Как нас обманывают СМИ. Манипуляция информацией

В практике канала Life78 данный принцип получения визуального контента возведен в абсолют: ведущие прямого эфира постоянно обращаются к аудитории с призывом присылать интересные видео. При этом авторам самых оригинальных и ярких сюжетов обещаны нешуточные гонорары в валюте. Однако анализ реального информационного видеоконтента в течение первых недель стартового вещания телеканала позволил сделать вывод о том, что зрители не спешили откликнуться на призыв о видеоподдержке. В основном в качестве иллюстраций использовались съемки собственных корреспондентов; видео, заимствованные у других каналов; скачанные из Сети иллюстрации. HV встречались гораздо реже, что не означало отказа от его использования[54].

Понятно, что за HV можно выдать любой видеоматериал, а с учетом низкого качества презентуемой «картинки» — использовать для монтажа а-ля HV любой некондиционный исходный материал. Стоит ли указывать на громадные возможности, открывающиеся в такой ситуации для тех, кто хочет выдать желаемое за действительное? Рецепты противостояния манипулятивному использованию HV в данном контексте таковы:

a) постоянный мониторинг эфирного телеконтента;

б) поиск альтернативных источников видеоинформации;

в) инструментарий для проверки аутентичности используемого профессиональными журналистами HV.

Еще один ресурс для креативно-манипулятивных технологий при формировании эфирного телеконтента, который за несколько последних лет стал особенно популярен в медийной практике электронных СМИ, — использование кино- и видеохроники. Чтобы убедиться в этом, давайте проанализируем материалы, посвященные разным периодам и событиям в российской истории.

Вывод будет неутешительным: в большинстве случаев кадры являются экранными фейками. Это отражение шоу-цивилизации, когда доминирующим для массового зрителя является визуальный канал распространения любых сведений. Тем более тех, которые связаны с конкретными историческими эпохами. Развитие технических средств массовой коммуникации в XX веке привело к явному приоритету видеоинформации над всем прочим.

Причина столь невыгодной для телевидения ситуации заключается в априорном доверии аудитории к кинодокументам. Хотя используемая кино- и видеохроника ни хронологически, ни содержательно не соответствует тем событиям прошлого, которые должна иллюстрировать. В чем причина такого положения? Попробуем разобраться.

С точки зрения функционирования информационных потоков наш мир давно находится под влиянием того, что принято называть шоу-цивилизацией, — определенной системы воздействия на аудиторию, в которой доминирует визуальная составляющая. При этом ввиду многих влияющих на коммуникацию факторов чем шире распространяется шоу-цивилизация, тем чаще подвергается сомнению достоверность видеоряда как со стороны экспертного сообщества, так и с позиции аудитории. Среди факторов, имеющих отношение к историческим видеоиллюстрациям, выделим как минимум два.

Первый — самый очевидный — хронологическая отдаленность большинства событий, описываемых или исследуемых в исторической журналистике, от момента создания материала. Понятно, что в данном случае имеются в виду единицы телевизионного кон-тента — от репортажей до документальных сериалов. В меньшей степени анализируемая проблематика — соотношение визуального и текстово-смыслового начал — относится к печатным СМИ и интернет-среде, где используются так называемые креолизованные тексты.

Второй фактор, оказывающий существенное влияние на использование визуальных документальных материалов в структуре журналистских произведений на историческую тему, — минимальное дошедшее до нашего времени количество кинохроники, на которой зафиксированы те или иные события, периоды, эпохи, исторические персонажи.

Очевидно, что в рассказе о большинстве событий XIX века можно рассчитывать преимущественно на фотографии, так как кинематограф родился лишь в 1895 году[55]. Да и период, связанный с возможностями фотографии фиксировать мгновения истории, ограничен: технологический процесс фотофиксации реальности был открыт и опробован в 1839 году. Отталкиваясь от этой реперной точки, исследователи могут надеяться исключительно на живописное отражение исторических событий (например, восстания декабристов на Сенатской площади в Петербурге 14 декабря 1825 года). А журналисты, в свою очередь, пытались и пытаются реконструировать с помощью разных приемов то, что тогда происходило, как очевидцы могли описывать увиденное собственными глазами — в целом. Примеры экранных реконструкций телезрители могли наблюдать в 2012 году, когда самое могущественное медиа отмечало в российском эфире 200-летие Отечественной войны 1812 года. Традиция продолжилась — на «Первом канале» в декабре 2017 года показали специально созданный документальный фильм «Дело декабристов».

Развитие технических средств сбора, фиксации и распространения информации всех видов и типов, как и рождение новых технологий, привело к парадоксу, о котором в свое время высказался Ролан Барт. По его мнению, «здесь, несомненно, проявляется важнейший исторический парадокс: развитие техники, приводящее ко все более широкому распространению информации (в частности, изобразительной), создает все новые и новые средства, которые позволяют смыслам, созданным человеком, принимать личину смыслов, созданных самой природой»[56]. Проще говоря, чем совершеннее и изощреннее технические изобретения в информационной сфере, тем больше возможностей интерпретировать информацию об окружающей действительности. По сути, в ряде случаев кадры кинохроники, по большей части воспринимаемые зрителями как аутентичные и соответствующие реальности, на самом деле являются модификацией исторических визуальных фейков.

Хрестоматийный пример — известные документальные кадры штурма Красной армией восставшего Кронштадта в марте 1921 года. На них мы видим цепи красноармейцев, двигающихся по весеннему льду Финского залива. Как известно, эти кадры постановочные, то есть сняты специально. Принцип «жизни врасплох» в трагичной ситуации кронштадтского мятежа вряд ли мог быть использован, так как никто не был уверен, что большевики возьмут верх. Поэтому фильм снимали ПОСЛЕ того, когда стало известно о подавлении мятежа. Как писал поэт, «мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе».

Вопрос достоверности сведений, фактов, видеоиллюстраций в современных журналистских материалах на историческую тему сегодня актуален и важен в контексте интерпретационных процессов прошлого, которые все чаще появляются в медийной и общественной повестке дня. Своеобразной отправной точкой явилась юбилейная дата — 100-летие начала Первой мировой войны, породившая каскад документальных телесериалов. Их отличительной чертой стало активное использование кинохроники. Анализ этих видеоматериалов позволил сделать вывод о несоответствии визуального ряда закадровому тексту, в котором излагается событийная канва военных действий, а также о применении анахронического подхода к отбору иллюстрирующих фрагментов: авторы документальных телесериалов использовали в монтаже фрагменты, относящиеся к другим историческим периодам XX века.

В эфире «Первого канала» можно было наблюдать вопиющую спекуляцию доверием зрителей к кинохроникальному материалу. Так, в одной из серий документального цикла, посвященного Первой мировой войне, когда шел рассказ о Февральской революции 1917 года, развернувшейся в Петрограде, шла речь о ее причинах. Диктор за кадром совершенно справедливо повествовал о сильных перебоях со снабжением столицы хлебом, и в это время показывали известные документальные кадры очередей в хлебных магазинах… блокадного Ленинграда и не менее известное изображение ученого в пальто, который, сидя в холодном зале Публичной библиотеки и читая редкую книгу, отламывал крошки хлеба от суточной пайки в 125 граммов.

Там, где требовались иллюстрации к рассказу о ключевых сражениях на фронтах Первой мировой и первичного киноматериала не хватало, авторы документальных киноциклов поступали изобретательно и прагматично, но антиисторично. Прием заключался в следующем: однажды использованные при рассказе об одном сражении кадры кинохроники той эпохи использовали в качестве иллюстрации к рассказу о совершенно другом сражении, имевшем место на другом участке Восточного фронта и в другое время. Чтобы зрители не смогли опознать кадры, «бывшие в употреблении», их просто «переворачивали». В результате в первом случае атака конницы на экране шла справа налево, во втором — слева направо. Как здесь не вспомнить историю с зеркально перевернутой фотографией гангстера Билли Кида!

Фактически можно утверждать, что мы имеем дело с фейкизацией документального телекинематографа, когда «на словах» излагаются факты, имена и события войны, а в кадре телезрителям показывают совсем иную «картинку». Налицо манипулятивное, некорректное использование хроникального визуального материала.

Строго говоря, массовой аудитории дотошность исследователей относительно адекватности и достоверности может показаться чрезмерной. Но в журналистской профессии вольное обращение с исходным видеоиллюстративным материалом так или иначе приводит к искажению критериев фактологической правды. А это неминуемо приводит к снижению требовательности при подготовке не только материалов на историческую тему, но и материалов о современности. Процесс фейкизации новостной журналистики стал реальностью медийного пространства.

Проблемное поле журналистики на ниве истории постоянно расширяется, особенно если учесть прошедший 100-летний юбилей двух российских революций 1917 года, получивших общее «зонтичное» название — «Великая русская революция».

Первой «фейковой ласточкой» стал документальный телефильм «Кронштадт. 1921», в котором дана спорная и недостоверная версия трагических событий, приведших к смене политического курса в советской России: от «военного коммунизма» к НЭПу. Однако вместо объективного изложения фактуры исторической драмы аудитория получила зрелище, основанное практически на одном источнике — мемуарах участника тех событий. А пренебрежение исторической правдой привело к тому, что визуальный строй фильма периодически вступает в острое противоречие с содержанием. Так, за кадром диктор постоянно вспоминает Михаила Тухачевского, который командовал отрядами, брошенными на подавление мятежа. При этом на экране то и дело мелькают известные хроникальные кадры, где председатель Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкий принимает парад войск Всевобуча.

Аналогичные эфирные продукты фейковой журналистики на тему 1917 года последовали и далее. Например, хрестоматийные кадры штурма Зимнего дворца 25 октября 1917 года из фильма Сергея Эйзенштейна «Октябрь» не раз и не два использовались в качестве наглядной и «достоверной» иллюстрации того, как все происходило «на самом деле». Визуальный зрительский опыт автора книги свидетельствует: на протяжении многих лет, а то и десятилетий, они воспринимались исключительно как хроникально-документальные в материалах, посвященных очередной юбилейной дате Великой Октябрьской социалистической революции. Сформировавшийся благодаря самому массовому из искусств образ важнейшего исторического события, по сути, стал фейком.

Проблема неадекватного использования достоверной кинохроники сегодня находится в острейшей фазе нарастания спекуляций, что наверняка приведет к смысловым историческим диссонансам. Исследование данной проблемы поможет выработать методы и приемы выявления «удобных» в журналистской практике исторических фейков.

Отдельного разговора заслуживают приемы манипулятивного воздействия, которые используют западные СМИ, и прежде всего телевидение, для формирования негативного образа нашей страны, ее руководства с целью насаждения в общественном сознании синдрома страха и боязни «непредсказуемых русских». В ход идут все мыслимые и немыслимые приемы, в том числе фейковой журналистики. Есть смысл посмотреть на них внимательнее.

Фейк импортный по своей природе почти ничем не отличается от фейка отечественного. Разница лишь в том, что он «заточен» своим информационным острием в направлении нашей страны и ее граждан. Сегодня противостояние России и части Запада именуется по-разному: «новая холодная война», «гибридная война», «пропагандистская битва». Варианты антироссийского давления на массовое сознание отечественной аудитории становятся все изощреннее, в том числе с помощью откровенных фейков.

Первым и главным инструментом-проводником подобных методов, на наш взгляд, является телевидение. Именно благодаря ему появился такой феномен современного информационного пространства, как шоу-цивилизация и ее радикальная составляющая — фейковая журналистика. Как только привычная и казавшаяся сбалансированной система геополитических отношений была нарушена из-за выхода на поверхность скрываемых и скрытых противоречий (в результате кризиса на Украине), на первый план вышла шоу-цивилизация с ее механизмами и элементами влияния и манипуляции.

Информационное напряжение, которое несколько десятков лет соединяет Россию и Запад в противостоянии, можно сравнить с вольтовой дугой, соединяющей две стороны. Здесь стоит вспомнить весьма поучительную монографию швейцарского политолога Ги Метана «Запад — Россия: тысячелетняя война»[57], в которой подробно и объективно вскрыты и проанализированы информационные противоречия, столетиями характеризующие отношения двух могущественных субъектов международной политики. На этом фоне последнее по времени обострение, связанное с событиями вокруг Украины, выглядит как логичное продолжение традиционного информационного противостояния.

К ежедневной конфронтации из-за противоположных оценок одного и того же события, высказывания или поступка аудитория за последние годы привыкла. Это ежедневная новостная «текучка», привычный медийный «шум». Шоу-цивилизация не гарантирует адекватного восприятия аудиторией эфирного телепродукта. Более того, все ее приемы и методы, включая фейки, направлены на смещение восприятия «картинки» в заданном ее творцом направлении. Система неопровержимых доказательств, фактов, свидетельств с опорой на документы, чья аутентичность не вызывает сомнений, противопоказана креативной моде, каковая находит воплощение в фейковой журналистике. Как справедливо указывает Норберт Больц в книге «Азбука медиа», «масс-медиа сообщают не о том, что происходит, а о том, что другие считают важным. Они соотносятся в первую очередь не с миром, а с самими собой»[58].

Телевидение в его нынешнем состоянии как нельзя лучше соответствует такой модели интерпретации окружающей действительности. Значимое и важное вообще может оказаться за пределами информационного поля телеканала. А факт, который сам по себе не определяет отношения большинства зрителей с социумом, благодаря усиленной и повторяющейся демонстрации в эфире обретает ведущее (с точки зрения интерпретаторов, разумеется) значение. Например, западные телеканалы фактически проигнорировали массовую кампанию по демонтажу памятников советским солдатам, павшим во время Великой Отечественной войны за освобождение Польши. Очевидно, что даже чисто информационное сообщение о неоднократных инцидентах подобного рода на территории этой восточнославянской страны могло вызвать негативную реакцию части западной телеаудитории. Этого риска предпочли избежать, отказавшись от информации о неприглядных с точки зрения моральной памяти фактах.

Здесь стоит вспомнить и настоящий «девятый вал» информации о террористических актах в Брюсселе 22 марта 2016 года, чьими жертвами стали 32 человека. Трагическое событие на несколько суток стало «фактом номер один» в информационной повестке дня. Что объяснимо, если исходить из понятия символичности произошедшего преступления: оно случилось в центре столицы Бельгии, где находятся штаб-квартиры основных структур Евросоюза и НАТО. Можно не сомневаться, что это было главной причиной совершения терактов именно в это время и в этом месте. О причинах столь циничной расчетливости и символизации действий еще в начале нашего столетия рассуждал Жан Бодрийяр[59].

Буквально через несколько дней (27 марта) после брюссельских взрывов произошла трагедия в пакистанском городе Лахоре, где тоже был совершен террористический акт, унесший жизни более 70 человек. Однако мировые СМИ, и прежде всего телевидение, отреагировали на нее сдержанно, хотя число жертв в два раза превосходило цифры в Брюсселе.

Проведя поверхностный контент-анализ мирового телеэфира в эти дни, когда на повестке дня оказались два теракта в разных географических точках, легко обнаружить очевидное превосходство по количеству и качеству оценок «теракта в Брюсселе» над «терактом в Лахоре». Преимущество первого информационного концепта над вторым объясняется тем, что он связан с Европой и географически, и политически. А взрыв в Лахоре хоть и воспринимался как трагическое событие, но свершившееся «вдали от сердца цивилизации», на периферии информационной картины мира. Можно даже утверждать, что решение о ТАКОЙ интерпретации двух синонимичных событий носило информационно-политический характер: вероятная новостная резонансность того или иного факта, явления, события просчитывается. Достаточно сослаться на то, как освещались оба теракта в эфире телеканала Euronews.

Концепт «картина мира» в исполнении современных медиа вариативен. Многофакторность их функционирования предопределяет «меню» новостей и сведений, которые посредством СМИ доносятся до аудитории. Можно сравнить принципы формирования этой повестки дня с принципами создания любой программы шоу-бизнеса, когда ее собирают из элементов доминирующих трендов и брендов. Проще говоря, из того, что, по мнению продюсеров, пользуется спросом у публики. Аналогии с телевидением и политическим шоу-бизнесом в данном случае допустимы. Как проницательно отмечает Норберт Больц, «…нельзя говорить: я увидел это по телевизору, а надо говорить: я увидел это с помощью телевизора. Масс-медиа осуществляют для нас предварительный отбор того, что есть. Они делают то, что социологи называют абсорбцией неуверенности, производя тем самым факты, факты, факты. Можно заключить, что масс-медиа — это индустрия реальности современных обществ, и нередко изображение в масс-медиа само и есть то событие, о котором сообщают масс-медиа»[60].

Проще говоря, характер подачи новостей и фактов несет в себе ту самую фейковую основу, которая в результате деятельности журналистов приводит к искажению реальности и последующему недоверию аудитории, воспринимающей преподнесенную информацию как лживую. Поневоле вспоминаешь Фридриха Ницше: «Факты не существуют, есть только интерпретации». А это уже не что иное, как манипуляция с информацией.

В нынешней практике западных СМИ антироссийские фейки творятся на уровне игрового сериального кинематографа. Чего стоит пример с норвежским телесериалом «Оккупированные», который демонстрировался по главному телеканалу Норвегии в сентябре-октябре 2015 года. В нем излагается история оккупации (!) северных районов Норвегии российским спецназом. Причина столь дерзких действий — необходимость найти новые месторождения нефти, которой, как известно, богата эта скандинавская страна. Основные сюжетные линии данного телепродукта — судьбы норвежцев, которые пытаются организовать сопротивление «оккупантам». Понятно, что создатели сериала приложили максимум творческих усилий, чтобы убедить зрителей в правдоподобии разыгрываемой фабулы. Эксплуатация страха вторжения — психологическая основа для манипуляции массовым сознанием аудитории с целью внушить соответствующие фобии. Экранная реальность «Оккупированных» такова, что о фантастичности не может быть и речи. События в телесериале выглядят вполне «реальными». Но это не отменяет фейковой природы его содержания.

Прием имитации правдоподобных элементов действительности становится доминирующим методом в подготовке для эфира соответствующего «продукта». Правда или нет то, о чем рассказывается с телеэкрана, — не критерий. Критерием является степень правдоподобия контента, которую должен принимать (не отторгать) зритель. Экранная реальность не «обязана» быть на сто процентов правдивой. Достаточно, чтобы правде соответствовали ее отдельные элементы, фрагменты конструкции.

В этом смысле показателен телепроект BBC «Третья мировая война: взгляд из штаба». Он решен в формате документированной драмы (докудрама), располагающей аудиторию к адаптированному восприятию непростых исторических ситуаций, а также актуальных политических и социальных конфликтов, которых в современной шоу-цивилизации великое множество. Подобный контекст — благодатная почва для произрастания на медиаполе масштабных и наглядных фейков.

Авторы британского телепроекта стараются предугадать страхи своей аудитории и предупреждают, что все события, которые происходят за пределами подземного бункера, выдуманы. Реальными же являются экс-политики и военные Великобритании, которых прихотливая воля создателей собрала вместе в замкнутом пространстве, чтобы они всерьез обсудили рост напряженности на границе между Россией и Латвией. Конструктами правдоподобия в такой фабульной ситуации выступают реальные персоны британского политического и военного истеблишмента.

Эффект правдоподобия в фильме усиливают снятые «под документ» эпизоды восстания русскоязычного населения Латгалии (одного из районов суверенной независимой балтийской республики). Они создают ощущение, что такой конфликт возможен. А Латвия, как известно, — член НАТО. Что из этого следует, догадаться нетрудно. Эскалация напряженности происходит на глазах у зрителей. И вот уже сбит вертолет ВВС Латвии и обстреляны корабли НАТО. Мир на грани глобального военного столкновения. А седовласые политики и военные в отставке все рассуждают, как вести себя властям Великобритании, если Россия нанесет ядерный удар по Лондону. Однако справедливости ради заметим, что у творцов этого сериала хватило прагматичности не доводить конфликт до трагической ядерной развязки. Видимо, фейковость ситуации слишком бросалась всем в глаза.

Однако манипулятивный след английский псевдодокументальный фильм способен оставить, ибо тезис о российской ядерной угрозе в нем принимается как данность, без доказательств и иллюстраций. Во времена холодный войны обе стороны противостояния не особо утруждали себя поиском, фиксацией и предоставлением доказательств. Кто первый что-то где-то сказал, тот и прав в глазах мирового общественного мнения. Заветы пропаганды, царившей в одной европейской державе в 1930-е годы прошлого столетия, ныне расцветают в западном медийном дискурсе пышным цветом. Самое печальное, что они дают свои вредные всходы, из которых произрастают вражда и страх.

Для обработки массового сознания это самое оно. Потому что большинство западных СМИ не утруждаются поисками истины и правды, трактуют событийную фактуру информационной повестки дня так, как им выгодно, а невыгоду просто игнорируют. Что особенно заметно при освещении событий на Украине. И поскольку об украинских властях много позитивной информации не найти, в ход идет иное правило пропаганды — вброс негатива о противнике на информационное поле. Противник начнет болезненно и остро реагировать на очевидно лживые утверждения, и это послужит косвенным признанием его вины.

Явные следы подобных манипуляций легко обнаружить еще в одном псевдодокументальном телерасследовании компании BBC под названием «Тайные богатства Путина», где реально не был продемонстрирован ни один документ, подписанный лично президентом России и тем более связанный якобы с его сумасшедшими богатствами. Обнаруженные за пределами России несколько беглых олигархов и чиновников, вымещая обиду на Путина, стараются внушить зрителям (естественно, английским), что их «обидчик» нажил мифические богатства неправедным путем. Но в кадре нет задокументированных свидетельств по части идентификации сделок, финансовых операций и т. п. Все — на словах, даже без подробностей. Складывается впечатление, что фильм снимали, опираясь на слухи. Надо ли пояснять, что налицо очередное детище фейковой журналистики, не ведающей ни правды фактов, ни профессионального стыда.

Прием не срабатывает, потому что вербальному выражению сомнительных свидетельств нет визуального подтверждения, манипулятивный эффект от таких экранных рассказов сводится к нулю. Фейк здесь является во всей красе. Впрочем, после скандала с панамскими офшорами трудно чему-либо удивляться и ужасаться: никто и никогда этот вид финансовой деятельности не запрещал и соответствующих документов не видел. Де-факто в подобных ситуациях мир имеет дело с типичными примерами журналистских фейков, когда поиски фактов и документов, как в задачнике по алгебре, «подгоняются» под известный ответ.

Предвзятость фейковых «расследований» видна невооруженным глазом. Что особенно ярко проявляется в момент, когда журналист прибегает к свидетельствам участников исследуемых событий. Что мы смогли наблюдать в телефильмах канала ARD, посвященных расследованию злополучного допинга, употребляемого российскими спортсменами. Их автор, Хайо Зеппельт, с их помощью создал образ честного борца с коррупцией в спорте. Хотя он не гнушается свидетельствами тех, кого в прежние времена идентифицировали как изменников Родины. В качестве основных свидетелей в его фильме выступили супруги Степановы: муж работал в антидопинговом агентстве, супруга занималась легкой атлетикой и была поймана на допинге. Понятно, что эти факты биографии придают бо́льшую достоверность показаниям, на которых строится расследовательская фабула цикла Зеппельта.

Результат его манипулятивной креативной деятельности оказался вполне реален — было принято официальное решение отстранить Федерацию легкой атлетики России от участия в летних Олимпийских играх 2016 года. Так фейковая журналистика принесла свои ощутимые плоды. Телевидение в их подготовке сыграло не последнюю роль.

Глава 7. Сетевые соблазны обмана. Всемирная помойка лжи

Телевидение — это опиум для народа, опиум для умников — Интернет.

Артемий Троицкий

Сегодня в профессиональной журналистике вряд ли найдется человек, не имеющий современных технических средств коммуникации — от мобильного телефона и планшета до портативной телекамеры. Естественно, для повышения эффективности деятельности большинство их обладателей подключены к соответствующим технологическим ресурсам и приложениям, которые обеспечивают выход в сетевое пространство. При этом никто не думает отменять прежние, традиционные технические устройства (например, камеры и микрофоны), а также игнорировать устоявшиеся и годами апробированные технологии, приемы работы с информацией на всех стадиях работы — от поиска и сбора информации до выпуска в свет журналистского материала. Стоит учитывать и то обстоятельство, что Сеть сама по себе превратилась в технологическое пространство, главным контентом которого является информация — во всех формах, всех видов и типов. Одним словом, интернет на данный момент времени не только место сосредоточения и размещения информации, но в некотором смысле и средство ее распространения. Это обстоятельство дуалистической природы мы будем учитывать при разговоре о том, какие опасности манипулирования оно таит.

Прежде всего надо решить вопрос, как писать слово «интернет» — с прописной или со строчной буквы? Ответ на него во многом зависит от того, КАК вы намерены отвечать на не менее важный вопрос: интернет — это коммуникационная среда или канал распространения информации? Современные словари отвечают по-разному[61].

Ответив на вопрос о чисто орфографическом аспекте интернета, можно перейти к более фундаментальному — анализу плюсов и минусов функционирования Всемирной сети. Сегодня, когда растет напряженность дискуссий вокруг интернета, это особенно важно. Обеспокоенность общества вызвана негативными последствиями, которые возникают в информационной сфере из-за использования новых коммуникационных технологий. В то же время очевидны положительные моменты, привнесенные в современную медиапрактику www. На наш взгляд, для теории и практики журналистики следует определить, чем на самом деле является интернет.

Правильная постановка вопроса не гарантирует достоверного и однозначного ответа. Чтобы найти решение, также необходимо знать, насколько нова технология коммуникации, именуемая интернетом. Принято считать, что Всемирная сеть компьютеров, получившая повсеместное распространение на основе разработок американских военных, является новой по отношению к ранее существовавшим средствам коммуникации.

С точки зрения характера информации, которую ищут и находят в Сети миллионы пользователей, она и в «новом» варианте сохраняет аудиовизуальный генезис. Здесь «картинка», звук и текст являются триадой, которая образует информационное поле www. Если обратиться к технической базе, с физико-технической точки зрения способы распространения сведений в и-нете адекватны тому, на основе чего функционируют радио и телевидение. Поэтому относить интернет к сфере новых технологий современности можно лишь условно, как вряд ли стоит считать виды и типы социальных сетей стопроцентно средством массовой коммуникации и новой технологией передачи информации.

Если в классическом понимании СМИ — это инструменты и каналы направленного распространения информации между субъектами информационной деятельности, в «новых» каналах коммуникации разнонаправленность потоков разрушает однозначно линейное восприятие транслируемых в данной коммуникационной среде сведений, цифр, имен, дат и т. д. Интернет как сеть становится источником информации, прежде всего визуальной. Достаточно вспомнить интернет-видео, презентовавшее «картинки» с Евромайдана в эфире подавляющего большинства мировых телевещателей. Так, из нескольких вариантов получения информации был определен один, ставший доминирующим каналом. В данном случае можно говорить, что интернет превратился именно в СРЕДСТВО распространения информации, с помощью которого эффективно осуществляется манипулятивное воздействие на соответствующую целевую аудиторию.

В то же время события на Украине и их постоянное обсуждение на просторах Всемирной сети с разными сюжетными и информационными поворотами на грани сенсации позволяют считать интернет коммуникационной СРЕДОЙ, которая является и объектом, и субъектом информационного воздействия на предполагаемую аудиторию.

Дуалистичность Сети порождает разнополярные суждения относительно влияния данного коммуникационного феномена на функционирование классических медиа. Среди них одно из самых ярких и критичных — заявление президента РФ Владимира Путина о том, что интернет является проектом, созданным ЦРУ.

В этих словах главы государства для специалистов сенсации нет. Мастера новейших информационных технологий давно знают, что Сеть не только Благо, но и Зло современной цивилизации. Достаточно вспомнить историю ее возникновения и проникновения в нашу страну, чтобы убедиться: три знаменитые буквы www — не только символ доступа к общению и знаниям, но и знак тех, кто и-нет придумал, внедрил, а затем использовал.

Как известно, Всемирная компьютерная сеть, коей по сути и является интернет, была создана на основе локальной сети APPANET. Созданием последней занимались четыре ведущих университета США по заказу Министерства обороны. Впервые ее апробировали в 1969 году. Далее последовало применение в научных целях, а потом возникло то, что сейчас мы привычно называем Всемирной сетью. В 1990-е годы данное научно-техническое достижение проникло в медиапространство России. Сейчас его отечественный коммуникационный потенциал оценивается в 61 миллион пользователей, а всего в мире насчитывается 2,5 миллиарда пользователей.

На первом этапе казалось, что конкурентными преимущества и-нета являются возможности быстрой и оперативной связи, а также получения, отправки и хранения информации. При этом вопрос о принадлежности Сети по умолчанию не принимался во внимание. Однако начало нового века вернуло проблему в повестку дня: в 2005 году в Тунисе состоялась всемирная конференция, посвященная вопросам использования интернета и его будущему. Подавляющее большинство выступивших предложили передать контроль за www под эгиду ООН.

Мировое сообщество не устраивал тот факт, что все «ниточки» находятся в руках США. Официально ICANN — интернет-корпорация по присвоению номеров и адресов — организация независимая, но фактически она подчиняется Министерству торговли США. В ведении ICANN находится присвоение доменных имен и управление центральными серверами Сети — раут-серверами. Сегодня очевидно, что тот, кто контролирует раут-серверы, может заблокировать или отфильтровать любую информацию. Уже не говоря о том, что под контроль попадают все направления интернет-трафика. А возможность контроля за технологической цепочкой фактически означает бесконтрольность в части умелого креативного и организационного манипулирования ею.

Американцы не только контролируют Сеть, но и организуют попадание в зависимость от нее пользователей, которым она нравится. Отсюда — феномен социальных сетей, широко распространенных с помощью и-нета. Как изобретатели придумывают способы привлечения в Сеть новых пользователей, в фильме «Социальная сеть» наглядно показал режиссер Дэвид Финчер, давший реалистичный и критичный портрет одного из основателей подобного комьюнити Марка Цукерберга. К сожалению, и в нашем отечестве нашлись его последователи в лице Павла Дурова — владельца (теперь бывшего) одной из социальных сетей.

Дело, однако, не только в морально-нравственных качествах тех, кто владеет сетями, но и в том, как и для чего они используются. Здесь публично высказанное мнение нашего лидера оказалось весьма кстати. Ведь общение в социальных сетях не так безобидно, как может показаться на первый взгляд. Во-первых, при наличии определенных и нехитрых технологических приемов информация, которая размещается в Сети, может стать доступна злоумышленникам. Во-вторых, с помощью интернета уже совершаются преступления против личности и собственности. В-третьих, в случае вступления на информационное поле интернета пользователь должен быть готов к тому, что его частная жизнь станет общенародным достоянием. В-четвертых, «подсаживание» на компьютерное общение носит ярко выраженный асоциальный характер. Психиатры всего мира бьют тревогу по поводу возникающей пандемии компьютерной и игровой зависимости. В-пятых, что почти доказано опытным путем, постоянное использование гаджетов, замкнутых на выход в Сеть, и поиск в ней требуемой информации оглупляет людей, превращая их в биологическую приставку к электронным игрушкам. Пожалуй, это один из самых опасных видов манипулирования массовым сознанием с технологической подоплекой, который существует в современной шоу-цивилизации.

По авторитетному мнению исследователя данной проблемы А. Е. Войскунского, понятие «интернет-зависимость» объединяет следующие феномены:

• зависимость от компьютера, то есть пристрастие к работе с ним;

• информационная перегрузка, «электронное бродяжничество», то есть длительная (многочасовая) навигация по www без конкретной цели;

• патологическая привязанность к опосредованным интернетом азартным играм, онлайн-аукционам и биржам или электронным покупкам;

• зависимость от социальных контактов: общения (в чатах, групповых играх и телеконференциях) и установления в ходе него дружеских отношений[62].

Термин «интернет-зависимость» еще в 1996 году предложил доктор Айвен Голдберг[63]. С его помощью ученый хотел описать процесс неоправданно долгого, возможно, патологического, пребывания в Сети. Он же в 1995 году предложил набор критериев, используя которые можно диагностировать данный вид психологической зависимости.

Что, по мнению А. Голдберга, может являться признаком попадания индивидуума в интернет-зависимость? С его точки зрения, можно констатировать интересующую нас зависимость при одновременном наличии в жизни человека трех и более пунктов из нижеперечисленных:

• толерантность (количество времени, которое нужно провести в интернете, чтобы достичь удовлетворения, заметно возрастает);

• синдром отказа (если интернет не используется какое-то время, появляются следующие признаки: тревога, навязчивые размышления о том, что сейчас происходит в Сети, фантазии или мечты о ней, произвольные или непроизвольные движения пальцами, напоминающие печатание на клавиатуре);

• интернет часто используется на протяжении большего количества времени или чаще, чем было задумано;

• существуют постоянное желание или безуспешные попытки прекратить или начать контролировать использование интернета;

• значительное количество времени тратится на деятельность, связанную с использованием Сети;

• важная социальная и профессиональная деятельность, а также отдых прекращаются или редуцируются в связи с использованием интернета;

• использование интернета продолжается, несмотря на знание об имеющихся периодических или постоянных физических, социальных, профессиональных либо психологических проблемах, которые вызываются его использованием.

Коллега А. Голдберга, клинический психолог Кимберли Янг сводит признаки IAD к более компактному, но не менее выразительному набору признаков данной зависимости. К ним американская исследовательница относит симптомы:

• устойчивое желание постоянно проверять свою электронную почту;

• постоянное ожидание нового выхода в сетевое пространство;

• наличие жалоб от окружающих «подозреваемого в зависимости» индивидуума на то, что он слишком много времени проводит в интернете;

• увеличение количества денег, расходуемых на оплату услуг провайдера;

• наличие жалоб, что человек тратит слишком много денег для обеспечения выхода в Сеть[64].

Симптоматика, описанная К. Янг, относится скорее к предвестникам окончательного погружения в пучину интернет-зависимости, тогда как типология А. Голдберга — метод выявления характера уже приобретенной зависимости.

В современной психологической науке есть разные подходы к типологии видов интернет-зависимостей. Мы будем придерживаться мнения исследователя психолога М. И. Дрепы[65]. По его классификации, в нынешней компьютеризированной цивилизации можно выделить следующие основные типы IAD:

• навязчивый и перманентный веб-серфинг (информационная перегрузка), что на практике означает бесконечные «путешествия» по Сети в поисках информации;

• пристрастие к виртуальному общению и виртуальным знакомствам — значительные объемы переписки, постоянное участие в чатах и на веб-форумах, избыточность знакомых и друзей в Сети;

• тяга к реализации финансовой потребности в виде сетевых азартных игр, навязчивый интернет-шопинг в виде ненужных покупок в интернет-магазинах, участие в интернет-аукционах;

• игровая зависимость, то есть увлечение компьютерными играми (видеоиграми);

• киберсексуальная зависимость[66], что означает наличие желания посещать порносайты и заниматься киберсексом в виртуальном варианте;

• привычка смотреть фильмы, сериалы, телепрограммы в Сети.

Понятно, что, как любая классификация, данная типология вряд ли применима в каждом случае, когда врачи будут пытаться определить наличие у человека интернет-зависимости или ее отсутствие. Тем не менее названные признаки достаточно очевидны при непродолжительном по времени наблюдении за человеком, который подозревается в IAD. Печально, но факт: как многие заболевания иного характера, интернет-зависимость выявляется путем обследования и наблюдения, когда ее влияние на личность почти перешло в пограничную зону вероятной потери рационального контроля за мыслями, чувствами и поступками индивидуума. А это, в свою очередь, повышает риск, что ситуация приобретет необратимый для психики характер. «В настоящее время, — замечает Элвин Бродерик, — считается, что интернет-зависимы около 10 % пользователей во всем мире. Интернет-зависимостью страдают как мужчины, так и женщины, как молодые (в большей степени), так и взрослые, и число этих людей с каждым годом растет»[67].

Сладостное искушение уйти от реальности с ее постоянными проблемами и заботами — один из мощных факторов, определяющих тягу многих миллионов потребителей продуктов геймерской индустрии окунуться в игру типа «Цивилизация» и забыться в выдуманном сюжете и обстоятельствах. Можно вспомнить, например, героя американского сериала «Карточный домик» Фрэнсиса Андервуда (Кевин Спейси), который снимает напряжение от сложнейших интриг на олимпе власти игрой в примитивную компьютерную «стрелялку». Правда, став президентом США (по сюжету сериала), он не может позволить себе такие развлечения в Белом доме.

Несколько лет назад немецкие ученые провели эксперимент. Его суть заключалась в том, что участникам специально отобранной контрольной группы (в нее были включены добровольцы, которые, как анонимные алкоголики, признались в игровой зависимости) демонстрировали скриншоты их любимых игр. В ходе эксперимента при показе фиксировались физиологические реакции испытуемых. Поголовно у всех участников группы они оказались сходными с теми, какие проявляются у наркоманов и алкоголиков при виде любимого наркотика или напитка. Поневоле согласишься с мнением Уильяма Гибсона, сказавшего однажды: «Киберпространство — это согласованная галлюцинация, которую каждый день испытывают миллиарды».

Проблема «патологического использования компьютера» имеет и серьезную экономическую подоплеку. В США были проведены исследования, сфокусированные на потерях времени, которые наемные работники производят, перманентно контролируя работу компьютеров и Сети. К 2010 году суммарное количество времени, потраченное на общение с миром виртуальных технологий, достигло триллиона часов в год. Казалось бы, на помощь должны прийти новые модели электронных гаджетов, призванные оптимизировать общение человека с цифровым миром интенсивного информационного обмена. Но происходит, как принято говорить, «с точностью до наоборот». О причинах этого точно высказался Алекс Сучжон-Ким Пан в интересной и поучительной книге «Укрощение цифровой обезьяны. Как избавиться от интернет-зависимости»[68]. Исследователь пишет: «Увеличение численности электронных гаджетов, которыми мы обладаем, и время, проводимое с ними, — не просто количественный сдвиг. Это еще и сдвиг качественный. Цифровые технологии и услуги вплетены в нашу повседневную жизнь, хотим мы того или нет. Как верно подметил один из программистов Кремниевой долины, раньше компьютеры были частью нашей повседневной жизни, теперь они с нами каждую минуту»[69].

Очевидно, что такое положение вещей значительно увеличивает риск развития у пользователей интернет-зависимости. К доминирующему фактору этого риска стоит прибавить привычку к электронному досугу с помощью компьютерных игр. Какими последствиями чревато чрезмерное увлечение видеоразвлечениями, не однажды писали и рассказывали СМИ разных стран. Вспомним трагическую судьбу юного интернет-зависимого из Башкирии Рустама Абдузалилова, который скончался, сидя у экрана компьютера, на экране которого в это время развертывались перипетии компьютерной онлайн-игры DotA (Defend of the Ancient)[70]. Следствие выяснило, что Рустам играл без перерыва 20 дней, проведя за компьютером за этот период в общей сложности около 2000 часов[71]. К сожалению, данная трагическая иллюстрация последствий IAD образца 2015 года не единственная в современной компьютерной и сетевой истории России. Достаточно вспомнить историю гибели в ноябре 2016 года двух псковских школьников, покончивших с собой в городке Струги Красные. Изощренный драматизм ситуации состоял в том, что они вели онлайн-трансляцию в Сети своих похождений после побега из дома. Отстраняясь от эмоциональной и моральной оценки случившегося инцидента, заметим, что модель поведения беглецов напоминала алгоритм компьютерной игры, а возможность информировать пользователей Сети о своих словах и делах в режиме прямого эфира создавала ложный эффект популярности и сиюминутной славы, за который «героям» данного сюжета пришлось заплатить собственными жизнями.

Грехи www можно перечислять долго. Один из главных — зависимость не только отдельных персон от Сети, но и очевидная возможность взять под контроль все виды интернет-коммуникаций. Но заметим, что озабоченность президента России подчиненным и зависимым характером основных доменов и серверов, действующих в стране, небезосновательна. Учитывая нынешние возможности мастеров хакерских атак, опасности несанкционированного проникновения в сектора сети, имеющие отношение к безопасности государства и его обороне, не выглядят фантастикой. Достаточно вспомнить о существовании таинственного самопровозглашенного подразделения «Киберберкут», способного «вынуть» любой документ и любую запись из недр Сети. Показательны примеры Эдварда Сноудена и Джулиана Ассанжа, которые продемонстрировали человечеству то, о чем все и так догадывались: мы находимся «под колпаком Всемирной сети». Выход из ситуации подсказал Владимир Путин: размещать на территории нашей страны серверы крупнейших российских интернет-ресурсов и так решать вопрос отечественной кибербезопасности[72].

Попытки навести в интернет-сфере хотя бы относительный порядок многие либералы воспринимают как атаки на свободу слова и информации. Особенно болезненна реакция блогерского сообщества, которое чувствует себя в коммуникационном пространстве Сети достаточно свободно и в то же время безответственно. Это одна из морально-психологических издержек присутствия и-нета в отечественном коммуникационном пространстве.

В 1948 году Джордж Оруэлл предсказал, что в 1984-м большинство людей на Земле будут жить под неусыпным оком Большого Брата. Писатель дважды ошибся: в реальности все случилось позже, и к всевидящему оку (телевизионным камерам) добавилась электронная слежка за всеми способами и каналами человеческого общения. Показателен рекламный лозунг, недавно появившийся в интернете: «Социальные сети: узнать все про всех!».

Сейчас, в ситуации тотальных информационных потоков, вопрос заключается не только в качестве распространяемых сведений, аутентичности суждений, высказываний или достоверности приводимых фактов, но еще и в идентификации источников. Здесь появляется одна из главных коллизий в функционировании и-нета как коммуникационной среды, и связана она с проблемой авторства. Точнее, невозможности его стопроцентного установления. Для журналистского сообщества это ключевой вопрос в профессиональном самоощущении. Любой корреспондент газеты или радио, уже не говоря о телевидении, желает видеть свой материал на полосе или в эфире с указанием автора, то есть себя. Лишь когда в одном выпуске публикуются два-три текста одного и того же автора, журналисты, как правило, подписываются псевдонимами. В электронных СМИ журналисту не скрыться за придуманным именем: то выдаст речь и голос (радио), то внешность (телевидение). В сетевых ресурсах все наоборот: вместо имени и фамилии тексты подписываются «никами». Но даже если читатель видит в конце статьи «Саша Иванов», это не значит, что ее действительно написал реальный Саша Иванов. Поэтому в уважающих себя интернет-ресурсах статьи сопровождаются мини-фото авторов. Но и это не есть гарантия достоверности авторства, так как фото вполне может оказаться фейком.

Заметим, что в немалой степени повышению авторитета блогерства как вида коммуникационной деятельности и своеобразной протоформы журналистики способствовал ряд законодательных инициатив от разных субъектов правовой деятельности, направленных на более четкое структурирование информации в сетевом пространстве и повышение ответственности тех, кто ее циркуляцию обеспечивает и осуществляет.

Так, в августе 2014 года вступил в силу закон, обязывающий блогеров, имеющих определенный статус, регистрироваться в соответствующих государственных структурах. Блогером согласно принятому юридическому акту считается любой интернет-пользователь, который действует в сетевом пространстве в статусе владельца сайта или страницы сайта в интернете, на которых размещается общедоступная информация и посещаемость которых в течение суток составляет более 3000 пользователей сети интернет. На практике это означает следующее. Теперь не важно, с помощью какого сетевого инструмента он творчески самореализуется. Это может быть визитная карточка, блог, страница в ВКонтакте, Твиттер, канал на YouTube или что-то еще. В принципе любой сайт с аудиторией более 3000 посетителей в день, и который можно назвать «персональным», подпадает под действие данного закона. Если блог попадает под указанную количественную характеристику, для блогера наступает ответственность, которая предполагает соответствующие действия, начиная с официальной регистрации и заканчивая выполнением ряда обязанностей, таких как проверка достоверности размещаемой информации, выполнение правил предвыборной агитации, нераспространение сведений о частной жизни граждан и экстремистских материалов, указание возрастных ограничений для пользователей. Словом, ему приходится делать то, что обычно делают зарегистрированные медиа, так как зарегистрированный блогер в соответствии с внесенными поправками в российское законодательство становится СМИ, от которого можно требовать соблюдения юридических норм, а не только увещевать, апеллируя к морально-этическим установкам на порядочность и деликатность. На наш взгляд, такая ответственность и является для большинства блогеров, понимающих свободу слова как безответственность, раздражающим фактором. Понятно, что им нужно менять модель поведения в Сети и проявлять бо́льшую осторожность и осмотрительность в высказываниях. Вряд ли при таком законе возможны хамские высказывания блогера-выскочки Олега Кашина в адрес одного из руководителей Северо-Западного федерального округа.