Тиргартен

Гарантирую, они уже мертвы.

БЕЗДНА № 6

МЯСНИК

(Штат Огайо, США, тюрьма Кайахога, 24 августа 1939 года)

«…Господь свидетель, я не виновен. Понятия не имею, что делать. У меня ведь и в помине нет богатых друзей с ушлыми адвокатами, способными доказать – я ни при чём. У шерифа О’Доннелла простое задание – заставить арестованного признаться в кровавом убийстве множества человек. А арестант – это и есть я. Полиция сбилась с ног, разыскивая серийного убийцу, но не может напасть на след, вот шериф и решил выслужиться. Он приходит с ухмыляющимися помощниками в камеру каждый вечер, на ходу засучивая рукава. Меня бьют, требуя подписать бумаги. Я сплёвываю кровь на каменный пол. Кажется, мне сломали пару рёбер, и это ещё весьма скромная мысль. Я слаб, в пятьдесят два года трудно изображать героя… Признайтесь, вы бы на моём месте продержались ещё меньше: шериф и полицейские умеют выбивать признания. Каюсь, я сдался. Кашляя и задыхаясь, подписал признание в преднамеренном убийстве Флоренс Полилло, чьё разрезанное на части тело было обнаружено 26 января 1936 года на Двадцатой Восточной улице в центре Кливленда, за торговым лотком. Опознали случайно: как у большинства жертв Мясника, у женщины отрезана голова – и эту самую голову полиция так и не нашла.

Мясник убивает уже несколько лет.

Газеты соревнуются в смаковании страшных подробностей. Цели серийного убийцы неизвестны, равно как и причины, заставившие его проделывать со своими жертвами столь чудовищные вещи. Помню, как впервые развернул за утренним кофе «Кливленд Геральд» и прочёл статью о Леди Озера – зверски убитой женщине, чей труп выбросило на песок Эвклид-Бич из тёмных вод Лэйк-Эри. Покойница пробыла на глубине четыре дня, её тело хирургически разрезали пополам, лицо у бедняжки отсутствовало. Мясник забирает головы – поэтому жертвы, за редким исключением, не опознать. Зачем они этому больному человеку? Он их что, коллекционирует? Точное количество погибших неизвестно. Миссис Догвуд, дородная вдова соседа-молочника, клянётся всеми своими дочерьми: ещё в двадцатых годах местные лесники натыкались на болотах на обезглавленные трупы… Причём не только у нас, но и в других штатах – например, в Пенсильвании. Хорошо сохранившиеся в трясине тела напоминали эти… ну, которые в Египте-то, по уши в бинтах… а, мумии! И судя по цепочкам следов, на жертв охотились, словно на диких животных. Официально считается, Мясник убил тринадцать человек (семерых мужчин и шесть женщин – большинство белые, лишь одна чёрная), однако, учитывая общее количество похожих смертей в нашем и соседних штатах, их может быть и сорок, и пятьдесят. Расследованием руководит знаменитый лидер группы «Неприкасаемые» Элиот Несс[55], прославленный арестом гангстера Аль Капоне: но, похоже, и он бессилен. Мясник неуловим. Если верить газетчикам, убийца отрезает головы у пленников, пока те ещё живы, потрошит, будто свиней. Зачастую разрубает труп пополам, отпиливает руки и ноги, а мужчин (язык не поворачивается говорить об этом) кастрирует: видимо, собирая свои отвратительные «сувениры». Мертвецов находят не сразу – Мясник убивает бедных людей, опустившихся алкоголиков, безработных из трущобного района Кингсбёри-Ран. Многих хватились через два-три месяца, а то и через полгода после жестокой расправы. Конечно, плоть была в таком состоянии, что родственники не опознают. Да и со свежими жертвами не всё просто. Например, разрубленный на части татуированный джентльмен (полиция наткнулась на покойника 5 июня 1936 года) пролежал всего-то два дня, и на его коже наличествовало шесть необычных рисунков, выколотых синей тушью: имена «Хелен и Пол», буквы (возможно, инициалы) W.C.G. Более того, Мясник внезапно изменил своим адским принципам, оставив на месте преступления голову жертвы: возможно, она не подошла для «коллекции». Посмертную маску мертвеца показывали тысячам жителей Кливленда во время «выставки Великих озёр» – тщетно, труп так и не был опознан. Преступник изящно насмехается над легавыми, заранее просчитывает каждый их шаг. Ежедневно журналистами и следствием выдвигаются десятки предположений – кем именно может быть зловещий Мясник? Называют обезумевшего хирурга (уж больно профессионально разделаны тела), владельца мясной лавки, умеющего рубить кости одним ударом, ветерана Великой войны[56], который свихнулся, надышавшись ядовитым газом во Франции, а также дьяволопоклонника, приносящего кровавые жертвы престолу проклятого Сатаны.

Единственным успехом копов стало обнаружение «склада голов».

По доносу некоего анонимного лица полицейские вышибли дверь комнатушки в мерзейших трущобах, – согласно бумагам, её владелец уже десять лет как почил в бозе, и каморка числилась бесхозной. Легавых ждала леденящая кровь находка – шесть человеческих голов, принадлежащих жертвам Мясника, законсервированных… в спирту. В железных и стеклянных банках. До сих пор неясно, кто именно «навёл» на это ужасное хранилище. Мистер Несс на пресс-конференции озвучил сенсационное предположение: возможно, убийца не один, их… несколько, это способна быть и организованная группа, и добровольный помощник. Именно поэтому маньяку удаётся так ловко скрываться от правосудия. Ввиду «склада голов» появилась версия: служитель зла разочаровался в своём покровителе и собрался сдать его полиции, но не уверен в снисхождении. Мяснику открывать свой склад незачем – как я уже заметил, изверги, окончательно лишившиеся разума, обожают подобные «сувениры». 8 апреля 1937 года из реки выловили нижнюю часть женской ноги, а ещё через три недели прохожие увидели плавающее под мостом в Вест-Энде человеческое бедро. Выяснилось, куски тела принадлежат одной и той же личности. Ещё позже нашли сумку с разрубленным пополам туловищем, другим бедром и левой ногой в туфле. Разумеется, без головы. Сигналы в полицию после этого прекратились. Если верить газетам, мистер Несс сделал вывод: Мясник расправился со своей «адъютантшей» (по совместительству наверняка и любовницей), не без основания заподозрив в предательстве. Криминалист Кевин Джонсон в публикации «Кливленд Геральд» напомнил: в истории отнюдь не редкость, когда жестокие убийства были делом одной семьи или любовной пары, – стоит вспомнить зловещих Бонни и Клайда. Правительство штата пришло в бешенство, а конгрессмен Мартин Эл Свини, дав интервью столичной прессе, открыто обвинил Несса в провале расследования. Замечу, что Эл Свини – родственник по жене проклятого шерифа О’Доннелла, виновного в моих злоключениях. Мистер Несс, обычно холодный и надменный, потерял самообладание. Он приказал сжечь трущобы Кингсбёри-Ран, дабы лишить маньяка его «охотничьих угодий», – ведь там легко найти, убить, расчленить и спрятать жертву, оставаясь незамеченным… Обитателей Кингсбёри-Ран интересуют сугубо жратва и выпивка. Совпадение это или нет, но едва маньяка лишили «джунглей», куда он приходил за своей «дичью», как убийства прекратились. Однако факт, что убийца не найден, терзал всех. У нас работали лучшие следователи из Вашингтона, полицейские валились от усталости, перебирая сотни версий, эксперты опрашивали толпы людей: видели ли они человека, прятавшего подозрительные свёртки и сумки вблизи мест, где найдены трупы? Бесполезно. Он всегда убивал и прятал тела без свидетелей. Самое-то главное – мы знаем про тех покойников, которых нашли: иных искали целый год. А СКОЛЬКО и по сей день гниют глубоко в земле, в болоте, плавают в реках или кормят рыб на дне озера? Мне не хочется даже предполагать, господа.

Вот тогда-то полиция и начала арестовывать всех подряд.

Им срочно нужен результат. Остальное неважно. Я был схвачен, потому что водил знакомство с Флоренс Полилло и много раз публично вздорил с покойной. Хотел бы я знать – кто с ней вообще не ругался? Флоренс – скандальная баба, когда напивалась, лезла в драку, требовала купить ей выпивку. Да тут весь квартал надо в кутузку отправлять! Нет больше сил. Я охвачен горячкой. Во рту постоянно чувствуется кровь, то и дело сплёвываю тёмные сгустки. Слышатся шаги. Я мечусь в панике… Меня опять пришли бить? И верно – у решётки шериф О’Доннелл и остальные мои мучители… Однако что такое? Среди них – человек в клетчатом костюме, в шляпе и очках. Я с трудом приподнимаюсь со своего ложа… В голове разливается мутное, в глазах быстрая рябь. «Мистер Долезел, – говорит мне «клетчатый». – Я спецагент Харрис, представитель Федерального бюро расследований… бывший Отдел расследований Соединённых Штатов[57]. Мне требуется знать – вы дали показания без давления? Добровольно ли вы признаётесь в убийстве Флоренс Полилло?» Я обвожу глазами своих мучителей и более не колеблюсь. Пальцы немеют, чувствуется скорое приближение смерти. Смотрю в очки Харриса и хриплю: «Я никого не убивал. Меня заставили подписать эти бумаги. Мучили и пытали. Я невиновен».

Из доклада спецагента Роланда Харриса

«Дорогой сэр! Довожу до вашего сведения: мистер Фрэнк Долезел (подозреваемый в совершении серии убийств житель города Кливленда 1887 года рождения) скончался в тюрьме в моём присутствии при довольно странных обстоятельствах. После осмотра трупа коронером выяснилось, что у мистера Долезела сломаны шесть рёбер, хотя, по словам родственников, подобных травм он до ареста не имел. Никто из опрошенных мной людей, включая полицейских в других районах Кливленда, равно как и следователей, не подтвердил хотя бы малейшую вероятность участия Фрэнка Долезела в зверствах Мясника: подозреваемый тщедушен, а для разрубания тел на куски необходима физическая сила. Мне продемонстрировали подписанные обвиняемым акты признания в убийстве Флоренс Полилло. Мистер Долезел сообщает, что убил женщину во время самообороны, но далее путается в показаниях, как именно это произошло. Полагаю, следует подвергнуть дополнительной проверке шерифа Мартина О’Доннелла, каковой явно выбил признание из мистера Долезела с помощью физического насилия, желая выставить арестованного Кливлендским Мясником. На обвинение в должностном преступлении шериф заявил, что я «делаю неверные выводы» и предложил мне на выходных поохотиться в ближайшем лесу, дабы поговорить с глазу на глаз. Я принял это предложение и надеюсь, сэр, отправить вам другое письмо с дополнительной информацией о происшествии».

Официальное сообщение

«Дорогая мадам Элисон Харрис! С глубоким прискорбием сообщаем вам, что ваш муж пропал без вести, заблудившись на охоте в лесу близ Кливленда. Уже две недели мы ведём розыскные мероприятия, но они не принесли какого-либо результата.

Примите мои глубочайшие сожаления.

Искренне ваш, шериф Мартин О’Доннелл».

Глава 9

Фаустпатрон

(Центр Берлина, 10 утра, 27 апреля 1945 года)

Комаровский среагировал быстрее: поддев обеими руками письменный стол, он опрокинул его на ребро – тот с грохотом обрушился на пол (брызнули осколками чернильница и чашки с эрзац-кофе). Схватив Лютвица за воротник, старлей сдёрнул напарника с места под защиту столешницы, одновременно цапнув со спинки стула висящий на ремне шмайссер. Зажав рукоять в кулаке, Сергей протянул автомат вперёд, держа его на весу, и нажал на спуск. Очередь уложила двух солдат в серо-зелёной форме, показавшихся в проёме вместе с Рауффом. Сам оберштурмфюрер с обезьяньей ловкостью пригнулся, успев выстрелить в ответ. Пуля ударила во внутреннюю часть стола.

– Блядь! – не сумев сдержаться, выругался Комаровский по-русски.

Глаза Рауффа стали размером с блюдце. Всё точно, офицер в метро сказал ему чистую правду: Лютвиц предал Германию, работает на красных. Скользя по крови убитых эсэсовцев, он попятился назад, как рак, под защиту стены. Оказавшись в безопасности, закричал, даже скорее завизжал в диком бешенстве:

– Шпион! Русский шпион! Господа, на помощь! Большевики прорвались в здание!

Лютвиц флегматично отряхнул мундир и полез в кобуру.

– Сейчас будет… как это на вашем языке… pisdetz.

– На здоровье.

– Ты не представляешь, сколько в здании РСХА людей с оружием.

– Так это же хорошо. Я люблю убивать людей с оружием.

– Но нас закидают гранатами. В тот момент, когда мы на хвосте у Диснея.

– Согласен, Волк… это меняет дело. Прикрой меня.

Комаровский пружинисто перепрыгнул через стол и, под аккомпанемент воплей Рауффа, принялся обыскивать застреленных эсэсовцев. У одного обнаружился новый автомат «штурмгевер»[58] – старший лейтенант прежде видел такие, но никогда не держал в руках. У второго за пояс была засунута граната с длинной деревянной ручкой. Оружие мертвецов во мгновение ока перекочевало к русскому. За дверью не то что орал – выл, как животное, Рауфф. В коридоре послышался топот десятка ног. Лютвиц ринулся к окну с решёткой и открыл секретную заглушку: её в «крипо» (да и гестапо) использовали, дабы допрашиваемые не сбежали во время следственных действий.

– Здесь второй этаж. Придётся прыгать.

– Я-то спокойно смогу. Как насчёт тебя?

– А что, у меня есть выбор?

Крики, топот и лязганье слышались уже совсем близко. Комаровский дёрнул шнур гранаты[59] и швырнул её за дверь, после чего вскочил на подоконник и исчез. Комиссар бросился за ним, однако красивого прыжка не получилось – в спину его толкнул взрыв. Перекувыркнувшись в воздухе, Лютвиц плюхнулся на мокрую землю поверх пробивающейся зелёной травы. Из окна повалил дым, послышались громкие вопли раненых. Вольф с интересом подумал, есть ли среди пострадавших его непосредственные коллеги? Впрочем, Вилли Хофштерн мёртв, а остальных, следует признаться, ему не очень-то жалко. С трудом поднявшись, он удивился, как легко удалось приземлиться – ушиб только лодыжку, а так вообще ничего не болит. Два полевых жандарма в замешательстве воззрились на дым, поваливший из здания РСХА. На Принц-Альбрехт-штрассе, похоже, инцидент вообще не заметили, взрыв гранаты утонул в гуле орудий. Два танкиста заливали в бак танка «тигр» солярку из ржавого ведра, фольксштурмовцы сооружали баррикаду, эсэсовцы таскали к подъезду штаб-квартиры министерства мешки с песком – укрепления не помешают, русские ведь совсем рядом. Комаровский, чуть прихрамывая, подошёл к жандармам.

– Мне нужен ваш мотоцикл, – хмуро произнёс Сергей. – Немедленно.

– Но вы не можете… – начал, запинаясь, толстощёкий жандарм.

– Могу. Это приказ.

– Господин шарфюрер, позвольте увидеть ваши документы.

– Хорошо, – с изрядным облегчением согласился Комаровский. – Сию же минуту.

Ему вновь требовалось расслабиться: во время короткого забытья в кабинете Лютвица, как обычно, привиделась оскалившаяся сгнившим ртом Елена с мёртвым сыном на руках (особенно чётко Сергею запомнились штанишки на лямках – сам «оторвал» по знакомству в детском магазине). Во рту появился вкус пепла – словно он сгорел вместе с ними. Улыбнувшись жандармам, Комаровский полез в карманы форменных брюк, порылся там, сокрушённо похлопал себя по бёдрам. Выхватив финку, он повернулся, словно балерина в фуэте. Оба жандарма, как по команде, схватились за горло, захлебнувшись кровью. Не останавливаясь, Сергей воткнул каждому по разу лезвие в грудь, завершая начатое, и тут же прыгнул на сиденье мотоцикла. Зарычал мотор. Не спрашивая приглашения, комиссар забрался в коляску, и вовремя: в квадрате горящего кабинета «крипо» сквозь дым проявилось белое лицо. Лютвиц выругался – это снова был Рауфф, неизменно живой. Выпростав руку сквозь прутья решётки, гестаповец начал стрелять. Соседнее окно распахнулось настежь обеими створками, и комиссар похолодел: в их сторону глядело тупое рыло пулемёта МГ-42.

– Держись крепче, – крикнул Комаровский, и мотоцикл понёсся вперёд.

Вслед загрохотал пулемёт. Лютвиц сжался – пригибаться толком было некуда. Разбитая, утратившая асфальт дорога вела по улице с горящими с обеих сторон домами, и стало ясно – надо нырнуть в дымовую завесу. Пули сначала заныли слева, затем над головой, очень близко. Комиссар зажмурился, понимая глупость своего поведения: закрытые глаза ещё никого не спасли от попадания в затылок. Мотоцикл подбрасывало на ухабах, Комаровский вихлял, стараясь ехать зигзагами, но получалось у него не очень здорово. Свист пуль внезапно прекратился. Вольф обернулся, стараясь удержать в руке пистолет. Зрелище его совсем не порадовало. Из здания РСХА катастрофически быстро выехал грузовик, битком набитый эсэсовцами, с пулемётом на крыше. «Вот это точно pisdetz». Гауптштурмфюрер до боли прикусил нижнюю губу.

…Следующая очередь из МГ-42 легла совсем близко, и комиссар мрачно предвкушал скорый финал. Свернуть было некуда, выезды в переулки загораживали баррикады: солдаты с балконов берлинских домов изумлённо смотрели на несущийся мотоцикл, преследуемый грузовиком. Сильный ветер успел рассеять дым, и они отлично просматривались на дороге. Из машины беглецов отчаянно поливал свинцом молоденький пулемётчик. Пилотку парня сдуло с головы, светлые волосы растрепались. Стрелок палил с безумным азартом, не особо стараясь прицелиться. Кажется, он ранил или убил нескольких гражданских, ибо стрелял во всё подряд. В кузове Вольф разглядел и бело-красное лицо оберштурмфюрера Альберта Рауффа. Совершенно обезумевший, тот что-то орал и стучал рукоятью пистолета по кабине водителя, требуя ехать быстрее. Это заметил даже Комаровский, с любопытством оглянувшийся на погоню.

– Ни хуя себе, – душевно произнёс он на русском и продолжил на немецком: – У вас в Берлине что, были припрятаны к нашему приходу усовершенствованные в подвалах СС солдаты, вроде персидского «отряда бессмертных» царя Ксеркса? Второго человека за два дня никак убить не можем. Не объяснишь, в чём тут дело, Волк?

– Им просто везёт, – флегматично ответил Лютвиц, одарив компаньона по поездке лучистым взглядом. – Что тут удивительного? В нормальной ситуации мы сами были бы мертвы ещё ночью. А живы, да пока по Берлину бегаем, хотя нас преследует вся армия рейха. Спокойнее относись к чудесам, Зергиус. Правда, они могут быстро закончиться.

– Да, прямо сейчас, – охотно подтвердил Комаровский. – Горючего совсем не осталось.

Он лихо остановил мотоцикл у разрушенного дома.

Двое двенадцатилетних фольксштурмовцев воззрились на него с восхищением. У одного мальчишки не было никакого оружия, кроме кинжала, второй сжимал новенький фаустпатрон. Комаровский подошёл к детям, выдернул из их пальцев гранатомёт. Те отдали «базуку» без сопротивления: человек в форме, надо так надо.

– Идите домой, – строго сказал Лютвиц. – Сопротивлением здесь займётся особый отряд империи. – Он вскинул руку, но никто не двинулся с места. – Вы меня слышали?

– У нас приказ, герр гауптштурмфюрер, – рисуясь, сообщил один из мальчиков. – Нам велели оборонять позицию в случае прорыва русских. Мы окажем вам помощь в бою.

Грузовик неумолимо приближался.

Лютвиц, размахнувшись, от души отвесил фольксштурмовцам серию столь полновесных подзатыльников, что оба героя рейха свалились на землю. Второй раз предложение повторять не понадобилось, подростки исчезли с небывалой скоростью, комиссар на долю секунды даже засомневался – а были ли здесь мальчики? Вольф быстро проверил обойму пистолета, выругался: осталась одна-единственная пуля. Комаровский присел на колено, направляя фаустпатрон прямо в сторону грузовика. Оттуда уже не стреляли.

– Ты умеешь с этим обращаться? – с сомнением спросил Вольф.

– Изучал, когда брали трофеи, – ответил Сергей. – Ничего особенного, главное – подпустить поближе, заряд далеко не летит… И не перезаряжается. Возьми автомат.

Лютвиц поднял «штурмгевер», прицелился, нажал на спусковой крючок. Оружие сухо лязгнуло вхолостую. Он передёрнул затвор, однако автомат заклинило.

– Не работает. Поздравляю, у нас с тобой одна пуля на десять человек.

– Охуительно, какая радость. Спасибо за отличные новости.

Автомобиль нёсся на них – и было ощущение, что он собирается впечатать обоих в стену бампером, переломав все кости и смешав разорванную плоть с кирпичом. Комаровский выстрелил. Граната полетела вперёд, оставляя дымный след: на близком расстоянии у грузовика не осталось возможности для манёвра. Описав дугу, снаряд упал в кузов и сразу же взорвался. Воспламенился бензобак. Машину упруго подбросило в воздух. Вольф и Сергей рухнули ничком, мимо просвистели обломки металла и кровавые ошмётки тел. Рядом с Вольфом упала оторванная голова молоденького пулемётчика. Сергей улыбнулся, отбросив бесполезный теперь «фауст».

– Пора ехать к твоему Диснею, Волк.

– Подожди, – остановил его Лютвиц. – Я должен убедиться, что Рауфф мёртв.

– Да, – согласился Комаровский. – И правда, второе воскрешение я не переживу.

Они подошли к скелету горящего грузовика. Оберштурмфюрер и ещё один солдат (точнее, то, что от него осталось, – обрывки мундира вперемешку с внутренностями) лежали рядом, у обоих медленно тлела одежда. Альберт валялся на спине. Правый глаз был выбит, красная ниточка нерва свисала на грудь, обе ноги сломаны, левая рука вывернута под неестественным углом. Из шеи торчал осколок железа с дырочками – судя по всему, от ствола пулемёта. Лютвиц и Комаровский остановились возле мертвеца. «Наконец-то, – подумал Вольф. – Мой бог, я этого хотел с самого начала, как только он появился в нашем здании. Ладно, я тоже не ангел. Но Рауфф палач, наслаждающийся своим сумасшествием. Чокнутый на всю голову, как наш фюрер. Месть сладка, теперь Альберт и сам полуслепой… охота пошутить на эту тему. Жаль, не услышит». Он с ехидной усмешкой склонился к белому лицу оберштурмфюрера с кровавыми прожилками:

– До свидания, мой дорогой брат Нельсон…

В этот момент Рауфф открыл уцелевший глаз.

Два выстрела – без промаха, оба прямо в сердце. Лютвица отбросило, он упал на землю. Умирающий страшным усилием направил в лоб Сергея ствол парабеллума.

– Сдохни, свинья русская, – глотая кровь, прохрипел Рауфф. – Ненавижу…

Альберт немеющим пальцем надавил на спуск. Он услышал грохот, голова «большевика» исчезла во тьме. Нестерпимая ноющая боль внутри тела внезапно закончилась – за секунду. «Я успел, – возликовал оберштурмфюрер. – Отлично, всё будет хоро…»

Сергей повернулся и увидел, как приподнявшийся на локте живой и невредимый комиссар Лютвиц опускает пистолет. Он выстрелил Рауффу в лицо последней оставшейся пулей в обойме – точно в глаз. Окончательно мёртвый на этот раз следователь гестапо являл собой индийскую скульптуру демона – с белой кожей и алыми блямбами на месте обеих глазниц. Изо рта оберштурмфюрера ручьём хлынула кровь.

– Господи, какое счастье, – улыбнулся Вольф. – Давно себя так отлично не чувствовал.

Комаровский перевёл взгляд на грудь Лютвица – над левым карманом мундира зияли две дыры с тлеющей по краям материей. Сергей вздохнул, выбил из пачки эрзац-сигарету.

– Знаешь, – сказал он, прикуривая. – Нам сейчас придётся о многом поговорить…

Глава 10

Извне

(Район Тиргартен, 11.30 утра, 27 апреля 1945 года)

Два офицера, одетые в жуткие грязные лохмотья, стояли у дома ещё кайзеровской постройки, – кажется, здание воздвигли задолго до Первой мировой войны. Серый цвет, вздыбленные каменные лошади, сдерживаемые бородачами-атлантами: не мрамор, конечно, но тоже красиво. Двухэтажное здание, огороженное низким железным заборчиком, разбит цветник с жёлтыми и сиреневыми тюльпанами, рядом – велосипедная дорожка, подальше – пункт охраны СС. На одной из веток развесистого дерева ветер раскачивал труп какого-то старика. Винтерхальтер лишь заместитель, не один из вождей империи: отцам нации положено жить на виллах за городом – как Герингу или Геббельсу, чьи резиденции окружены тройным кольцом сотрудников RSD[60]. Первый из оборванцев (в остатках мундира шарфюрера СС), прикончив очередную сигарету, затушил её о забор и собрался бросить на асфальт. Второй (в истерзанной чёрной форме) остановил его.

– У нас так не принято. Донеси до урны.

– У вас весь город в развалинах лежит, аккуратист. Иди ты на хуй.

– Хорошо, товарищ большевик. Я всегда любил традиции социализма.

Уязвленный издёвкой, Сергей спрятал окурок в карман: кинуть в урну, значит – уступить фашисту, но и мусорить ему уже не хотелось.

– Стало быть, ты сам никогда не видел такого прежде?

– Нет. У меня первая мысль была – это секретные разработки. Ну, как тот же «штурмгевер» – автомат большей точности и убойной силы, чем шмайссер. Реактивные самолёты. Ракеты «Фау». Геббельс твердит, что чудо-оружие вот-вот появится на фронте и изменит баланс сил… Такие исследования точно ведутся, гарантирую. Но откуда у несчастного блокляйтера, каких в Берлине легион, подобная вещь? Уж намного логичнее, чтобы ею обладал сам фюрер или рейхсминистры. Относительно Рауффа странностей ещё больше. Я знаю его два месяца, но этого достаточно. У него не было связей, он австриец, только что получил повышение при переводе в берлинское гестапо. Соответственно, тайные инструменты из спецхранилища ему недоступны.

– Рад одной вещи, – задумчиво сообщил Комаровский. – Оказывается, я не сошёл с ума, и у вас нет персидского «легиона бессмертных»[61] – в них в упор стреляешь, а они потом пачками опять встают. С такими средствами нам явно будет полегче, ты как считаешь?

– Не уверен, – флегматично ответил Вольф. – Бруно Пройссу и Альберту Рауффу они не особенно помогли. А ты, любезный мой, самое настоящее существо из комиксов.

– Чего?

– О, ну конечно. Большевикам же надо подобные вещи разжёвывать и в рот класть. Короче, книга в картинках про могущественных людей, умеющих летать, неуязвимых для пуль и творящих добро. Ты за этот день кого только не угробил, и хоть бы что тебе. Думаю, в конце нашего общения попрошу автограф, как у кинозвезды.

Комаровский посмотрел на Лютвица без тени веселья.

– Я уже говорил, – сообщил он. – Мне не страшно умирать. Тебе тоже, правда?

– Да, – без колебаний согласился Лютвиц. – Сдаваться я не буду и в Сибирь не поеду.

– Тут тебя никто не спрашивает, – буркнул Сергей. – Ты уже в плену, под конвоем.

– Прекрасно, товарищ, – ухмыльнулся Вольф. – Но может быть, на правах конвоира раздобудешь нам оружие? Иначе комедия получается – мы собираемся схватить одного из самых кровавых маньяков в истории Германии с ножами в руках? Я понимаю, что ты герой и монстр, но мне надёжнее хотя бы со старой винтовкой.

Комаровский равнодушно кивнул и направился к небольшой пристройке, где размещался пункт охраны. Стоял рвущий уши грохот – орудия расстреливали квартал, как в тире, слышался треск тысяч винтовок и автоматов. Однако дом с атлантами располагался на диво удачно. Он был защищён другими, более высокими зданиями, щитом закрывавшими стены от снарядов, словно скрывался в уютном закутке: прямое попадание делалось невозможным. Сергей исчез внутри пункта СС и спустя три минуты вернулся нагруженным, как вол. В руках он держал пулемёт с волочащимся по земле патронташем, на плече повис шмайссер, за пояс были заткнуты сразу четыре гранаты. Отойдя на приличное расстояние, Комаровский положил оружие на землю, вытащил «колотушку» и бросил в окно помещения охраны. Здание содрогнулось, изнутри повалил серый дым.

– Это ещё зачем? – поинтересовался Лютвиц, когда Сергей поравнялся с ним.

– Простая логика. Да, тут сейчас никого нет. А если появится? Трупы солдат с ножевыми ранениями вызовут подозрение: большевики послали разведгруппу, нужен перехват. Когда же в доме выбиты взрывом окна и он пылает, значит, попали под обстрел или бомба угодила. Спасать там всё равно больше некого.

– Крепко ты нас не любишь… – хмыкнул Лютвиц.

– Почему? – удивился Комаровский. – Нельзя сказать, что я вас не люблю. Я вас НЕНАВИЖУ. Вы выблядки. Сколь раз увижу – столь раз и убью. Ты скажешь сейчас, что я безумный большевик, но до вас я таким не был. Жил спокойно, любил жену, растил ребёнка. Это вы из меня вурдалака сделали. У нас всякое бывало, особенно в Гражданскую… Но пятилетних малышей не убивали. А тут… Выбьешь немцев из деревни, заходишь в сарай, а внутри дети повешенные – развлекались или заложников казнили, хер знает. Евреев просто запирали и сжигали живьём. Вы не люди. Вас, как крыс, просто сапогом плющить надо, едва увидишь, – чтобы заразу не распространяли.

– Это Гитлер, – сказал Лютвиц, избегая встречаться с ним взглядом. – Обычные немцы…

– Вы всё будете на Гитлера валить, – кивнул Сергей. – Он вешал, он убивал, он один ходил и всех расстреливал. А вы против, и даже осуждали. Если не нравится смотреть, как я твоих режу, – уходи. Тебе из Берлина не выбраться, он в нашем кольце – не сейчас, так через два дня в плен возьмём. Давай, сваливай отсюда, слова тебе не скажу, Волк.

– Меня Вольф зовут, но ты принципиально это забываешь, – хмыкнул Лютвиц и поднял шмайссер, по привычке сразу проверив затвор. – Нет, мой дорогой кровавый большевик, Диснея я убью сам. Да, я полицейский и привык подчиняться закону. Но ты показал отличный пример с Пройссом. Вот я и устрою ему всё по-честному – арест, допрос, трибунал и приведение приговора в исполнение. Буду судья, прокурор и палач – един в трёх лицах. Постараюсь уложиться за полчаса. Вот после, если хочешь, сыграем в двух ковбоев из американского вестерна. Ах да, ты же смотрел фильмы о победе коммунистического труда, а не вестерны. Встанем друг напротив друга – кто быстрее выстрелит, тот и победитель.

– Я не буду играть в ковбоев, – скучно заметил Комаровский. – Я тебе в рыло дам, и ты улетишь на хрен. Потом переломаю руки и ноги, и на этом игра закончится.

– Так и знал, – развёл руками Лютвиц. – Никакой фантазии. Что ж, пошли в гости к господину Диснею. Если, конечно, он сейчас отдыхает дома, а не занят охотой.