Записки следователя из Будапешта

— Словом, я очень удивилась, — начала молодая женщина взволнованно. — В тот вечер я трижды рассматривала сумку; сомнений не было, в ней Пишта привозил на тренировку мячи. Если заметили, сегодня у него была новая сумка.

— Да, заметил.

— На одной из ручек я запомнила шов. Однажды на тренировке ручка оборвалась, и кто-то из девушек сшил ее.

— Другие из команды тоже узнали сумку? — спросил я.

— Мне стыдно сейчас говорить об этом. Ждала, может, другие заявят. Но все молчат. Наверное, как и я, не желают Пиште неприятностей.

— О каких неприятностях вы говорите?

— Да как вам сказать… То, что он не причастен к краже, это точно. Думаю, да и вы понимаете, он на такое не способен.

— Вы правы. Но как оказалась у преступников спортивная сумка Банати?

— Понятия не имею.

— Может, есть какие-нибудь предположения?

— Нет, никаких.

— Сам Банати не говорил об этом после приобретения новой сумки? Скажем, сегодня на тренировке?

— Нет.

— Спасибо. Не рассказывайте об этом разговоре никому, тем более Банати. Не надо его расстраивать понапрасну.

Информация была потрясающей. Раз Банати не сообщил мне об исчезновении сумки, значит, есть на то причина, о ней знает и его жена. А коль знает жена, об этом, может быть, известно и другу дома, Немешу. Где же нам ухватиться за эту цепочку? Там, где это менее всего вероятно. Там, где есть мотоцикл. Раз у Банати есть мотоцикл, а у Немеша его нет, значит, Банати или дает его Немешу на время, или сам возит его. Можно даже предположить, что порой «оторвутся» куда-нибудь погулять, ведь у них, как это выяснилось раньше, тесная дружба.

Я снова вызвал Немеша к себе. Этот молодой человек был противоположностью Банати. Учитель физкультуры производил впечатление уравновешенного, спокойного, осмотрительного человека, и если нервничал, то и тут умел владеть собой. Немеш, напротив, комок нервов, непоседа. Но самоуверенности у него хоть отбавляй. Я стал задавать ему ничего не значащие вопросы, он тоже нехотя спрашивал о ходе следствия. Потом я перешел к делу.

— Насколько помню, в прошлый раз вы сказали, что от родителей с юбилея свадьбы вернулись утренним поездом?

— Да, говорил.

— Это было действительно так?

— А как же иначе?

— Это тот поезд, который прибывает сюда утром, часов в пять?

— Да.

— Были ли в поезде кроме вас другие работники предприятия?

— Да, притом много.

— Не назовете ли вы тех, кто ехал в этом поезде с вами и видел вас? Может, разговаривали с ними?

Он помолчал, посмотрел перед собой, потом сказал:

— Этого не помню. В общем-то я редко разговариваю с коллегами. К тому же я показывал вам билет. Контролером закомпостирован.

— Да, да. Я и не сомневаюсь, просто любопытство. Скажите, откуда отправляется тот поезд, который прибывает сюда утром в пять?

— Из Секешфехервара.

— Когда же вам надо было выехать от родителей, чтобы успеть на этот поезд?

— К сожалению, вечером в одиннадцать.

— А потом три-четыре часа ночью болтаться на вокзале, ожидая пересадки? Не могли выбрать иной путь домой?

— К сожалению, своего автомобиля не имею.

— Но у вашего друга есть мотоцикл.

Он покраснел. Потом раздраженно сказал:

— О чем это вы?

— Да так, ни о чем. Хотелось бы еще раз уточнить, кто видел вас в том утреннем поезде, в котором вы ехали сюда из Секешфехервара. Ведь поезд состоит из многих вагонов, а на завод им едут человек тридцать. Наверняка, в Секешфехерваре вы встречались хоть с кем-нибудь из них. Да и в одном вагоне с вами были многие.

— Извините, никого не могу назвать, да и вообще нахожу смешным…

— Спасибо. А что вам известно о спортивной сумке Банати?

— О чем? — спросил он, побледнев, и встал.

— Да вы сидите. О спортивной сумке идет речь. Я слышал, исчезла его старая сумка, и теперь он возит мячи на тренировки в новой.

— Мне наплевать на Банати! — почти прокричал он. — Нечего меня путать с кем-то другим. И вообще мне нет никакого дела до этой кражи, как и до этого завода и этого паршивого городишка. Какой же я глупец, что не пошел после института преподавать, а ведь мог это сделать!

Я распорядился не выпускать Немеша из помещения, а взять под стражу в одной из свободных комнат. И вызвал супругу Банати.

Женщине было всего двадцать три года, она была красива, скромна, разумна. Некоторое время ей пришлось ждать, пока я не пригласил ее войти. В этот момент она беседовала с секретаршей и курила. Пепельница была полна окурков.

Я пригласил ее пройти в комнату и сесть. Не ожидая ее вопроса по поводу вызова, я сразу же начал говорить сам, быстро, без пауз.

— Знаю, что вызов удивил вас, может, даже неприятен для вас, нервирует, но это естественно. Редкий человек идет охотно в милицию давать показания по уголовному делу. К сожалению, это подчас неизбежно. Поэтому постараемся, чтобы все поскорее осталось позади. Прошу вас отвечать на мои вопросы откровенно и по возможности короче. Не вдавайтесь в подробности в описании побочных обстоятельств, отвечайте короткими фразами. Заверяю вас, если речь пойдет о каком-то личном, сугубо конфиденциальном деле, я его тут же забуду, будто о нем и речи не было. Меня интересует только то, что связано с преступлением. Словом, что за ключ вы хотели месяца два назад заказать у одного слесаря?

До сих пор она смотрела на меня с интересом и внимательно, а тут вдруг смешалась, заморгала и отвернулась.

— Молчите? Что ж, пойдем дальше. Как вы думаете, Ласло Немеш в одиночку вскрыл кассу или у него были сообщники?

Женщина вдруг разразилась рыданиями. Я отошел от нее на минуту. Когда вернулся, слезы почти высохли.

— Мой третий вопрос, — сказал я, — как давно вам обо всем известно?

Наконец, женщина заговорила. Всхлипывая, тихим голосом она медленно сказала:

— Вот уже много дней я не нахожу себе места, просто в отчаянии, слов нет. Говорила я мужу, Пиште, что это неправда, небылицы какие-то. Пишта и сам вне себя от отчаяния. Кричал, бил кулаком по столу, убью, говорит, этого психа, этого идиота. Как он мог, говорит, пойти на такое? Я до сих пор не могу поверить в то, что муж мой стал так к нему относиться. Знаем, но просто не верим…

— Откуда знаете?

— Мужу сам Ласло сказал. Вечером того дня, когда обнаружили кражу, он ужинал у нас. Я вышла в кухню, а он сказал Пиште. Когда я вернулась с тарелками, они уже ругались. Пишта был красный как рак, последний раз я видела его таким, когда он еще только ухаживал за мной. Он кричал на Ласло, говорил ему: скотина, идиот, зверь и прочее. Я спросила, что произошло, а они даже внимания не обратили на меня. Я поставила тарелки на стол и вышла. Они долго орали друг на друга, потом Ласло надел пальто и ушел. Пишта не мог ужинать — так был возбужден. Сначала он не хотел говорить мне, из-за чего весь сыр-бор. Потом не выдержал: Ласло, говорит, обокрал кассу на заводе.

— Спасибо, — сказал на сей раз я. — Посидите еще несколько минут в соседней комнате.

Один из моих коллег проводил женщину. Им предстояло пройти через ту комнату, в которой находился Немеш. Я попросил нашего сотрудника не разрешать им говорить.

Тем временем явился Банати — я посылал за ним в школу. Учитель пришел прямо с урока — в кедах, в тренировочном костюме, на плечах плащ-болонья. Когда он сел напротив, я снова стал наблюдать за его пальцами, подрагивают ли они, как в прошлый раз. Теперь они не дрожали, очевидно, он успокоился.

Как только учитель сел, я, не дав ему опомниться, резко спросил:

— Отвечайте, где украденные деньги? И не крутите, отвечайте!

Банати пораженно смотрел на меня.

— Молчите? Предупреждаю, если сейчас не заговорите, вынужден считать, что преступник — вы.

Учитель физкультуры медленно, очень медленно поднялся со стула, выпрямился и, словно лунатик, направился к двери.

Я подумал, не выдержали нервы, и окликнул его:

— Вы куда? Стойте.

Он остановился и удивленно, будто упрекая меня, ответил:

— За деньгами.

— Вы с ума сошли?

— Нет, не сошел. С чего это вы взяли? Хотел пойти за деньгами.

Я уж было подумал, что парень действительно свихнулся. Мне захотелось помочь ему, разрядить обстановку. Стараясь говорить как можно спокойнее, я сказал:

— Не надо. Пусть деньги остаются там, где они сейчас. И вообще, чего вы так испугались? Поговорим лучше о другом. Скажем, о вашей спортивной сумке.

С каким-то отрешенным выражением на лице Банати продолжал стоять перед дверью, потом взялся за ручку и произнес:

— Сначала принесу деньги, потом расскажу обо всем. Я должен их принести, мне сразу станет легче. Все равно я долго не выдержал бы.

До сих пор не могу понять, что произошло со мной, когда я прикрикнул на учителя:

— Слушайте, Банати! Прекратите комедию и отвечайте на мои вопросы четко и ясно! Что вам известно о вскрытии сейфа? Какова ваша роль в этом деле?

Он прервал меня жестом и снова умоляющим тоном, с пугающей улыбкой на лице произнес:

— Разрешите принести деньги…

Я позвонил. Вошел сотрудник. Я распорядился проводить Банати туда, куда он пойдет, и приготовиться к тому, что он может совершить попытку к побегу или самоубийству. Сейчас он производил впечатление невменяемого, вести себя с ним надо осторожно. Таково мое требование. Учитель, разумеется, этого не слышал.

Однако Банати не захотел идти без меня. Настаивал, что хочет передать деньги мне в руки. Из любопытства решил пойти с ним. Интересно, что же все-таки выйдет из его дурачества?

Мы вышли из здания милиции. На улице я решил уточнить.

— Так куда же вы поведете нас прогуляться?

— Вон туда, к мельнице, — ответил Банати.

— Далеко это?

— Нет, недалеко. За тем пустырем.

Действительно это было недалеко, совсем рядом с управлением милиции. Мы прошли через заросший сорняками пустой участок, свернули с тропинки и направились к каменной ограде соседней мельницы. Вблизи забора он нырнул в колючие кусты и через мгновенье появился с бумажным мешком в руках. Это был такой же мешок, какой Немеш выпросил у одного из служащих конторы, чтобы складывать туда старые документы. Мешок был чем-то набит. Банати держал его обеими руками, осторожно, словно боясь, что у того оторвется дно. Затем подошел и протянул его мне.

— Вот, пожалуйста, — сказал он, — деньги.

Отдав мешок, он даже потер ладони, словно выполнил какое-то доброе дело.

Прямо там, на заросшем лебедой участке земли, метрах в ста от управления милиции, я открыл мешок и заглянул внутрь.

Пачки денег, втиснутых как попало.

Я взглянул на Банати. От ухмылки лицо его стало круглым. Никогда в жизни я не встречался с таким случаем, чтобы краденые деньги отдавались бы с такой радостью. «Церемония» поразила не только меня, но и моих коллег, экспертов и даже фотографа-криминалиста.

— Что ж, тогда пошли, — сказал я. Но Банати коротко мотнул головой, дескать, подождите. Вот сейчас-то нервы его сдадут, подумал я. Видимо, и все остальные тоже. Банати продолжал:

— Сначала пойдемте в школу.

— Зачем?

— За остальными деньгами, — ответил он.

На сей раз мы отправились за ним, не произнеся ни слова. Учитель привел нас в кладовку, где хранился спортинвентарь. Открыл дверь, пропустил нас, захлопнул дверь, чтобы снаружи не видели, что делаем мы в каморке. Затем отодвинул стол, наклонился, сунул пальцы в щель между половицами и приподнял одну доску. Из ниши достал пакет из газетной бумаги, раскрыл его и втиснул мне в руки много тысяч форинтов.

Вернувшись в управление милиции, мои сотрудники сосчитали деньги: 600 тысяч, без какой-то мелочи, были налицо.

А я тем временем приступил к допросу Банати. Впрочем, это был даже не допрос, а спокойные, хоть и горькие признания; еще точнее, пожалуй, глупопечальная повесть об искушении и падении человека.

Иштвана Банати и Ласло Немеша объединяли одинаковый возраст, образование, общие интересы и, в общем-то, похожие запросы. Немеш был холост, Банати — женат, молодой человек часто хаживал к супругам ужинать, а когда жена работала в ресторане вечером, приходили к ней оба и опять-таки были втроем. Летом 1961 года дружба их была еще молодой, но уже весьма задушевной. На своем мотоцикле Банати во время летних каникул ездил по округе, в курортные местечки, где можно неплохо поразвлечься, но почти всегда возил с собой молодую, симпатичную подругу жизни. Они были молоды. Банати вел себя как образцовый муж. Другие женщины его не интересовали, он любил свою жену. Однако холостяка Немеша не удовлетворяли те тайные связи, которые были у него с женщинами на заводе, в конторе, в городке. Впрочем, они, эти связи, всегда наталкивались на трудности: девушки вели себя с ним осторожно, да и на квартире, которую он снимал, хозяйка поставила условие: гостей женского пола здесь быть не должно.

Поэтому по субботам Немеш, как правило, уезжал из городка часто к родителям, жившим по соседству, у Балатона, или в другие курортные поселки на берегу живописного озера. Но чаще всего ездил в Кечкемет. В то лето он не раз уговаривал Банати поехать куда-нибудь на мотоцикле. Учитель любил мотоцикл и часто, уступая просьбам Немеша, брал его с собой. Но бывало, что и у жены находился свободный денек, ей тоже хотелось поездить по округе, и тогда Немеш садился на поезд, хотя это было ему явно не по душе. Он и сам купил бы себе мотоцикл, только зарплаты на это не хватало. Конечно, родители могли бы помочь, ведь выручали же они его в других случаях и более крупными суммами. На холостяцкую жизнь, развлечения, одежду уходила вся зарплата.

На допросе Банати рассказывал:

— Ласло не раз говорил, мол, есть у него родственничек за границей, какой-то троюродный брат отца, надо лишь разыскать его. И он начал писать ему письма по тому адресу, какой сохранился у отца еще от давней переписки. Я этих писем не видел, знаю о них со слов Немеша. Письма шли, шли, а ответа на них не было. Затем он начал писать другим родственникам, и какой-то из них, наконец, прислал адрес дядюшки. О чем они переписывались со стариком, неизвестно, но с тех пор я то и дело слышал от приятеля, дескать, скоро получит он от своего родственника машину новой марки, очень красивую; Я спросил у него: какова может быть пошлина на заграничную машину. С той поры он только и говорил, сколько придется платить таможенникам. Даже письмо написал им. А когда ездили на мотоцикле, стоило ему увидеть машину западной марки, спрашивал у владельца, какую пошлину пришлось тому платить. Ответы были неутешительны, и однажды он мне даже сказал, когда мы, как сейчас помню, сидели в кафе на берегу Балатона втроем, мол, раз такая высокая пошлина, то машины у него не будет, ведь с зарплаты на нее не сэкономишь. Жена моя заметила, что и содержание машины тоже вещь дорогая, по мотоциклу знает, хотя он и расходует бензина и масла намного меньше, чем автомобиль. А тут еще всякий ремонт, то да се, словом, только успевай платить.