Уэйн Гретцки. 99. Автобиография

В том году мы играли с «Калгари» в первом раунде, затем с «Ванкувером», «Торонто», а затем с «Монреалем». Мы сыграли во всех четырех канадских городах, и поскольку наша команда заняла третье место в дивизионе, мы все первые матчи играли в гостях.

В первой игре плей-офф в Калгари, когда в первом периоде прошло пять минут, я участвовал во вбрасывании с Джоэлем Отто, по-настоящему хорошим игроком. Он был жестким, очень жестким. В этом отношении он чем-то напоминал Марка Мессье. Если вы сделали что-то неразумное, он непременно с вами поквитается. Но при этом он был честным и справедливым. Я выиграл вбрасывание, затем отвернулся от него, и он толкнул меня клюшкой в бок. Джоэль был большим парнем, ростом 193 см, весом 100 кг, а клюшки делались из цельной древесины. Он сломал мне ребро. Сразу после этого я отправился в раздевалку.

Лежа на столе у врача, я думал: «Боже мой, что же теперь делать?» Пришел врач. В регулярном сезоне вы пользуетесь услугами врача команды хозяев, но в плей-офф вы не хотите, чтобы соперник узнал, кто травмирован, и поэтому обращаетесь к своему врачу. Джоэль толкнул меня сильно. Мне было больно, и я беспокоился насчет оставшейся части плей-офф.

Врач сказал:

– Знаешь, что мы сделаем, Уэйн? Просто наденем на тебя специальный жилет.

В те дни такие жилеты были из резины толщиной чуть больше, чем полсантиметра. Вряд ли это намного лучше, чем вообще ничего. Таким образом, на все оставшиеся матчи серии плей-офф (в 7:25 после разминки и непосредственно перед выходом на лед) я надевал этот жилет. Приходил врач, отводил меня в медкабинет и длинной иглой делал мне замораживающий укол в верхнюю часть бедра.

Я поддразнивал врача:

– Не сделайте по ошибке укол не туда, а то мне придется ходить на одной ноге.

Все восемь недель плей-офф я играл со сломанным ребром и ни разу ничего не чувствовал во время матчей. Врач говорил: «Хуже не будет». Но примерно через час после игр, когда действие заморозки заканчивалось, ощущения были весьма болезненными.

Мы начали серию в Калгари и выиграли ее в шестом матче. Следующую мы начали в Ванкувере и выиграли пятый матч в двойном овертайме, а затем шестой матч дома. Затем отправились в Торонто на полуфинал.

Одна из причин, по которой мы любим спорт, заключается в том, что случиться может всякое. Но было настоящим откровением видеть, как в этой серии играли Марти Максорли и Уэндел Кларк. Мы с Дуги Гилмором, может, и настоящие мастера, но Уэндел и Марти стали сердцем и душой серии. Уэндел Кларк был феноменом. У него не было такого таланта от рождения, который есть у некоторых ребят. Но он был одним из самых доминирующих игроков в лиге. Его кистевой бросок напоминал луч лазера, столкновение с ним на льду походило на столкновение с грузовиком, и его было совершенно невозможно запугать. Казалось, он забивал два гола в каждом матче. Он был единственным игроком «Лифс», которого мы не могли контролировать. Нам удалось немного замедлить действия вместе с Дугом Гилмором, но остановить его мы так и не могли. Уэндел был просто изумителен. Барри Мелроуз пробовал ставить против него всех, включая Робби Блейка и Марти Максорли, но Уэндел все же умудрился забросить шайбу. Интересно, что Барри и Уэндел Кларк – родственники. Норри Кларк Маклин, бабушка Барри, и Бад, дедушка Уэндела, – брат и сестра. Барри и Уэндел выросли вместе.

В то время говорили: «Вам не остановить Уэндела Кларка. Вы можете лишь надеяться, что сумеете сдержать его». Если к концу вечера Уэндел забрасывал всего одну шайбу, мы считали, что хорошо поработали. Это было жесткое, силовое противостояние: с нашей стороны – Марти, со стороны противника – Уэндел. Они играли выше уровня своего таланта. Ни один не уступал и дюйма.

17 мая 1993 г. в третьем периоде первого матча мы были несколько вялыми. Поездка оказалась очень тяжелой. Это была наша третья серия, и нам еще предстояло играть дома, поэтому нам нужно было вернуть себе эмоции и спортивную злость. Марти, который считал это частью своей работы, искал возможность взбодрить нас. И вот на нашей половине катка появился Гилмор. Он ехал, опустив голову. Увидев это, стоящий около синей линии Марти налетел на него. Даги – жесткий парень, и я могу гарантировать, что за весь год он не получал таких сильных ударов. Это был важный шаг. Он дал «Торонто» понять, что мы бросаем им вызов. И Гилмор также понял, что свободного пространства на льду у него не будет. За него придется побороться. И это вернуло нам боевой настрой.

Затем подъехал Уэндел и сделал именно то, что все от него ожидали. Он бросил вызов Марти. Я тогда увидел одну из величайших драк за всю свою карьеру. Это было невероятно эмоциональное столкновение. Ни Марти, ни Уэндел не отступили. Они вцепились друг в друга и без остановки наносили удары. Это была классическая драка один на один. Сейчас вы в хоккее подобного не увидите. На следующий день у обоих парней были синяки под глазами.

Эта драка задала тон серии и вдохновила нашу команду. Уэндел был одним из самых жестких парней в лиге (и самым жестким в «Торонто»). Марти не отступил перед ним в драке, и мы смогли выйти в финал Кубка Стэнли.

В этой серии было еще много невероятно интенсивного хоккея. Игры проходили в силовом ключе и являлись на редкость эмоциональными, сценарии игр изобиловали самыми неожиданными поворотами. И конечно, иногда без ошибок не обойтись. Когда я случайно ударил Дуги Гилмора в подбородок в шестом матче, заслуживало ли это штрафа? Вероятно. Счет был ничейным, когда Гленн Андерсон, который теперь играл в «Лифс», попытался сзади впечатать Роба Блейка в борт. Он получил штраф за неправильную атаку. Я немного задержался с шайбой рядом с кругом для вбрасывания, потом вошел в круг и выполнил бросок, после которого шайба попала в щиток на голени Джейми Макуна и отскочила обратно в круг для вбрасывания. Я находился сбоку и сзади от Гилмора, и мы оба устремились к шайбе. Он согнулся, схватился за подбородок, и игра остановилась.

Тогда, согласно правилам, вы отвечали за свою клюшку. Даже если игрок сам налетит на нее, вы получали пятиминутный штраф. Я понимаю, что лига имела в виду в этом вопросе, и все же это было дурацкое правило. Одни правила появляются и работают, другие – нет. В те времена правила вводились произвольно. Владелец какой-нибудь команды говорил: «Вот что нужно ввести в игру» – и тут же появлялось новое правило. Генеральный менеджер мог бы сказать: «Эй, мне не нравится, когда игроки стоят в площади ворот!» – и на следующий день правило изменили бы. Вот как работала лига. Теперь у них есть комитет по правилам, комитет управления и комитет игроков, которые все должны решать вместе.

Когда Керри Фрейзер спросил Дуги, что случилось, он сказал, что я задел его после броска. При обычном завершении броска не назначается штраф за высоко поднятую клюшку, и Фрейзер сказал Гилмору, что в таком случае штрафа не будет.

Сейчас мы с Дуги хорошие друзья, поэтому, когда меня спрашивают об этом инциденте, я всегда говорю: «Знаете, в той серии плей-офф Дуги получил небольшое рассечение на подбородке. А мне сломали ребро, и никто об этом не говорит. Так что нет, я не испытываю особого сожаления». Настоящее значение в той серии имела вовсе не высоко поднятая клюшка в шестой игре. Несправедливо, когда какая-либо из двух команд заявляет, что результат всей серии зависел от одного назначенного или неназначенного штрафа арбитром. Обе команды должны гордиться тем, как они играли, и зацикленность на одном неназначенном штрафе только отвлекает внимание от того, как старались и на какие жертвы шли парни, выходящие на лед одну смену за другой. В течение семи матчей обе команды выкладывались на льду полностью, и в итоге силы оказались почти равными, и все решил один гол в седьмом матче.

Мы стали первой командой, которая во всех четырех раундах играла против канадских команд. Мы сыграли девятнадцать матчей в первых трех раундах. Последняя игра с «Торонто» состоялась в субботу вечером. Рано утром в понедельник нам нужно было лететь в Монреаль, затем – легкая тренировка. Первую игру четвертого раунда назначили на вторник. Этот матч был таким же хорошим или даже лучше, чем любой другой, который мы сыграли за всю серию плей-офф. «Канадиенс» действовали несколько неловко после отдыха. Мы выиграли со счетом 4:1.

Мы радовались, но в то же время начали выматываться физически и умственно. Мы не были такой хорошей командой, как «Монреаль Канадиенс». Но в некоторых аспектах мы, возможно, были лучше: невероятное взаимопонимание, стремление к победе и мужество. Тем не менее мы знали, что они будут хорошей командой, и они таковой были.

Играя в гостях, вы всегда стремитесь выиграть оба матча. Это придает вам огромную уверенность. (Мы испытали это в 1988 г., играя в четвертьфинале против «Калгари».) Теоретически «Калгари» в том сезоне были лучшей командой, чем «Ойлерз». И поэтому было очень важно сохранить лидерство во втором матче в Монреале. Хотя «Канадиенс» играли значительно лучше, чем в первом матче, после двух периодов счет был ничейным: 1–1.

В раздевалке перед началом третьего периода мы сказали всем: «Да, мы сейчас немного устали, поэтому нам нужно действовать проще. Наши смены должны быть короткими, мы должны держать шайбу в глубине поля, и нам не стоит делать что-то необычное или глупое».

Каждая команда, играющая дома, предоставляла команде гостей дополнительную пару рук, чтобы помочь тренерам со снаряжением и клюшками. Ведь у команд нет возможности брать с собой дополнительного помощника. Так поступали в «Эдмонтоне», так мы поступали в «Лос-Анджелесе», и то же самое делали в «Монреале». В «Канадиенс» был парень по имени Док. Он иногда заходил к нам в раздевалку. Не то чтобы он делал что-то не так, но достаточно было внимательно посмотреть на клюшки Марти или Люка, чтобы увидеть, что у них крюк с большим загибом. Загиб помогает контролировать шайбу. Он обхватывает и удерживает шайбу, и ее труднее потерять. НХЛ ввела ограничения не только в отношении веса, высоты, ширины и длины клюшки, но и на максимальный изгиб. Итак, сотрудник «Монреаль Канадиенс» в нашей раздевалке и может видеть там клюшки, которые явно не соответствуют правилам.

Прежде чем мы вышли на лед, я сказал ребятам:

– Слушайте, мы устали, давайте будем умнее. Люк, ты и Марти, они будут охотиться за вами, парни. В этом я не сомневаюсь. Поэтому убедитесь, что вы взяли клюшки, соответствующие правилам.

Люк кивнул, а Марти посмотрел на меня и сказал:

– У меня хорошая клюшка.

Я сказал:

– Что ж, значит, мы готовы.

Шел третий период, мы вели со счетом 2–1, а до конца оставалась минута и сорок пять секунд. И в этот момент Ги Карбонно и Кирк Маллер, капитан и помощник капитана «Канадиенс», подъехали к Керри Фрейзеру и сообщили:

– Жак хочет, чтобы измерили клюшку Марти Максорли.

Керри спросил:

– Что именно вы хотите измерить?

Карбонно ответил:

– Загиб.

Керри сказал:

– Хорошо. – Он подошел к Марти и попросил у него клюшку. Марти передал ее. Неохотно.

Я подъехал к Марти и спросил:

– С твоей клюшкой все в порядке?

– Да, все должно быть нормально.

Я находился у края судейской площадки, а Керри тем временем достал пластиковый измерительный прибор. Он стоял спиной к игрокам, а Рэй Скапинелло, судья на линии, держал клюшку. Керри измерил ее загиб дважды – слишком велика была цена вопроса, – затем повернулся ко мне и сказал: «Вот, посмотрите». Он показал мне шаблон, приложенный к концам крюка. Хорошо было видно, что загиб слишком велик. Фрейзер назначил штраф. Тренер «Монреаля» Жак Демерс заменил вратаря Патрика Руа на шестого полевого игрока. У нас же было четыре полевых игрока. Прошло едва 30 секунд, как «Канадиенс» забили нам гол.

Никто не был расстроен больше, чем Марти. Я знаю его лучше всех, и несмотря на то, что он иногда любит напускать на себя бравый вид, я знаю, что он был раздавлен.

В тот вечер настроение в раздевалке часто менялось. Мы вели в счете на один гол, оставалось всего полторы минуты, игра у нас шла отлично, и мы надеялись вернуться в Лос-Анджелес, выиграв два матча. И вдруг совершенно неожиданно – овертайм. За последние восемь минут игроки «Монреаля» выполнили всего два броска, а затем игра в большинстве и счет становится ничейным. А потом вдруг поражение. «Монреаль» забил гол на первой минуте овертайма, сделав результат ничейным. Мы приуныли, упустив возможность вернуться домой с общим счетом 2–0 в нашу пользу.

Я думаю, что в глубине души Марти хотел поиграть той клюшкой пять или шесть минут, поскольку знал, что клюшку в начале периода проверять не будут. Но Марти так играл и эмоции оказались настолько сильными, что он, как мне кажется, просто забыл поменять клюшку. У меня есть друзья в той команде, и когда вы заканчиваете карьеру, вы можете поговорить на разные темы. Они сказали мне, что план состоял в том, чтобы проверить клюшку Люка или Марти – в зависимости от того, кто будет на льду в последние две минуты. Если бы это был Люк, проблем бы не возникло. С клюшкой Люка все было в порядке.

Самое невероятное заключается в том, что мы проиграли три матча подряд в овертайме. Патрик Руа превосходно играл в той серии и получил по итогам сезона приз Конна Смайта.

Давайте не будем преуменьшать заслуги Руа, обвиняя во всем Марти. Иногда вы можете сделать только одно – сесть и сказать: «Мы играли упорно, и мы играли хорошо».

«Монреаль» заслужил победу в Кубке Стэнли, но у нас была группа парней, которые играли выше своего уровня – во многом как состав «Монреаля» в 1986 г. Возможно, они не были лучшей командой в НХЛ в том году, но в финале они обыграли «Калгари». Наши усилия и самоотверженность, несомненно, были особенными, что и сделало серию такой великолепной.

В конце концов, мы бы не вышли в финал Кубка Стэнли, если бы Марти Максорли не играл на том уровне, на котором он сыграл. Марти был игроком, который мог воодушевить команду, и он делал это много раз той весной. Я уверен, что, если бы не Марти и не его игра против «Торонто» в этой серии, мы бы не дошли до «Монреаля» и не произошло бы инцидента с изогнутой клюшкой.

19. «Сент-Луис Блюз»

«Сент-Луис Блюз» участвовали в стольких финалах Кубка Стэнли в конце 60-х и начале 70-х гг., что почти не казались добавленной командой. Даже их цвета с самого начала напоминали классические. За прошедшие годы там играли отличные составы, и назвать членов Зала славы из их числа не составляет труда. Халл, Пронгер, Макиннис, Шэнахэн, Фюр и многие другие. Все они стали играть, когда после включения в лигу расширительных команд прошло немало времени. Но одна из причин, благодаря которой «Блюз» были настолько успешными с самого начала, заключается в том, что даже в свои первые годы среди них имелись игроки, которым было суждено стать членами Зала славы.

Во-первых, генеральный менеджер был представителем именитой семьи в хоккее. Линн Патрик был сыном Лестера Патрика, одного из тех самых братьев, которые столь многое сделали для улучшения хоккея. В первый год денег у Патрика хватало лишь на одного сотрудника, и он сделал правильный выбор – нанял человека, который заслужит себе репутацию одного из самых проницательных умов в хоккее. Этим человеком был помощник генерального менеджера Клифф Флетчер. Флетчер выиграл Кубок Стэнли в «Калгари» в качестве генерального менеджера и выстроил решительную команду «Лифс», с которой «Кингз» встретились на пути к финалу в 1993 г. Неплохой руководитель.

Но дополнительным командам предстояла неравная битва. Во время последующих раундов расширения лига поняла, что новые команды вызовут к себе интерес лишь в том случае, если они окажутся жизнеспособными с самого начала. Но в 1967 г. лига этого не понимала и не считала новые команды партнерами по успеху. Неудивительно, что владельцы команд «Первоначальной шестерки» оставляли всех лучших игроков себе.

В драфте расширения, состоявшемся в июне 1967 г., первоначальным командам было разрешено сохранить у себя одиннадцать полевых игроков и вратаря. В первых двух раундах команды расширения выбирали вратарей, а в последующих раундах – полевых игроков. «Блэк Хокс» оставили у себя Дениса Дехорди, который незадолго до этого получил вместе со своим товарищем по команде Гленном Холлом приз Везины. Терри Савчук в том сезоне выиграл Кубок в составе «Торонто», но тренер «Торонто» Панч Имлах решил сохранить вместо него Джонни Бауэра. (В последующие после расширения годы «Лифс» будут играть не слишком хорошо, отчасти из-за того, что Имлах сохранил в составе слишком много игроков-ветеранов. Он сохранил Джорджа Армстронга даже после того, как тот объявил о намерении закончить карьеру. «Монреаль», с другой стороны, отдал некоторых ветеранов, без которых, как он считал, можно было обойтись, в новые команды в обмен на право выбора на драфте. Такой ход работал на будущее, и он сработал. «Монреаль» выиграл восемь Кубков Стэнли в следующих двенадцати сезонах. Подобная стратегия сегодня работает еще лучше в условиях «потолка зарплат».)

Патрик знал, что его устроит Терри Савчук или Гленн Холл, но он выбирал третьим. Джек Кент Кук взял Савчука для «Кингз». Следующей выбирала «Филадельфия», но Гленн Холл просил 50 000 долларов. Для генерального менеджера «Филадельфии» Бада Пойла это было слишком много. Он сказал Холлу: «Я столько не зарабатываю». А Гленн ответил: «Да, но вы и не вратарь». Пойл выбрал Берни Парента из «Бостона».

Бюджет команды Патрика, когда он был в Бостоне в сезоне 1964/65 г., составлял 250 000 долларов, и Патрик тратил меньше, чем планировалось. У «Блюз» было 475 000 долларов на зарплату игрокам, но зарплаты в командах второй шестерки были намного выше. Холл начинал карьеру двенадцатью годами ранее в «Детройте» и получал столько же, сколько все остальные новички: 6000 долларов в год. В своем последнем году в «Чикаго» он заработал 25 000 долларов. Переход в новую команду был его шансом получать то, что он заслуживал, поэтому, ведя переговоры с Патриком, он все еще просил 50 000 долларов. «Блюз» выбрали компромиссный вариант и предложили 45 000 долларов. Патрик знал, что Холл заслуживал этого и что, если он не получит повышения, останется дома. Это свидетельствует о глубине состава команд первоначальной шестерки, из которых «Сент-Луис» мог выбирать в третьем раунде драфта расширения и все еще получить обладателя приза Везины и будущего члена Зала славы (такими были двое парней, выбранных перед Холлом).

Холл был первым вратарем, использующим стиль «бабочка». Это было за тридцать лет до Патрика Руа, которому часто приписывают это нововведение. Когда Гленн выполнял этот прием, он научился держать внутреннюю часть лезвий коньков на льду, что позволяло ему вставать одним движением. Он говорил, что «бабочка» – естественный способ действий, поскольку вратарь мог встать гораздо быстрее, чем после складывания щитков.

Игра менялась. Начиная с конца 60-х гг. защитники катались все лучше, и форвардам становилось значительно труднее обыграть их или проноситься мимо них. Поэтому команды во время атак начинали передавать шайбу назад, чтобы растянуть оборону противника. Если раньше снайперы выполняли броски в тот или иной угол, теперь вратарям приходилось отражать мощнейшие броски от синей линии и иметь дело с рикошетами. Это просто невероятно опасно для вратаря, играющего без маски. Холл всегда считал удивительным, что в те времена никто не погиб в воротах. Бобби Халл бросал сильнее, чем большинство современных хоккеистов, и сейчас никто в здравом уме не будет играть без маски даже против игрока детской команды, не говоря уже о защитнике НХЛ.

Холл жаловался только на броски, после которых шайба попадала ему в рот. Это случалось с ним трижды, и каждый раз приходилось накладывать не менее двадцати пяти швов. Он играл в Детройте, когда шайба попала ему прямо под нижнюю губу. В те дни заморозка во время зашивания не использовалась. Доктор орудовал иглой, а Гленн повторял: «О, хватит, хватит». Врач отвечал: «Нет, еще несколько». Но Гленн остановил его, и поэтому ему пришлось через несколько месяцев снова прийти к врачу для удаления рубцовой ткани.

В следующий раз шайба попала в него в Чикаго. После броска Алекса Дельвеччо шайба срикошетила от Горди Хоу и попала Гленну в рот. Он вернулся в раздевалку, где ему наложили тридцать швов. Заморозка не применялась, но в этот раз Гленн позволил врачу доделать все до конца.

Третий раз шайба попала Гленну в рот во время второго предпоследнего матча в составе «Чикаго». Это было самое большое рассечение, повлекшее тридцать шесть швов и стало единственным случаем, когда Гленн лишился зуба. Он сыграл 1021 матч в НХЛ, большинство из них без маски, и потерял только один зуб.

Сумма контракта Гленна на второй год в «Сент-Луисе» составила 50 000 долларов, и он стал третьим самым высокооплачиваемым игроком в НХЛ после Бобби Халла и Горди Хоу. Гленн играл в команде с сезона 1967/68 г. до сезона 1970/71 г., и все четыре года они выходили в плей-офф, а в первые три года – в финал. Вы помните тот знаменитый момент, когда Бобби Орр в финале Кубка Стэнли в 1970 г. оказывается в воздухе после того, как забрасывает шайбу, благодаря которой «Брюинз» выигрывают свой первый с 1941 г. Кубок Стэнли? Вратарь в том эпизоде – Гленн Холл. Он все еще шутит, что никто никогда не говорит обо всех тех случаях, когда он не давал Бобби забить гол.

…Человек за скамейкой также попал в Зал славы, выиграв 1244 матча в регулярных сезонах, одержав еще 223 победы в плей-офф и завоевав девять Кубков Стэнли – все это рекорды.

Крэйг, сын Линна Патрика, играл в юниорской команде Монреаля в 60-х гг. Ее тренером был Скотти Боумен. Поэтому Линн спросил у него, что он думает о своем бывшем тренере. Крэйгу нравилось, что Боумен учит надежной защите и что он – новатор. Он поручал хоккеистам вести записи обо всех сыгранных ими матчах и оценивать свою игру. А затем он сам оценивал каждого игрока и производил сравнения. Боумен учил ответственности, и Крэйг думал, что это все перейдет в НХЛ. Он был прав.

Боумен в тот первый год жил с Патриками, поэтому его босс мог видеть, что он всецело отдает себя работе. Боумен также был методичным. Он много работал над подготовкой к матчам и во время самих матчей вел тщательные наблюдения. Он хотел видеть, каких игроков выставит тот или иной тренер против его ребят, чтобы сопоставить действия своих звеньев против обороны соперника. Как тренеру Боумену не было равных.

Боумен также продолжил традицию, начатую Лестером Патриком и другими тренерами, такими, как Дик Ирвин. Перед утренним катанием Лестер велел игрокам полчаса изучать правила. По его распоряжению игроки всегда имели при себе сборник правил. На утренних собраниях он называл какое-нибудь правило, а затем просил кого-то из игроков сформулировать это правило (и игроку лучше было бы знать его). Лестер считал, что, если вы хотите поговорить с рефери, вам лучше владеть предметом разговора, потому что тогда он вас выслушает. Но если вы не будете точно знать соответствующее правило, он от вас отмахнется.

Вот почему игроки из определенных команд, таких, как старые «Нью-Йорк Рейнджерз» Лестера Патрика и «Блюз» Линна Патрика, становятся менеджерами и тренерами. Подобная культура передавалась через игроков, таких, как Эмиль Франсис. Даже сегодня посмотрите, например, на наследие руководства команды «Сент-Луис»: Джим Нилл, Пол Маклин, Марк Ридс (он недавно скончался). Все они играли в «Сент-Луисе».

С другой стороны, для Скотти Боумена дело было не только в правилах. Он хотел, чтобы его хоккеисты по возможности мыслили так же, как он, потому что многие игроки не думают о том, против кого им придется играть дальше. Поэтому Боумен ставил в комнате доску, чтобы показать команде, что противник делает во время игры в большинстве или в меньшинстве, выхода из зоны, как выбирает позицию.

Время от времени он также устраивал неожиданные проверки. Он объявлял собрание игроков, на котором задавал им различные вопросы. «С кем мы играем на следующей неделе?», «Сколько голов мы пропустили?» или «Какова наша цель до конца сезона? У нас осталось двадцать игр. Сколько голов может забить каждый игрок?». Скотти задавал игрокам все эти вопросы, чтобы они были начеку и не расслаблялись. Он узнал о подобном подходе от диктора Дика Ирвина-младшего – он рассказал ему, что так делает его отец.

Боумен не был слишком приятным или дружелюбным человеком, но он умел мотивировать игроков. В течение сезона 1968/69 г. у «Блюз» был двухдневный перерыв, но перед этим они играли далеко не блестяще. Поэтому в эти два дня Боумен назначил две тренировки: первую на девять часов, вторую – на четыре. Большинство ребят жили в пригородах. Это означало, что им нужно было ехать на каток и обратно в то время, когда на дорогах было больше всего машин. Перед следующей игрой Боумен спросил их:

– Вам понравилось ездить на тренировки в последние несколько дней?

Игроки в ответ стали ворчать. Боумен сказал:

– Когда все эти машины выезжали утром на дорогу, было ведь не слишком весело, верно?

– Да.

– И домой ехать тоже было невесело, да?

– Да.

Скотти сказал:

– Да, хорошо, добро пожаловать в мир людей, которые приходят на трибуны и платят вам зарплату.

Это подействовало на игроков. У команды после этого началась череда побед – она выиграла пять матчей подряд.

В 1968 г. вратарь Жак Плант работал на пивоварне «Молсон брюэри». Он объявил о завершении карьеры в 1965 г., поэтому он не играл три года, пока «Блюз» не приобрели права на него у «Рейнджерз» и Боумен не убедил его приехать в Сент-Луис. Жаку и Гленну Холлу было уже далеко за тридцать, и в том сезоне они поделили между собой приз Везины. Они великолепно защищали ворота: «Сент-Луис Блюз» выиграли тринадцать матчей «всухую» и уступили в двадцати двух в одну шайбу.

Как и большинство вратарей, Жак был эксцентричным человеком. Характерной его особенностью являлась скупость. Жак, например, не покупал газет. Он дожидался, когда кто-нибудь дочитывал газету до конца, и тут же хватал ее. Когда он был моложе, он начал вязать себе хоккейные носки и шапочки, чтобы у него не мерзли уши во время матчей на холоде в Шавиниган-Фолс в Квебеке. Начав играть в НХЛ, Жак продолжал вязать, чтобы успокоить нервы.

В 1940-х гг. у «Канадиенс» был один из величайших вратарей всех времен, Билл Дернан, шестикратный обладатель приза Везины. Томми Горман, генеральный менеджер «Монреаля», говорил, что Билл «большой, как лошадь, и проворный, как кошка». Но в 1950 г., когда было сыграно три матча в полуфинале Кубка Стэнли против «Рейнджерз» и прошел год контракта Жака Планта с командой «Монреаль Ройалз» (эта команда была связана с командой «Монреаль Канадиенс»), Дернан ушел. Когда он сказал своему тренеру Дику Ирвину, что ему придется уйти, поскольку иначе он не выдержит, он плакал.

Из команды юниоров был вызван вратарь Джерри Макнейл, и Плант стал запасным вратарем. Плант получил свой шанс, когда Макнейлу нелегко пришлось в серии плей-офф 1953 г. против «Чикаго». Команда проиграла три матча, выиграла два, и тренер Томми Айван рискнул и выпустил новичка Планта. Плант выиграл свой первый матч в плей-офф НХЛ, не пропустив ни одной шайбы, а затем выиграл и седьмой матч. Он сыграл первые два матча в финале против «Бостона», а затем место в воротах занял Макнейл. «Канадиенс» выиграла серию, и в 1953 г. имя Планта впервые было выгравировано на Кубке Стэнли. Он стоял в воротах «Канадиенс», когда они выиграли пять Кубков подряд, с сезона 1955/56 г. по сезон 1959/60 г. И его имя было написано в четырех разных вариантах.

При Боумене только один из его больших вратарей надевал вратарское снаряжение перед матчем, Гленн Холл или Жак Плант. Тот, кто не играл, сидел на трибуне и отдыхал. Но если Холл или Плант получал травму или плохо играл, команда ждала, пока другой вратарь спустится с трибуны и наденет экипировку. Поэтому НХЛ изменила правила. Теперь могут играть только вратари в экипировке, если они не травмированы, а затем экипировку может надевать третий.

Последним кусочком мозаики являлся характер команды. У «Блюз» был очень сильный характер. Братья Плагер, Барклай, Билл и Боб, были настоящими братьями Хэнсон из фильма «Удар по воротам», очень жесткими и яркими парнями. К ним никогда не стоило поворачиваться спиной, потому что невозможно было предугадать, что случится. И не имело значения, кто вы. Когда владелец Сид Саломон заснул во время полета домой, Боб отрезал его галстук – точно так же, как игроки поступали друг с другом. Чтобы не оставаться в долгу, Саломон отрезал во время матча штанину от брюк костюма Боба. Боб, будучи тем, кем он был, все равно надел этот костюм. Такой команде нужен лидер, и Патрик с Флетчером нашли другого будущего члена Зала славы на роль капитана команды. Эл Арбор играл в «Блюз» с сезона 1967/68 г. по сезон 1970/71 г. в качестве игрока-ветерана. Он был одним из очень немногих игроков, носивших очки. В те дни мало кто играл в шлеме и почти никто из вратарей не носил маски. Эл пришел в «Блюз» в тридцать четыре года, и когда в течение трех лет подряд «Блюз» выходили в финал, он являлся капитаном команды. Эл не был отличным нападающим, но был воином в лучшем смысле этого слова. Во времена, когда лига состояла из шести команд, Арбор всегда находился в неопределенной ситуации. Он начал с «Детройта» в сезоне 1953/54 г., но в том составе, выигравшем Кубок, он играл не слишком много. Затем Эл отправился в Чикаго, где выиграл Кубок в 61-м году. Он выиграл еще один, в 1962 г. в «Лифс». Но он также выступал в низших лигах, и ему так и не удалось войти в число лучших игроков основного состава. Таким образом, он имел представление, что значит побеждать и как этого добиваться.

Когда игровая карьера Эла в «Сент-Луисе» приближалась к концу, он был не просто игроком. Скотти Боумен использовал его в качестве помощника тренера. (Сейчас у всех есть помощники тренера, но в те дни в командах имелся только главный тренер.) Когда Арбор выступал в роли тренера, парням не удалось бы ввести его в заблуждение, поскольку он в свое время видел все, и если кто-то играл не слишком часто, Арбор мог понять его, так как сам бывал в подобной ситуации. Многие великие тренеры были игроками, которые играли на приемлемом уровне не вследствие таланта, а благодаря упорному труду и силе воли. И Арбор был, безусловно, великим тренером. Он тренировал одну из великих династий в истории НХЛ, «Нью-Йорк Айлендерз» в 1979–1983 гг.

6 января 1972 г. «Сент-Луис» играл в Филадельфии. «Флайерз» вела со счетом 2–0. В конце второго периода Арбор, теперь уже главный тренер «Блюз», и рефери Джон Эшли стояли неподалеку от туннеля и спорили по поводу двухминутного штрафа. Болельщики «Филадельфии» начали бросать мусор, и кто-то вылил на Арбора пиво. Барклай Плагер перескочил через ограждение и бросился к этому болельщику.

Завязалась драка, болельщики начали выскакивать на лед, и в дело вступила полиция Филадельфии. Эла и защитника Джона Арбора (он не имел никакого отношения к Элу) ударили дубинками по голове – Джону потом наложили тридцать швов. Несколько болельщиков и двое полицейских получили травмы. Сотрудники полиции вошли в раздевалку «Сент-Луиса» и попытались взять под стражу всю команду, но ограничились арестом Эла, крайних нападающих Фила Роберто, Флойда Томсона и Джона Арбора. Всех четверых доставили в полицейский участок, а игра была отложена. Каждый из них внес залог в размере 500 долларов, и через сорок пять минут Эл стоял за скамейкой без рубашки и галстука. «Сент-Луис» выиграл матч со счетом 3–2.

Хоккей становился все грубее, и одной из основных причин этого являлось расширение лиги. Появилось еще шесть команд, каждая из которых должна была состоять из двадцати игроков и двух вратарей. Это означало 132 новых игровых позиции. За один год лига, в сущности, увеличила спрос на талантливых игроков на 100 процентов. Не каждая команда могла играть на уровне лучших игроков лиги, поэтому в ход пошли захваты, толчки и удары клюшкой. Вспоминая все эти медвежьи объятия и задержки клюшками, нельзя не удивляться, как игрокам подобное сходило с рук.

Но мы не должны забывать, что в те дни также играли по-настоящему в красивый хоккей. Вы могли прибегать к любым захватам, но вам все равно было не остановить «Брюинз», когда Фил Эспозито и Бобби Орр боролись друг с другом за звание лучшего бомбардира. Или «Хабс», когда в их составе играли Беливо, Курнуайе и Лемер. В те времена на льду не царила одна лишь грубость, и то, что «Блюз» с самого начала мог конкурировать с такими командами, подтверждает следующее: если у вас в команде нужные люди, она добьется успеха.

20. «Миннесота Норт Старз»

Последний контракт Майка Модано с НХЛ сделал его на один день в 2011 г. игроком «Даллас Старз». Он использовал этот день для завершения карьеры. После этого можно было сказать, что из лиги ушел последний активный игрок 1980-х гг., и исчезла последняя связь с одной из самых интересных команд расширения 1967 г. Модано также был последним из «Миннесоты Норт Старз».

Когда Майка выбрали на драфте, все ожидали, что из него получится особенный игрок. Это большое давление, особенно для американского паренька, выбранного на драфте под первым номером. Майк стал вторым американцем, выбранным под первым номером. Тот факт, что первым был Брайан Лоутон, которого также взяла команда «Норт Старз», только усложнил ситуацию для Майка. Лоутон забросил первую шайбу на девятнадцатой секунде своей первой смены, но так и не смог заставить замолчать критиков, считавших, что «Миннесота» должна была выбрать на том драфте Стива Айзермана, Кэма Нили или Пэта Лафонтена. Лоутону было нелегко, а карьера Майка из-за всего этого усложнялась.

Но Майк превзошел все ожидания. Он очень напоминал кого-то вроде Коннора Макдэвида. Он был большим парнем, но катался на коньках столь же хорошо, как и любой игрок, которого я когда-либо видел. Он буквально летал по катку и обладал невероятным видением поля. Майк мог выполнять любое действие на полной скорости, будь то бросок или пас. Также он мог сделать три обманных движения головой после того, как вратарь среагирует на первое. Иногда защитники вообще не реагировали на проносящегося мимо Майка, поскольку понятия не имели, куда он направится.

Ни один американский игрок не забивал больше голов и не набирал большего количества очков. Благодаря ему «Даллас Старз» выиграла в 1999 г. Кубок Стэнли, и теперь Майк – член Зала славы. Он был особенным игроком.

Дело в том, что, если вы живете в Миннесоте, вы, вероятно, желаете, чтобы такой игрок закончил карьеру, играя за город, который его выбрал.

Когда было объявлено, что в Миннесоте будет хоккейная команда, многие думали, что успех гарантирован. Детройт стал известен как хоккейный город, а Миннесота определенно является хоккейным штатом. Вы могли заполнить каток НХЛ болельщиками, которые ходят на студенческие турниры по хоккею, а студенческий хоккей под эгидой Национальной ассоциации студенческого спорта по-настоящему масштабен. Они любят хоккей, и они знают хоккей. Для всех нас Миннесота была словно Канада.

И с годами там было много отличных команд. В них играли феноменальные хоккеисты, и командам сопутствовал успех. За двадцать шесть лет они дважды выходили в финал Кубка Стэнли и выбирали на драфте игроков, которые прекрасно себя проявляли. Бобби Смит, Крейг Хартсбург, Брайан Беллоуз, Дериан Хэтчер.

Одним из их самых интересных игроков был парень, который появился в команде с ее самого первого сезона, – Билл Голдсуорти. Он играл в юниорской команде «Брюинз» с Дереком Сандерсоном и Берни Парентом, но ему так и не удавалось закрепиться в качестве игрока основного состава в «Бостоне», даже когда они находились на последнем месте. Когда Билл получил шанс в «Миннесоте», он стал звездным нападающим команды, набирая во время первой для команды серии плей-офф более очка за матч (в той серии команда была в одном матче от выхода в финал Кубка Стэнли). Билл хорошо играл, и его включили в команду, которая в 1972 г. участвовала в суперсерии «СССР – Канада». Болельщики в Миннесоте любили его.

Что касается Билла, я помню, как он праздновал заброшенные шайбы – в СМИ его движения прозвали «танцем Голди». В те времена игроки проявляли чуть больший консерватизм в подобные моменты, и даже сейчас игроков критикуют, если они празднуют слишком восторженно. Но я их не виню. В сегодняшней НХЛ забить очень нелегко. Трудно забить двадцать голов, не говоря уже о сорока или пятидесяти. Когда игрок забивает гол, мне нравится смотреть на его радость и ликование.