Тиргартен

…Дверь оказалась бронированной, её пришлось подорвать: самодельную бомбу из трёх противотанковых гранат пластина толстой стали не выдержала. Первым в задымлённое пространство вошёл Комаровский, предусмотрительно выставив перед собой ствол пулемёта. Из прихожей три коридора вели в разные комнаты. После столь шумного звукового сопровождения, обусловившего визит в логово Диснея, соблюдать конспирацию было незачем. На крючках в прихожей висели плащ и чёрное дамское пальто, у шкафа блестело овальное старинное зеркало в полный рост. Лютвиц и Комаровский прошли в большую гостиную. Обои коричневого цвета с золотыми розами, старинные кресла на гнутых ножках, внушительный (размером с танк) рояль прошлого века, кожаный диван, на стенах – портреты Адольфа Гитлера и Роберта Лея, кованая тяжёлая люстра, канделябры с оплывшими толстыми свечами, напольные бронзовые часы в виде орла со свастикой. Лютвицу показалось, что откуда-то сильно пахнет дешёвыми женскими духами. Открыв двери огромного гардероба, гауптштурмфюрер включил фонарик. В углу под постельным бельём лежало что-то бесформенное, крепко связанное верёвками, словно тюк в порту. Комаровский, отодвинув Лютвица, сдёрнул покрывало. Женщина. Лет пятьдесят, волосы в пыли, помутневшие глаза тускло блестят на свету. Сергей склонился к её рту, вытащил кляп: дыхания нет. Он наклонил голову покойницы и увидел овальную гематому на затылке.

– Оглушил рукояткой пистолета… Судя по пене на губах, она задохнулась от кляпа или умерла от сердечного приступа, убийца её не душил, – обернувшись, сказал старший лейтенант. – Совсем недавно, пару часов назад. Просто связал и бросил, думаю, не собирался убивать, но в таком состоянии она протянула недолго.

Вольф Лютвиц наклонил фонарь.

– Значит, Дисней ещё недавно был здесь, – заметил комиссар. – Ничего не понимаю. Он убивает молодых девиц, а тут зрелая фрау, убежать не сможет, быстро выдохнется. Привёл тётку домой, галантно повесил пальто… Потом оглушил, связал и оставил в гардеробе. Я понимаю, что маньяк, но слишком уж экстравагантно.

– Она пришла не одна. – Комаровский кивнул в сторону обеденной комнаты. – Посмотри, на столе кофейник фарфоровый, три чашки. Видимо, покойная фрау явилась в гости в доброй компании, с подругой, племянницей или дочерью – подходящего для Диснея нежного возраста. Других туфель, пальто и одежды в прихожей нет, скорее всего, девицу он умыкнул окончательно, и мы её уже не спасём. Честно говоря, я не знаю, как поступить. Наверное, Дисней сюда не вернётся.

– Почему? – удивлённо спросил Лютвиц.

– Потому что я в жизни своей не видел людей, которые, обнаружив, что дверь их жилища внезапно снесли противотанковой гранатой, пожмут плечами и невозмутимо сядут за обеденный стол. Кстати, насчёт обеда. Убийцы здесь всё равно нет, а на скатерти три открытых банки тушёнки – видимо, дамочек угощал, изображая радушного хозяина. Торопился, даже не убрал, – хотя вы, немцы, известные поборники чистоты. Так вот, я не ел двое суток. Давай перекусим и обыщем дом. Может, что-нибудь и найдём. На возражения замечу: тебе спать обязательно надо, а мне есть. У нас даже поговорка имеется соответствующая: война войной, обед по расписанью.

– Я за, – немедленно согласился Вольф. – И поговорка мне очень нравится.

…Они молниеносно, вырезая финкой и эсэсовским кинжалом крупные куски прямо из банки, отправляя мясо с кончика лезвия в рот, расправились с тушёнкой. Обоим залитая жиром свинина показалась божественным деликатесом. Вслед за тем скрупулёзно, шаг за шагом (как и полагается следователям), начали исследовать дом. Первым делом натолкнулись на спальню, и в недрах шкафа нашли четыре вычурных, сработанных на заказ женских наряда – с пышными оборками, вырезом на груди, кружевами. Особо выделялись голубые шаровары с пришитыми к бокам серебряными монетками, туфельки с загнутыми носами и чадра псевдоарабского типа. Присутствовало и нечто совсем уж странное – скроенный из обтягивающей материи рыбий хвост (пришитые плавники воняли воблой – они были настоящими, из сушёной акулы) с таким же лифчиком, узкое китайское платье (с длинным разрезом вдоль ноги) и… туника с меховой оторочкой, к которой прилагались стеклянные бусы и изодранный плащ.

– У меня все мысли смешались в кучу, – откровенно признался Вольф Лютвиц. – Получается, я ошибся: он не копирует мультипликационные фильмы. Тут просто какой-то салат из сказок, легенд и поверий. Иначе говоря, наш мальчик обожает красивые картинки и финтифлюшки, как африканский дикарь бутылку из-под «кока-колы». Облачить девочку в экзотический наряд, обложить по всем охотничьим правилам, а потом прирезать и забрать домой заслуженный трофей. Знаешь, такая охота была популярна у багдадских халифов – взять антилопу, украсить шёлковыми лентами да гонять по пустыне.

– Неважно, – флегматично заметил Комаровский. – Полагаю, как говорят сыщики в детективах, мы нашли верхушку айсберга. Ориентируясь на то, что я наблюдал в жилище ныне покойного помощника Диснея, поблизости обязана быть кладовочка с заспиртованными головами. Торопиться нам некуда, давай поищем, она где-то тут.

Потайная комната (вход в неё вёл из подвала-«цистерны») с полной коллекцией голов нашлась не так уж быстро: потребовалось простукивать пол, однако для двух людей из «органов» сии действия проблемы не составляли. Лютвиц, ликуя в глубине души, подробно осмотрел каждую мёртвую голову и опознал весь список добычи Диснея – фотографии девушек из досье он просмотрел более сотни раз. Однако ему не давала покоя предсмертная речь Бруно Пройсса: блокляйтер упомянул целую «комнату с черепами». Головы, конечно, при желании тоже можно посчитать черепами, но с некоторой натяжкой.

– Нам лучше разделиться, – предложил Лютвиц. – Тогда поиск пойдёт побыстрее.

– А ты не думаешь, что Винтерхальтер вернётся и перестреляет нас поодиночке?

– Ты прав, но я уже не могу отказаться. Ты следователь, Зергиус, должен меня понимать. Тут всё такое вкусное, я словно в детстве и в кондитерский магазин ночью попал. Всё, что меня занимало в последний месяц, – это поймать Диснея. Я одержим этим. И вот мы на шаг от него, представляешь? Может, завтра к вечеру здесь будут русские, я не успею…

– Будут даже утром, не сомневайся, – усмехнулся Комаровский. – Хорошо, в конце концов, какое мне дело. Если Дисней тебя убьёт, даже лучше, не придётся до штаба конвоировать. Я с ним справлюсь, а за тебя волноваться не стану.

…Они разделились. Очень скоро Комаровский наткнулся в спальне (куда он вернулся для дальнейшего обыска) на плоский железный ящичек под кроватью. Коробка содержала приличное количество документов – как новых, так и старых, совсем пожелтевших.

Сергей заботливо поставил пулемёт в угол и погрузился в изучение. В архиве были бумаги – договоры на аренду виллы. Дом официально не принадлежал Диснею. Судя по всему, убийца арендовал здание. А вот кто хозяин – выяснить не получалось. Виллу предоставляла клиентам некая фирма «Энгель», но от имени собственника соглашение никто не подписывал. Штамп, далее – роспись нотариуса. Орёл со свастикой на печати сменился жалкой ощипанной птицей – гербом Веймарской республики, затем последовал ощетинившийся длинными и острыми, словно мечи, перьями кайзеровский орёл, далее – поблёкшая прусская печать. «Энгель» владела помещением уже более ста лет и всякий раз сдавала его разным арендаторам. Кто-то снимал виллу неполный месяц, кто-то – год. «Трудовой фронт» заключил договор аренды 20 января 1945 года – имя Хайнца Винтерхальтера не было упомянуто, подписи ставили бухгалтер и представители финансового отдела ТФ. Сергею также попался выцветший контракт от весны 1922 года: всего на месяц, с неким часовщиком из Баварии Иоахимом Максбургом. Были и другие, ничего ему не говорившие имена и даты. «Энгель» неизменно оставалась анонимной: печать с изображением старинных солнечных часов и никаких автографов руководства.

Он вздрогнул, когда его плеча коснулась рука. Отпрянул, выхватил нож.

– Спокойнее, товарищ большевик, – произнёс стоящий перед ним Лютвиц. – Похоже, ты себя перехвалил. Дисней мог бы тебя сейчас спокойно прикончить, а потом пойти за мной. Ты мне срочно нужен, любезный. Бросай свои бумаги, хочу кое-что показать.

– Открыл комнату с черепами? – поинтересовался Сергей, поднимая пулемёт.

– Нет. Пожалуй, кое-что получше.

…Рядом с «комнатой отдыха» (с креслами и заспиртованными головами) Лютвиц отыскал выемку в стене – совсем маленькую, видимо, изначально предназначенную для хранения ветчины или домашних солений. Лютвиц дёрнул за кольцо, дверца медленно выехала из «пазухи». Комиссар картинно описал рукой круг.

– Вуаля. Я нашёл ещё две накидки из брони – вроде тех, что были надеты под мундиры на Бруно Пройссе и Альберте Рауффе. Как помнишь, именно по этой причине ты не смог убить Пройсса на Тельтов-канале – пули застревали в щитках. Совсем бесследно это не проходит, на груди Бруно я обнаружил обширные кровоподтёки, аж чёрные. Хотя жизнь определённо спасёт, на себе убедился… Чёрт, как же больно. И уже понятно – Дисней передал эту броню Пройссу… А вот откуда её взял Рауфф, тут вопрос. Впрочем, неважно. Я позвал тебя не за этим. Сейчас покажу ещё парочку весьма забавных предметов. Интересно услышать твоё мнение.

Он подтянул к себе железный ящик – точно такой же, как тот, что содержал архив.

Внутри лежало несколько новеньких паспортов. Третий рейх, США, Великобритания, Франция, СССР. Перетянутые резинками пачки денег – рейхсмарки, британские фунты, американские доллары, советские рубли, швейцарские франки. Но главное, что ошарашило и заставило заморгать Комаровского, – лицо заместителя главы «Трудового фронта» Третьего рейха, оберфюрера СА Хайнца Винтерхальтера. Маска, повторяющая собой точную копию головы спереди и сзади, была сделана настолько виртуозно, что он не удержался от желания её потрогать. Материал напоминал человеческую кожу: возможно, он ею и являлся.

– Что… что… что это такое? – Сергей неожиданно для себя начал заикаться.

– Хотел бы я знать ответ, – развёл руками Вольф. – Тем более мы с тобой увлеклись коллекцией мёртвых девушек и не заглянули в маленький шкафчик напротив. А вот это совершенно зря. Ибо там в банке всего одна-единственная голова – Хайнца Винтерхальтера. Насколько я могу судить, он умер не меньше трёх месяцев назад. Дисней убил его и, фигурально выражаясь, влез в кожу покойного. Ему нужна была личность оберфюрера для прикрытия – дабы пользоваться всеми благами жизни одного из начальников рейха: ночной пропуск, хороший паёк, возможность избежать доносов соседей. Это очень тщательно подготовлено и осуществлено. План «А»: виновным в убийствах должны назвать блокляйтера Бруно Пройсса. План «Б»: маньяком объявляется оберфюрер Хайнц Винтерхальтер. Дисней, как я погляжу, весьма опытный охотник. И свои приключения он продумывает заранее, не спеша и со вкусом. Представляю, как ему, зная каждый мой шаг, было весело следить за расследованием.

Комаровский оглянулся, словно за ними кто-то наблюдал.

– Но кто же тогда сам Дисней? – растерянно спросил старший лейтенант.

– Не знаю, – ответил Лютвиц. – Я вообще не думаю, что он из Германии.

– А откуда же тогда?

– Извне.

Часть третья

Die Letzte[62]

Временами я слышу, как безумие воет у меня в мозгу.

Мысли мои – словно призраки: они танцуют предо мной.

Оноре де Бальзак, французский писатель

Глава 1

Вессель

(Центр Берлина, 2 часа ночи, 28 апреля 1945 года)

…Я прямо-таки обожаю себя сейчас. Я восхитительно всё придумал. Разумеется, в деталях строго объяснил особи: условия, при соблюдении которых её мать остаётся живой, нельзя менять. Иначе (ах, какое горе) придётся разрезать тело этой бедной женщины на столько же кусочков, сколько дней в сладком весеннем месяце апреле. Игра, в общем-то, проста. Дичь не должна звать на помощь солдат или полицейских. Хотя им и так не до неё. Кольцо вокруг квартала Тиргартен сузилось – русские вплотную подошли к зданию гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе, их сапоги стучат по Потсдамской площади, а оттуда триста метров до рейхсканцелярии. Даже зять Евы Браун, группенфюрер СС Герман Фегеляйн бежал в район Шарлоттенбург и спрятался у себя на квартире, но его арестовал специальный отряд, посланный персонально Адольфом Гитлером. Вскоре труса поставят к стенке. Не жаль – на редкость мерзкий тип. А ведь Фегеляйн – доверенное лицо рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Хотя лично я никогда не верил и самому Гиммлеру… На физиономии этой самонадеянной крысы написано: чуть ослабь тиски на шее, она сбежит в объятья англичан и американцев[63]. Для полной коллекции мне осталось добыть две головы. Я обязательно успею… И вот тогда испарюсь. Мало кто обратит внимание – я не командовал концлагерями, не обещал превратить в пепел Москву. Да и исчезну не я один, готов поспорить, половина элиты рейха сейчас ждёт: как только фюрер отчалит в Валгаллу, разбегутся из Берлина «крысиными тропами»[64].

Главный приз: если особи удастся выбраться из «туннеля Весселя» – она свободна.

Так. Кажется, раздаются шаги? Или это мираж?

Я весь внимание. Слышу даже, как со сводов капает вода. Нет, показалось. Однако дичь определённо где-то поблизости. Берлинское метро сейчас многолико. Местами переоборудовано и в бомбоубежища, где прячутся сотни тысяч беженцев, и в лазареты, где оперируют раненых, и в подземные штабы, откуда координируют сопротивление остатков войск. Отдельные туннели завалены баррикадами, бетонными блоками и защищены пулемётчиками СС: рельсы ведут прямо к рейхсканцелярии. Всем суждено умереть. Каждый штурмовой отряд большевиков экипирован парой-тройкой танков, самоходным орудием, им помогают разведчики и связисты, прикрывает дальнобойная артиллерия. Зато в суматохе боёв и русские, и защитники Берлина забыли про один-единственный перегон в метро – до станции «Хорст-Вессель-плац»[65], бывшей «Шёнхаузер Тор». Огромный, чёрный от густой тьмы туннель, где с 25 апреля прекратили движения поезда, – в берлинском метро больше нет электричества… Он и превратился сегодня в мои охотничьи угодья. Я великодушно выпустил дичь на волю, дал ей изрядно отбежать вперёд. И главное – особь вольна в своих дальнейших действиях. Она может подобрать обломок дерева, камень или бесхозную трубу, напасть на меня сзади в темноте – ей это разрешено. Во-первых, такие вещи даруют адреналин. Во-вторых, я уже объяснял: мне интереснее получить как трофей шкуру кабана-секача, способного, даже истекая кровью, поддеть охотника на клыки, чем свежевать привязанную к дереву покорную и тупую олениху.

Я слышу шорох, быстро приседаю.

Это вернее, чем отклоняться вправо или влево. Над головой что-то пролетает, бухается с грохотом в стену и осыпается. Похоже, в меня бросили кирпич. Вот дура, выдала своё месторасположение. Вытаскиваю нож, бегу на звук. Топот ног. Конечно, она тоже куда-то рванула. Дичь временами смешная. Ведь затаись она в темноте, я бы её, может, и не нашёл. Но нужно поиграть в героиню, убить мучителя, спасти мамашу.

Что ж, искренне желаю творческих успехов.

Мы мчимся меж стен туннеля. Под ногами чавкает грязь и расплёскивается вода. Запах ужаснейший. Берлинское метро никогда не было образцом красоты, а после регулярных авианалётов и работы в качестве бомбоубежища и вовсе превратилось в клоаку. Конечно, правительство не озаботилось уборкой последствий пребывания под землёй тысяч людей, где даже не устроишь туалетов. Запах застоявшейся мочи, как на скотобойне, – хотя, в общем-то, это сейчас именно скотобойня и есть. Меня охватывает предчувствие скорого убийства. Во рту появляется сладость. Настоящее счастье. Я жалею тех, кому не суждено познать экстаз преследования загнанного животного. Да-да. Человек – самое настоящее животное, сочетающее в себе все нужные инстинкты. В чем прелесть охоты? Тебе противостоит равный противник. Ведь даже тигр, извините, он хоть большая, но кошка. Зверь может прыгнуть сверху, сломав твою шею, но он не всемогущ. В жизни не нападёт, когда ты с ним лицом к лицу, если даже голоден: так прописано матерью-природой. Человек же непредсказуем. Моя охота – противостояние с величайшим хищником на Земле, а самки, несомненно, вдвойне опасны. Первородные инстинкты заложили в них выживаемость, принципы сохранения рода, я упоминал: там, где самец отдаст себя в руки судьбы и погибнет, самка будет сопротивляться до последнего. Топот ног затихает, и я предусмотрительно ложусь на землю. Правильно – над головой пролетает нечто тяжёлое, со звоном падает в грязь. Полагаю, металлический штырь. Особь нервничает, и это хорошо. Правда, я не знаю, сколько в её арсенале возможностей, ведь дичь загнана в угол. Но она не кричит. Не молит о помощи. Сильное животное. То, чего мне так не хватало в Тиргартене. Я улыбаюсь в темноте. Господи, как же шикарно.

Рука внезапно нащупывает шелковистую материю.

Подтягиваю. Платье. Похоже, то самое, в которое я обрядил её перед гонкой. Мокрое, кровь или грязь. Значит, я выслеживаю полностью обнажённую дичь. Усмехаюсь. Есть в подобной погоне что-то такое первобытное. Дай мне волю – я бы тоже сейчас скинул одежду и понёсся вслед за самкой, аки голодный нетерпеливый зверь. А чего такого? Пещерные охотники выходили против мамонта в чём мать родила, держа наперевес копьё с отточенным зубом акулы. Особь, правда, не слишком напоминает мамонта. Она – скорее рысь, и поэтому я знаю её характер. В мою сторону опять что-то летит. Ещё. Снова. Куски дерева, камни. Она в отчаянии, и я близок к триумфу. Поняла – затаиться не получится, осталось лишь метаться в темноте между стен туннеля. Но… тем самым дичь очень опасна. Не стоит недооценивать чужие силу и ловкость. Природа наградила тихих хрупких самок бешенством: рафинированная особь с высшим образованием, стрижкой от дорогого парикмахера, благоухающая итальянской парфюмерией и парижской косметикой, запросто перегрызёт тебе горло, если от этого будет зависеть её жизнь.

Я чуть перемещаюсь влево. Тихо ползу вперёд.

Кажется, уже слышу её дыхание. Прерывистое, переходящее в стоны. Смыкаю пальцы на рукоятке ножа. Неужели? Она плачет. Ха-ха-ха. Ну, наконец-то. Объездил норовистую кобылу, укротил её… Как скоро выясняется, я опять впал в грех самоуверенности. Меня сбивают с ног. Вот не знаю, как она вычислила местонахождение, – думаю, бросилась наугад. Я чувствую сильную боль, в предплечье вонзилось что-то острое – явно кусок разбитого стекла. Хватаю особь за руку, выкручиваю. Она с диким воплем рвётся вперёд и грызёт мне мундир, стараясь добраться до горла, заливает мою грудь слюной. Рассчитываю, где лицо, и бью кулаком. Хруст и крик, но она не отпускает меня. Наконец, сообразив: что-то тут не то, – быстро, словно хорёк, вцепляется зубами в запястье моей левой руки, вырывает кусочек мяса (чёрт! как же больно!). Сверху льётся тёплая жидкость, по запаху – кровь. Особь, похоже, схватила стекло голой ладонью, разрезала до кости – ну, ей выбирать не приходится. Безумно верещит. Ещё пару часов назад она была так счастлива – приняла горячую ванну, досыта поела. Наивное животное. Устраивать грамотные ловушки с приманкой – свойство настоящего охотника. К каждой особи необходим свой подход. Существует в нашем мире лось, видимый издалека: влепишь рогачу пулю приличного калибра между глаз, и забирай добычу. Одновременно в природе имеется горностай, передвигающийся так быстро, что ловится только при помощи капкана: железные челюсти раздробят мохнатую лапку, отнимут способность двигаться. В одном случае получишь рога на стену, в другом – снимешь целую шкурку. Визг, ещё удар! Стекло острым краем рассекло кожу на щеке. Чёрт! Хотя, не так уж страшно, сейчас любое ранение объясняется бомбёжкой: мол, задело осколком по касательной. Отшвыриваю самку, шарю в поисках ножа. Включить фонарь (он за поясом) нельзя, это нарушает правила охоты, – я же обещал особи, что мы будем на равных, в полной темноте. Кроме того, из туннеля ведёт выход… Се ля ви, во мраке его не так-то легко найти. А ведь всё просто: отодвинуть камень, и откроется рычаг: железные ворота распахнутся, и беги на свободу. Эх, дурочка.

Особь вновь бросается на меня с рычанием. Она превосходит всех. Жаль убивать.

Осколок стекла рассекает воздух, брызги крови летят мне в лицо. Я профессионально (благо не в первый раз) уворачиваюсь. Исход противостояния очевиден, но так и хочется похвалить дичь вслух: о, вот это да! Словно я вышел с ножом на медведя. Особь до медведя по размерам и силе не дотягивает, но и преуменьшать опасность я бы не стал. Мои предположения подтверждаются ещё одной царапиной на лице. Так, больше, к сожалению, тянуть нельзя, этак она мне глаз проткнёт, совсем взбесилась. Я бью наугад во что-то мягкое, но, похоже, в пылу атаки дичь не чувствует боли. Опрокидываю её, жму коленом на грудь, со всей силой смыкаю руки на горле, с удовлетворением слышу громкий хруст, вроде как сломалась капустная кочерыжка. Жду, пока закончатся конвульсии. Многие меня осудят. Но при охоте на диких-то зверей всякое случается. В рассказе Джека Лондона есть признание некоего золотоискателя, задушившего волка и выпившего его кровь, – иначе бы он не уцелел в ледяной пустыне. Ну, так мне тоже надо выжить. Честная борьба – мы оба в тёмном туннеле, я без огнестрельного оружия, даже не кинул в неё в ответ ничем. Охота бывает разной – кому-то достаётся милый кролик, мне – яростная волчица.

Судороги прекращаются.

Включаю фонарь. Её глаза открыты, она в рваном и грязном нижнем белье, однако на голове невесть каким чудом держится парик. Достаю нож, некоторое время выжидаю, прикладываю лезвие к горлу дичи. Надо же, я почти у цели. Осталась одна голова, и я уже знаю, где именно её возьму. Вынужден признаться: сегодняшняя охота мне не понравилась. Я симулировал счастье, как иные женщины убедительно изображают оргазм. Туннель – закрытое пространство, со всеми вытекающими последствиями. Искреннее спасибо особи, сопротивлялась как бойцовая собака, иначе было бы совсем печально. Раздираемый грустью, я понимаю – завершить охотничий сезон придётся в Тиргартене, тут без вариантов. Иначе желаемое удовольствие и близко не получишь. В конце концов, там не так уже и опасно, – пока я ловил здесь дичь, ситуация наверняка изменилась.

Жму на нож. Слышу хорошо знакомый хруст, словно режу капусту.

…Меня не ищут, в этом я уверен. Человек, нанятый для устранения проблемы, – профессионал. Я с нетерпением жду отчёта о проделанной работе.

Глава 2

Исполнитель

(Правительственный район, 2.30 ночи, 28 апреля 1945 года)

…Человек в чёрном кожаном пальто не огорчался из-за провала так гениально спланированной операции. Ему уже приходилось выполнять заказ в несколько ступеней, и он никогда не складывал все яйца в одну корзину. Ставка на чокнутого гестаповца не оправдала себя – и он, и подручные погибли, зато опасная парочка ушла невредимой. Ну, ничего. Ему известно, куда они двинутся дальше, и заранее приготовлена хорошая встреча. Останется только проверить их трупы и зафиксировать выполнение заказа. А добраться до места, увы, получается небыстро.

Берлин в оранжевом огне и клубах чёрного дыма.

В руках сторонников фюрера осталась узкая полоска – километров пятнадцать в длину и километров пять в ширину. Подвалы шикарного отеля «Адлон» рядом с рейхстагом завалены перебинтованными эсэсовцами, во время прорыва через лес на Куммерсдорф погибли десятки тысяч желающих сдаться американцам: куда ни глянешь, у корней деревьев валяются сотни трупов в серо-зелёной форме. Броневики едут по раненым, превращая тела в кровавую кашу. Все охвачены единой мыслью – бежать от этого ужаса, от приближающихся русских: их сейчас боятся больше, чем в детстве сказочных чудовищ. Между солдатами вермахта и СС вспыхивает поножовщина, случаются даже перестрелки: одни требуют стоять за фатерланд до последнего, другие спасают свою шкуру. Военные отнимают одежду у гражданских, спарывают с мундиров погоны и нашивки со свастикой. Сплошной бег. Столице империи остались считаные часы.

Сорок минут назад начался холодный дождь.

Лужи крови на асфальте расплываются, становясь бледно-розовыми. Сопротивление бесполезно. Всё новые отряды бросаются в атаку, и их кишки наматываются на гусеницы русских танков. Расплата близка – и за детей, задушенных газом в лагерях, и за виселицы, и за разбомблённые города далёкой России. Она явилась сюда, ледяной рукой сжала горло империи, заставив ту высунуть синий язык. Ощущение, что Берлин на наркотиках – в войсках реально обсуждают возможность контрнаступления, шансы отшвырнуть красных до Вислы. Борман и Геббельс заявляют: достигнуто тайное соглашение, союзники повернут оружие против русских[66]. Да никто вас не спасёт, несчастные ублюдки. Надо было сразу соображать, а не слепо рукоплескать своему фюреру, когда он отправил вас покорять страну степей и снегов, откуда за всю её историю не вернулся целым ни один завоеватель.

Солдаты и фольксштурмовцы страшно рады дождю.

Это возможность получить глоток чистой воды, ведь они уже неделю пьют из каналов, жуют листья, делят банку консервов в день на пятерых. На фоне роскоши в рейхсканцелярии (он побывал сегодня и там – пропуск позволяет), где рекой льётся французское шампанское, открываются банки с чёрной икрой и фуа-гра, пожирается истекающая соком норвежская лососина. Фюрер заперся в бункере, а офицеры охраны не отказывают себе в последних наслаждениях. Как на «Титанике» – нижние палубы уже умирали, захлёбываясь в ледяной воде, а на верхних ещё танцевали пары в дорогих костюмах и вечерних платьях. Человек усмехнулся, вспоминая, как полуголая молоденькая секретарша, не успевшая одеться после короткого акта сразу с двумя офицерами, тянула его заняться сексом на кресле, прямо в служебном кабинете, при открытой двери[67]. Он бы, честное слово, с удовольствием поддался соблазну – не железный же, да и подобный шанс выпадает в жизни только раз… Но осторожность превыше всего. В самом конце войны погибнуть проще простого – всем мерещатся шпионы и диверсанты.

Человек в пальто передвигался по Берлину на велосипеде. Мог бы раздобыть и автомобиль, однако всё разворочено взрывами, и хотя несколько шоссе в центре уцелели, между домами с каждым часом проехать всё тяжелее. Офицер на велосипеде больше не вызывает удивления, тем более что бензин положен с сегодняшнего дня только высшим чиновникам и последним танкам «тигр», оставшимся у осаждённых. Дождь почти закончился, с неба падают последние капли… апрель всегда щедр на осадки. В воздухе висит сладкий запах горелого мяса – множество армейских пехотинцев превращены в пепел, их тела погребены под горящими развалинами и никогда не будут найдены. За пару километров до дома Винтерхальтера дорогу преградила тройка пенсионеров: пришлось остановиться. Человек их не боялся – мог бесшумно расправиться со всеми, да и незачем паниковать: наверняка нет серьёзных проблем. Так и оказалось. Призывники из фольксштурма сообщили, что их отряд уничтожен русскими, и попросили «господина штурмбанфюрера» о дальнейших указаниях. Он в глубине души усмехнулся: боже мой, ведь вас не хватятся – идите домой, переоденьтесь, сорвите с рукавов грёбаные повязки с орлом, скройтесь в подвалах у родственников… Но нет, куда там. Приказа же не поступало. Человек в пальто ощупал каждого взглядом. Совсем пожилые люди, один в мундире времён Первой мировой войны, второй напялил французский китель без знаков различия, третий в кургузом пиджачке и порванных мокрых брюках – не битва на последнем фронте империи, а цирк под открытым небом. Из оружия – винтовка с пятью патронами на троих. Посоветовал идти к зданию гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе: скоро большевики начнут штурм, любой человек на счету. Пенсионеры прокричали «Хайль Гитлер!» и потащились в сторону центра, волоча винтовку за ремень.

Человек в пальто последовал дальше.

Он осторожно объехал баррикаду, где валялись четверо убитых – два облепленных жужжащими мухами солдата вермахта и двое эсэсовцев: лежат с ручным пулемётом за листом брони, где их настиг русский снаряд, – вероятно, осколки разлетелись веером. Эту улицу больше некому защищать, советские войска пройдут её беспрепятственно. Он прислонил велосипед к полуразрушенной стене ближайшего дома, прошёл к одному из трупов. Мертвец держался уже окоченевшей рукой за гашетку пулемёта, мундир до пояса был залит кровью, половина черепа отсутствовала. Человек отстегнул от ремня покойного флягу, отвинтил крышку, понюхал… вода. Одним глотком уничтожил содержимое. Жажда утолена, можно ехать дальше. Штурмбанфюреру СС по статусу положен спецпаёк – колбаса, сыр, галеты, шоколад… только вот получать их уже непонятно где. В рейхсканцелярии еды навалом, а он не перекусил – торопился. Теперь жалеет – ужасно хочется есть.

Он выполнял заказы давно.

Минус состоял в опасности окружающей среды. Можно погибнуть от шальной пули либо от точного выстрела снайпера, коему ты некстати попался в перекрестье прицела. Плюсы – пожалуй, всё остальное. Человек в пальто брал за операцию двадцать миллионов долларов и давно мог бы уйти на пенсию, прикупив себе в собственность тропический остров или даже небольшую страну, – денег хватало. Но специфика работы заставляла оттягивать отставку всё дальше и дальше. Вот возьму ещё одно задание… потом ещё одно, и теперь точно хватит. Хуже наркотика. Он пересчитывал деньги, понимал, что пора прекратить, – и не прекращал. И ведь расскажи кому из бывших сослуживцев – не поверят. Порой ужасно охота раскрыть тайну – потому и алкоголя давно не принимает: поневоле проболтаешься.

Как правило, заказчик ставил прямую задачу: убрать людей, зашедших слишком далеко. Сунули свой нос не туда. Подобрались чрезвычайно близко. Человек в пальто был предупреждён о последствиях и всегда старался организовать операцию чужими руками – так естественнее. Работодатель зачастую посмеивался над его ювелирными методами. Зачем византийские интриги, не проще ли подойти к объекту и выстрелить в затылок? Город в развалинах, полиция брошена заткнуть дыры на линии фронта, последнему дебилу не придёт в голову анализировать, из пистолета какой марки выпущена пуля. Напрасно. Он должен предусмотреть ВСЁ. Если бы Рауфф дорвался до Лютвица, после обязательно следовало убрать самого Рауффа: тоже натуральным путём, разумеется, – бедняга выпал бы из окна или наступил на мину. И привет, концы в воду. К сожалению, немец и русский – крепкие орешки. Придётся ввести в действие план «Б». Вилла Винтерхальтера заминирована, небольшие бомбы, нашпигованные резаными гвоздями, установлены в нужных местах. При подрыве здание не рухнет – зато есть большая вероятность, что оба ретивых следователя отправятся к праотцам.

…Человек в пальто остановился метрах в ста от дома. Вдали шёл бой, слышались стрельба и крики на русском: «Ура!» и «За Родину!» От взгляда не укрылась покорёженная дверь – луна светила ярко. О, как предсказуемо. Конечно, куда им ещё идти. Этот Лютвиц – прямо бульдог, вцепился – уже не отпустит. Исполнитель снял с багажника велосипеда небольшой чёрный ящичек. Оглянулся. Сбоку расположен пункт охраны СС, на круглосуточном дежурстве всегда три шутце. Ого! Стены обуглены, крыша дымится. Неспроста. Похоже, цель внутри виллы Винтерхальтера. Лучше не рисковать и подорвать все заряды с расстояния. Если Лютвица и его помощника нет в доме, он разберётся с ними другими методами – теми, какие ему не нравятся. Человек не испытывал эмоций, за долгую карьеру ему приходилось убивать и мужчин, и женщин, и стариков, и подростков. За дошкольников он бы не взялся, но их Хозяин и не заказывал.

Он извлёк из ящика довольно странную конструкцию.

На первый взгляд она напоминала переносной радиоприёмник. Размером с сигаретную пачку, светится красными и зелёными огоньками, чёрные кнопки мигают цифрами. Человек быстро набрал нужную комбинацию и привычно пригнулся.

НИЧЕГО. ВОТ ВООБЩЕ НИЧЕГО.

Он не поверил своим глазам. Взрывчатка не сработала? Но этого не может быть. Он сам закладывал заряды. Вновь щелчки по цифрам. 28041945 – он не отличался изобретательностью в смысле кодов. Опять нет. Да грёбаная сволочь! Человек в пальто запаковал «сигареты» обратно, извлёк из кармана пистолет с глушителем. Накладки случаются. Возможно, не проходит сигнал. Делать нечего, придётся заходить внутрь: риск очевиден, но выбора нет. В каждую комнату по гранате – чем проще, тем действеннее. Человек в пальто встал у стены дома, рядом с проёмом двери. Вытащил за деревянную ручку «колотушку». Выдохнул. Так, сначала – в коридор.

Какие же наивные люди. Думают, что остановят Хозяина. Смешно. Он готов поставить весь свой гонорар – заказчик скроется, как уходил всякий раз до этого. Хозяин – не мелкий карманник из трамвая, он не из тех, кого ловят. Следующее убийство произойдёт не здесь. Газеты скоро будут публиковать новые статьи о страшных, кровавых расправах: со зрелыми женщинами, студентками, замужними, разведёнными.

В Германии ему совершенно точно больше делать нечего. Заказчик сам этого не признаёт, но парень по-настоящему безумен. Во время приступов надуманные правила исчезают – он убивает всех подряд, не обращая внимания на пол и возраст.

А приступы повторяются всё чаще. Говорил же врач…

Мозг внезапно разорвала чудовищная боль, обрушившаяся водопадом горящих искр.

БЕЗДНА № 7

КРАСНАЯ ШАПОЧКА

(Великобритания, г. Свонси, 27 ноября 1946 года)

«Полиция ничего не может сделать. Во всяком случае, мне так сказали. За 5 месяцев они ни на дюйм не продвинулись в расследовании убийства моей девочки, поэтому я направляю своё письмо в вашу газету, господин главный редактор. Ведь это ваше издание «Свонси Мэйл» окрестило мою дочь Красной Шапочкой. Наверное, вы думаете, это очень забавно и помогает продать тираж. Поздравляю, своё дело вы сделали – он наверняка разлетается, словно горячие пирожки. Однако у погибшей, навсегда оставшейся в возрасте двенадцати лет, есть имя. Да, вам трудно это принять, но любящие родители звали её Мюриэль, и она самая младшая из четырёх дочерей, рождённых мною на свет в браке с моим супругом Джоном-Персивалем Дринкуотером. О, Мюриэль была очень жизнерадостна. В последний раз, когда её видели живой (а это около половины третьего дня двадцать шестого июня), она шла по дороге и пела. Дочка обожала это дело и искренне надеялась, что станет певицей. Мюриэль любила мечтать, как свойственно девочкам из маленьких городков, – я в её возрасте тоже представляла, как уеду жить в Лондон или даже в Париж. Она возвращалась домой после уроков, а затем, сойдя со школьного автобуса, решила срезать путь и пошла короткой тропинкой – в самую гущу леса.

Распевая любимые песенки… моя дочь обладала звонким голосом.

Она не появилась к ужину, и я забеспокоилась – хотя и не сильно. Двенадцать лет – это подросток, со всеми возрастными последствиями: секреты от родителей, вздохи по юным джентльменам, шушуканья с одноклассницами. Вероятно, забежала к подруге… Но позже я поняла: случилось что-то плохое. Мюриэль в беде. Мы позвали знакомых из нашей деревни Пеллергаер, около дюжины людей, и принялись прочёсывать лесную чащу. Я шла впереди и кричала: «Мюриэль! Детка! Отзовись, это мама!» Мы ничего не отыскали в тот вечер, хотя бродили по лесу до глубокой ночи. Вернувшись домой, я не могла уснуть. В четыре часа дня приехал констебль… Муж не сдержал слёз, едва полицейский перешагнул порог нашего дома… Всё сразу стало ясно.

Её тело нашли на поляне. Убийца не старался замаскировать труп.

Причиной смерти, согласно заключению медицинских экспертов, стали два выстрела из старого (времён Первой мировой войны) американского револьвера системы «кольт» – в грудь и живот. Перед этим мою дочь оглушили – возможно, рукоятью того же кольта: будучи без сознания, она через час истекла кровью, одинокая, беспомощная, в глухом лесу. Не в состоянии позвать на помощь.

Мне страшно писать то, о чём я напишу дальше. Но я должна.

Мюриэль изнасиловали. Жестоко. Думаю, её последние минуты являли собой ужас, учитывая боль и страх, кои ей суждено было испытать. Я читала подробный отчёт полицейского врача обо всём, что это чудовище сотворило с моей девочкой, совсем ещё ребёнком, школьницей. Господи, как я грызу себя, как ругаю: почему, ну почему я отпустила её одну в тот день, не встретила у автобуса? Но в нашей деревне отродясь не ведали преступлений. Я впервые увидела полицейского в двадцать два года, когда наш сосед, лесник Эрнест Олдридж, поссорился со своей дражайшей супругой и в гневе разбил в их доме окно. Констебль сделал мистеру Олдриджу строгое внушение, тот сразу присмирел и извинился. Господин редактор, у нас люди всегда оставляли дверь дома незапертой. Забудь вы в самом центре деревни кошелёк, набитый фунтами стерлингов, – уверяю вас, через год нашли бы его на том же месте, никто бы не позарился. А чтобы зверски убить невинного ангела, мою бедную девочку… да кем может быть этот человек? И, осмелюсь спросить вас как мать, – человек ли он вообще?

Полиция заверяет, что проделала огромную работу.

Действительно, с первого взгляда так оно и есть. Детективы Скотланд-Ярда обыскали каждый дом в радиусе ста пятидесяти квадратных миль от места убийства, опросили 20 000 человек не только в Свонси, но и в соседних городах Эбердер и Кармартеншир. Однако убийца Мюриэл словно сквозь землю провалился. Конечно, почти каждый видел стороннего человека, но не обратил внимания. Некоторые описывали иностранца с затейливым акцентом, путаясь в показаниях: кто-то давал ему по виду двадцать лет, кто-то – все пятьдесят. Все сошлись на густой шевелюре, коричневых брюках и такого же цвета спортивной куртке. В общем, под описание подходит миллион (если не больше) жителей Соединённого Королевства. Как мог убийца в небольшой стране (а по территории нашу землю не назовёшь гигантской) скрыться из-под носа у полиции Его Величества, не оставив никаких следов? Уму непостижимо.

Как вы знаете, Мюриэль похоронили 2 июля.

Она лежала в гробу, как живая (лондонский гримёр хорошо поработал над изуродованным личиком), и я заходилась в рыданиях. Врач сказал мне – лаборатория делает анализ семени убийцы, оставшегося на бёдрах, в вагине и на животе жертвы: есть надежда, что результат поможет отыскать маньяка. Увы – в полицейской картотеке не обнаружили сходства с образцами, взятыми у отсидевших свой срок насильников. На ногах Мюриэль не было живого места… они исцарапаны, покрыты кровоподтёками… Как считают полицейские, моя девочка пробежала по лесу пять миль, пытаясь скрыться от злодея, но заблудилась, и он её настиг.

Удар по голове. Два выстрела в грудь и живот.

Она чем-то очень разозлила своего палача. На шее обнаружен надрез, со щеки свисал лоскут кожи. Полицейские уверены, что ей пытались отрезать голову, возможно, сопротивление и разъярило убийцу. Некоторые маньяки забирают головы умерщвлённых ими женщин как трофей, но после сильных порезов моя девочка, как технично выразился полицейский врач, «не подходила в коллекцию». Я пишу это, и слёзы льются у меня из глаз. Третий лист бумаги сменила – капнуло на чернила, всё расплылось. Живые свысока относятся к чужой смерти. Мёртвый ребёнок для них – всего лишь объект в морге: можно повесить бирку на палец ноги, занести в картотеку и поехать ужинать с любовницей. Я думала, что истощила себя истериками, но и спустя столько месяцев любое упоминание о Мюриэль заставляет меня захлёбываться слезами. Полиция была в недоумении: ведь маньяки редко стреляют в девушек. Они предпочитают душить либо верёвкой, либо собственными руками, применяют нож, дабы насладиться мучениями жертвы. Револьвер нашли через два дня: убийца не потрудился спрятать оружие, просто выбросил в лесу, – лезвие же, коим он терзал мою дочь, не обнаружили вовсе. Скотланд-Ярд обещал обратиться в США, ведь во время недавней войны на наших базах было расквартировано множество американцев, в том числе и ходивших в гражданской одежде. Прошло несколько месяцев, запрос так и не послали. Они с пристрастием допрашивали тринадцатилетнего мальчика Хьюберта Хойлза, вышедшего купить яиц в деревенской лавке через дорогу и встретившего Мюриэль: как оказалось, он последний, кто видел её живой. Я знаю Хьюберта с младенчества – разве ребёнок убьёт другого ребёнка, да ещё и из огромного тяжёлого револьвера с тугим спуском, ведь его невозможно удержать и двумя руками? Это омерзительно. Наша полиция упорно не хочет вести расследование в отношении иностранцев и раскручивает версию: убийца кто-то из местных. Сэр! Моя семья живёт в Пеллергаер уже несколько поколений. Даже во времена Войны Алой и Белой розы[68] тут царили тишь да гладь, несчастья обходили нас стороной. Мою девочку знали все – и мельник, и владелец мясной лавки, и почтальон, и директор её школы. Они обожали Мюриэль. Да-да, мне известно, маньяки замечательно умеют маскироваться, стоит взять так и не найденного знаменитого Джека-потрошителя. Но здесь совершенно иной случай, господин редактор. Вы можете себе представить, чтобы житель нашей деревни гонял в лесу по всем правилам охоты двенадцатилетнюю девочку, пока та вконец не выдохнется? А затем изнасиловал её, попытался отрезать голову или оскальпировать, ударил в темя и дважды выстрелил из револьвера в её маленькое тельце? Чего бы там ни говорила полиция – это чужак. После смерти Мюриэль я перечитала множество книг о расследованиях серийных убийств. Больше всего таких преступлений произошло в нашей бывшей колонии – Америке. Именно там рождаются эти безумные монстры, способные гнаться за ребёнком и зверски расправиться с ним. Кольт, как подтвердила экспертиза, также выпущен для пользования сугубо внутри американской армии. Так почему же полиция игнорирует факты? Сэр, поверьте, я не мстительна. Но что-то во мне умерло вместе с моей девочкой. Я хочу, чтобы её убийца был найден и понёс наказание. Не сомневаюсь, ваша газета сумеет поднять бурю, написав о неправильных действиях Скотланд-Ярда, и добьётся справедливости. Заклинаю со всеми силами бедной матери, потерявшей своё возлюбленное дитя.

Искренне ваша, Маргарет Дринкуотер».

Из статьи газеты «Свонси Мэйл», 27 июня 2008 года

«…К сожалению, даже все методы современной науки не помогли раскрыть безжалостное преступление, совершённое ровно 62 года назад вблизи маленькой деревушки Пеллергаер. Как общеизвестно, совсем недавно группа отставных детективов Скотланд-Ярда исследовала вещи убитой Мюриэль Дринкуотер и обнаружила, что со спины её голубого пальто исчезли следы мужского семени. Похоже, много лет назад кто-то специально счистил их уже в полицейском хранилище. Тем не менее экспертиза смогла получить нужные для исследования частички спермы. Увы, как нам только что сообщили, данные ДНК убийцы и насильника не содержатся в базе Соединённого Королевства, а также и Соединённых Штатов Америки. Единственная польза от этого мероприятия – очищено честное имя Хьюберта Хойлза: сейчас ему 75 лет, и он с готовностью согласился участвовать в эксперименте. Как мы все знаем, первоначально полиция имела подозрения относительно мистера Хойлза по поводу убийства ребёнка. Исследование добровольно сданного биологического материала показало: ДНК Хьюберта не совпадает с ДНК убийцы. Таким образом, вопрос, кто устроил охоту на 12-летнюю девочку, а затем изнасиловал её и застрелил, останется без ответа. Справедливость в деле «маленькой Красной Шапочки», павшей жертвой большого злого волка, похоже, уже никогда не восторжествует»[69].

Глава 3

Допрос

(Вилла в районе Тиргартен, под утро 28 апреля 1945 года)

…Человек смотрел на них оловянными глазами, без эмоций. После удара страшно болела голова. Он не паниковал, ситуацию воспринимал с равнодушием. Рано или поздно такое случается, если не выходишь из дела. С другими ведь уже случалось.