Тиргартен

– Как вам удалось обезвредить взрывчатку? – устало спросил он.

Офицер в разорванном на груди чёрном мундире опустился на стул напротив, стряхнул с рукава кирпичную пыль. На пленника уставился красный от бессонницы глаз. Второй человек – в форме шарфюрера, давно утратившей первоначальный цвет (и превратившейся в нечто истерзанное и полосатое), занял место сзади, слегка надавив пальцами на его затылок. Ничего хорошего такой приход в сознание не предвещал.

– Мы тут тебе не интервью даём, – мягко сообщил Вольф Лютвиц. – Пожалуй, у нас вопросов значительно больше. Давай сначала побеседуем на простые темы. Твои документы выданы на имя штурмбанфюрера СС Генриха Хайнеке, из личной охраны рейхсляйтера Мартина Бормана. Только вот интересно – в удостоверении есть еле различимые, слабо заметные глазу огрехи. Видны только при тщательном осмотре, под лупой. Орёл покосился, и буква «H» в имени пропечатана чуточку темнее, чем надо. Аусвайс поддельный, поэтому ждём интересной и откровенной информации: кто ты такой и откуда взялся. Если попытаешься фантазировать на ходу, предупреждаю, я это ничуть не приветствую. И без труда заставлю сказать правду другими методами.

– Фронт русских уже в шестистах метрах, – усмехнулся человек в пальто. – Хотел бы я знать, на что вы рассчитываете? Вам давно пора бежать, герр Лютвиц…

Слова возымели эффект – комиссар вздрогнул, не ожидая услышать своё имя.

– Мы с тобой знакомы?

– Конечно. И с вами тоже (небрежный кивок в сторону Сергея), товарищ командир. Я прекрасно осведомлён, что вас ждёт. Измените свою судьбу. Охотно покажу, где спрятаны деньги плюс бриллианты. Забирайте и уходите. Такой шанс даётся лишь раз в жизни.

Следователи, не сговариваясь, переглянулись.

– Спасибо, – произнёс Комаровский. – К сожалению, твоё предложение нас не интересует. Зато мне крайне любопытно, откуда берутся люди с фальшивыми, но качественными документами – и сотрудника охраны СС, и красноармейских книжек. И все почему-то содержат одинаковые ничтожные дефекты. Имеется ещё такой вопрос – у тебя тоже чья-то маска на морде, как в случае с Винтерхальтером, или твоя голова настоящая?

– Разумеется, маска, – спокойно сказал пленный. – Нажмите дважды чуть ниже затылка, она сползёт. Я рад нашему сотрудничеству, но хочу, чтобы оно было взаимным.

Комаровский, следуя инструкции, надавил пальцами на позвонки. Кожа поползла вверх. И он, и Лютвиц в полном безмолвии наблюдали, как лицо штурмбанфюрера свернулось с двух сторон на макушке в трубочку, как холст. На них смотрел человек лет сорока пяти с мясистым, чисто выбритым лицом и стрижкой «ёжиком». Зелёные, словно у кошки, глаза насмешливо наблюдали за замешательством врагов.

– Так что насчёт мин? – осведомился узник. – Я весьма надёжно их заложил.

– Извини, мы не находили взрывчатки, – насмешливо заметил Лютвиц. – Тебе не повезло.

«Штурмбанфюрер» устало закрыл глаза.

«Ну конечно, – подумал он. – Всё предусмотрел, а сигнал взял и не прошёл. То ли стена слишком толстая, то ли чего-то ещё. Именно тогда, когда от этого зависит жизнь. Славненько. Главный минус – «коннект» может случиться в любую минуту. Если бомбы не обезврежены, меня разнесёт в клочья вместе с ними. Попытаюсь выиграть время… Как назло, связали серьёзно, но кто знает, какие сюрпризы подбросит воюющий город. Буду молиться. С Лютвицем лучше быть откровенным, чувствует фальшь. Предложу отключить бомбы».

Слово «молиться» являлось метафорой, человек с детства не верил ни в каких богов. Им внезапно овладело колоссальное спокойствие – словно в вену ввели лекарство. А чего он, собственно, опасается? Смерти? Да бросьте. Разве не о подобной развязке он мечтал? Разве приятно дожить до глубокой старости и с трудом передвигаться по роскошной квартире на ходунках, беспомощно слизывать куриный суп с ложечки, заботливо протянутой хорошо оплачиваемой сиделкой? Для викингов не было ничего слаще, чем умереть с мечом в руке, – только тогда ты попадёшь в Валгаллу, рай воинов с бесконечными пирами и битвами. И хотя он пока не на поле боя, тоже в какой-то мере викинг. Так даже лучше. Чего бы он сейчас не получил, смерть или жизнь, – всё равно останется в выигрыше. Ха-ха-ха. Игра началась.

– Значит, ты заминировал дом? – уточнил Комаровский.

Человек в кожаном пальто, помедлив, кивнул.

– Вы два идиота, – сказал он, еле ворочая языком. – Вилла в любой момент взлетит на воздух. Бегите, иначе умрёте прямо здесь. Либо развяжите мне руки, я покажу места закладки мин. Сами, без меня, найти не сможете. Ну!

Враги не шелохнулись. Они ему не верят. Думают, это блёф. Дураки… им же хуже.

– Какое твоё настоящее имя? – холодно произнёс Лютвиц.

– Брайан Мэддок, – ответил пленник, наслаждаясь правдой. – Капитан британского подразделения SAS, специальное назначение. Владею немецким и французским языками, как родными, впрочем, по немецкому вы уже убедились. Говорю неплохо и на русском.

Взорвись сейчас разом все его заряды, это потрясло бы напарников меньше.

– Англичанин? – растерялся Комаровский. – Союзник, стало быть?

Стриженый здоровяк, запрокинув голову, откровенно расхохотался.

– Уже нет. Там, откуда я родом, мы с вашей страной снова враги.

Сергей закашлялся и повернулся к Лютвицу.

– Ты прав. Они действительно пришли извне. Насколько я теперь понимаю…

– То, о чём я тебе твердил, – равнодушно ответил Вольф. – Специальная одежда с бронёй, защищающая тело от прямого попадания пули: больно, однако не смертельно. Маски, имитирующие лицо человека, с мимикой: подмену не заподозрят даже родственники. Это изобретено не сейчас. Экипировка подобного рода будет сделана через тридцать, сорок, пятьдесят лет, а может быть, и позже. Первоначально я думал, что вижу разработки фатерланда: ну, как ракеты «фау» и реактивные самолёты. Сомнения посеял аусвайс Бруно Пройсса. Прекрасное качество, искусственно состарено и… ошибка. Я видел, как абвер подделывает красноармейские документы. Такими книжками снабжают диверсантов дивизии «Бранденбург», отправляя в тылы русских. Но в фальшивых красноармейских «корочках» нет помарок, они тщательно выверяются – и русскими сотрудниками абвера, и людьми, много лет прожившими в России. Любопытно, где изготовлены эти бумаги?

Мэддок сплюнул на пол тягучую розовую слюну.

– В Гуанчжоу. Так проще – там не задают вопросов, печатают с готовых форм. Любую подделку сработают похоже, и на первый взгляд она будет выглядеть, как настоящая. В Китае не понимают ни русский, ни немецкий языки и не видят, что идёт в печать. Фабрика якобы выполняет заказ для одной из продюсерских компаний Голливуда. У китайцев же мы покупаем обмундирование, шьют, надо сказать, замечательно. В эту поездку заказали оружие и патроны, копии строжайше только с заводских образцов, – пропустили спокойно, как театральный реквизит. Секретность обеспечена. Ну а ошибки… Расслабились, не проверили заказ. Согласен, непростительно и глупо для людей, путешествующих во времени. Когда уже много раз всё было тихо и спокойно – привыкаешь, не ждёшь подвоха. Сами виноваты… Китайцам на сто процентов доверять нельзя. Вот и поплатились, fuck.

Сергей оторопел. Он попросту не знал, что делать. С одной стороны, англичане союзники. С другой – этот человек пытался их взорвать. Флегматично, без сожалений. Похоже, ему вообще всё равно, кого именно уничтожать… Но кто он такой?

Сформулировав ответ, он ударил Мэддока кулаком в нос.

Тот молча всхлипнул, втягивая выступившую из ноздрей кровь.

– Ты за дураков нас держишь? – ледяным тоном осведомился Комаровский. – Как можно путешествовать во времени? Вы бы тогда пришли в двадцатые годы, застрелили молодого Гитлера и избавились от множества жертв. Ковентри бы не бомбили, японцы не напали на Сингапур и этот, как его… Хонконг. Тянешь время? Не считай себя здесь самым умным.

– Парень, я из две тысячи восемнадцатого года, – ответил англичанин с непоколебимой уверенностью. – И готов это доказать. Одежда, защищающая от пуль, – бронежилеты. От пулемёта не спасёт, но от парабеллума или шмайссера, шальных осколков – запросто. Это последняя модель, очень хорошая и дорогая. Каждому из нас разрешено брать в поездку две штуки, и один отдельно – про запас. Остальное тоже ограничено. Нельзя пользоваться оружием будущего – только копиями изобретений прошлого времени. Мы всегда путешествуем вместе. Я – тот, кто устраняет проблемы. Если мой подопечный справляется сам (усмешка), а справляется-то он хорошо, то я не влезаю. Моя задача – разобраться со сложностями, возникающими во время тура в прошлое. В данный момент главная сложность – это вы, уважаемые джентльмены.

…Он говорил медленно, растягивая слова. Мэддок любил поиграть, в отпуск обязательно ездил в казино – Лас-Вегас, Макао, Монте-Карло: всегда не под своим именем. Просаживал сотни тысяч, мог это себе позволить, и периодически выигрывал круглые суммы. Он не боялся умереть, иначе не пошёл бы в двадцать лет от роду служить в спецназ. Человек, называвший себя «боссом», никогда ему не нравился, и сейчас на кону стоит не его жизнь, а шкура самого Мэддока. Офицер знал психологию (и как вести себя в плену) и понимал: сейчас нужно говорить только одну правду. Пусть не верят. Пусть откровенно сомневаются. Но тем самым он заходит с тузов. Ввести врага в шоковое состояние, заставить задуматься, запаниковать, опустить руки, понять – ты столкнулся с чем-то доселе неизведанным… Разве это не прекрасно? Он ещё получит удовольствие.

Если, разумеется, взрывчатка раньше не сработает.

А она может сдетонировать в любой момент. Руки связаны, освободиться не получится. Надо убедить обоих – пусть он и не на их стороне, но, по крайней мере, не враг. Вот уже русский не бьёт его, а вопросительно смотрит на немца. Сомнения посеяны.

– Я читал Герберта Уэллса, – неуверенно сообщил Комаровский. – Но… неужели такие вещи возможны? Хорошо, допустим, в будущем изобрели способ перемещаться во времени… И для чего они это используют? Запускают сюда душевнобольных убийц, отрезающих головы девушкам и гоняющим их по лесам в платьях из мультфильмов?

– Боже… так вот откуда Золушка! – Лютвиц потёр руки в горячечно-нервном возбуждении. – А я-то голову себе сломал. Маньяки – на удивление точный и техничный народ. Они строго соблюдают придуманные ими условия. Дисней следовал своей традиции, обязательно переодевал жертв перед охотой. Но некоторые мультфильмы ЕЩЁ НЕ ВЫШЛИ. Они должны появиться в будущем – включая «Золушку». Чем кукольные девочки ему запали в душу? Похоже, сложности в детстве. Касаемо перемещений во времени – знаешь, я сейчас готов поверить во что угодно. В организации «Аненербе»[70] ещё год назад всерьёз рассматривали возможность отправить экспедицию в Тибет, согласно древним арийским легендам, там находится ось Земли. Её хотели раскрутить в обратную сторону – чтобы вернуться в сорок второй год и избежать поражения под Сталинградом. Согласен, меня тоже смущает нелогичность. Машина времени – грандиозный технологический прорыв, я представлял себе продукт работы мозга тысяч самых лучший учёных. И её применяют для резни в Тиргартене?! Также мне любопытно, откуда броня у Рауффа. Это ведь твоя работа, джентльмен?

Комаровский кивнул. Оба воззрились на Мэддока.

– Мы стараемся максимально обезопасить наше пребывание в другом времени, – признался англичанин. – Вот почему я первым делом нашёл Рауффа, дал ему бронежилет и сделал три укола сильнодействующего наркотика, способного на сутки обеспечить оберштурмфюреру отсутствие усталости. Показал удостоверение, внушил: уничтожить большевистских агентов – это личное задание рейхсляйтера Бормана. И всё. Он так хотел вас убить, Лютвиц, что не стал больше ничего спрашивать – в этом прелесть работы на конкретной неделе штурма Берлина. К сожалению, у Рауффа не получилось, а больше привлечь некого, город отсчитывает последние часы. Пришлось заняться самому, и тоже неудачно. Развёл бы руками, да не выйдет, они связаны у меня за спиной… Вольф.

Лютвиц вежливо улыбнулся в ответ.

– Мне всё ещё интересно – откуда ты знаешь моё имя?

– Я предлагаю для начала обезвредить бомбы, – ехидно заметил англичанин. – И готов объяснить, как правильно это сделать. А затем мы всё обсудим. Вы не возражаете?

…С полным спокойствием он окончательно уяснил – как ему поступать дальше.

Глава 4

Экземпляр

(Здание РСХА, центр города, 14.00, 28 апреля 1945 года)

…Оборона треснула. Её больше не существует, Берлин защищают разрозненные группировки фанатиков. На моих глазах сапёры попытались взорвать мост Мольтке, но русские танки помешали им это сделать – смели огнём из пушек. Взрывы не прекращаются ни на минуту, офицеры в истерике: конечно, при постоянной канонаде нервы не выдержат. Всюду трупы, оторванные руки, ноги – колёса уцелевших автомобилей застревают в телах мёртвых солдат. Баррикады в метро уничтожены, я слышу визг беженцев о большевистских «тридцатьчетвёрках» в туннелях: выдумка, скорее всего, но сейчас верят всему. Эсэсовцы массово проверяют подвалы – не прячутся ли там военные вермахта, желающие дождаться капитуляции и сдаться русским? Целые отряды оставили позиции и рвутся к Эльбе, питая призрачную надежду сложить оружие у ног американцев, а не ехать в сталинскую Сибирь. Ни одного целого дома, всюду слышится: «Спасайся, иваны идут!» Я уже знаю – в занятых районах красные развернули полевые кухни и кормят голодных горожан. Сюсюкаются непонятно зачем. Наиболее предусмотрительные берлинцы сожгли портреты Гитлера и уничтожили фотографии родственников в военной форме. А есть и такие, что подходят к большевикам и отводят к укрытиям, где спрятались трясущиеся от страха фольксштурмовцы. Немцы законопослушны. Ещё недавно они точно так же выдавали гестапо евреев и дезертиров. Два эсэсовца из дивизии «Нордланд» (судя по выговору, датчане) закрепляют на расплавленном асфальте армейский миномёт. Придурки. Едва они успеют выстрелить вслепую, их «ответкой» накроет русский снаряд. И не один.

Я абсолютно равнодушен к судьбе Берлина.

Мне же известно – сопротивление бесполезно. Завтра фюрер женится на своей давней любовнице Еве Браун, а послезавтра совершит самоубийство, выстрелив себе в висок и одновременно раздробив зубами ампулу с цианидом. Его труп вытащат во двор рейхсканцелярии, обольют бензином и подожгут. Геббельс, как официальный преемник, пробудет главой рейха ровно один день: до 1 мая 1945 года. Затем жена нового рейхсканцлера Магда Геббельс вольёт из флакончика яд в губы шестерых своих детей, а позднее Йозеф с супругой убьют себя. На следующее утро гарнизон Берлина, держащий в своих руках лишь правительственный квартал и парк Тиргартен, капитулирует. Офицеры СС, сейчас вешающие всех, кто заикнётся о белом флаге, без колебаний поднимут руки перед ненавистным врагом. Правда, к тому времени меня уже здесь не будет. Я заберу коллекцию и уеду. Нужен главный экземпляр, за ним-то я и направляюсь. Последняя голова, последняя охота, последнее платье. Честное слово, я вполне мог бы ставить высокобюджетные проекты в столичном театре или даже в кино.

Вам, само собой, не терпится узнать, отчего я наряжаю особей?

Нет, это не следствие ужасных отношений с родителями или их издевательств. У меня была прекрасная любящая семья. Поменьше смотрите голливудские блокбастеры. Но уже в нежном возрасте я испытывал тёплое и мокрое волнение, глядя диснеевские мультфильмы, а лет в тринадцать наконец понял, что это означает. Меня прежде возбуждали до семяизвержения самые ранние творения Диснея – и Белоснежка, и Золушка, и Спящая красавица, и Голубая Фея. Теперь я упиваюсь поздними – Русалочка, Жасмин в голубых шароварах, индианка Покахонтас, китаянка Мулан, Эльза из «Холодного сердца»… Втайне от папы с мамой я собрал в шкафу первый набор кукол диснеевской анимации – ровно восемь штук. С тех пор восемь – мой талисман, моё счастливое число. С двадцати лет я платил девушкам из своих карманных денег, чтобы те переодевались в сказочных героинь, но… мне уже было недостаточно спать с ними, обладать их телом, представляя, что трахаешь ту самую Золушку с экрана. До дрожи хотелось сломать куклу – оторвать ей руки, ноги, голову и разбросать по углам комнаты, выпотрошить, превратить пластмассу в крошево. Вскоре я уже мастурбировал ночами, представляя, как буду терзать плоть дичи в сказочном одеянии, а затем перережу ей глотку, упившись свежей кровью. Однако мой нынешний серьёзный профиль ещё не сформировался, это были липкие мальчишечьи мечты. Дошкольником я видел, как на дедушкиной ферме режут свиней: уже тогда мне безумно мечталось влить в себя горячей жидкости из жил только что умерщвлённого животного. Но как дать себе волю, как расслабиться, если ты живёшь в законопослушном грёбаном современном обществе? Кругом проклятые видеокамеры, веб-трансляции, каждая собака на углу целится в тебя смартфоном. Ты и комара-то не убьёшь, чтобы это не попало на видео. А я, извините меня, известная персона. Безусловно, можно похитить нужную особь, поехать с ней в лес (в Европе отличная природа), тихо отрезать голову и увезти трофей в багажнике навстречу восходящему солнцу. Но слишком много людей будут знать о твоих привычках, каждому придётся платить за молчание, и это существенный риск: кто-то ведь обязательно проговорится. У меня начались нервные срывы, по настоянию врача я принимал лекарства… и неизвестно, чем бы это закончилось. Каждой ночью мне снились восхитительные сладкие убийства. Грязь, слёзы, кровь. Необычно – и возбуждающе…

Я всерьёз подумывал о суициде. Жить стало невозможно.

К счастью, я богатый человек. Нет, я не убивал родителей, не надо лить на меня дерьмо. Они живы и поныне, давно отошли от бизнеса, но с двадцати лет на карманные расходы мне выдавались миллионы. Я же единственный сын, любимчик, надежда, опора, они так переживали за меня. И когда у меня появилась возможность путешествовать во времени, боже ты мой господи, сколько благоприятных шансов внезапно засверкало всеми цветами радуги! Разве в прошлом преступления раскрывались за считаные часы, как это делается сейчас? Да ни в жизнь. Дактилоскопия XX века в зачаточном состоянии, нет общей базы отпечатков пальцев в Интерполе. Не существует анализов ДНК. Нет компьютеров с Интернетом, где можно посмотреть любые документы. В большинстве случаев жертву не опознают, особенно если забрать с собой голову. Обложившись книгами, вдумчиво делая карандашные отметки на полях, сиди и анализируй конкретный исторический период, его особенности, стиль ведения полицейского расследования. Как находили преступников, какие использовали улики, когда привлекали свидетелей. И дело в шляпе, ты знаешь все их методы. Первоначально я был поглощён мыслью – перенестись во времена знаменитого Джека-потрошителя. Увы, меня ожидало разочарование: технические особенности машины времени разрешали посещать строго XX век. Мысли о Столетней войне, пышных балах Людовика Четырнадцатого, убийстве Юлия Цезаря рассеялись как дым. Но я быстро понял – это же прекрасно. Самое удобное время. Есть электричество, отопление, телефонная связь, даже автомобили для быстрого передвижения, а после тридцатых – уже и антибиотики. Триста лет назад ты мог умереть от заражения крови благодаря царапине, нанесённой тебе на дуэли ржавой шпагой, а в двадцатом веке подобное физически невозможно. Зато криминалистика и следствие не стояли на таком высоком уровне, как в моё время: планету не опутывали гнусные щупальца проводов Всемирной паутины.

Упреждая вопрос – нет, дичь, безусловно, мне не жаль.

Кто жалеет кур? Они выращиваются исключительно ради барбекю. Они безмозглы и мерзейше тупы. Куропаток тоже мало кому жаль. Оленей – может быть, ввиду их сомнительной грациозности. Но точно не кур и не куропаток. Однако охотник должен думать о будущем. А я своими глазами наблюдал двадцать первый век, когда почти вся живность на планете уничтожена – остались только зоопарки и искусственные заповедники. Там, где леса когда-то кишмя кишели дичью, – и белку не встретишь. Стыдно вспомнить, в своё первое путешествие во времени я вёл себя, как подросток в пубертатном периоде. Убийство той девчонки в английском лесу – полная чушь. Нашёл себе цель, ага. У меня крышу снесло от вседозволенности: сначала гнал её по лесу полтора часа (она толком и убегать не могла от страха), затем сорвал с неё одежду, наслаждаясь чужим ужасом. Она рыдала весь процесс совокупления, никогда в жизни мне не было так сладко. Лес, девочка с сумкой идёт по тропинке… я насилую Красную Шапочку! И что сделала эта тварь в конце? Укусила меня в лицо! Боже! Мне только исполнилось двадцать четыре года, я находился на содержании у родителей, любую рану надо как-то объяснять. В бешенстве я ударил эту психичку по голове рукоятью старого кольта, украденного у отца (у него огромная коллекция, всё равно не заметит), и, не глядя, дважды выстрелил. Со злости порезал ей, уже мёртвой, лицо и шею прихваченным из дома кухонным ножом. Какой примитив! Нет, голову отпилить не хотел, тогда ещё таких мыслей не было. Ох, как я потом бежал. Сердце колотилось, пересыхало во рту, я попросту трясся. В каждом встреченном жителе виделся полицейский – схватит, потащит в тюрьму, будут допрашивать, бить… Ведь меня ни разу в жизни ещё не били. Покупая на станции билет, я имитировал американский акцент, угодливо улыбаясь кассирше дрожащими губами.

Чёрт возьми, а ведь сработало.

Потом я читал о деле Мюриэль Дринкуотер. Сначала подозревали американца из расквартированной неподалёку воинской части, потом – сопливого подростка, наверняка втайне влюблённого в эту неуклюжую овцу. Меня толком не запомнили, только одежду. Запрос Скотланд-Ярда в США, разумеется, не помог. Я же не гражданин Соединённых Штатов. Вернулся. Месяц просидел тихо, как мышка: всё казалось – найдут, разоблачат, доберутся. Каждый звонок телефона пугал до смерти. С неделю по ночам грезилось: взламывают замки на дверях, врывается спецназ, над крышей зависает вертолёт… Меня в наручниках привозят в полицейский участок, светят в лицо лампой, показывают фотографии изуродованного трупа Мюриэль. Кладут на стол кольт, брошенный мной в лесу (отец до сих пор не заметил пропажу, я же говорил), предъявляют утопленный в пруду нож. Через полгода всё прошло. И я решился на новое приключение. Съездил в Лос-Анджелес. Развлёкся с особью по полной программе, ничем себя не ограничивая, выпустил наружу самые отвратительные желания. На этот раз я почувствовал лишь лёгкую дрожь, но спал затем вполне нормально, без жутких галлюцинаций с полицией… И за мной опять не пришли. Выждав пару лет, я поехал в Стокгольм, причём основательно, целых четыре месяца веселился в Швеции с парой проституток: выкачал кровь из первой и устроил охоту на вторую. Вышло так себе – дура уже через пять минут попала в болото и утонула. Стало ясно – к подобным вещам надо готовиться. Приезжать заранее, исследовать местность. Вернувшись, я заскучал. С меня хватит одиночных приключений! Да, можете ругать – пресытился. Я возжелал масштабности… Через три года, тщательно экипировавшись, скрестил пальцы, выдохнул и отправился в Западную Африку самого-самого начала XX века. Первозданная природа, где сотня человеческих жизней не стоит и половины гамбургера. Согласен, и тут не получилось оригинальности… Ладно, что с меня взять, даже после четырёх безнаказанных убийств я оставался лишь зелёным юнцом с неутолимой жаждой крови. Зато там прошёл первый этап взросления, становление будущего охотника. Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю: ритуальные убийства в Африке – ну, откровенно говоря, банальщина. Родоначальником нового культа может стать кто угодно. Среди дикарей достаточно легко сделаться популярным. Вот, представьте, попадёт человек со смартфоном и зажигалкой «зиппо» в Средневековье. Его через полчаса сожгут как слугу демонов. А покажи экран айфона племени в африканских джунглях, они упадут перед тобой на колени и провозгласят божеством. Я им и стал. Натянув маску английского генерал-губернатора Сьерра-Леоне (оцените идею), я убивал ежедневно, никак не мог насытиться, словно взбесившийся пёс, сорвавшийся с цепи. Прекрасное время, романтика, джунгли и влажный горячий воздух. Я уничтожал девушек сотнями, в рамках ритуала людей-леопардов, – раздирал тела на части железными когтями, упиваясь до тошноты сладким содержимым их вен. Голый, обмазанный засохшей кровью с головы до ног, я взбирался ночью на холм, хохотал и выл, словно спятившая горилла. Я наконец-то воплотил мечту всей своей жизни. По крайней мере, так мне казалось. Оглядываясь назад, я стыжусь своего поведения. С точки зрения идеальных маньяков, я вёл себя как быдло. Мне не хотелось уходить, и я возвращался в Сьерра-Леоне восемь (да, восемь!) раз – всегда в другие года. По их времени, прошло 12–15 лет.

Голодному человеку даже чёрствый хлеб покажется пирожным.

Но потом ему захочется мяса, после этого – чего-то повкуснее. Деликатесов. Дорогих пирожных, паштетов из фазана, чёрной икры. Я из богатой семьи и это знаю. И если уже я сравнил смерть с рестораном, то старая пословица верна – аппетит приходит во время еды. О, мне столько ещё хочется рассказать… Глупая привычка разговаривать с собой – представляя, что сидишь в аудитории, полной благодарных слушателей. Это от недостатка общения. Мне даже свою коллекцию показать некому. Мэддок, скажете? И что Мэддок? Нет иллюзий, увы. За мои деньги подобные люди будут восхищаться чем угодно, хоть если бы я собирал семена голландских огурцов.

Вот в Нью-Орлеане я вёл себя совсем по-другому. Да, там тоже были вещи, кои мне неприятно вспомнить, например, довелось убить ребёнка. Ну-ну, не осуждайте. Лес рубят – щепки летят. Пути всех великих людей устланы черепами в три слоя. Зато именно в Нью-Орлеане я получил признание. Обо мне писали газеты. Меня боялись. Наперебой печатали мои письма. А знаменитая Ночь Джаза? Боже, я начинаю завидовать сам себе. Проще простого. Замки начала века можно вскрыть булавкой, и на каждое «дело» напяливать безликую маску, – тогда тебя никто не опознает. Чудесно. Вот сейчас вспомнил, и так хочется услышать чарующие, нежные звуки джаза…

Извините, вынужден срочно прервать беседу.

Я ещё расскажу вам о себе. Но сейчас буду занят. Только что приехал туда, где должен выбрать экземпляр. Дичь для последней охоты. Идей нет, но вариантов будет много.

Уж это я вам обещаю.

Глава 5

Турист

(Дом Винтерхальтера, Тиргартен, 14.15, 28 апреля 1945 года)

…Мэддок, чьи руки по-прежнему были связаны за спиной, внимательно следил, как Комаровский обезвреживает бомбу. На лбу англичанина выступили капли пота, он закусил губу. Смерти, как уже говорилось, британец не боялся, это был скорее азарт… сумеет или не сумеет. К его удивлению, Комаровский сделал всё правильно – перерезал один проводок после другого в нужной последовательности. Затем была отключена ещё пара бомб. Мэддок устало прикрыл глаза. «Господи, какие бараны, – подумал он. – Им даже не пришло в голову меня спросить: а вдруг конкретно этот провод приведёт взрывчатку в действие? Конечно, они же из совсем другой эпохи, голливудское кино не смотрели, систему «красный» или «синий» не знают». Британец несколько раз был свидетелем – и в Афганистане, и в Ираке, – как фанатики-исламисты (иногда в возрасте едва за шестнадцать лет) направляли в их сторону машины, нашпигованные взрывчаткой. Смог бы и он стать шахидом, угробить себя и этих двоих? Наверное – но только в тот момент, когда встанет на краю бездны. Однако, хотя его положение не назовёшь удачным, месть основания для позитива. Мэддока пока не собираются убивать, и он сумеет расположить к себе парочку психов.

Рецепт простой, он его уже упоминал. Просто следует быть честным.

Во всяком случае, именно так учил психолог на тренировках спецназа в Лондоне. «Если уловят фальшь, хоть малейшую, – тебе конец. Будут задавать перекрёстные вопросы, на чём-то поймают, начнёшь запинаться, и всё. Поэтому выбери тему, которую не жалко «сдать», запудрить мозги, отвлекая от основного, и разговаривай честно. Только и всего». Тогда немец и русский не заметят самого главного. Чего им лучше вообще не находить. Русский, кстати, на нервах. Круги под глазами, часто мигает, руки трясутся. Отлично. Возможно, у него появится шанс. Разделяй и властвуй, да. Грохот снаружи слышится непрерывно, здание дрожит… Стоит надеяться и на шальной снаряд, и на внезапную атаку красных. Всё, что вдруг смешает им карты.

– Я не забыл свой вопрос, – скучно повторил немец. – Откуда ты знаешь про нас?

– Я получил задание, – ответил Мэддок, честно глядя на следователя «крипо». – Мне поручили разобраться с людьми, мешающими поездке туриста.

– Туриста?

– Да. Человека, способного путешествовать во времени.

– Допустим. Ты не сказал главного. Каким именно образом и ты, и он оказались здесь?

Мэддок поднял глаза к потолку, словно увидел там что-то интересное.

– Ребята, представьте себе ситуацию. В середине девяностых годов двадцатого века один захудалый учёный, коего знакомые и коллеги считают двинутым на всю голову, изобретает машину времени. Самую настоящую. Чертежи, особые металлы, другие штуки. Разумеется, как и каждая вещь в начальной степени, изобретение с масштабными недоработками. Учёного никто не воспринимает всерьёз. Он носится со своим детищем, обивает пороги, а люди ржут – мужик, какая машина времени, иди опохмелись, мы с тобой не в фантастическом фильме! Наконец, совсем отчаявшись, парень уговаривает взглянуть на своё творение научное светило. Во время просмотра происходит взрыв, светило гибнет, а учёный прикован к инвалидному креслу и живёт на мизерную пенсию. Общество его отвергает, он влачит жалкую и ничтожную жизнь в весьма молодом возрасте. И вдруг на калеку выходит очень богатый человек. Миллиардер. И предлагает в условиях секретности продолжить исследования: с безграничным финансированием, отдельной лабораторией и дорогущей электрической инвалидной коляской, не способной разве что летать. Ударяют по рукам. Ещё через два года гений умирает от сердечной недостаточности. Изобретение не состоялось, все выдохнули. Миллиардер отходит от бизнеса, передав власть совету директоров, – хочет пережить моральное потрясение. Становится отшельником. Исчезает из объективов бульварной прессы на месяц, на полгода… Дальше – больше. Пресс-служба публикует отчёты – он исследует себя, занимается духовной практикой в горных монастырях Непала. Человек пропадает из светской хроники, его забывают… такое часто случается. В наш век слишком много информации, мозг реально не в состоянии переварить её полностью.

Лютвиц и Комаровский молчали, обратившись в слух. Им верилось – и одновременно не верилось в происходящее. Мэддок, пользуясь короткой паузой, навострил уши. За стенами дома слышались короткие очереди, взрывы и крики на немецком. Он не мог их разобрать, но звуки становились всё отчетливее. Текущая ситуация могла измениться… абсолютно в любой момент.

– Значит, этот миллиардер использует машину времени, чтобы перемещаться в прошлое и безнаказанно убивать? – Голос русского звучал хрипло, лицо дёргалось, словно от зубной боли. – Но для чего? Разве в мире капитализма у него нет таких возможностей?

Мэддок с трудом удержался от смеха.

– За семьдесят с лишним лет, дорогой сэр, многие вещи весьма изменились, – сообщил он, скривив рот. – Позволь не посвящать в слишком сложные для твоего восприятия факты, но произошло именно так. Есть очень богатый человек, и у него с юношества имеется неудержимая жажда убивать. Душевная болезнь, если хочешь. Психическая ненормальность. Он даже сам не способен определиться, какие именно методы ему по душе – хочется рвать человеческое тело на части, вырезать из него сердце и печень, пить кровь. Уничтожать мужчин, женщин, детей. Он наслаждается этими приключениями, как наркоман дозой. Правда, машина времени несовершенна. Посетить можно исключительно двадцатый век – забудьте про термы Древнего Рима, Крестовые походы и бивуаки янычар. Особенности механизма разрешают проникнуть в любой год вашего столетия – единожды. Скажем, вернувшись из сорок первого, вы потом снова появитесь только в сороковом или сорок втором. Повторы исключены – либо учёный не смог доработать систему, либо так и было задумано: чтобы уже нельзя было ничего исправить. Мы приезжаем сюда вдвоём. Хозяин отдаётся своему хобби, а я страхую. Пару раз выручал серьёзно, но чаще я просто сижу и жду от него сигнала.

– Не слишком-то у тебя получается ему помогать… – подал голос Лютвиц.

– До сих пор он не жаловался, – пожал плечами Мэддок. – Но даже матёрый волк вроде меня может сплоховать: ведь обстановку нельзя просчитать досконально. Я мог бы застрелить вас с расстояния в два километра из замечательной снайперской винтовки двадцать первого века – с лазерным прицелом и компьютерным расчётом попадания пули. В горячке никто не обратил бы на эту мелочь внимания. Но я постоянно перестраховываюсь. Берлин штурмуют, танки, артиллерия, самолёты… Пули из трупов извлечь не удастся – город представляет собой сплошной огненный смерч. А потом, через много десятилетий, во время строительства очередной ветки метро раскопают траншеи, найдут ваши скелеты, исследуют пули. Излишне дотошные спецы выяснят: эти кусочки свинца произведены спустя семьдесят лет после окончания войны… Начнётся расследование, поднимут архивы – и узнают про инвалида, сгинувшего в подвале миллиардера. Справься Рауфф с вами, я сломал бы ему шею и забрал бронежилет, или он сам умер бы от передоза. Путешествий было достаточно, но система не отлажена – мы учимся на ходу. За это мне и платят.

– А из какой винтовки убил моего напарника Дисней?

– Копия «Маузера». Моя задача – извлечь пули из тела твоего заместителя Хофштерна, это я и сделал в морге «крипо». Однако в чём проблема с Диснеем – парень не аккуратен. Как и большинство богачей, он не особо заботится, если насвинячит, – ведь есть же уборщик, готовый всегда вытереть за ним блевотину. Поэтому Хозяин стреляет, не раздумывая, какие последствия это может иметь в истории. Проблемы устраняю я. А без копии не обойтись – не всегда в эпохе перемещения легко достать профессиональное оружие. Скажем, настоящую «беретту» шестидесятых годов выпуска я покупал ему на «чёрном рынке». Вот с «Маузером» лучше взять копию – модель слишком старая, велика вероятность, что в нужный момент заклинит. Я надеялся, винтовка не понадобится, – Дисней предпочитает на охоте свой нож.

– Как ты узнал, что именно мы преследуем Диснея?

– (Смех.) Боже, и ты ещё называешь себя полицейским следователем? Хозяин следил за тобой, ведь директор «крипо» Панцингер давний друг оберфюрера Винтерхальтера. Он подробно рассказывал самому Диснею о методах поимки маньяка, и какой именно человек назначен вести твоё дело, и даже о том, что под тебя на службе копает оберштурмфюрер Рауфф… Хозяин был в курсе с самого начала. Видимо, той ночью ты поехал в Тиргартен без оповещения самого высокого начальства, иначе охотник не рискнул бы гонять Бэмби по лесу. Так вот, он позвонил мне по засекреченному телефону. Назвал правильный код. У нас условие – если его задержали полицейские и заставляют говорить, в коде меняются три цифры. Этот кретин Пройсс забыл вернуть Хозяину бронежилет. Моё задание состояло из двух фаз. Сначала запланировал разобраться с тобой и твоим новым приятелем. Я проинформировал Рауффа, что напарник Лютвица – большевик. (Смеётся.) И ведь не соврал. Хозяин, чудом не пристреливший нашего русского товарища в Тиргартене, сопоставил факты и сообразил: он и есть тот самый «иван», устроивший засаду на Пройсса у Тельтов-канала. Затем я пробрался в парк к трупу Бруно и обнаружил – «броник» исчез. Я, безусловно, расстроился.

– Настолько, что заминировал особняк? – осведомился Вольф.

– Он уже был заминирован, – возразил Мэддок. – С самого начала, едва Хозяин сюда вселился. Упреждаю ваш вопрос – нет, подорваться я не боюсь. Взрывчатка без спецсигнала – всё равно что пластилин, она не детонирует. Ну, я погулял по городу, заехал в рейхсканцелярию – давно хотел увидеть последние дни Третьего рейха, ещё когда смотрел фильм «Бункер». Глупость с моей стороны, но за такие вещи я и люблю свою работу. А потом догадался – бронежилет-то стопроцентно у вас, и значит, Рауфф с вами так легко не справится. Хозяин предупреждал, что ты затребовал адреса сановников, живущих вблизи от Тиргартена. Приехал сюда. Увидел взорванную дверь. Решил – вот и пришло время привести бомбы в действие. Опоздал. Кстати, кто именно из вас так удачно дал мне прикладом по голове?

– Это я, – застенчиво признался Комаровский. – Стоял как раз за деревом с повешенным старичком, осматривал окрестности. Меня не видно, а мне зато – отлично. Тут вижу тебя на велосипеде. Извлекаешь какую-то ерунду из ящика, крадёшься в полутьме. Не к добру.

Мэддок тяжело вздохнул.

– Меня поражает твоя беспечность, – картинно всплеснул руками Лютвиц. – Ты и на осмотр города поехал, и в рейхсканцелярию заглянул. Я бы вас, дураков, поймал в любом случае. У русских, к твоему сведению, есть поговорка: «Сколько верёвочке ни виться, всё равно конец будет». Старое правило полицейских – если маньяк не прекращает совершать преступления, рано или поздно он попадается. А Дисней останавливаться не хотел.

Стены комнаты содрогнулись от взрывной волны.

– Я это осознаю, – с олимпийским спокойствием кивнул британец. – Но всё просто: он Хозяин, моя работа – выполнение его заказов. Да, он делает плохие вещи. Фюрер немцев, которому осталось пара дней существования, творил штуки куда хуже – вы всей страной самозабвенно ему подчинялись и наслаждались своей покорностью. Гитлер – психически больной маньяк. Хозяин ничуть не лучше – разве что масштабами не вышел. Я ему не поклоняюсь. Я спокойно делаю свою работу – ну, как охрана концлагерей. Вы собственными руками задушили шесть миллионов евреев в газовых камерах, сожгли и повесили восемнадцать миллионов ни в чём не повинных русских и украинских крестьян и считаете – во всём виноваты не вы, а только один Гитлер. Признайся честно, разве никому из твоих соседей, сослуживцев, друзей не нравилось убивать? Они переоделись в чёрную форму только под угрозой расстрела? Джентльмены, в этом вся суть человечества – умерщвлять безнаказанно всех, кого захочешь. Да, Дисней – грёбаный маньяк, но он дарует мне путешествия во времени. Вы и представить себе не можете, что это такое. Боже, я словно нахожусь в фильме-блокбастере. Австро-Венгрия начала века, Третий рейх, Северная Америка тридцатых… Он платит за каждую командировку, а если мне приходится спасать его шкуру, я получаю премию в двадцать миллионов долларов. Это и в нашем столетии безумные деньги. Убьёте его вместе со мной – ну значит, так тому и быть, время наше кончилось. Я хорошо погулял.

Мэддок видел: оба в смятении. Откровенно не знают, что делать. Он ещё пару раз заработает по зубам, но убивать его наверняка не станут. А Хозяин обязательно тут появится, в том или ином качестве. Коллекционер ведь не уйдёт без трофеев.

Ему не хотелось признаваться, но нервозность нарастала.

– Откуда взялись эти маски? – поинтересовался русский, наклонившись над стулом. – Их трудно отличить от человеческой кожи. Они тоже привезены… из… будущего… или…

Комаровский не закончил фразу. Ему было плохо – лицо Елены плыло перед глазами, она смотрела на него тёмными провалами глазниц и улыбалась сгнившими губами. Мёртвый ребёнок, смеясь, тянул к отцу почерневшие ручки. Во рту проявился вкус крови.

– Конечно, из будущего, – пояснил британец. – Искусственная кожа, тоже новейшие разработки. Разница с настоящей видна только при специальном анализе. В две тысячи восемнадцатом году материал не слишком широко распространён, его применяют при серьёзных ожогах четвёртой степени. Ну и стоит безумно дорого. Однако у моего нанимателя нет финансовых проблем. Маски нужной персоны изготавливаются на заказ – и вот тут нельзя допустить ошибку, ведь его должны узнавать близкие. Как правило, берётся персона значительная, но не особо публичная, и без семьи – ведь на теле могут быть отличительные знаки в виде шрамов и родинок. Да и, извините, жена рассмотрит член и поймёт: в постели с ней вовсе не муж. Винтерхальтер подошёл идеально. Как обычно, мы прибыли сюда вместе с Хозяином – ближе к концу декабря сорок четвёртого, с готовыми масками. Они не вечны – материал изнашивается, всегда берём несколько штук.

– Ты подготовил для Хозяина плацдарм? – поинтересовался Лютвиц.

– Да, это моя работа, – кивнул британец. – На момент перемещения я в курсе, куда обратиться в первый день, чтобы снять дом в нужном районе. Заранее вычисляю по архивным документам расположение, удобства… Цена не важна, мы не торгуемся. Далее Хозяин ждёт на квартире, а я занимаюсь подготовкой к охоте. В «егеря» я сразу предложил Бруно Пройсса: ещё в две тысячи пятнадцатом году в архивах полиции нашёл его досье, где упоминаются пропажа жены и жалобы сотрудниц: я моментально смекнул, что к чему. Хозяин кандидатуру одобрил – тот самый человек, что ему и нужен. Мы обжились, попривыкли, я убрал Винтерхальтера, а Хозяин присвоил личность Хайнца и обратился в «Трудовой фронт» с просьбой снять ему эту виллу. На Бруно он вышел сам, и тот даже не колебался – захлебнулся от радости, что выпал такой шанс. Остальное вы знаете. Пятого апреля он вышел на охоту за своей первой здешней дичью.