Уэйн Гретцки. 99. Автобиография

О’Ри тоже был в американском тренировочном лагере, когда «Милуоки Брейвз» из Национальной бесбольной лиги привезли его в Джорджию. Он впервые оказался на глубоком Юге и был шокирован. Ему пришлось остановиться в гостинице, предназначенной исключительно для чернокожих, и в первый раз в жизни ему сказали сидеть в задней части автобуса. После окончания отбора в лагере он тоже отправился обратно в Канаду, чтобы играть в хоккей. О’Ри нравилось играть в составе «Эйсес». (В течение непродолжительного периода в 1958/59 г. О’Ри играл в звене, состоящем из чернокожих игроков, вместе со Стэном Максвеллом и двадцатилетним Джоном Утендейлом, который ранее играл с Дагом, отцом Марка Мессье, в юниорской команде «Эдмонтон Ойл Кингз».)

Товарищи О’Ри по команде и болельщики из их родного города в Квебеке относились к нему хорошо, но когда «Эйсес» отправлялись играть в другие места, их там часто оскорбляли. Штрафная скамейка не была отделена от трибун стеклом, и иногда зрители плевали на О’Ри и выплескивали на него напитки. Игроки команд соперников тоже старались ему досадить: они оскорбляли его, били клюшками и локтями, наносили удары сзади. О’Ри отвечал обидчикам тем же. Он должен был дать им понять, что он не легкая добыча, иначе ему пришлось бы туго.

В августе 1957 г. Линн Патрик, генеральный менеджер «Брюинз», пригласил О’Ри в тренировочный лагерь «Брюинз». О’Ри вставил пригласительное письмо в рамку, и оно еще до сих пор у него. 18 января 1958 г. его вызвали, чтобы он заменил заболевшего гриппом Лео Лабина. Была суббота, и в эфире программы «Хоккейный вечер в Канаде» велся репортаж с матча. О’Ри играл в звене вместе с Доном Маккенни и Джерри Топпаццини против своих героев Жана Беливо, Дуга Харви и Жака Планта. В тот вечер «Брюинз» обыграли «Канадиенс» со счетом 3–0.

О’Ри понятия не имел о значимости этого матча, пока не открыл газету на следующее утро, чтобы поискать там свое имя, и, к своему удивлению, он нашел пару строк в третьем абзаце, в которых говорилось, что он стал «первым негром, сыгравшим в НХЛ в «Брюинз» на левом фланге».

Как только О’Ри появился в лиге, оскорблять его стали чаще, особенно в Детройте, Чикаго и Нью-Йорке (в Канаде это проявлялось в меньшей степени, поскольку О’Ри там знали по его юношеским годам). Если О’Ри говорил об этом судьям, они просто отмахивались.

Эрик Нестеренко, крайний нападающий в «Блэк Хокс» (он набрал за свою карьеру более тысячи штрафных минут), однажды подъехал к O’Ри во время разминки и бросил в его адрес несколько расовых оскорблений. О’Ри знал, что в тот вечер ему придется драться с Нестеренко.

На седьмой минуте матча Нестеренко ударил его концом клюшки в лицо. Он сломал О’Ри нос, разбил губу и выбил ему два передних зуба. Затем, стоя рядом с ним, он несколько раз назвал его черномазым. Но не это побудило О’Ри к действию. Когда Нестеренко насмехался над ним, провоцируя его на драку, О’Ри подумал: «Надо что-то предпринять, или он будет преследовать меня до конца года». Поэтому О’Ри ударил его по голове клюшкой. Врачи потом наложили Нестеренко пятнадцать швов.

O’Ри продали в «Монреаль Канадиенс» через год после того, как они выиграли пять Кубков Стэнли подряд. В «Монреале» был столь большой выбор игроков, что О’Ри отправили в «Халл-Оттаву», команду низшей лиги, а затем продали его в «Лос-Анджелес Блейдз», команду ЗХЛ, где его поставили играть на правом фланге. Это означало, что он теперь мог видеть отдаваемые ему с левой стороны пасы и применяемые против него силовые приемы, поэтому его показатели в сезоне 1961/62 г. увеличились до двадцати восьми заброшенных шайб и двадцати шести результативных передач. В сезоне 1964/65 г. он стал лучшим бомбардиром.

В 1962 г. в Лос-Анджелесе О’Ри был на обеде, который Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения устроила в честь Джеки Робинсона. Робинсон стоял в углу, и тренер О’Ри подвел его и нескольких других игроков, чтобы познакомить их с Робинсоном. Тренер обратился к Робинсону со следующими словами: «Мистер Робинсон, я хотел бы представить вам нескольких игроков. Это Уилли О’Ри. Мы недавно приобрели его в Канаде для нашей команды». Робинсон посмотрел О’Ри в глаза и произнес: «Уилли О’Ри. Ты тот самый молодой человек, которого я встретил в Бруклине». Это лишний раз показывает, что такого парня, как Уилли О’Ри, сложно забыть.

16. Стой на своем

Никто точно не знает, где зародился хоккей. Некоторые считают, что это канадский вариант херлинга, традиционной ирландской игры. Другие утверждают, что хоккей изобрели студенты Университета Макгилла в Монреале. Но существует обоснованное мнение, что в игру, весьма похожую на хоккей, играли коренные североамериканцы еще до прибытия европейцев. Некоторые из первых хоккейных клюшек, несомненно, были сделаны представителями коренного народа микмаков в Новой Шотландии. Фактически клюшка «Микмак» являлась самой популярной клюшкой в первые десятилетия XX века (и ею играли сыновья лорда Стэнли).

Несмотря на то что коренные народы с самого начала являлись частью эволюции хоккея, только в 1954 г. Фред Сасакамуз, быстрый, невысокого роста центральный нападающий, обладающий великолепным мастерством, стал самым первым попавшим в НХЛ канадским индейцем. Сасакамуз, родившийся в 1933 г. на Рождество, вырос в резервации Ахтаккакоп в Сэнди-Лейк в провинции Саскачеван и начал играть в хоккей в школе-интернате в Дак-Лейк. Его имя на языке аборигенов произносится «тахсо» и означает «стой на своем». И именно таким человеком он стал.

Дедушка Фреда Сасакамуза был глухонемым. Он часто сажал маленького Фреда на сани и отвозил его к находящемуся неподалеку от их хижины пруду, чтобы Фред там играл в хоккей. Дедушка счищал со льда снег, помогал Фреду надеть три или четыре пары носков, мокасины и коньки. Потом дедушка давал ему небольшую клюшку, которую он выстрогал из ветки ивы.

Дедушка Сасакамуза помогал ему встать на коньки, а затем проделывал во льду прорубь, чтобы заняться ловлей рыбы. Сасакамуз же тем временем гонял клюшкой по льду кусок замерзшего конского навоза. Когда мальчик падал, дедушка вставал с перевернутого ведра, ставил Сасакамуза на ноги и предлагал ему попробовать снова.

Позже, когда становилось слишком холодно, дедушка отводил Сасакамуза домой. Он держал мальчика у себя на коленях перед печкой и снимал с него промерзшую одежду. Чтобы помочь ему согреться, он растирал ему спину.

Все шесть членов семьи Сасакамуз жили в крошечном доме из бревен, щели между которыми были заделаны грязью. Его мать каждый день заплетала волосы Фреду и его брату Фрэнку. В те дни служб социального обеспечения не существовало. Если вы не работали, то голодали. Ближайшая больница находилась в восьмидесяти милях, в городе Принс-Альберт. При необходимости они пользовались народной медициной: кореньями, листьями, травами, чем-то еще – и благодаря этому смогли выжить. Они питались тем, что давала земля, и были счастливы.

В 1940 г., когда Сасакамузу было шесть лет, к нему и его брату прибыли сотрудник Канадской королевской конной полиции, правительственный чиновник и католический священник. Они заехали во двор на трехтонном грузовике, в котором было уже много плачущих детей. Дедушка попытался прижать Сасакамуза к себе. Сасакамуз видел, как по его щекам текут слезы. Но чиновник оттолкнул старика. Это был последний раз, когда Сасакамуз видел своего дедушку. Старик умер зимой того же года.

На дорогу до школы-интерната «Дак-Лейк» ушло пять часов. Когда ребят привезли туда, священники первым делом отрезали им косички. Затем они полили головы мальчикам фотогеном (он чем-то напоминает керосин). Потом они отправили мальчиков в большую баню – по тридцать-сорок детей за раз. Сасакамуз помнит, как он потел в этой бане и как фотоген жег ему глаза. Его родители находились всего в 120 милях, но им не разрешалось навещать своих детей в течение двух лет. В «Дак-Лейк» с Сасакамузом случались ужасные вещи.

Весной 1943 г., когда Сасакамузу было девять лет, он и его друг по имени Чарли сбежали. Они добрались до берегов реки Саскачеван, примерно в десяти милях от школы. Река была шириной несколько сотен ярдов – перебираться через нее долго. Но Сасакамуз было стыдно возвращаться и терпеть потом насмешки от других детей, поэтому он и Чарли стали переходить реку. Они прошли несколько метров, и их подхватило течение. Позже Сасакамуз скажет, что река не хотела, чтобы они утонули, и вынесла их обратно на берег.

Священники в конце концов нашли их и вернули. Но сначала они отобрали у них обувь. Они заставили мальчиков всю обратную дорогу идти босиком по гравию.

Фреду было одиннадцать лет, когда в «Дак-Лейк» приехал отец Жорж Руссель из Квебека. Отец Руссель был спортсменом и человеком крепкого телосложения. Он играл в баскетбол, бейсбол и футбол. Зимой он руководил хоккейной командой. Фред доил коров, заправлял кровати, чистил туалеты и наконец получил подержанные коньки и стал членом команды «Дак-Лейк».

По субботам в шесть вечера отец Руссель включал радио и вместе с ребятами слушал «Хоккейный вечер в Канаде». Фостер Хьюитт настолько хорошо вел прямые репортажи, что ребятам даже не нужно было смотреть телевизор, чтобы «видеть» игры. Ребята слушали Фостера, и им казалось, что они сидят на катке в первом ряду.

Когда Сасакамузу исполнилось четырнадцать лет, отец Руссель подошел к нему и сказал: «Фредди, ты меня возненавидишь, но я хочу, чтобы ты катался на коньках по четыре часа каждый день на холоде. Я собираюсь сделать из тебя чемпиона». Но Сасакамуз не имел ничего против. Ему нравилась четырехчасовая тренировка на улице. Не имело значения, насколько холодная стояла погода, неважно, что у него коченели руки и ноги, потому что, когда он катался на коньках с клюшкой в руках, ему казалось, что он снова находится на пруду вместе с дедушкой.

Отец Руссель заметил, что Сасакамуз, по-видимому, бросает с правой руки гораздо сильнее, чем с левой. Поэтому он прибил баночки из-под табака к бортам сверху и велел Сасакамузу часами выполнять броски с левой и правой руки, пока он не добьется одинаковой точности при бросках с обеих рук. Этот старый священник был решительным. Он сделал из Сасакамуза хоккеиста, бросающего с левой руки так же, как и Горди Хоу.

В 1949/50 г. команда «Дак-Лейк» во главе с Сасакамузом выиграла чемпионат Саскачевана по хоккею для игроков младше восемнадцати лет, и хотя Сасакамуз этого не знал, к нему уже присматривались.

Ему было шестнадцать лет, и, наконец, он мог свободно направиться домой. Его не было там почти десять лет. Фред думал лишь о том, как мама с папой обнимут его, расцелуют и позаботятся о нем. Слишком долго ему не хватало по-настоящему доброго к себе отношения.

В то лето Фрэнк Сасакамуз и его с Фредом родители убирали урожай для местного фермера. Каждый из них зарабатывал пятьдесят центов за акр. Сасакамуз был посреди поля, когда увидел, как подъехала машина и из нее вышли два человека. Когда они подошли ближе, Сасакамуз узнал отца Русселя. Другой человек был большим белым мужчиной в длинном пальто. Сасакамуз спрятался за кучей зерна. Он ни за что не хотел возвращался в «Дак-Лейк».

Чуть позже он услышал, как его зовет мама. Его родители разговаривали со священником. Сасакамуз не мог не обращать на маму внимания и, опустив голову, направился к ним со слезами на глазах. Его мама сказала: «Они хотят, чтобы ты играл в хоккей». Джордж Воган, человек, приехавший с отцом Русселем, протянул ему руку и сказал: «Пойдем со мной в «Муз Джо». Отец Сасакамуза обнял сына и прошептал на языке кри: «Поезжай, но возвращайся через две недели».

В начале сентября Сасакамуз переехал жить к Вогану и его семье. Сасакамузу пришлось ко многому привыкать – к ванной в доме и водопроводу. Дома, когда он хотел помыться, он отправлялся на озеро.

Сасакамуз приводил Воганов в восторг своими быстрыми руками. Он брал четыре монетки в двадцать пять центов, подбрасывал их вверх, а затем ловил их по одной костяшками левой кисти. Он также любил открывать птичью клетку, чтобы по комнате мог летать волнистый попугай. Сасакамуз стоял неподвижно, наблюдая за тем, как он летает, а затем протягивал руку и ловил птицу прямо в воздухе.

Сасакамуз прибыл в тренировочный лагерь «Муз Джо Кэнакс», а когда прошло две недели, он с утра направился к шоссе. Он решил добраться до дома пешком. Идти предстояло пятьсот миль. Он собирал засохшие ягоды ирги и черемухи, которые росли вдоль канавы, и пил воду из близлежащих ручьев. Он шел уже восемь часов и решил отдохнуть. Подъехала машина – это был Воган. Он спросил: «Куда ты идешь?» Сасакамуз ответил: «Джордж, прошло две недели. Я иду домой в свою резервацию. Мое место там».

Воган вышел из машины и обнял его. Чуть не плача, Воган сказал: «Фредди, у тебя получится. Ты попадешь в эту команду». Он отвел мальчика в закусочную в Чемберлене, небольшом городке неподалеку, и долго с ним там разговаривал.

Когда они вернулись в машину и отправились обратно в лагерь «Муз Джо», уже стемнело. Это был первый случай, когда Сасакамуз почувствовал, что белый мужчина действительно относится к нему по-доброму.

Когда Сасакамузу исполнилось двадцать лет, его назвали самым ценным игроком в Западной хоккейной лиге Канады. После его последней игры в юниорской команде игроки сидели в раздевалке, когда туда вошел Воган с конвертом. Он открыл его и прочитал. Это было письмо от «Блэк Хокс», которая вызывала Сасакамуза играть в их составе против «Лифс» в Торонто. 27 февраля 1954 г. он стал первым чистокровным представителем коренного народа Канады в НХЛ. Оставшуюся часть того сезона Сасакамуз играл за «Чикаго».

Они назвали его Вождем. И всякий раз, когда Сасакамуз выходил на лед, органист играл песню «Зов индейской любви». В последующие годы то же самое происходило почти с каждым игроком из числа представителей коренных народов. Но Сасакамуз, будучи в этом отношении первопроходцем, слышал гораздо менее приятные вещи на катках соперников.

Джордж Армстронг, игрок, имевший некоторое отношение к коренным народам (его мама частично была представительницей племени оджибве), стал регулярным игроком НХЛ в начале 1950-х гг. Как Сасакамуза и многих других ребят из числа коренных народов, его тоже называли Вождем. Но это подразумевало истинное уважение – Армстронг был капитаном «Торонто Мэйпл Лифс» в славные дни 1960-х гг. Он всю свою карьеру играл за «Лифс» и двенадцать сезонов был капитаном команды. Так долго капитаном «Лифс» больше никто не был.

Для болельщиков «Лифс» Джордж Армстронг был легендой. В последнем матче в финале Кубка Стэнли 1967 г., когда «Лифс» выиграла четвертый Кубок за десять лет, именно Армстронг забросил самую последнюю шайбу эпохи «Первоначальной шестерки». (С тех пор «Лифс» больше не выигрывали Кубок.) С 1950 по 1971 г. он сыграл за «Лифс» двадцать один сезон – в общей сложности 1187 игр. Это рекорд франшизы. Армстронг – один из двух членов Зала славы из числа игроков – представителей коренных народов. Другим является Брайан Троттье.

Со времен Сасакамуза и Армстронга было много великих игроков из числа представителей коренных народов, например, Дейл Маккорт, Реджи Лич, Крис Саймон, Тео Флери, Ти Джей Оши и Джордин Туту (он – эскимос). Кори Прайс, один из лучших вратарей в мире, – метис. Его мать Линда – бывший вождь «Улькатчо Ферст Нейшн»[39].

Джерри, отец Прайса, – тоже вратарь. В 1978 г. на драфте он был выбран командой «Флайерз». Джерри играл четыре сезона в качестве профессионала, но так и не попал в НХЛ. Когда Кори был молодым, семья переехала в отдаленный город Анахим-Лейк в Северной Британской Колумбии. Кори не жил в резервации, но большинство детей, с которыми он ходил в школу (и большой процент населения на Анахим Лейк), были представителями коренных народов.

Каждый день после школы Кори катался на коньках по ручью на заднем дворе или направлялся на озеро, чтобы поиграть в шинни с друзьями. Он играл до тех пор, пока шайбы уже не было видно из-за темноты. Джерри хотел, чтобы его сын имел возможность играть в организованный хоккей. Поэтому, когда Кори было десять лет, Джерри отдал его в детскую хоккейную команду в Уильямс-Лейк, на расстоянии двухсот миль. Это означало, что три раза в неделю туда придется ездить на машине, и на поездку в оба конца уходило восемь часов.

Первая тренировка была в шесть утра во вторник, следующая – в шесть вечера в четверг. Матчи были по выходным. Джерри и Кори отправлялись в Уильямс-Лейк в понедельник вечером, во вторник утром была тренировка, и в тот же день они ехали обратно, поскольку Кори надо было идти в школу. Кори шел в школу в среду и на полдня в четверг, а затем снова направлялся в Уильямс-Лейк на вечернюю тренировку. Он возвращался домой поздно вечером в четверг, шел в школу в пятницу, а затем возвращался в тот же вечер на матчи в субботу и воскресенье. Джерри никогда не считал, что они чем-то жертвуют. Им обоим это нравилось. И по сей день никто из них ни на что бы не променял ни минуты из тех поездок. Кори делал домашние задания, или они слушали «Си-Би-Эс Радио». Иногда они ловили по радио репортажи с юниорских матчей ЗХЛ. В удаленных районах часто можно поймать АМ-радиостанции, которые обычно недоступны.

Примерно в то время, когда родился Кори, Джерри получил лицензию пилота. Он купил небольшой «Пайпер Чероки», и когда была возможность, они вместе с Кори летали на тренировки. Кори не мог сажать самолет или взлетать, но с тех пор, как ему исполнилось восемь, Джерри разрешал ему управлять самолетом. Он говорит, что Кори летал на «Пайпере» так же хорошо, как ездил на велосипеде. К сожалению, из-за плохой погоды и ограниченного дневного света им нечасто удавалось летать на тренировки. На взлетно-посадочной полосе в Анахим-Лейк не было освещения.

Кори – опытный охотник и рыбак, но занимается этим не только из чисто спортивного интереса. Как и его предки, он учился пользоваться тем, что дает земля. У него сохранилась сильная связь со своим коренным народом. Когда Кори было девять лет, однажды ночью ему приснилось, что Патрик Руа прошел мимо него полностью одетый в свое вратарское снаряжение. От волнения у Кори покалывало в шее, и, с благоговением глядя на Руа, он не мог перевести дух. Когда Кори проснулся, он не мог забыть об этом сне. Быть настолько близко к своему кумиру, даже во сне, – это производит неизгладимые впечатления. Он все еще чувствовал запах влажной кожи накладок Патрика, произведенных компанией Koho. С годами в тихие минуты Кори иногда вспоминал тот сон и заново испытывал все те невероятные ощущения.

Кори стал лучшим вратарем в ЗХЛ и был выбран под пятым номером «Монреалем». Он стал стартовым вратарем «Канадиенс» во время своего первого сезона в команде в 2007/08 г. В следующем сезоне в ноябре «Канадиенс» закрепили номер «33» за Патриком Руа.

Кори было двадцать один год, когда он оказался стоящим рядом с Руа на арене «Белл-Сентр» в Монреале. Он украдкой бросил взгляд на своего героя. У Руа по-прежнему были такие же яркие голубые глаза, которые он видел во сне. Когда Кори смотрел, как свитер Руа поднимается к сводам арены, его сердце бешено колотилось, а глаза горели. И затем Кори заметил, что баннер был красным, как индейская кастиллея, которая росла весной вдоль шоссе у него дома.

Сейчас Прайс – герой для детей во всем мире, точно такой же, каким Руа когда-то был для него. В 2015 г. Прайс получил приз Харта, премию Теда Линдсея как самый ценный игрок по мнению других игроков, приз Уильяма М. Дженнингса за то, что он пропустил наименьшее количество голов и приз Везины. Никто раньше никогда не получал все четыре приза в одном и том же сезоне.

Карьера Фреда Сасакамуза в НХЛ могла продлиться дольше, но в своей родной резервации он влюбился в девушку и вернулся в Сэнди-Лейк. Но его всегда будут помнить, поскольку он сделал то, чего раньше не делал ни один канадец из числа представителей коренных народов, – проложил путь другим великим игрокам, таким, как Кори Прайс.

17. Вторая шестерка

Хоккей – игра, связанная с традициями. Это один из тех его аспектов, который мне нравится, и я знаю, что многие болельщики и игроки думают точно так же. В детстве олицетворением хоккея для меня были те же самые шесть команд, из которых годами и состояла вся лига. Те же города, одни и те же цвета, те же самые названия. Хоккей менялся не сильно, и, наверное, мало кто считал, что ему нужно меняться.

Но НХЛ также и бизнес. В этом нет ничего плохого. Если бы НХЛ не являлась бизнесом, ее бы вообще не существовало. Тот факт, что игроки являются профессионалами, означает, что они могут сосредоточить все силы на том, чтобы стать самыми лучшими. Разъезды, яркие огни, толпы зрителей – многое из того, что мы любим в хоккее, возможно только потому, что это бизнес.

Интересно, что традиции и бизнес в мире хоккея так долго идут рука об руку. Хоккей уникален тем, как ему удается избегать излишней помпезности. Вспомните, как Бобби Орр забивает впечатляющий гол, а затем, едва улыбаясь, возвращается в нейтральную зону, где будет происходить вбрасывание. В течение долгого времени все в лиге действовали так же. Шайба вбрасывается, и начинается игра.

Репортажи с хоккейных матчей сначала передавались по телеграфу. Во время серий плей-офф Кубка Стэнли газеты часто отправляли на поезде репортеров на игры; в перерывах между периодами репортеры быстро передавали информацию в газету, а затем кто-нибудь брал мегафон, чтобы сообщить собравшейся толпе, как проходит матч. В 1923 г., в День святого Валентина, радиостанция «Си-Эф-Си-Эй» (принадлежавшая газете «Торонто Стар») впервые вела в прямом эфире репортаж с матча НХЛ, когда «Торонто-Сент-Пэтс» нанесли поражение «Оттава Сенаторз» со счетом 6–4 на «Мьючуал Стрит Арене». Два дня спустя Фостер Хьюитт, спортивный репортер «Торонто Стар» (его отец У. Хьюитт работал в этой газете спортивным редактором), стал вторым человеком, ведущим по радио прямой репортаж с хоккейного матча.

Программа «Хоккейный вечер в Канаде» (известная тогда под названием «Дженерал Моторз Хоккей Бродкаст») впервые вышла в эфир в ноябре 1931 г. Фостер Хьюитт вел прямой репортаж с матча «Торонто Мэйпл Лифс» примерно для ста тысяч восторженных поклонников. В том сезоне HNIC вела трансляцию с тридцати игр.

К следующей весне Конн Смайт нанял Хьюитта в качестве директора радиостанции, и все больше станций начинали транслировать матчи. В то время население Канады насчитывало всего около пятнадцати миллионов человек, и треть из них каждую субботу по вечерам слушала хоккейные репортажи. В 1935/36 г. «Мьючуал Бродкастинг Систем» провела несколько трансляций матчей «Чикаго Блэк Хокс» в Штатах, но эти репортажи так и не стали популярными. Болельщики в приграничных городах могли слушать трансляции матчей на «Си-Би-Си».

Нескольким поколениям болельщиков известно, что хоккейные репортажи отлично звучат на радио. Если вы знаете хоккей и имеете представление о некоторых игроках, такой репортаж, как репортаж такого парня, как Фостер Хьюитт, может воссоздать игру в вашем воображении. Но радиорепортаж будет для вас что-то значить в двух случаях: если вы уже видели много хоккейных матчей или играли в хоккей. В противном случае трансляция хоккейной игры будет напоминать вам программу на иностранном языке. Другими словами, радиорепортажи прекрасно подходят для людей, которые уже любят хоккей, но никогда не привлекут новых поклонников.

Телевидение – это совсем другое дело. В хоккее главное – скорость, сила и постоянное движение. Чтобы проникнуться хоккеем, его необходимо увидеть. Многие проникаются им уже после первого увиденного матча. Но такой первый матч должен был состояться. В 1949 г. Кларенс Кэмпбелл пообещал, что хоккей никогда не будет транслироваться по телевидению. Он думал, что камеры покажут насилие, а зернистое изображение на маленьком экране не сможет передать всю грациозность и скорость игры. Он также беспокоился, что, если болельщики смогут смотреть матчи дома, это отразится на посещаемости арен.

Конечно, это решение было отменено. Первая телевизионная трансляция хоккейного матча в Канаде состоялась 11 октября 1952 г., когда «Монреаль Канадиенс» победили «Детройт» со счетом 2–1. Это была программа «La Soirée du hockey», французская версия «Хоккейного вечера в Канаде». Ведущим был Рене Лекавалье. Конн Смайт посмотрел в том году специальную закрытую трансляцию матча Мемориального кубка, и она ему очень не понравилась. «Если хоккей так выглядит по телевизору, – сказал он, – жители Торонто его не увидят».

Но как раз его сын Стаффорд Смайт, совладелец «Лифс», стал добиваться того, чтобы лига воспользовалась силой телевидения. Он знал, что ему никак не привезти всех спортивных болельщиков из Северной Америки на арену «Мэйпл Лиф-Гарденс». Но Стаффорд также знал, что можно попытаться убедить других совладельцев команды дать возможность этим болельщикам увидеть хоккей. Он начал убеждать других владельцев команд НХЛ расширить лигу и создать новые команды там, где имеется крупнейшая телевизионная аудитория. Чтобы добиться согласия владельцев, Стаффорду потребовалось пять лет.

В марте 1965 г. президент НХЛ Кларенс Кэмпбелл объявил о планах расширить лигу до двенадцати команд. В феврале 1966 г. франшизы были даны Филадельфии, Лос-Анджелесу, Миннеаполису/Сент-Полу, Питсбургу, Сент-Луису и Сан-Франциско/Окленду. У сети «Си-Би-Эс» был контракт на телевизионные трансляции в США, и ей были нужны все американские города. Каждая команда должна была приготовить 2 миллиона долларов и гарантировать наличие арены, где будет не менее 12 500 мест. Хоккей изменился навсегда.

18. Черный, белый и серебряный

В 1967 г. мир казался нам очень большим. Бостон, Детройт, Нью-Йорк, Чикаго. Я знал, где эти города. А Лос-Анджелес? Окленд? Я и понятия не имел.

Люди были в восторге. Я, конечно, тоже. В хоккее не было ничего, что бы мне не нравилось. Я знал (мои родители и соседи будут говорить об этом), что все хотят увидеть вбрасывание шайбы в новой НХЛ. Должен признать, что, увидев цвета новых команд, мы немного удивились. Желтый и пурпурный? Мне казалось, что это не цвета хоккея. Но все, кого я знал, были в восторге, и все наблюдали за происходящим.

Лига была разделена на два дивизиона. На Западе играли новые команды, на Востоке – команды «Первоначальной шестерки». Сделано это было для того, чтобы не получилась ситуация, когда верхнюю часть турнирной таблицы займут команды «Первоначальной шестерки», а шесть новых команд окажутся внизу. В каждом дивизионе на выход в плей-офф могут претендовать четыре команды. Команда, выигравшая приз Кларенса Кэмпбелла в Западной конференции, будет соревноваться с обладателем приза принца Уэльского в Восточной конференции в финальной серии Кубка Стэнли, победитель которой определяется по результатам семи матчей.

«Сент-Луис» безусловно был лучшей добавленной командой – в первые три года они три раза подряд выходили в финал. Но они не выиграли там ни одной игры – их дважды обыгрывали «Канадиенс» и один раз «Брюинз», в составе которых выступал Бобби Орр. С тех же самых пор «Блюз» так и не выходили в финал. Одно время многие болельщики начали думать, что, хотя эти команды играли в НХЛ, они были не слишком-то хороши. Но четыре из них с тех пор выиграли Кубок, а некоторые стали высококлассными командами лиги. Но прежде чем это произошло, у них было много взлетов и падений.

«Вашингтон пост» назвала Джека Кента Кука лучшим владельцем команды в истории спорта. Он был канадцем, переехавшим в Калифорнию в 1960 г. Хотя Джек никогда не видел ни одного матча среди профессиональных баскетбольных команд, он через пять лет приобрел «Лос-Анджелес Лейкерз» за 5 175 000 долларов, заплатив за франшизу НБА больше, чем кто-либо еще. Он выиграл свой первый титул НБА в 1972 г., а затем еще пять в 1980-х гг., когда в команде играли Карим Абдул-Джаббар и Мэджик Джонсон. Ему также частично принадлежала команда НФЛ «Вашингтон Редскинз». Но по-настоящему Кук любил хоккей.

Когда он приобрел «Лос-Анджелес Кингз», то сразу же начал подумывать о том, чтобы построить на тридцати акрах в «Голливуд-парке» спортивную арену на пятнадцать тысяч зрителей для любителей хоккея. Он назвал ее «Фэбьюлос Форум» и выбрал в качестве цветов команды королевский пурпур и золотой. Как-никак Джек предсказывал, что в один прекрасный день Лос-Анджелес станет самым важным городом в мире хоккея. Получив франшизу, Джек сказал, что это самый счастливый день в его жизни.

Тем не менее хоккей не пользовался большой популярностью в Лос-Анджелесе. Кук был умным человеком, но, чтобы сделать какой-либо вид спорта популярным, необходимо испытывать к нему настоящую преданность и страсть. В 1979 г. Кук решил продать арену Джерри Бассу. Басс был и бизнесменом, и провидцем. Он купил «Форум» за 33,5 млн долларов, «Лейкерз» за 16 млн долларов, «Кингз» за 8 млн долларов и ранчо в 13 тысяч акров в округе Керн за 10 млн долларов – общая сумма приобретений составила 67,5 млн долларов. В то время это была самая большая спортивная сделка. При Бассе «Лейкерз» десять раз становились чемпионами НБА, но хоккей по-прежнему оставался на периферии.

Появляется Брюс Макналл, амбициозный молодой человек, занимающийся древними монетами. Он приобрел совсем маленький бизнес, до которого никому дела не было, открыл заведение на Родео-драйв и начал делать ставки на монеты на аукционах по всему миру. Брюс всегда ставил много, что вело к увеличению цен и делало его монеты все более ценными. Он также стал совладельцем баскетбольного клуба «Даллас Маверикс», когда НБА расширилась в 1980 г. Даллас был футбольным городом – в те дни там никто не интересовался баскетболом, но Брюс хорошо разбирался в продажах и маркетинге, и с его помощью ситуация изменилась.

Брюс был большим поклонником хоккея. (Он не знал, покупать ли ему сезонный абонемент на матчи «Кингз», потому что в те времена билеты можно было получить почти даром рядом с «Форумом» незадолго до начала матчей.) Игроки «Кингз», такие, как Роги Вашон, Уайти Уидинг, Джин Карр и Майк Мерфи, были его героями. Между тем, хотя Джерри Басс любил «Кингз» и отдал бы что угодно ради их победы, ему никак не удавалось добиться с ними такого же успеха, которого он добился с «Лейкерс». Одна из проблем заключалась в том, что люди в его организации работали с двумя командами – связями с общественностью, билетами и спонсорскими сделками занимались одни и те же люди. И если вы в этом бизнесе и получаете комиссионные, вы, конечно, сосредоточитесь на той команде, которая приносит вам наибольший успех. Басс также интересовался монетами и много лет знал Брюса. Брюс, словно поддразнивая его, любил говорить: «Я хочу купить «Кингз»!», а Басс переводил все в шутку.

Но потом у Басса стало туговато с деньгами. Учитывая, что речь идет о владельце «Лейкерз», это может показаться безумием, но у него были большие накладные расходы. Брюс давал ему в долг небольшие суммы (25 000 или 50 000 долларов), и они в итоге переросли в несколько миллионов долларов. Басс сказал Брюсу:

– Если хочешь, я в счет погашения долга могу предложить тебе долю во владении «Кингз».

Брюс ответил:

– Отлично, но я бы хотел иметь возможность со временем приобрести всю команду.

К чести Басса стоит отметить: он чувствовал, что энтузиазм Брюса в отношении хоккея изменит ситуацию. В 1986 г. Брюс купил около 25 процентов, а к 1988 г. стал стопроцентным владельцем.

Именно тогда Брюс сказал: «Нам нужно перестать быть «Лейкерз» и стать нашей собственной командой». Брюс устранил такое положение дел, когда одни и те же люди занимались двумя командами. Он сам нанял персонал и выделил им отдельные кабинеты, чтобы провести четкую границу между двумя группами сотрудников. Затем он изменил цвета команды. Брюс считал, что люди, видя пурпурный и золотой цвета, думают о «Лейкерз». Да и кто вообще носит такие цвета? Берни Николлс, один из лучших бомбардиров «Кингз», сказал Брюсу, что игроки похожи на бананы на льду. Брюс спросил:

– Ладно, какие цвета вам нужны?

Команда ответила:

– Ну, дома, очевидно, белый. А в гостях очень подойдет черный, потому что в черной форме мы будем казаться больше.

Брюс сказал:

– Хорошо, а третий цвет?

– Ну, вы занимаетесь монетами, они – серебряные.

В 1988 г. команда представила новые цвета. В то же самое время я попал туда по обмену из «Эдмонтона». На пресс-конференции в Лос-Анджелесе Брюс поднялся на сцену, чтобы объявить новые цвета команды и представить свою «модель». Затем вышел я в новом свитере.

Как только я попал по обмену в «Кингз», меня больше всего интересовал выигрыш Кубка. Мы с Брюсом много говорили о том, как можно выполнить эту задачу. К сезону 1992/93 г. у нас была очень хорошая команда и очень хороший тренер – Барри Мелроуз. Мы участвовали в регулярном сезоне, состоящем из восьмидесяти четырех игр. Я, правда, пропустил первые тридцать девять в связи с травмой спины, полученной 22 марта 1990 г. в игре против «Айлендерз». Алан Керр провел против меня силовой прием, и я, полетев головой вперед, врезался в грудь Кенни Баумгартнера. Это не было каким-то грязным приемом. Меня просто ударили сзади, и, к счастью, Кенни поймал меня на лету и смягчил столкновение. Если бы он ехал на меня на полной скорости, я бы сильно пострадал. Мне повезло, потому что мы с Кенни годом раньше жили в одной комнате, когда он играл в «Кингз». Все парни – хорошие друзья, когда они товарищи по команде, но когда вы к тому же и соседи по комнате, отношения становятся еще лучше.

В том сезоне я не участвовал в трех матчах плей-офф из десяти. И затем через полтора года, 14 сентября 1991 г., в матче на Кубок Канады Гэри Сутер применил против меня сзади силовой прием, и я получил еще одну травму. И это опять-таки не было грязной игрой. Это была моя собственная ошибка. Американцы были в большинстве, и я оказался первым у шайбы рядом с воротами. Наверное, Гэри решил, что я куда-нибудь уведу шайбу, а я вместо этого повернулся и натолкнулся на него. Я его не видел и не думаю, что он этого ожидал. Когда вы против кого-то играете, то можете предугадывать его действия. Возможно, Гэри думал, что я знаю, что он там. Все более-менее нормализовалось, но позднее в том году я получил повторную травму. Я побывал, наверное, у четырех врачей. У всех имелись разные предположения относительно того, в чем заключалась проблема: кто-то говорил о трещине в ребре, кто-то – о растянутой связке.

В конце сезона мы находились на Гавайях. Нас было человек восемь. И когда мы ужинали, неожиданно проявилась эта травма. Было тяжело. Я не мог сидеть или стоять и лег на пол ресторана.

Наступил июнь. Я начал тренироваться, чтобы подготовиться к следующему сезону. Ситуация улучшилась. Я чувствовал себя очень даже неплохо. Но после первого дня в тренировочном лагере я не мог ходить. На этот раз меня отправили в ортопедическую клинику Керлана-Джоба, именно там была впервые проведена операция по пересадке боковой связки локтевого сустава, получившая название «операция Томми Джона». Эта операция была проведена многим питчерам из Высшей бейсбольной лиги.

В клинике я встретился с доктором Робертом Уоткинсом, и первые его слова были:

– Кто-нибудь проверял вашу спину?

Я сказал:

– Нет, проблема ведь с ребрами.

Он велел провести магнитно-резонансную томографию. Когда я пришел к нему в середине декабря, чтобы узнать о результатах, он сказал: «Хорошая новость – это не рак».

Я подумал: «Рак? Господи! Он думал, что это может быть рак?»

Это была грыжа грудного отдела позвоночника. Мне для начала поставили капельницу в связи с воспалением в верхней части спины и нижней части шеи, а доктор Уоткинс провел следующие четыре дня в беседах с врачами по всей стране. Три врача рекомендовали операцию, а три других советовали лечебную физкультуру. Единственным профессиональным спортсменом, которого лечили от такой же травмы, была горнолыжница. После операции она была вынуждена закончить спортивную карьеру, поэтому мы решили остановиться на четырехмесячном курсе реабилитации. Я спросил доктора Уоткинса:

– Мне можно играть в гольф?

Он покачал головой и ответил:

– Вы будете играть в хоккей, прежде чем я разрешу вам играть в гольф.

Я начал потихоньку кататься на коньках и чувствовал себя замечательно – мне поскорее хотелось вернуться в команду. В канун Рождества я тренировался самостоятельно, а в Рождество два часа катался на коньках. Это стало одним из самых лучших подарков.

У команды был отличный год. Мы были на первом месте в дивизионе. И затем 6 января 1993 г., когда я вернулся в состав, мы проиграли команде «Тампа Бэй» со счетом 6–3. Помню, как я уходил со льда, и Марти Максорли, который никогда ничего не утаивал, весело глядя на меня, сказал: «Хорошая работа».

Примерно пятнадцать матчей команда из-за меня играла хуже. В том сезоне мы сыграли сорок пять матчей и несильно отставали от лучших команд дивизиона. Я играл плохо, а игроков вознаграждают за то, как они играют сейчас, а не за прошлые заслуги. Я не хотел отбирать игровое время у ребят, которые приносили пользу команде. И все же я должен был восстановить свое прежнее состояние. Я утратил чувство момента. Я был в форме, но у меня отсутствовала игровая форма. Своего рода парадоксальная ситуация. Я спросил Барри Мелроуза: «Как мы справимся с этой задачей? Как сделать так, чтобы я получал игровое время в достаточном количестве и мог подготовиться к плей-офф и в то же самое время не портил игру команде?» Но поворотным моментом для меня стало 22 февраля во время поездки в Тампа-Бэй. В тот вечер игра у меня получалась очень хорошо, я действовал все лучше, и у меня возвращалось чувство момента. В оставшуюся часть сезона я стал другим игроком.

Другой аспект моего долгого отсутствия на льду заключался в том, что в последних десяти играх того года и приближающихся матчах плей-офф я чувствовал невероятную бодрость. Раньше в моей карьере ничего подобного не было. Иногда я играл по 130 матчей за год (предсезонный период, регулярный сезон, плей-офф и Кубок Канады). После такого количества игр вы чувствуете себя измотанным.