Записки следователя из Будапешта

Ласло Татар лежал в отдельной палате. Сквозь щелку из-под бинтов виднелись одни глаза. В них все еще блуждали огоньки пережитой тревоги. Старик хотел видеть жену.

— Не волнуйтесь, она скоро придет, — успокоил я потерпевшего и присел на стул возле кровати.

— Как вы себя чувствуете, дядюшка Татар?

— Так себе. Болит голова.

— Вам не трудно говорить?

— Нет, ничего.

— Расскажите, что с вами произошло, только коротко. Начиная с того момента, как вы поднялись к Агнеш Сабо. Ваша жена сказала, что вы пошли отнести ей письмо?

— Да, так оно и было. — Татар говорил отрывисто, с видимым усилием. — С улицы я увидел, что у нее горит свет. Но в прихожей было темно. Я позвонил несколько раз, никто не ответил. Я собрался было уйти, но потом заглянул в замочную скважину. Ключ был вставлен изнутри, а из комнаты пробивался свет. Дверь в комнату как раз напротив. Тогда я стал барабанить в дверь. Послышались шаги, и мужской голос произнес: «Агнеш, я открою дверь, ты не вставай, лежи спокойно». Шаги приблизились, и тот же голос спросил: «Кто там?» Я ответил. Дверь открылась, передо мной на пороге темной прихожей стоял высокий мужчина. «Что вам угодно?» — «Я принес заказное письмо для Агнеш». — «Дайте сюда», — сказал мужчина. «Не могу, письмо заказное». — «Можете, я ее жених», — заявил незнакомец. — «Гм! Я никогда не знал, что у Агнеш Сабо есть жених», — возразил я. Все это мне показалось довольно подозрительным.

Старик закрыл глаза, очевидно, утомленный рассказом. Но я, к сожалению, должен был довести дело до конца.

— Что было потом?

— Он сказал: «Если вы не хотите отдать письмо мне, войдите и передайте его сами». Я вошел в прихожую и направился к двери в комнату.

— Вы видели этого мужчину когда-нибудь прежде?

— Нет, никогда.

— Продолжайте, пожалуйста, если можете.

— Дверь была приоткрыта, я ее распахнул и увидел, что Агнеш лежит почти поперек кровати. «Странно, — подумал я, — больные так не лежат, да еще в одежде». Только я хотел обернуться, чтобы спросить, что с ней, как почувствовал сильнейший удар сзади по голове. Больше ничего не помню. Очнулся уже здесь, в этой палате. Господин доктор сказал, ничего страшного, скоро я опять буду на ногах. Скажите, пожалуйста, что случилось с Агнеш Сабо? И почему я очутился здесь?

— Агнеш Сабо убита. В тот момент, когда вы позвонили у ее дверей, она уже была мертва.

— Какой ужас… За что?

— Этого мы пока не знаем.

— Но кто это сделал?

— По-видимому, тот же человек, который ударил и вас.

— Бедняга Агнеш. Она была такая приветливая, добрая, старалась всем помочь. Не знаю, говорила ли вам жена, что она спасла от фашистов одного врача?

— Да, ваша жена рассказала нам обо всем. Глаза привратника были полны слез. Я постарался, как мог, успокоить удрученного старика.

— И последнее, дядюшка Татар. Вы знали людей, которые приходили к Агнеш?

— К ней мало кто приходил. Иногда, очень редко бывали ее товарищи по работе. Однажды я приносил им из лавочки два литра вина. Моя жена еще испекла для нее торт и печенье. У Агнеш были гости, праздновали ее день рождения.

— Вы могли бы описать наружность мужчины, который впустил вас в квартиру Агнеш Сабо?

— Разумеется. Высокий, стройный, на вид лет тридцати — тридцати пяти. Пиджака на нем не было. Синий галстук, темная сорочка. Узкое лицо, волосы черные, густые, зачесаны назад…

Кроме этого, весьма поверхностного, описания личности неизвестного преступника, никаких других данных собрать не удалось. Никто из соседей и жильцов дома его не видел. Хирург, производивший вскрытие, сообщил, что смерть девушки наступила приблизительно за два часа до того, как привратник поднялся к ней с письмом.

— Причина смерти?

— Асфиксия. Преступник задушил ее голыми руками, обхватив сзади. Очень сильный человек, по-видимому. На теле убитой обнаружены ссадины в разных местах. Очевидно, девушка сопротивлялась, боролась за свою жизнь.

Мы еще раз самым тщательным образом осмотрели квартиру убитой, затратив на это полный день. Бордаш собрал в кучу все найденные письма, их оказалось немало. На одном из них отчетливо стояла подпись «Геза». Ни даты, ни обратного адреса. Письмо с такой подписью было единственным, но оно заинтересовало меня сразу, поскольку свидетельствовало о некоторой интимности. Один из абзацев этого нежного послания звучал так:

«Ты знаешь, что я давно уже люблю тебя, только тебя одну, и, если ты поможешь мне в том, о чем я тебя просил, мы оба будем счастливы и станем мужем и женой».

Кто он такой, этот Геза? Этого мы не знали. Во всяком случае, пока. На наши вопросы обитатели дома лишь недоуменно пожимали плечами. Мы заперли квартиру на ключ, опечатали и вернулись в управление. Там меня ожидал наш техник-криминалист Теглаш, выезжавший в квартиру Агнеш вместе с нами в первый раз.

— Я нашел один отпечаток пальца, вполне пригодный для идентификации. Но на учете в нашей дактилотеке он не состоит.

Позвонив на завод, где работала Агнеш, я попросил позвать капитана Козму, который находился там с раннего утра.

— Поинтересуйся, нет ли на заводе человека по имени Геза, который ухаживал бы за Агнеш или, по крайней мере, пытался это делать.

— Хорошо. Кстати, доктор Гейер, здешний заводской врач, тот самый, которого Агнеш спасала от гестаповцев в конце войны, к десяти часам придет к вам на прием. Характеризуют его со всех сторон только положительно.

Едва я положил трубку, как по служебному телефону сообщили, что доктор Гейер уже прибыл и находится в бюро пропусков.

— Попросите его подождать несколько минут, — я спущусь за ним сам, — ответил я дежурному. Необходимо было срочно переговорить с подполковником Чепаи, одним из руководителей контрразведки.

Чепаи добродушно пробасил в трубку:

— Алло, Карой! Я вижу, дела у вас идут на поправку. Из чего заключаю? Из того, что в последнее время ваша милость нас совсем забыла.

— Как раз напротив, — ответил я. — Вот и сейчас я звоню потому, что нуждаюсь в помощи. Думаю, случай представляет интерес и для твоей епархии. — Я кратко изложил существо дела, а также свои соображения по поводу весьма подозрительного Гезы. В самом деле, если мы не ошиблись и убийство совершено по политическим мотивам, то не исключена возможность, что по описанию внешности и имени, под которым фигурировал неизвестный, мы вышли на одного из «пациентов» Чепаи. Конечно, это только догадка, пока ничем не подтвержденная, одна ниточка из множества других. Но чем черт не шутит…

Чепаи обещал распорядиться и позвонить о результатах проверки.

Закончив разговор, я спустился вниз и проводил к себе в кабинет доктора Гейера.

— Прошу садиться, уважаемый доктор, — сказал я заводскому врачу. Высокий, сгорбленный, он выглядел значительно старше своих лет. — Вы не догадываетесь, зачем мы пригласили вас к нам?

— Не имею ни малейшего представления. Какие дела могут быть у меня с уголовным розыском?

— Нам необходимо собрать некоторые сведения. И вы можете сообщить нам много полезного. Поэтому прошу вас, расскажите о вашей жизни с тех пор, как вы стали врачом на электроламповом заводе. В особенности о том, когда и как вы спаслись от фашистского гетто.

— На заводе я начал работать более тринадцати лет назад. Поначалу по совместительству, только два часа в день, но с начала войны окончательно перешел в штат и с тех пор являюсь главным врачом предприятия. Кроме того периода, когда мне пришлось скрываться. Женат, двое детей, младшей дочери четырнадцать лет.

— Где вы скрывались, когда к власти пришли нилашисты?

— О, господин майор, это целая история. — Врач вздохнул и прикрыл глаза, вспоминая. — Работая на заводе, я познакомился с многими рабочими. Они хорошо ко мне относились, делились своими заботами и невзгодами. Должен сказать, что подавляющее большинство заводских не изменили своей симпатии ко мне и потом, когда вступили в силу антиеврейские законы и начался террор. Мне удалось переправить семью в Швецию заблаговременно, до начала всего этого ужаса, а сам я остался здесь, в Будапеште, и ходил на завод, пока было можно.

— Почему вы не уехали вместе с семьей?

— Это было невозможно по материальным причинам. А потом, позже, мне не дали бы визу. Кроме того, я не переставал на что-то надеяться… Быть может, на то, что Хорти не допустит оккупации страны немцами, а потом на то, что для меня, как для врача, работающего на военном предприятии, будет сделано исключение… Но все вышло иначе. Когда вышел приказ всем евреям переселиться в гетто, некоторые рабочие говорили мне: ничего не бойтесь, док, если надо, будет, мы вас спрячем. Но я все оттягивал этот момент, сам не знаю почему… Однажды вечером, придя, домой, я получил повестку — немедленно переселиться в гетто. Я растерялся от неожиданности и не знал, как поступить. К кому обратиться за помощью? Я не помнил даже адресов своих доброжелателей. Упаковав самые необходимые вещи в два чемодана, я вызвал такси. Привратник у подъезда спросил: «Куда это вы собрались, господин доктор?» Не поняв, жалеет ли он меня или насмехается, я ответил: «В Берлин». Затем содрал с лацкана шестиконечную звезду и сунул ее в карман. Доехав до Восточного вокзала, я расплатился с шофером, сдал один чемодан в камеру хранения, второй взял в руку и двинулся в сторону Фиумского шоссе, не отдавая себе отчета, куда я иду и зачем. Быть может, живым хоронить себя на еврейском кладбище, не помню. Дойдя до какого-то сквера, я присел на скамейку, вынул сигареты, закурил. И вдруг почувствовал себя счастливейшим из смертных, который ничего не боится и всем доволен. Хотя бы на час-другой, но я словно вырвался из тисков ненавистного режима. Вынув записную книжку, я вдруг вспомнил: ведь адреса тех больных, кого я посещал на дому, я записывал на особом листочке! Их оказалось много, более ста. Среди других я увидел запись: Агнеш Сабо, улица Барошш, двадцать шесть. Эту приветливую, милую девушку я хорошо знал, бывал у них дома два или три раза по поводу болезни тетушки. Не раздумывая больше, я сел на первый номер трамвая и доехал до площади Орци.. Погода была прекрасная, теплая, солнце только что скрылось за холмами Буды. Я медленно брел по улице к дому, где жила Агнеш. Подойдя, остановился в раздумье: подниматься мне или нет? Решил, попробую. Иного выбора у меня все равно уже не было, наступил комендантский час. На лестнице не было света, никто не встретился мне по дороге. Я позвонил. Дверь открыла тетушка Концне и тотчас меня узнала.

— Здравствуйте, господин доктор, — сказала она.

— Агнеш дома? — спросил я, ответив на приветствие.

В этот момент вышла Агнеш. Мой визит был для девушки неожиданностью, но она сразу догадалась о его причине. Пригласив меня в комнату, мне предложили сесть.

— Вы никого не ждете? — спросил я.

— Нет, никого. Почему вы об этом спрашиваете?

— Мне не хотелось бы причинять вам неприятности.

— Пусть это вас не тревожит, — ласково сказала Агнеш. — К нам никто не ходит.

Немного успокоившись, я рассказал о причинах моего прихода. Поняв, о чем идет речь, Агнеш без колебаний приняла решение.

— Вы останетесь у нас. Пока здесь, в квартире, а потом посмотрим, что делать дальше.

Вдова Концне не вмешивалась в наш разговор, но по ее лицу я видел, что она одобряет решение племянницы. Так я остался у них. Жизнь шла своим путем, но для меня она остановилась, я даже носа на улицу высунуть не мог. Мне устроили постель, заботились, как о малом ребенке. Тетушка Концне по утрам выходила за покупками, потом готовила, убирала помещение. Постепенно мы привыкли друг к другу. Обе женщины оказались очень милыми, всегда приветливыми, спокойными. Уходя из дому, я забрал с собой те немногие ценности, какие у нас были, и много раз предлагал Агнеш их продать, а на вырученные деньги купить продуктов. Но девушка всякий раз вежливо отклоняла мои просьбы: «Поберегите, господин доктор, они еще могут вам пригодиться».

— Взяв у меня квитанцию, Агнеш выкупила на вокзале и привезла домой мой второй чемодан. Через два или три дня она прибежала после работы с тревожной вестью: меня разыскивает полиция. Два агента побывали в дирекции, заявив, что я скрылся и объявлен розыск.

Трудно даже рассказать, товарищ майор, насколько эта простая девушка была смела и самоотверженна в те дни. Я никогда не забуду того, что она ради меня сделала. Агнеш спасла мне жизнь, а свою ежечасно подвергала опасности. Ведь нилашисты непременно расстреляли бы и ее, и тетушку Концне — таков был приказ Салаши.

— Не обижайтесь, доктор, если я задам вам еще один вопрос. Между вами и Агнеш не было близких отношений?

— Упаси бог! Даже мысли такой у меня не возникало. Я относился к ней, как к родной дочери.

— А не было ли у нее кого-нибудь еще? Жениха, ухажера, например?

— Нет, у нее не было никого. Однажды, правда, еще в то время, когда я работал на заводе, она пришла ко мне за советом. Рассказала, что один молодой человек в нее влюбился и сделал ей предложение выйти за него замуж. Но она не может решиться, тем более в такие тревожные времена. «Если так, пусть он подождет, — сказал я. — Вы еще так молоды, что вполне можете повременить». Я видел, что мой совет обрадовал Агнеш, она поблагодарила меня и ушла.

— А как звали этого молодого человека, вы не помните?

— Не знаю. Впрочем, я об этом не спрашивал, а сама Агнеш имени не называла. Нужно ли рассказывать, что было дальше?

— О том, как Агнеш перевела вас для большей надежности на чердак, где вы и дождались прихода советских воинов-освободителей?

— Да, об этом.

— Благодарю, доктор, нам это известно из других источников. А что стало с вашей семьей?

— О, через два или три месяца они вернулись из Швеции домой. Ведь советское командование помогло мне вернуть квартиру и все вещи, которые не успели растащить нилашисты. Два месяца я пролежал в военном госпитале, меня поставили на ноги и вновь направили на завод. А когда я увидел свою жену и детей на перроне Восточного вокзала, думаю, во всем Будапеште не было семьи счастливее, чем наша!

— Скажите, дорогой доктор, не было ли у Агнеш каких-нибудь ценностей, украшений или чего-нибудь в этом роде?

— Почему вы говорите — «не было»? Их что, украли?

— Нет, речь не об этом. Нам нужно знать, какие именно драгоценности вы у нее видели?

— Насколько помню, у нее были красивые серьги, два колечка, золотые часики. После смерти тетушки Концне остались два перстня с камешками и, кажется, массивный витой браслет. Да, вот еще… После того, как моя семья вернулась и все устроилось, мы пригласили Агнеш к нам на праздничный ужин. Жена подарила ей в память о пережитом красивую золотую цепь старинной работы. Вы бы видели, как Агнеш отказывалась ее принять! Мы с трудом ее уговорили.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Агнеш?

— Позавчера.

— А вчера?

— Нет, мы не встречались. На этой неделе она в утренней смене, работает до двух, а я прихожу к трем. Но почему вы спрашиваете? Ради бога, уж не случилось ли с ней какой беды?

— К сожалению, случилось.

— Что такое? Где она? — Доктор Гейер побледнел, губы у него дрожали, как в приступе лихорадки. — Говорите же, умоляю вас…

— Агнеш умерла. Ее убили.

— Убили? Агнеш? Нет, этого не может быть! — Он закрыл глаза руками, по щекам покатились крупные слезы. Доктор вытащил из кармана платок и отвернулся, вытирая лицо, как будто нужно было стыдиться этих слез.

Я постарался успокоить его, как мог.

— Кто мог это сделать? Кто? За что?

— Пока ничего не могу вам сказать. Не знаю.

— Где это произошло?

— В ее собственной квартире. Агнеш задушили, квартиру ограбили, все перевернули вверх дном. Вы никогда не слышали о мужчине по имени Геза?

— Геза? — Гейер задумался. — Нет, не слышал. О каком-то молодом человеке, кажется, я уже упоминал.

— Да, да, вы говорили, — поспешил я с ответом. — Кто бы мог рассказать нам о нем больше, чем вы, как вы думаете?

— Может быть, кто-нибудь из ее коллег по работе. На заводе у Агнеш было много друзей… Но близкого человека, такого, как вы говорите… Нет, не знаю. Таких у нее не было.

После ухода доктора Гейер а я решил объявить розыск неизвестного преступника. Оснований для этого было не слишком много, но с формальной стороны достаточно: описание его внешности, хотя и приблизительное, мы получили от дядюшки Татара, а перечень похищенных драгоценностей удалось составить с помощью доктора Гейера. На формуляре я сделал пометку: «пограничным КПП — с особым вниманием».

Меня отвлек телефонный звонок. Звонил подполковник Чепаи.

— Так вот, Карой, по твоей просьбе мы тут оглянулась окрест себя, как говаривали в старину. Нашлись у нас «клиенты» по имени Геза, и не один. Только не все они подходят под твою мерку. Правда, одного из этих голубчиков вроде можно было бы принять в расчет, но в настоящее время он не очень просматривается… Хотя, если постараться. Ты понял, о чем речь?

— Да, конечно.

— Это высокий, стройный мужчина, лет тридцати пяти, темный шатен, почти брюнет. Он замешан в нескольких темных делишках, которые относятся к нашей компетенции. Однако увертлив, как уж, схватить его за хвост покуда не удавалось. По нашим сведениям, в настоящее время этот Геза находится за кордоном.

Некоторое время спустя Чепаи существенно пополнил первоначальный портрет «нашего Гезы», которого стоило, по его мнению, принять в расчет. Геза Кантор родился в 1894 году, жил в Чехословакии, известен своей приверженностью к нацистам, во время войны проживал в Лошонце, в начале сорок пятого вместе со всей семьей бежал на запад. Один из его сыновей, тоже Геза, в настоящее время имеет тридцать два года от роду, живет отдельно от семьи. И отец, и сын ненавидят народный строй, лично участвовали в совершении нескольких политических преступлений.

«Похоже. Но не тот Геза», — подумал я. — «Агнеш родилась и выросла в Бестерцебанье, причем здесь Лошонц, это на другом конце страны?»