Тиргартен

Лютвиц и Комаровский попросту оцепенели.

– Это какой же сволочью надо быть, – дёргаясь всем лицом, произнёс Сергей. – Такое грандиозное открытие. Можно застрелить Гитлера ещё в девятнадцатом году, предотвратить гибель десятков миллионов людей, уберечься от эпидемии гриппа «испанка», избежать голода в нашу Гражданскую войну. Явиться как спаситель, ну как Христос – который пусть и поповские сказки, но образец для бескорыстного поведения. И всё, к чему привело изобретение машины времени, – она попала в руки богатого выблядка, мечтающего охотиться за бабами в ночном лесу, как за оленями, резать им головы в качестве трофея, а затем пить их кровь… Ваше будущее – полная хуйня.

Мэддок, не сдерживая более себя, заливисто заржал.

– У тебя в будущем появится куда больше поводов для разочарований, чем ты думаешь, мой замечательный русский друг, – отсмеявшись, произнёс британец. – Например, Советский Союз распадётся: лоскуты грозной державы начнут собачиться друг с другом, ваш социализм закопают в грязной канаве, а историки примутся рассуждать – может, следовало сдать Ленинград немцам, а не оборонять его? В республиках твоего бывшего государства поставят памятники легионерам СС, газеты опубликуют фотографии…

Он опрокинулся вместе со стулом на спину от взрыва слепящей боли: русский треснул его прямо в центр кровоподтёка от прошлого удара. Град тумаков обрушился на нос, в глаза… Во рту с хрустом сломались пара передних зубов. Русский не просто бил – он убивал. «Идиот, что ты о себе возомнил? Он сейчас тебя прикончит!» Мозг британца тонул в панике. Избиение внезапно прекратилось, сквозь кровавую пелену он увидел, как немец повис на большевике сзади: обхватил руками, а тот усиленно старается вырваться.

– Зергиус! Зергиус! Опомнись! Он нам ещё нужен!

Русский наконец стряхнул полицейского, оттолкнув в сторону. Вглядываясь в сплошь залитое кровью, расквашенное лицо Мэддока, Сергей поднял с пола пулемёт.

– Он нарочно это делает, – торопливо затараторил Вольф. – Зергиус, ты чего, не понимаешь? Специально тебя бесит. Не может в природе быть, чтобы через семьдесят три года в Союзе ставили памятники эсэсовцам, ты сам-то представь! Остановись. Мы даже не знаем настоящее имя Диснея. Пусть скажет его нам. Слышишь?

– Кристиан Фейербах, – прохрипел Мэддок, еле ворочая разбитыми губами. – Швейцарский миллиардер, из наследственной семьи финансистов… Владелец всемирно известной «Фейербах Лимитед», штаб-квартира в Цюрихе… Известен как меценат – особенно любит выступать продюсером популярных мультфильмов в Голливуде… Строит детские сады в Африке… Очень милый человек. (Кашель, брызги крови.) Русский, ты смог бы стать ему прекрасным помощником вместо Пройсса…

Комаровский от души размахнулся. Раздался стук кованых сапог – в комнату вошёл армейский лейтенант вместе с тремя солдатами вермахта. Они с удивлением воззрились на странную картину: существа в лохмотьях с погонами избивают связанного человека.

– Господа, тут сейчас будут русские, мы хотим занять позицию, и… – Офицер, оборвав фразу на полуслове, подался вперёд: – Герр гауптштурмфюрер, что здесь происходит?

Комаровский улыбнулся – сладко, с детской мечтательностью.

– О, как же вы кстати… – доброжелательно сказал он.

И развернул в сторону солдат ствол пулемёта.

БЕЗДНА № 8

УЛЫБКА ГЛАЗГО

(Лос-Анджелес, США, 14 января 1947 года)

…Он только что кончил, и теплота разливалась по телу, усиливая удовольствие от оргазма и приятную усталость. Мальчишество, но ничего не поделаешь. Обнажённое тело Элизабет лежало перед ним, отливая перламутром в ярком электрическом свете, и манило повторить манипуляции. Он с трудом удержался. Конечно, он почти не рискует, словно находится в девственных джунглях. Подумать только – снял комнату в отеле, назвался вымышленным именем, даже не спросили документы. Девушка охотно села в машину после приглашения заглянуть в бар. Конечно, он видный парень, девчонки в университете наперебой лезли в постель, и дело не в деньгах отца. Он всегда нравился женщинам – не только молодым, но и зрелым. Располагал к себе – манерами ухаживать, вежливостью, эрудированностью, уважением и хорошим воспитанием. Увы, в его времени женский пол какой-то нервный. Всем чудятся маньяки. Смотрят детективные сериалы и триллеры. Стоит ласково улыбнуться, им мерещится нож. О боже, сороковые – райские времена. Прекрасный технический расцвет. Летают пассажирские самолёты, ездят автомобили, появились уличные телефонные будки для экстренной связи. Правда, полиция не стоит на месте: дактилоскопия развивается семимильными шагами, и хотя базы всей страны по отпечаткам пальцев ещё нет, она быстро пополняется. Впрочем, это незначительная проблема. Охотничьи перчатки – старое изобретение. Совершенно надёжное и практичное.

Он выбрал Элизабет наугад.

Симпатичная девочка, с виду – спортивная (забегая вперёд – тут он ошибся). Охотиться лучше летом, тогда проще выбрать дичь: самки ходят в платьях, сразу видишь, мускулистые ноги или нет. Короче, вышло хуже, чем с Мюриэль Дринкуотер. Элизабет много не пробежала. Может, метров двести. Подвернула сразу ногу, упала и заревела. Он был просто вне себя. Как так? Он специально летел сюда из другого века, потратил кучу денег на обслуживание машины времени, и всё это – зря? Стыдно вспомнить, потерял самообладание. Кричал, угрожал, требовал. Бесполезно. Дичь лишь рыдала в голос. Он сам себя не помнил, когда вытащил нож. Приказал этой бляди заткнуться, но та уже впала в неконтролируемую истерику. Ударил её лезвием в лицо. Разрезал рот в кровавую улыбку от уха до уха и что есть силы впаял увесистой бляхой на рукоятке ножа по виску и по темени. Хруст. Она обмякла. Кровь лилась потоком, и он с огорчением понял: Элизабет умерла. Разве это, чёрт возьми, охота? Никакого наслаждения, никаких радостей от загнанной добычи. Получите труп и распишитесь. Впрочем, он покривил бы душой, если бы заявил, что не испытал экстаза. Как обычно, почувствовал сильное возбуждение – вид тела в крови обусловил эрекцию, не смог удержаться от самоудовлетворения. Но… это не совсем ожидаемая вещь. Словно преждевременное семяизвержение. Вроде бы сам акт произошёл, оргазм испытан, но нет разрядки… Нет послевкусия: ты лежишь обалдевший, уставший, куришь сигарету и понимаешь – всё было просто вот ВАУ. Слишком много затрат, слишком мало эффекта. Он как бомж на «шведском столе». Хватает, надкусывает, отбрасывает, снова вгрызается в жирный кусок. Уже вторично не насладился охотой. Надо что-то решать. Да, его все ещё пугает возможность ареста. Он вёз Элизабет в багажнике автомобиля, связав ей руки и засунув в рот внушительный кляп, когда машину остановил полицейский. Нет, всё сделано отлично: дичь не могла даже пошевелиться, но, пока разговаривал со служителем закона, облился холодным потом, а тот всего лишь спрашивал, не заблудился ли гость города, слишком неуверенно ведёт «бьюик». Английский безупречен – спасибо родителям. Так же, как и французский с немецким – и «хохдойч», и родной диалект. Сегодня повезло, а в другой раз? Как это ни прискорбно, надо искать «страховщика», лучше всего – опытного военного, способного за гонорар выполнять работу без вопросов. Короткие «командировки» – сцапать первую попавшуюся девку, наскоро её прирезать, обрызгавшись кровью с головы до ног, – не сделают из путешественника профессионала. Он не войдёт в историю, как Джек-потрошитель или Чарльз Мэнсон. И естественно, нужны последователи… Один, максимум два… Нет, не сектанты, просто верные помощники, видящие в нём короля, кумира, пример для подражания, а в случае женщин – и любовника. Он должен найти себя, выработать фирменный стиль, мимикрировать под облик того десятилетия, в которое является. А это требует времени.

Он хочет убивать. Мечтает. Он будет великим убийцей.

Ему уже понятно – по кайфу, когда жертва убегает, сопротивляется, и чем дольше, тем лучше. Но после охоты обязательны сувениры, иначе где доказательства, что ты вообще ездил в лес, а не к любовнице или в пивную к друзьям? Он пристально оглядел труп. Стоит ли захватить Элизабет с собой? Собрать целый морозильный шкаф подобных «кукол» в подвале виллы. Заходить иногда с ними общаться – трогать, нюхать волосы, целовать… М-да, прекрасная идея, но, к сожалению, невыполнимая. Слишком тяжело тащить тело взрослой девушки к порталу, да и кто знает, как отреагирует система. Или тупо разрубить пополам? И взять верхнюю часть…

Спустя час он чувствовал себя измученным, уставшим и ужасно злым.

Столько времени резал туловище, весь испачкался кровью, дабы наконец уяснить: трудился напрасно, торс тащить нелегко. Да и выглядит половина Элизабет не особенно привлекательно… Это вам не целая «кукла» в качестве трофея, совершенно голая, в красивых туфлях, с растительностью на лобке (о, слава сороковым, заколебала эта мода на эпиляцию), которая стояла бы у него за стеклом, словно Барби. Кстати, как он завидовал в раннем детстве двоюродной сестре, обладавшей неисчислимой коллекцией пластмассовых девиц. Она могла дёргать их за волосы, отвинчивать головы, руки и ноги, подстригать, отрезать что угодно, одевать и раздевать… А тут – кукла в человеческий рост с такими же функциями, даже лучше. Но вот что поделаешь – он без помощников и охраны… Придётся оставить останки Элизабет здесь. Впрочем, без сувениров он всё равно не уедет, это принципиально. Уходит ещё пара долгих часов, прежде чем он справляется с «оформлением» своего багажа, тщательно омывая водой то, что осталось от Элизабет. Она уже не такая красавица – похожа на сломанный пластмассовый манекен. Ладно, хватит возиться, облачая труп в красивое платье. И так уже устал как собака. Бросит за городом, а журналисты и полиция пусть сами гадают, зачем он распилил тело.

Человек, поминутно смотря на часы, дожидается, пока стемнеет. Затем аккуратно заворачивает покойницу в брезент и складывает набор окровавленных комочков плоти в лаковую шкатулку (судя по перламутровым журавлям на крышке, китайская работа). Забирает большую флягу, куда предварительно сцежена кровь. Свёрток перемещается в багажник машины, убийца едет осторожно, оглядываясь. Останавливается на краю леса, слышен свист ветра. Человек вытаскивает по очереди обе половинки тела, относит в сторону (долго тащить ему лень) и придаёт покойнице необычный вид: руки вокруг головы, ноги раздвинуты, чуть подвывернуты лодыжки. К порталу приезжает под утро. И тут мозг внезапно посещает идея – как он сглупил. Решение было на поверхности: СЛЕДОВАЛО ЗАБРАТЬ ГОЛОВУ. Боже, он идиот. Точно. Вот оно – начало замечательной коллекции. Теперь он отлично знает – что именно собирать.

Головка Элизабет прекрасна. Однако возвращаться за ней уже поздно.

«Лос-Анджелес Таймс», публикация вечернего выпуска 15 января 1947 года

«Обнажённое тело 22-летней официантки Элизабет Шорт было обнаружено на пустом земельном участке по Саут-Нортон-авеню в Лейтмерт-парке: эта территория большей частью неразвита, там нет магазинов или больших домов. Местная жительница, миссис Бетти Берсингер, случайно наткнувшаяся на останки мисс Шорт в районе 10 часов утра во время прогулки со своей трёхлетней дочерью, сообщила в интервью нашему изданию, что приняла жертву за сломанный манекен. Опознав в находке мёртвое тело, храбрая миссис Берсингер вбежала в ближайший дом и громким голосом попросила хозяев вызвать полицию. Как информируют наши источники в полицейском морге Лос-Анджелеса, скорее всего, перед нами – классическое преступление серийного убийцы. Туловище мисс Шорт распилено пополам в районе талии, из тела полностью выкачана вся кровь; кожа неестественно белая, поэтому миссис Берсингер и показалось, будто перед ней манекен. Рот изуродован «улыбкой Глазго» – жаргонное название разреза от уха до уха (три дюйма с одной стороны и 2,5 дюйма – с другой), пришедшее в наш лексикон от английских уличных банд тридцатых годов. К сожалению, перечислены далеко не все издевательства маньяка, каковым подверглась бедная мисс Шорт. Если можете, не показывайте нашу газету детям, умеющим читать. Убийца нанёс покойной несколько царапин ножом на внутренней стороне бёдер, а также… отрезал и, по-видимому, забрал с собой соски обеих грудей жертвы, внутренние и наружные половые органы – то есть её вагину целиком. Отсутствуют часть правой груди и кусок плоти с левого бедра. Как заявляет полицейский медэксперт, хотя тесты на семя и оказались отрицательными, нельзя стопроцентно быть уверенным насчёт отсутствия изнасилования. Правоохранительные органы Лос-Анджелеса пока квалифицируют случившееся как «зверское убийство на сексуальной почве» и призывают всех, кто был свидетелем этого преступления, обратиться в полицию. Важна любая информация, способная привести к поимке виновного»[71].

Глава 6

Бойня

(То же место, что и раньше, через несколько секунд)

…У лейтенанта вермахта отвисла челюсть, и это оказалось последним его действием. Очередь из МГ-42 разорвала немцу грудь. Офицера подбросило в воздух, словно куклу, и он свалился под ноги подручным. Лютвиц распластался на полу, полагая, что за сегодняшний день более чем достаточно приключений. Один солдат, оценив ситуацию, открыл огонь. Пуля сорвала погон с плеча Комаровского, тот, не снимая пальца со спускового крючка, скосил ствол пулемёта влево. Немец выронил оружие, схватился обеими руками за живот. Второй фриц проворно бросился за спинку дивана. И вовремя – ему на каску посыпалась штукатурка от выстрелов.

– Генрих! Адольф! Ко мне! – срывая голос, фальцетом закричал солдат. – Тут засада!

Ствол шмайссера высунулся из-за дивана и задёргался, поливая пространство вслепую свинцом. Треснула ножка стула Мэддока, в стороны полетели щепки, и британец, застонав, обрушился на бок вместе со своим громоздким «стражем». Комаровский двинулся вперёд, но сейчас же упал – свинец вырвал из левого нагрудного кармана кусок ткани. В воздухе закружились клочки серо-голубой материи. Лютвиц обеими руками шарил по половице, пытаясь в суматохе нащупать свой автомат, но, как водится, не находил. Солдат осторожно выглянул, прицелился в лежащего неподвижно Комаровского и дал ещё одну очередь – последняя пуля погрузилась в спину врага. В дверном проёме появились три человека. Немец, обернувшись, призывно махнул им рукой. Через секунду он услышал шаги. Сергей поднялся с пола и шёл прямо на него.

– Я же убил тебя… – пролепетал солдат, не делая попытки сопротивляться. – В чём дело?

– Долго объяснять… – бесцветно ответил Комаровский и нажал на гашетку.

Ливень свинца прошил насквозь и солдата, и тех троих, что уже вошли в комнату. Сергей, словно робот, двинулся дальше, перешагивая через корчившихся в агонии немцев. Во дворе шесть человек в разной форме (фольксштурм, гитлерюгенд и СС), вырыв пару неглубоких окопов, закладывали мешки с песком. Командовал этим разношёрстным отрядом офицер СС без фуражки – его голова была наспех перевязана белым бинтом с проступившими красными пятнами. Торопливо снуя во дворе виллы, словно тараканы вокруг куска сахара на обеденном столе, они обустраивали позицию. Между бетонными блоками стоял снятый с танка пулемёт, а трое гитлерюгендовцев тащили длинные, несуразные фаустпатроны. Они даже не заметили, что половина отряда ушла в дом и исчезла. Выстрелы трудно услышать – с юга вместе со стрёкотом ППШ, с буханьем орудий и лязгом гусениц танков гремело, нависая над Берлином подобно грозовой туче, раскатистое русское «ура». Лицо Елены, оскалившись черепом, растаяло и исчезло. Комаровский выдохнул, деловито проверил патроны в ленте. Оставалось немного, но ему хватит. Элитные войска защищают здания гестапо, рейхстаг и рейхсканцелярию. Для незначительных улочек оставили дешёвую шваль.

– Эй вы, суки! – уже не скрываясь, радостно крикнул он на русском.

Офицер в недоумении повернул голову. И тогда Сергей начал стрелять.

…Лютвиц наконец-то нашарил автомат, передёрнул затвор и осмотрелся. Со двора раздавался непрерывный грохот, и он уже не мог понять, кто и в чью сторону ведёт огонь. Внезапно Вольф похолодел. На полу валялись обломки стула и разорванные верёвки в свежих следах крови. Видимо, в перестрелке пули случайно задели путы Мэддока, и тот сумел освободиться. «Чёрт, дьявол». Где он? Послышался звон, посыпались осколки: комиссар автоматически, повинуясь фронтовой реакции, пригнулся. Воздух над его головой рассекло пустой бутылкой, точнее, «розочкой», британец за секунду смастерил её о край стола. Мэддок был страшен: из кровавой массы на месте лица жутко сверкали зубы и белки глаз, сломанный нос превращал дыхание в мощный хрип, напоминающий рёв взбесившегося животного.

– Die, fucking German[72], – сказал он на родном языке и бросился на Лютвица.

Тот нажал на спуск шмайссера. Короткая очередь отшвырнула британца назад, но он, как ванька-встанька, сразу поднялся на ноги. Автомат поперхнулся последним выстрелом – патронов больше не было. «Я настоящий идиот, да и Зергиус тоже… Почему мы не сняли с него бронежилет?!» – горько подумал Вольф и резво подался назад. Он понимал, что без оружия шансов против тренированного убийцы у него мало – парень как из отрядов Отто Скорцени[73]. Англичанин был избит в «мясо», возможно, ранен. Однако он легко справится с комиссаром «крипо», выполнив заказ Хозяина.

– Зергиус, твою мать! – заорал во всю мощь лёгких Лютвиц. – Сюда, на помощь!

– Твой бешеный друг не придёт, motherfucker, – оскалился британец. – Наконец-то. Я тебе вспорю живот и удавлю на собственных кишках. Давай-ка сюда, грёбаный фриц!

Разумеется, Вольф не последовал совету. Он шарахнулся в соседнюю комнату, оттуда бегом, едва ли не на четвереньках, бросился вверх по лестнице. Англичанин, не выпуская из руки бутылку с торчащими осколками стекла, помчался за ним. Добравшись до верха, Вольф бросил в Мэддока стоявшее в углу кресло, но тот, вне себя от ярости, перепрыгнул через препятствие. «Нож… доска… камень… что-нибудь». Вольф уже проклинал себя за дурацкую панику: надо было бежать на кухню, там ножи… Там же бутылки! «Сатана, гром и молния!» Комиссар улепётывал вдоль коридора второго этажа, едва Райан направился к нему, он неожиданно, словно мальчишка, съехал по перилам. «О, вот когда пригодились навыки школьного хулиганства». Лютвиц рванул на кухню, сзади послышались грохот и возгласы «fuck» – Мэддок перепрыгнул через перила, чтобы срезать путь, и неудачно приземлился. Впрочем, он сразу поднялся и побежал за противником. По закону подлости на кухонном столе не было ножей, стоял лишь пустой бокал для пива: маленький, всего на 330 граммов. Комиссар схватил его, ударил о край столешницы. Стекло разлетелось вдребезги, ладонь окрасилась кровью.

– Честное слово, – осклабился Мэддок, появляясь в дверях, – мне это начинает нравиться. Парень, тебе бы в кино сниматься. Давай всё упростим… Не сопротивляйся и сдохни.

Лютвиц, пятясь боком наподобие краба, скользнул в открытую с другой стороны кухни дверь. «Вот молодец Винтерхальтер, – подумал он. – Прекрасный дом, в моей конуре так не порезвишься». Он остановился – в полу зиял проём с лестницей… Ноги сами застучали вниз по ступенькам… Лютвиц поздно осознал, что британец загнал его в ловушку: он спустился на «склад», в кабинет отдыха Диснея, где хранились головы жертв. Вольф оказался в крохотной комнатке с обитым ковром полом, с коричневым столиком и креслом с мягкой обивкой, одну из стен занимал шкаф, набитый «трофеями» убийцы. Бэмби, Белоснежка, Золушка – кто там ещё? И рядом НИЧЕГО, чем можно хотя бы ткнуть Мэддока, отсрочить свою смерть. Британец, не торопясь, спускался в «погребок». Он уже бывал здесь и понимал: деваться Вольфу некуда. Лютвиц прижался к стене. Окровавленный Мэддок, появившись в «хранилище», ощерился улыбкой: словно в багровом мяче прорезали чёрную щель. Он оглядел комнату, играючи подбросил «розочку» на ладони. Лютвиц представил, что с ним сейчас будет, и ему стало слегка неприятно.

– Выпотрошу, как свинью, – пообещал англичанин. – Затягивать не намерен.

Прозвучал выстрел. Мэддок вскрикнул, выронил бутылку. Его рука повисла плетью, и он бессильно сполз по стене, оставляя кровавый след. Послышался щелчок затвора – Комаровский перезаряжал взятую у убитого фольксштурмовца французскую винтовку.

– Я не опоздал? – любезно осведомился он.

– Да нет, – вежливо ответил Вольф, вытирая пот со лба. – Как раз к вечернему кофе.

…Пятью минутами раньше у Комаровского на улице сложилась непростая ситуация. Фольксштурмовцев он уложил быстро: фактор внезапности, не успели обернуться, нет опыта боевых действий, ну и МГ-42 тоже штука знатная, пусть её и фашисты изобрели. А вот офицер с забинтованной головой укрылся за бетонным блоком и начал отстреливаться. Пулемёт, дожевав ленту, умолк – у немца тоже кончились патроны. Прелесть поражения Германии, когда обороняющимся нечего есть, а пули на вес золота. Немец поднялся во весь рост и двинулся к нему, вытащив из-за пояса кинжал. Изо рта у офицера вырывались облачка пара. Эсэсовец шёл, пошатываясь, – явно от потери крови.

– Ergib dich[74], – произнёс Сергей для формальности – без всякой, впрочем, надежды.

Немец небрежно плюнул в сторону противника. Комаровский взял винтовку из рук ближайшего трупа и выстрелил от живота, не целясь. Офицер рухнул на колени, благодаря чёрной форме не было видно, куда именно попала пуля. На губах выступила кровь, потянувшись вниз клейкой нитью. Сергей закинул винтовку за спину, приблизился к эсэсовцу. Взял его за волосы одной рукой, другой равнодушно перерезал горло. Вернувшись, он не обнаружил Мэддока и Лютвица и понял, что произошло.

Подойдя к осевшему на пол британцу, Комаровский сказал:

– Хватит уже в кошки-мышки играть. Ты нам всё это время зубы заговаривал? Дисней ведь не просто так перемещается туда-сюда… Я читал Герберта Уэллса. Нужно приспособление, механизм. Где находится это… как его… логово? Скорее всего, здесь, правильно? Вариантов немного. Либо совсем недалеко, либо на этой же вилле, вместе с коллекцией голов. Диснею нужно будет скрыться, когда наши войска займут Берлин. Он не говорит по-русски, занимает должность с приставкой «фюрер», сгоряча могут и к стенке поставить. Значит, переключатель времени тут. Показывай, блядь.

Мэддок с ненавистью смотрел на Сергея и молчал.

Комаровский вздохнул. Британец был ранен в руку, лицо расквашено, выбиты зубы, во время избиения Сергей стопроцентно сломал ему одно или два ребра. После очень короткого размышления, куда противника всё же можно ударить, Комаровский не нашёл других вариантов – и весьма ощутимо ткнул Мэддока в район мошонки. Тот застонал, испуская кровавую слюну.

– Наши страны в этой войне союзники, ублюдок… – прохрипел он.

– Ты мне не союзник, – флегматично сообщил Сергей. – Сам тварь, и работаешь за деньги на другую тварь, которая здесь девок режет. Я тебе честно скажу: защищай ты маньяка, охотящегося за эсэсовцами, я бы ещё и помог. А его убить надо. Если он уйдёт, возможно, через свою машину захочет Союз посетить, леса у нас хорошие, и бабы красивые. Поэтому говори: где конкретно в этом доме находится устройство для перемещения? И не ври, что оно в другом месте. Всё под боком. И коллекция мёртвых голов, и путешествия в свою эпоху. Парень ведь богатый, привык к комфорту…

Мэддок сплюнул в руку крошево зубов.

– Хорошо… я покажу.

Он вдавил ладонь в стену, делая упор на все пять пальцев, согнув их в фалангах. Открылся прежде незаметный тайник, скрывающий массивный механический замок с шифром. Британец несколько раз повернул железное колесо – три раза влево, четыре раза вправо. Дважды вдавил внутрь. Металлические двери распахнулись двумя створками, как крылья бабочки. Лютвиц и Комаровский замерли на пороге. Луч фонаря выхватил пол, устланный человеческими черепами. «Боже, – передёрнулся Вольф. – Пройсс не врал».

Мэддок искоса бросил на них взгляд. Через мгновение он нажал что-то внутри комнаты и быстро отступил. Оба его противника и глазом не успели моргнуть, как вновь оказались перед запертой дверью-сейфом, а их противник находился в безопасности за толстенными листами брони, пробить которые не смогло бы и орудие прямой наводкой.

…Через час, устав повторять комбинацию на замке, набранную ранее Мэддоком, Вольф бессильно сел на пол. Видимо, бронированная дверь имела функцию специальной блокировки изнутри, чем и воспользовался британец. Комаровский выматерился – в который раз за последние десять минут, однако замок это не поколебало. Каждый ругал себя на чём свет стоит, что не среагировал быстрее. Теперь Мэддока было не достать. И вместе с исчезновением спецназовца оборвалась нить, ведущая к убийце.

– Как мы поступим? – спросил Лютвиц, не глядя в лицо Сергею.

– Будем искать Диснея.

– По-моему, лучше подождать здесь: ведь тут находится механизм перемещений, и убийца обязательно придёт. Ему некуда деваться – домой-то возвращаться надо.

– Мэддок тебя, видимо, контузил бутылкой, – поморщился Комаровский. – Ты думаешь, подъехав к своим атлантам, увидев семь трупов у порога и развороченную дверь, Дисней с удовольствием заглянет и позовёт нас с тобой повеселиться в пивную?

– Сколько трупов?

– Семь.

– Я в тебе не сомневался.

– И в гостиной ещё шестеро, если ты забыл. Так вот, он войдёт сюда только во главе хорошо вооружённой армии. А её взять неоткуда. И в памяти – пример Бруно Пройсса, попавшего в засаду. Вряд ли Хозяин повторит ошибку этого мудака, парень умнее. Дисней скроется, будет выжидать… Но мы его точно поймаем.

– И как ты собираешься искать Диснея, Зергиус? Разве легко найти человека в городе?

– Ты витаешь в облаках, как камарилья вашего сучьего Гитлера. Берлин уже не город. Это набор из нескольких улиц и пары районов под властью последних частей СС и фольксштурма. С каждым часом их территория сокращается. Нам нужна новая форма, – Комаровский скептически посмотрел на простреленный в десяти местах мундир, – с этим проблем не возникнет: кто-то из тринадцати убитых подойдёт по размеру. Поэтому предлагаю следующее – мы начинаем финальный розыск Диснея. Скорее всего, он нашёл новую жертву и отсиживается где-то в ожидании часа, когда сможет поохотиться. А вести охоту, кроме как на уцелевшем от обстрела участке парка Тиргартен, ему негде. Он не упустит последнюю возможность пополнить коллекцию.

…Комиссар и лейтенант осмотрели тела солдат, потом вышли на улицу, обыскивая трупы в поисках патронов и гранат и прикидывая размер формы. Гауптштурмфюрер не испытывал никаких эмоций, видя мёртвых соотечественников. «Возможно, это неправильно… – спокойно думал Вольф. – И ещё год назад я бы сожалел. Но в данный момент мне всё равно. Мы должны ликвидировать Диснея, а они нам мешают. Я безумен? Что ж, как и остальные граждане великой Германии». Улица была совершенно пуста – ни единого жителя (вероятно, спрятались в подвалах от снарядов), а советские части, от коих мертвецы собрались оборонять участок у особняка, либо ещё не дошли сюда, либо обогнули территорию, вклинившись в немецкую оборону с другой стороны. Не было даже птиц на деревьях, вороны и воробьи покинули «зону смерти». Лютвиц и Комаровский уверились: за ними никто не наблюдает.

Однако в этом они ошибались.

Глава 7

Последняя

(Тиргартен, день 28 апреля – ночь 29 апреля 1945 года)

Я должен признаться, что существенно расстроен и испытываю лёгкое смятение. Не понимаете? Сейчас объясню. Подъехал к своему милому дому с атлантами, находясь в прекрасном романтическом настроении. Коллекция почти завершена, осталась ещё одна, последняя охота – и можно с чистой душой отбыть в свой небоскрёб в Цюрихе. Пожалуй, это было лучшее путешествие. Охота по всем правилам – профессионально подготовленная, грамотно организованная, с очень качественными трофеями. Ну и заодно – всегда мечтал своими глазами увидеть падение Третьего рейха, одно из самых масштабных событий в мировой истории. До капитуляции Берлина остаётся полных три дня, и он превращён в братскую могилу для лучшей армии Европы. Сегодня на моих глазах рухнул шестиэтажный дом, расположенный на Унтер-ден-Линден. Там целых десять дней кропотливо строили укрепления под руководством лучших инженеров, заливали проходы бетоном, устанавливали взрывные устройства – а русские взяли и за пять минут расстреляли эту крепость из гаубиц. Теперь на всех этажах гниют офицеры СС с пулемётами, а в подвалах завалены фольксштурмовцы, так и не использовавшие фаустпатроны. Оборванные, голодные и завшивевшие солдаты вермахта местами уже утратили волю к сопротивлению, толпами сдаются русским на Потсдамском и Ангальтском вокзалах. Я закрываю глаза и слышу топот их сапог, они выходят к смеющимся большевикам, машут белым флагом: «Иван, мы хенде хох!» Окружённый квартал Тиргартен напоминает горлышко бутылки – на узкой полоске земли, оставшейся под властью рейха, ещё уцелели флаги со свастикой. Из каждого окна огрызаются огнём, за баррикадами спрятались прыщавые юноши с винтовками, кое-где вермахт принимает самоубийственные контратаки. О да, это превосходно – положить всю роту под русскими «дегтярёвыми», а затем принять из рук генерала Железный крест в наспех оборудованном в туннеле метро штабе и, вне себя от радости, визгливо прокричать: «Хайль Гитлер!»

И по-прежнему этот шизофренический оптимизм.

Чем дальше продвигаются русские (а их танки уже едут от Потсдамер-плац к Вильгельмштрассе), тем ожесточённей уверенность – нас обязательно спасут, другого и быть не может. Американцы и англичане сметут казаков (о да, ваша армия не смогла с ними справиться, а изнеженных уроженцев Британии и США большевики на завтрак съедят), неведомые солдаты неведомых фронтов вот-вот прорвут «красное кольцо» вокруг Берлина. Вы слышите грохот, берлинцы? Это в панике бежит ваша армия от иванов, аж земля трясётся. Немцы так уверяли себя, будто в случае прихода русских население Германии уедет убирать снег в Сибирь, что и на самом деле поверили в это. Одни сопротивляются до последнего, а другие готовы заменить портреты с усиками на портреты с усами. Наш дорогой фюрер, ты правда рассчитывал – все лягут за тебя? Ты в гробу перевернёшься, увидев, как за неделю развалится тщательно созданная Гиммлером организация «Вервольф», призванная копировать войну большевистских партизан в тылу вермахта. Все сопляки, исступлённо сейчас клянущиеся тебе в верности, наперегонки поднимут руки. Третий рейх издыхает в корчах.

И я очень рад видеть это своими глазами.

Война, конечно, опасная вещь. Но я взрослый человек, мне скоро пятьдесят – и я понимал, чем рискую. Давно мечтал здесь развернуться… Идеальное место для охоты! Я планировал поездку последнюю пару лет, крайне скрупулезно – заказал мундиры, удостоверения, качественную печать новеньких рейхсмарок (раскошелился, купил настоящий пресс Рейхсбанка, считающийся антиквариатом), паспорта, набор крайне дорогих масок. Всё осторожно, через проверенных людей. Я выбрал правильное время. Скажем, ещё в январе в Тиргартене бессмысленно было бы устраивать охоту. Хотя англичане и американцы бомбили город днём и ночью, машина нацистов функционировала без перебоев. Арестовывали по доносам, ловили скрывавшихся участников заговора 20 июля, в тюрьме Моабит вешали и рубили головы. А ведь в это время вермахт целыми дивизиями бежал от Красной армии по заснеженным дорогам Померании, на участках фронта русские танки продвигались по полсотни километров в день. Забавный народ эти немцы. Да-да, я в курсе, что у меня самого немецкие имя и фамилия, но мы, швейцарцы, считаем себя отдельной нацией. Диалект «швайц» – совсем не «хохдойч»: когда по телевизору в Германии показывают репортажи из Швейцарии, на фрагментах интервью с нашими жителями включают субтитры. Так вот, период определён идеально. Первую охоту я совершил пятого апреля, рейху оставался почти месяц, и я рассчитал правильно: скоро все человеческие ресурсы империи будут брошены на отражение штурма Берлина, а не на поиски одинокого мужчины среднего возраста, развлекающего себя гонками за дичью. Да, идеал недостижим, в последнюю неделю что-то пошло не так, – подумать только, меня едва не поймали. Но подобные вещи и питают организм адреналином. Боже, кем бы я мог стать, если бы не охота? Сидел бы в офисе, читал скучные сводки биржевых новостей? Следил за курсом швейцарского франка к евро? Волновался насчёт падения цен на нефть? Хватался за сердце, глядя на крах биткоина? Именно таким меня мечтали воспитать родители. Нет уж, большое спасибо.

Должен признаться – у меня ещё куча планов.

Я выяснил методом проб и ошибок: лучшее время для охотничьего сезона – смутное. Нет, не как Африка. Да, там был трагический инцидент, когда свихнувшийся полицейский из каффров едва меня не застрелил в момент обращения новых людей-леопардов (спас бронежилет, и с тех пор я с ним не расстаюсь), однако в целом – нудная кислятина. Убийство без риска прикольно, но слишком уж безопасно, как резать ножом стадо коров – ходи и втыкай, никакого сопротивления. Увы, киллеры коров считаются мясниками, а не охотниками. Протестировав Берлин, я уяснил: вот прекрасное направление. Страны, находящиеся в военном или политическом хаосе, на твои поиски не отправляют целое МВД со штатом лучших сыщиков. Да, приятно вжиться в образ того же шерифа из Кливленда, дабы делать вид, будто ищешь сам себя, но пока находишься в прошлом, спокойно спать ты не сможешь: в любой момент на твой след может напасть доморощенный Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро. Следователи-таланты – не выдумка, особенно если дан строгий приказ главы государства отыскать именно тебя. А военное время идеально. Тут и риск, и адреналин, и прекрасные вольеры для охоты. Когда я вернусь назад, следующим станет путешествие в Россию. Пока ещё не знаю – сорок первый, наверное, сложнее: я не знаю язык (хоть и намерен подучить), любые иностранцы под подозрением и помещаются в лагерь. Но вот конец семнадцатого года кажется идеальным. Я могу быть советником из числа Антанты для белогвардейцев где-нибудь в Омске, офицером германских оккупационных войск в Киеве, латышом – сотрудником ЧК в Москве или Петрограде. А славянок я зря не ценил раньше в качестве интересных для охоты особей. Глупо с моей стороны. Я сам видел – их солдаты сражаются храбро, значит, и женщины не позволят загнать себя влёгкую. Восточные народности издавна привыкли к лишениям, они упорно борются за жизнь в самых критических ситуациях, даже на краю гибели разорвут врага в клочья. Кстати, в текущей войне русские очень хорошо доказали Германии, на что способна их страна, казавшаяся фюреру «колоссом на глиняных ногах». Да и спортсменок там более чем достаточно. Если сравнивать с животными, моё увлечение в России материализуется в виде охоты на тигриц – смертельно опасных, однако безумно красивых. Головы особей этого государства, утопающего в снегах, где вечно вязнут иностранные армии, займут достойное место в моём коллекционном шкафу. О, вы бы его видели. Уникальная вещица, сделана по спецпроектировке – нечто вроде стеклянной конструкции во все четыре стены гигантской комнаты, подобной тем, где в лучших ресторанах Нью-Йорка вызревают говяжьи стейки. Там стоят головы – множество рядов. Они способны храниться не то что годами – десятилетиями. С каждой я могу пообщаться, поцеловать, погладить, достать поиграть… как жаль, в списке не хватает прелестного личика Элизабет Шорт, но что поделаешь… я учился на охотника и коллекционера самостоятельно, некому было мне подсказать. Зато теперь всё прекрасно, и будет только лучше. За двадцать пять лет собрана прекрасная коллекция, коей настоящие ценители откровенно позавидуют.

И главное – я же не собираюсь останавливаться.

Впереди сладость русской охоты. Погоня в ночном лесу. Хрип разрезанной артерии. Горячая кровь. Почему я никогда не ездил в Россию? Ведь я хочу этого давно, на уровне подсознания. И сейчас в багажнике моего автомобиля, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту лежит именно русская особь. Она из «остарбайтерин» – я просто подъехал к толпе, голыми руками под охраной автоматчиков разбирающей завалы у рейхстага, и без объяснений забрал понравившийся мне экземпляр. Особь совсем молодая, лет четырнадцати, откликается на кличку Оксана. О, не надо читать мне нотации. Понимаю – вы сошлётесь на мои собственные заявления: как же так, я ведь не режу молодняк, оставляю размножаться. Типа, ой, вот я ругал покойного Бруно Пройсса – дурак охотится на «остарбайтерин», а это тупое и нудное избиение безвинных кроликов. Всё верно. Однако вы забываете, «что-то пошло не так», впервые меня едва не схватил следователь – значит, придётся на ходу менять привычную схему. Мне нужна восьмая голова – и о’кей, пусть она будет кроличьей. Сейчас у меня нет возможности найти хороший вариант дичи без дополнительных проблем. Взрослые «остарбайтеры» истощены, их кормят объедками, которые не станут есть даже собаки, – полусгнившие картофельные очистки, свекольная ботва, «суп», если таковым можно назвать варево из высохших лошадиных костей. Они измучены, еле передвигаются, многие не имеют даже обуви – их ступни разбиты. Но не всё столь плохо! Я получил в собственность прекрасный образец, кровь с молоком. Дикая, горячая, растущий организм самки. О, такая отлично побежит от меня через весь Тиргартен, дорого продаст свою жизнь, подарив феерическое удовольствие. В общем, я весь в предвкушении. И вот едва я, вконец измотанный событиями дня, направляюсь домой, дабы уснуть, поесть и немножко порелаксировать в любимом подвальчике, как на подъезде застаю неприятную картину. К счастью, ведомый предчувствиями, я оставил автомобиль за углом, решив изучить обстановку перед домом в бинокль. Да, я заранее прояснил на карте штурма Берлина в Википедии: русские не заняли этот район вплоть до 2 мая 1945 года, но… Википедия-то она Википедия, им запросто позволено ошибаться, а вот мне – нет. Значит, подношу бинокль к глазам и вижу… Матерь Божья. Дверь на входе отсутствует (судя по состоянию, её не выломали, а вообще взорвали), неподалёку – наспех сооружённая баррикада, неглубокие окопы и несколько трупов. И самое неприятное – человек в серо-голубой форме шарфюрера СС, давно потерявшей изначальный цвет, грязной и бурой от крови. Он обыскивает мертвецов и переговаривается с другим типом. Fuck, fuck, fuck! Это ведь Лютвиц и другой урод, едва не схватившие меня недавно в парке Тиргартен.

Мысли, налетев одна на другую, скомкались.

Что такое? Неужели Мэддок не разобрался с ними? Сомнительно. Он получил деньги вперёд и свою работу выполняет качественно: за столько лет я не имел к нему никаких нареканий. Без эмоций, сожалений, вопросов – настоящая машина для убийств. И если «заказанные» ему живы, значит, вывод следует один – британец мёртв. Ага, такой момент я тоже всегда учитывал. Мэддок не бог и не может поглощать ртом пули. Ясно лишь одно – эту пару охотников я с самого начала не оценил в должной мере. Теперь на моём пути имеется серьёзное препятствие… ведь портал перемещения в 2018 год расположен в «бункере черепов». Я возвращаюсь обратно к автомобилю, сажусь за руль и быстро размышляю над собственными возможностями. Теоретически, я мог бы попытаться. Их не легион. Всего-то двое. Но если им удалось нейтрализовать (я не знаю, жив он или убит) Мэддока, то опасность куда сильнее, нежели кажется. «Снайперка» на заднем сиденье, я прихлопну их с такого состояния за пару секунд. Да вот беда – ещё тогда, в лесу, я расстрелял все имеющиеся в наличии десять патронов… Пистолет… нет, придётся подойти существенно ближе, а эти мерзавцы умеют убивать, тут мне с ними в крутизне не тягаться. Хм, ну что ж… На моей стороне крайне важный аспект – я-то знаю, когда и чем и при каких условиях закончится штурм Берлина. И что будет происходить очень скоро. Пока я переберусь на квартиру Мэддока вместе с особью… Разумеется, идеальное платье я для неё уже не подберу… но что-нибудь придумаю. Улыбаюсь. Нужно отсидеться всего два дня. Достаточно, чтобы найти пару обойм для «снайперки» – а у Мэддока они есть.

Охота не отменяется. Она обязательно состоится.

Глава 8

Разгадка

(Подвал Диснея, 0.30 после полуночи, 29 апреля 1945 года)

…Мертвенно-бледный голубоватый свет заливал подвальное помещение. Оно, собственно, было не таких уж больших размеров – где-то сотня квадратных метров. У дальней стены (если смотреть прямо от двери), судорожно хватая ртом воздух, лежал крепко сбитый мужчина. Лицо его выглядело страшно: сплошь покрытое запёкшейся кровью, с закрывшимся от удара левым глазом, в «чистых местах» кожа отсвечивает тёмно-синим – ввиду набухших капилляров. Он дышал тяжело, издавая сильные и тяжёлые хрипы. Язык свесился изо рта, правый глаз почти вылез из орбиты. Одна рука, наскоро перетянутая самодельным жгутом из обрывка ткани, повисла плетью, другая мелко подёргивалась. Человеку не хватало воздуха. Ему казалось, он дышит чем-то вязким и горячим, словно расплавленный пластилин, забивающий горло и протекающий через нос в лёгкие. Каждый вдох давался с величайшим трудом, он чувствовал, как глотает наждак, ощущался вкус крови, мысли расплывались пылью красных пятен.

Брайан Мэддок умирал.

Угасающему мозгу не хватало кислорода – британец находился в комнате-сейфе около восьми часов. Ещё удивительно, как столько продержался: вдвое больше, чем следовало бы. Оставалось несколько минут. Скоро начнутся конвульсии – и всё. Господи, как же глупо. Он не отличал реальность от галлюцинаций: тающее сознание услужливо рисовало красочные сцены. Вот он, ловчайше обманув преследователей, скрывается внутри комнаты-сейфа. Глупцы долбят чем-то снаружи. Наверняка кричат. Возможно, даже стреляют или пробуют взрывчатку. Мэддок их не слышит – броня работает как заглушка. Отлично. Состояние поганое, но, откровенно говоря, случалась пара ситуаций в Афганистане, когда бывало и хуже. Отрывает кусок пропитанного кровью рукава, с третьей попытки вяжет жгут. Слабость страшная, ничего… Через две минуты он окажется в Цюрихе, в офисе штаб-квартиры «Фейербах Лимитед»… Врачи в Швейцарии страшно дорогие, но своё дело они знают. Личная палата в самой современной клинике, мгновенная капельница, перевязки, антибиотики, переливание крови… Через пару месяцев будет как новенький.

Видение показывает – Мэддок подходит к старому телефону на стойке.

Набирает номер. Кладёт трубку. Второй раз крутит диск. В конце комнаты, распаковываясь четырьмя «листами», как коробка, открывается панель. «Одна в другой, во второй третья… словно русская матрёшка», – улыбается умирающий Брайан, хотя со стороны его улыбка больше напоминает судорогу. За панелью – нечто странное. С первого взгляда – огромное (в два человеческих роста) зеркало, залитое застывшим свечным воском молочного цвета, абсолютно мёртвое, посеревшее. Мэддок видит себя, как он в недоумении стоит напротив «зеркала» и, не веря своим глазам, осторожно касается поверхности здоровой рукой. Господи. Он что, бредит? ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.

Портал ведь состоит из жидкости.

Он устроен в виде небольшого водопада. Ты заходишь под упругие, с шумом льющиеся струи вроде душа. Они тебя растворяют и переносят во время, из которого ты пришёл сюда. Никаких дополнительных настроек, возврат предельно прост – откуда явился, ровно туда и вернёшься, в ту же самую секунду. Тот сумасшедший учёный выяснил: проникать сквозь десятилетия XX века можно с помощью совершенно обычной воды, он называл это понятие «Река времени». Как устроено – чёрт знает, Брайан не физик… Вспомнилось ощущение: заходишь под струи и тут же погружаешься на огромную глубину со скоростью брошенного в море тяжёлого якоря. Первые мгновения ты чувствуешь себя тонущим, охватывает паника, что лёгкие вот-вот разорвёт водой, не видно ни зги – вроде Марианской впадины на дне океана, где плавают рыбы-чудовища с природными фонариками на голове. И ты уже смирился, что тебя раздавит толщей воды, как вдруг ты появляешься в потайном кабинете в Цюрихе как ни в чём не бывало. Кашляешь, выплёвываешь из лёгких жидкость, но ты абсолютно сухой, и одежда твоя целёхонька. Брайану даже теперь жаль, что он не познакомился лично с этим сумасбродным гением, дабы спросить: а как оно было создано? Как вообще работает? В чём суть? В массе просмотренных им в разное время фантастических фильмов и сериалов («попкорновых» и не очень) знатоки с умным видом пугали: при перемещении с помощью машины времени ты распадаешься на молекулы, а потом собираешься заново, часть ДНК может потеряться. Ты фактически становишься другим. Об этом предупреждали и Майкл Крайтон, и Рэй Брэдбери, и сериал «Человек из будущего». Но у Брайана ничего не менялось. Поначалу его пугало неизведанное. Казалось, он захлебнётся в тёмной глубине или тело поглотит чудовище… Грёбаный жуткий кит, обитающий в чёрных водах. Со временем не то чтобы привык, но ощущения стали рутинными. Заходишь, тонешь, всплываешь в другом мире. Это всегда срабатывает.

НО НЕ В ДАННЫЙ МОМЕНТ.

Мэддок видит себя. Он старается погрузить руку в зеркало. Безрезультатно. Стучит по нему. Пинает ногой. Наконец, потеряв хвалёное британское спокойствие, бьёт по «стеклу» обеими руками и тут же падает, крича от боли в простреленной конечности. Ползает вокруг зеркала. Даже пытается укусить (такое особенно стыдно наблюдать), яростно вопит, испуская на подбородок сгустки рвоты. Зеркало не реагирует. Оно мертво. Кто-то в другом времени отключил портал… Господи ты боже мой. Столько лет всё проходило прекрасно, а сейчас он сдохнет в подвале, полном скелетов, – истечёт кровью либо задохнётся.

Брайан наблюдает картинку: человек в чёрной форме (то есть он сам) ползает среди костей, ощупывая каждую стену по сантиметру… Ищет скрытые панели, тайники. По прошествии каждого получаса ему всё труднее… Он передвигается словно в полусне, то и дело хватаясь за горло. Старается дышать реже, экономя драгоценный воздух, но инстинкт самосохранения берёт своё: сам того не желая, бешено заглатывает остатки кислорода. Кашель выворачивает внутренности, горло дерёт, как наждачной бумагой. Но Мэддок не прекращает поиски, ибо безгранично уверен: где-то тут второй портал.