Наш грешный мир

– Вы видели камень? – спросил Евгений, сверкнув от любопытства глазами так ярко, что померкла переливающаяся витрина сувенирной лавки.

– Нет. Знаменитое колье семьи Шаховских я в действе таскала, как другие девочки бусы из макарон, но «Славу» бабушка тогда уже подменила на обычный якутский бриллиант.

– В книге Сергея Отрадова современная часть истории камня описана вскользь. Почему?

«В погоне за «Славой» люди погибли, – рявкнула мысленно Ева. – Не только Дусик. Еще модистка бабки, Карелия. А главный охотник за сокровищем двинулся умом. И как писать про это? Милостивый глаз индуистского бога уничтожил и свел с ума людей… Но не камень тому виной. Бабка! Старая ведьма Элеонора Георгиевна. Сестра Отрадова по отцу и его роковая любовь… Разве он напишет про это?»

– Я думаю, что не было никакого «Славы», – сказала вслух Ева.

Такой вариант она тоже допускала. Затейница Элеонора могла выдумать историю еще в середине прошлого века, умело распространить слух, а дождавшись, когда легенда заживет собственной жизнью, уйти в тень. Чтобы через много лет, когда жизнь совсем потеряет смысл, устроить для своих ближайших родственников крысиные бега. А иначе ее основная наследница, Анька Железнова, дочь Отрадова и приемной дочери бабки, Елены, уже бы заполучила заветный камень[4]. Но даже она «осталась на бобах».

– В «Славу» я верю, – возразил Евгений. – Есть много свидетельств тому, что милостивый глаз Рамы попал в Россию. Но он бесследно сгинул еще до того, как родилась ваша бабушка Элеонора. Поэтому я хочу поговорить с вами о другом сокровище, которым владели не Шаховские – Анненковы.

– Это тоже алмаз? Вынутый из… Я даже стесняюсь предположить, откуда.

– Нет, – скупо ответил Евгений.

– Мы уже пришли. Вот мой дом, – она указала на четырехэтажный особняк, в котором жила больше тридцати лет. Сначала с бабушкой и братом, последние десять лет одна. – Зайдем, чтобы выпить?

– Если это будет удобно.

– Неудобно трусы через голову надевать, – припомнила детскую прибаутку Ева. – И, кстати, не пора ли перейти на «ты»?

– Я не против.

– Тогда пошли, малыш, – игриво промурлыкала Ева и взяла молодого князя под руку.

Она не собиралась соблазнять его… По крайней мере, сегодня. Потом, быть может. Но тоже не факт. Она всегда спала лишь с теми мужчинами, которых хотела. Одних – как самцов, других – из-за денег. Последних чаще. Ева начинала как профессиональная содержанка. Сейчас таких называют эскортницами. Но современные профурсетки ей и в подметки не годятся. И не только потому, что были по большей части искусственными и пустыми. Они видели в мужиках, которых раскручивали, только банкоматы. Отдаваясь им, симулировали оргазмы, льстили, лезли из кожи вон, чтобы поразить. Ева хотела своих покровителей по-настоящему. Презирала, называла про себя козлами или козликами, но желала. Власть (а большие бабки дают ее) возбуждала ее так же, как кубики на животе и подкачанные попки. Поэтому она смогла сколотить состояние. А все эти современные эскортницы лишь катаются на дорогих яхтах, отдыхают на элитных курортах, носят «Гуччи» и «Прада». Им никто не дарит акции, облигации, не открывает валютные счета. Ева Шаховская еще десять лет назад упаковалась так, что может ничего не делать и жить достойно…

Но ничего не делать, это так скучно. И она стала певицей. Конечно же, тратить на раскрутку собственные средства Ева не собиралась. Но нашелся тот, кто профинансировал проект – бывший продюсер Дусика-Дениса. Так зачем отказываться от славы, пусть и сиюминутной? Да, она не блещет особым талантом и голос у нее слабенький, но зато какая харизма! У многих мировых звезд тоже только харизма и имеется. Повезло и Еве. Она даже в Америке выпустила пару синглов, быстро ставших хитами. Но, когда ее российский продюсер разорился, она не стала искать нового. Оказалось, она не так уж и тщеславна. Проценты с вкладов позволяли Еве жить безбедно и быть уверенной в послезавтрашнем дне. Вкладывать деньги в бездарную певичку – нерентабельно. Даже если эта певичка – она сама. Слишком много пришлось бы пахать, чтобы не потерять свои кровные.

– Я слышал от бабушки, что у русских не принято ходить в гости с голыми руками, – выдал Евгений.

– С пустыми, может быть?

– Да, скорее всего. То есть я должен что-то купить к чаю. Где поблизости магазин или кондитерская?

– Чай мы пить не будем, так что расслабься.

– Кофе?

– Водку.

– О… – Его глаза округлились. – После шампанского?

– Главное, градус не понижать. Об этом тебе бабушка не рассказывала?

– Я не понимаю, – беспомощно пролепетал князь.

– После водки, шампанское – плохо. Когда наоборот, нормально.

– Да? Почему?

Ева не стала отвечать. Втолкнула Евгения в подъезд.

– Добрый вечер, – услышала она сиплый голос.

Это из-за стойки консьержа выглянула генеральша Астахова. Она была старожилкой этого дома, единственной уцелевшей из старых, советского времени, жильцов. Вообще-то за порядок в подъезде отвечал ее непутевый внук, но за него обычно сидела Астахова. И охраняла границы так, что и мышь не проскочит. Вот только болела часто. Что поделать – годы брали свое.

– Здравствуйте, драгоценная Амалия Федоровна, – Ева поприветствовала старуху с искренней симпатией. Она уважала эту неугомонную бабку. – Слышала, вы хворали. Как ваше ничего?

– Не дождетесь, – крякнула бабка и скрылась за стойкой.

– А внук ваш где? Забухал, что ли?

– Иди в задницу, проститутка чёртова.

Ева улыбнулась. Ей нравилось подобное «добрососедство». Генеральша Астахова вот уже двадцать лет Еву клеймила, поносила, проклинала порою. Но когда Амалия Федоровна умрет, закончится эпоха…

– У вас красивый дом, – услышала она голос Евгения. Они как раз вошли в лифт. – А привратница злая. И старая. Не соответствует.

– У тебя.

– Что?

– Мы же на «ты» перешли. Значит, не у вас дом красивый, а у тебя.

– Прости, я пока не привык.

На площадке стояли диваны и пальмы. Имелась пара картин. В принципе, на лестничной клетке можно было поселить пару человек. И Ева боялась, что как только генеральша Астахова отдаст богу душу, в подъезд начнут просачиваться всякие сомнительные личности. Нет, ночевать они на диванах не останутся, но жильцов донимать – да. Ева не сказала Евгению о том, что в ее подъезде поселился очень… ну, очень… популярный певец. Молодой, красивый, талантливый, заласканный прессой и поклонницами… Но и усталый, перманентно больной: то от простуды страдающий, то от аллергии и от несварения. Как будто потерявшийся во времени и пространстве. Ева видела, как он поднимается к себе. Улыбается через силу соседям. А, закрыв дверь, падает на кровать, даже не почистив зубы. Да, да, это тоже видела! Певец пригласил ее к себе, но ничего у них так и не случилось. Забрался в койку и тут же отключился. Ева накрыла его одеялом и ушла к себе.

…Они зашли в квартиру Евы. Мало кто удостаивался чести посетить ее, но особам голубых кровей доступ был открыт. Кто еще оценит антикварную мебель? Большая часть досталась Еве от бабки, Элеоноры Георгиевны. Той самой старой ведьмы, что завещала фамильное добро замухрышке Аньке Железновой. Сама квартира также когда-то принадлежала ей. Досталась от одного из мужей, какого по счету, поди, упомни. Запустила жилплощадь старуха изрядно. Когда Ева вытурила бабку и стала полновластной владелицей апартаментов, не знала, за что взяться. Все, от пола до потолка, было в ужасном состоянии. Не говоря уже о проводке и сантехнике. Но Ева смогла превратить запущенную халупу в шикарную квартиру. Убранство, может, и не дворцовое, но не хуже, чем в княжеской усадьбе.

Ева провела гостя в гостиную. Усадила на диван.

– Я на минутку, – бросила она, удалившись в спальню.

Платье-футляр, чулки, боди, все это ей надоело. Хотелось скинуть с себя все и облачиться в домашнее. Если бы Ева осталась одна, натянула бы пижаму. Обычную-преобычную, трикотажную, купленную в Лиссабоне за двенадцать евро. Почему-то именно в Португалии продавали самую комфортную и недорогую спальную одежду. В соседней Испании она оказывалась хуже. Но предстать перед гостем в пижаме, это дурной тон. Поэтому она надела спортивные штаны (дорогущие, от именитой фирмы) и майку. Волосы распустила, расчесала, затем заплела в косу. На все это ушло минуты три.

Когда Ева вернулась в гостиную, Евгений изучал статуэтку, стоящую на изящном столике с гнутыми ножками. Ему – цены нет. Она – хорошая подделка под старину. Изготовитель даже подлинное клеймо скопировал мастерски. Да подтер его, чтоб новодел в глаза не бросался.

– Антиквариат? – спросил он.

– Конец восемнадцатого века.

– Сразу видно.

Ева сдержала улыбку. Как мало тех, кто разбирается в предметах старины. Даже парижских аристократов можно легко обмануть. И это еще раз наталкивает на мысль о том, что пора заняться продажей антиквариата.

– Виски, джин, коньяк? – Ева открыла мини-бар и обозрела бутылки. Держала их для гостей. И чтобы потренировать свою волю. Имея алкогольную зависимость трудно держать в доме спиртное… Но она держала. И умудрялась не разорять бар.

– Ты говорила о водке, – напомнил Евгений.

– Да, но ее, как оказалось, нет.

– Жаль.

– И мне. Икра, главное, есть, а водки нет. Безобразие!

– Я выпью виски.

– Нет, подожди. – Ева решительно направилась в прихожую и по домофону набрала номер консьержа. – Амалия Федоровна, у вас водка есть?

– Кто это?

– Чертова проститутка, посмотрите на огонек. Он горит напротив номера квартиры, откуда вас вызывают.

– Водки нет.

– А за тысячу?

Бабка тут же сменила гнев на милость:

– Только за полторы. Но хорошая.

– Несите.

– Сама спустись. Неужто я, старая, буду тебе таскать?

– Ладно.

Ева быстро сбегала вниз, обменяла водку, действительно хорошую, а еще, что немаловажно, холодную, на деньги и вернулась в квартиру. Евгений продолжал изучать обстановку. На сей раз заинтересовался картинами.

– У вас тут как в художественной галерее, – сказал он.

– А у вас не так?

– О нет, – Евгений рассмеялся. – Картины имеются, но на них по большей части изображены бульдоги моей бабки. Отчим, как все еврейские сыновья, был очень привязан к маман. Поэтому хранил весь хлам, что она годами собирала.

– А своего родного отца знаешь? – задав этот вопрос, Ева отправилась в кухню, чтобы достать икру.

– Видел лишь на фото. – Евгений прошел следом и спросил: – Чем помочь?

– Достань ложки, они в ящике. – Она указала. Сама же потянулась за стопками.

– Матушка моя по настоянию своей сохраняла чистоту крови. Поэтому зачали меня от аристократа. Он был поэтом и алкоголиком. К тому же замшелым дедом… Я правильно выразился? – Ева кивнула и увлекла гостя обратно в гостиную. – Умер через полгода после моего рождения, от старости или вина, кто знает.

– Бронштейну твоя мать не родила, потому что не хотела породу портить?

– Нет, она очень хотела от него забеременеть. У нее уже имелся ребенок-аристократ, еще и мальчик, наследник фамилии (замуж ее поэт-пьяница не взял), а дите от богатого мужа могло обеспечить ей будущее. Отчим меня любил, а своего бы просто обожал. Но не получилось у них.

Они сели. Евгений на диван, Ева на кресло. На стол поставили водку и икру. Банка была большой, в нее хозяйка воткнула две десертные ложки. Пей и закусывай.

Так и сделали – выпили и закусили. Ева икру глотала. Как устриц. Поэтому пока Женя жевал, она задала вопрос:

– А что там про сокровище Анненковых? Ты говорил, что есть нечто, затмевающее «Славу».

– Не так… – Евгений поднял палец вверх, призывая собеседницу к вниманию. – Не уступающее бриллианту. А именно, венчальная корона дома Романовых.

Ева отреагировала не так, как ожидалось. Что-то промычала, затем разлила водку по стопкам.

– Ты в курсе, что для каждой принцессы создавали собственный венец?

– Давай выпьем?

– Ты слушаешь меня?

– Конечно. Ты говоришь о коронах. Они в музеях выставляются. Я видела все, что сохранились до наших дней. Бывала в детстве в Оружейной палате, Алмазном фонде. Мальтийская корона Павла Первого меня особенно впечатлила. Красивая, зараза…

Еве почему-то казалось, что разговор ни о чем.

– Ты когда-нибудь присутствовала на церемонии венчания?

– Да. Одно время это было модно.

– Значит, в курсе того, что есть венчальные короны.

– Да, горшки, которые держат над брачующимися, а потом опускают им на головы.

– Для монархов эти горшки изготавливались персонально. К каждой свадьбе две короны – для жениха и невесты. Но не только наследники престола удостаивались такой чести, но и другие члены императорской фамилии. Потом короны разбирались, и к следующему бракосочетанию знаменитейшие ювелиры изготавливали новые, краше прежних.

– Не знала об этом. Но не много и потеряла, не так ли? Если короны разбирали после каждой свадьбы, то какая разница?

– Традиция прервалась в 1884 году.

– Почему?

– Этого не знаю.

– Плохо подготовился, – усмехнулась Ева. Она захмелела и разговор не воспринимала всерьез. Ей вообще хотелось танцевать!

– Корона, изготовленная к бракосочетанию великого князя Сергея Александровича и будущей великой княгини Елизаветы Федоровны, сохранилась. В ней несколько сот индийских бриллиантов, часть которых была срезана с камзола императора Павла. Сейчас она хранится в музее под Вашингтоном. Пришедшие к власти в 1917 году большевики не посчитали корону высокохудожественной ценностью и продали в двадцать шестом году антиквару Вейсу. Она сменила двух хозяев, потом попала в американский музей.

– А при чем тут Анненковы?

– Ни при чем. Это просто пример.

– Ближе к делу нельзя? А то я хочу танцевать.