Наш грешный мир

«Может, отрастить косы?» – впервые за одиннадцать лет подумала Аня. Когда-то она носила длинные волосы, но, начав свое преображение, остригла их. С тех пор оставалась верной и стрижке, и стилисту Игорьку, превратившему ее из рвани, живущей в коммуналке, во вполне приличную современную девушку.

«Все я не о том думаю, – сказала себе Аня. – О прическе, украшениях, Еве. Надо о чудно`м старике. Кто он? Зачем явился? И, главное, стоит ли его бояться?»

Аня убрала диадему в сейф. Остальные украшения отправила туда же и достала бабусины дневники. Для нее они обладали такой же ценностью, как бриллианты, поэтому и хранились вместе.

Записи Элеоноры Аня перечитывала не раз и не два. Даже не десять. Она гадала по ним, как другие гадают по книгам. Но не могла вспомнить ни строчки о пацаненке, с которым бабуля переживала блокаду. Если они впоследствии стали такими близкими друзьями, что Элеонора доверила ему многие тайны, то имя или хотя бы инициалы мальчишки она не могла не записать.

Аня принялась листать тетрадки, но вскоре отложила их. Теперь она делает не то… Нужно звонить.

Взяв телефон, она поднесла палец к экрану, собираясь нажать на номер мужа, но тут же отдернула руку. Если рассказать о визите чудно`го старика Петру, тот поднимет бучу. Сначала отчитает жену за то, что пошла на контакт с незнакомцем, потом приставит к ней какого-нибудь громилу, чтоб охранял. На Аню уже нападали. Дважды! Причем безобидные на первый взгляд люди. И не чужаки, а знакомые. А все из-за распроклятых сокровищ. Было это давно, и те инциденты забылись, но Петр до конца не расслабился. Если ему рассказать о том, что наследством Элеоноры вновь заинтересовались, он переполошится, а Ане не хотелось нервировать мужа попусту. Ничего страшного не произошло… Подумаешь, какой-то непонятный старик к ней привязался… Да, подозрительный, но не агрессивный.

Лучше ей с папой посоветоваться. Он мудрый. И выдержанный. Аню любит не меньше Пети, но не паникует и не ругается, когда опасается за ее безопасность. При всем безграничном уважении к мужу – старая гвардия молодой фору даст.

Сергей Георгиевич трубку снял сразу.

– Дочура, привет, – радостно воскликнул он. – А я как раз тебе хотел звонить. Как малышня? Уехала?

– Да, посадила в такси час назад.

– Все это время ревела?

– Не поверишь, ни слезинки не проронила.

– Ты права, не поверю, – хмыкнул отец.

– Я держалась молодцом. Честно-честно. Ты как?

– Бодрячком.

– Пап, мне нужно тебе кое о чем рассказать. У тебя есть сейчас возможность меня выслушать?

– Я в полном твоем распоряжении. Но давай воспользуемся видеосвязью. Хочу твою мордашку видеть.

– Хорошо, сейчас переключусь. – Она так и сделала, и на экране возникло лицо папы.

Сергей Отрадов не был классическим красавцем ни в молодости, ни в зрелом возрасте, но всегда нравился дамам. Даже сейчас, будучи уже пожилым мужчиной. Была в нем та харизма, что привлекает больше, чем идеальные черты лица. Ко всему прочему он имел хорошую фигуру и густые волосы, сейчас абсолютно седые, но не поредевшие.

Аня помахала папе. Он улыбнулся:

– Слушаю тебя, дочура.

Только Аня собралась заговорить, как услышала цокот и обернулась. Как и предполагалось, увидела кошек. Они неслись в гостиную, звонко пощелкивая по паркету когтями, на голос своего любимого человека.

– О! И эти обормоты тут как тут! – рассмеялся Сергей.

Юнона и Авось приветственно замяукали, после чего запрыгнули хозяйке на колени. Если бы она попробовала сама уложить их, то в лучшем случае получила бы царапины. А могли и цапнуть. Кошки не давались в руки, терпеть не могли, когда их гладят без разрешения. То есть хозяевам давался шанс прикоснуться к ним лишь тогда, когда они сами подставляли свои спины под ладони. И только Сергею позволяли все. Они даже спали с ним, когда тот приезжал к дочери в гости. А как-то раз забрались в его чемодан в надежде, что Отрадов увезет их с собой. Аня с радостью бы отдала этих демонических животных и завела бы ласковых пушистиков, но дети были к ним привязаны. Да, их коты вредные, надменные, невоспитанные… Но какие уж есть!

– Пап, ты знал многих друзей Элеоноры, так ведь? – издалека начала Аня.

– У нее столько их было… Вряд ли многих. Мы годами не общались, ты же знаешь.

– Но самых близких?

– Пожалуй.

– Не помнишь Савельева Андрея Геннадьевича? Историка, искусствоведа, друга Кон-Невского, – продолжила она. – Они с Линой пережили блокаду. Он тогда был мальчишкой, а она женой хирурга…

– Ты от кого о нем услышала?

– От него самого.

– Что за новости?

– Сегодня во дворе ко мне подошел пожилой господин…

Далее последовал подробный рассказ о сегодняшнем инциденте. Сергей слушал не перебивая, только кивал головой. Когда Аня закончила, нахмурился и сказал:

– Ты правильно себя повела, молодец.

– Правда? – обрадовалась Аня. – А я себя ругаю.

– За что?

– Не нужно было вообще с ним вступать в беседу. Петр в начале наших отношений постоянно твердил мне о том, что я слишком доверчивая и наивная. И таким, как я, надо держаться подальше от незнакомцев. Ни с кем не вступать в диалоги, не сообщать о себе никаких сведений и даже в глаза не смотреть, чтоб не загипнотизировали. А после того, как меня, беременную, похитил твой ассистент Марк… И все из-за этого камня! Петя так надо мной трясся, что я шагу лишнего сделать не могла. Отчитывалась за каждый выход из дома.

– Твой муж помешан на контроле. И порою перебарщивает. Но кое-чему он тебя научил. Поэтому ты потребовала предъявить документы, а когда старик их не показал, закончила разговор.

– Значит, я могу рассказать об этом эпизоде Пете?

– Вот этого делать не советую.

– Почему? Ты же сказал…

– Он – не я. И непременно тебя пропесочит – за излишнюю общительность. А потом еще месяц будет бубнить. Как минимум.

– А как максимум?

– Прилетит из Парижа и поставит тебя в угол. На горох.

– Ты так говоришь, будто мой муж тиран, – почти обиделась Аня.

– Он такой и есть. Петр единолично правит вашим семейным государством. И я не говорю, что это плохо. Сейчас столько подкаблучников развелось! Не удивлюсь, что женщины скоро станут сильным полом. Я безмерно уважаю Петра, ты знаешь. И считаю идеальным для тебя супругом. Но ты все же будь немного смелее. Не бойся ему возражать.

Аня вздохнула. Муж считал, что она слишком много позволяет Леше и Лине. Дословно: дует им в попки. Сергей Отрадов с этим не соглашался. Он стоял на том, что детей нужно баловать хотя бы одному из родителей. Раз отец строгий и требовательный, пусть мама будет мягкой и доброй. Но когда Аня так же покладисто вела себя с Петром, Сергей неодобрительно качал головой. Не отставал от старших и маленький Алексей. Он называл родительницу папенькиной дочкой. То есть три ее самых близких и родных мужчины были убеждены в том, что Аня дает собой помыкать всем членам семьи. Но она шла не у них на поводу (как мужчины не понимали этого?), а у своих желаний. Не их она баловала – себя. Ане нравилось окутывать своей добротой и нежностью близких. Она создавала кокон, в центре которого оказывалась сама…

– Пап, давай закроем тему, – попросила Аня. Могла бы отчеканить, а то и рявкнуть, но зачем? Она же не с проштрафившимся работником беседует, а со своим папочкой. – Посоветуй, что предпринять. Или вообще не стоит заморачиваться?

– Заморачиваться не стоит, но кое-что предпринять надо.

– А именно?

– Проверь по базам, существует ли такой человек, как Савельев Андрей… Как по батюшке?

– Геннадьевич.

– Вот. И если ему восемьдесят четыре, то дату рождения нетрудно определить. Место он тебе назвал: Ленинград.

– А где я базы эти возьму?

– У мужа в компьютере. Или он его с собой взял?

– Только планшет. Ноутбук в кабинете.

– Вот пойди и посмотри. Только не говори, что не знаешь пароля. Все жены его рано или поздно разгадывают. Подбирают цифры или взламывают систему.

– Пароль я знаю. Мне Петр его сказал. У нас нет секретов друг от друга, пап. Но с чего ты взял, что в его ноуте есть базы?

– Будь уверена.

– Ладно, я поищу. А дальше-то что?

– По результату. О котором ты мне сообщишь, когда прилечу. Если ты не заметила, я в аэропорту.

– Ты собрался куда-то?

– Я провожал партнера по бизнесу. Он из Франкфурта. Довел до стойки регистрации, распрощался с ним, присел в кафе, чтобы перекусить… И тут звонишь ты.

– Пап, хватит меня обманывать. За твоей спиной горит вывеска «Дьюти-фри». Я только сейчас заметила. Ты собрался куда-то за границу. Вот и лети.

– Там ерунда. Я лучше к тебе. Тем более ты одна. Нет ни детей, ни мужа. Проведем время вместе.

– Я очень буду тебе рада. Как и они, – Аня указала на кошаков, которые, навострив свои большие уши, вглядывались в экран. – Напиши номер рейса, я встречу.

– Доберусь на такси. У тебя другая задача: смотреть базу и не выходить из дома.

– Даже если Андрей Геннадьевич реально существующий человек?

Отец поднял указательный палец вверх, и это означало: «именно так».

– Как интересно, – Аня хохотнула. – Муж мой, значит, помешанный на контроле тиран, а ты не такой?

– Дочура, ты пойми, если Петр узнает, что я не защитил тебя от опасности, пусть и мнимой, то в углу на горохе мы будем стоять вместе.

– Ладно, я буду ждать тебя дома.

– Вот и молодец. До встречи.

– Пока.

Аня помахала отцу, и он отключился. Кошаки тут же взвыли.

– Скоро приедет ваш лучший друг, – сказала им Аня. – Потерпите.

Но Юнона и Авось ее не поняли. Спрыгнув с рук хозяйки, убежали в спальню, где обитал Сергей, когда приезжал, грустить.

Ева

Они шли по Арбату в направлении Евиного дома. Евгений с большим интересом рассматривал отреставрированные здания и постоянно задавал вопросы. Ему было любопытно, кто построил тот или иной особняк, кому дом принадлежал до революции и кто из знаменитостей живет в нем теперь. Гидом Ева оказалась вполне сносным, поэтому парижский гость получал ответы как минимум через раз.

– Вы так хорошо знаете историю своего города, Ева, – восхитился Евгений.

– Не всего, а только малой его части. Я росла на Арбате и бегала по дворам и переулкам еще девочкой. – О том, что это было еще во времена СССР, она умолчала. Зачем напоминать о своем возрасте?

– Особняк, в котором вы живете, до революции принадлежал Шаховским или Анненковым?

– Ни тем, ни другим, – рассмеялась Ева. – Это был доходный дом. Квартиры в нем сдавались.

– А вы бывали в… э… как это по-русски? В семейных гнездах своих предков?

– Нет. Усадьбу Анненковых разорили и разграбили в революцию. Дом и службы сожгли. Остались только фундаменты. Те же дома, в которых обитали мои прапрапрадеды и бабки по линии Шаховских, я гнездами не считаю. По большей части это были казенные квартиры и особняки. Дело в том, что представители моего рода служили на благо отечеству, и князья Шаховские, как правило, становились либо крупными политическими деятелями, либо дипломатами, либо военачальниками.

– Про Анненковых вы забываете. Незаслуженно, хочу вам сказать. Достойнейший род, пусть и не такой древний, как Шаховские, что от самого Рюрика ведут родословную.

– Не буду спорить. Среди наших с вами общих предков были и генералы, и общественные деятели, и юристы. Но больше славистов, поэтов, ботаников. Ветвь Анненковых послабее будет.

– По мужской линии, возможно. Но не по женской. Это княжны Шаховские благодаря фамильному бриллианту, носящему имя «Слава», удачно выходили замуж, рожали прекрасных детей, жили долго и счастливо, а Анненковы блистали без помощи древних амулетов.

Ева остановилась и заинтересованно посмотрела на Евгения. Откуда он узнал о «Славе»?

– Я ознакомился с книгой брата вашей бабушки, Сергея Отрадова, – ответил на ее немой вопрос молодой князь. – Он посвятил бриллианту несколько глав.

– Насколько я знаю, это была ограниченная серия.

– Да, всего три тысячи экземпляров.

– Когда она появилась в продаже, вы еще в школе учились, – сочла нужным заметить Ева, которой Евгений по-прежнему казался юным и неопытным.

– Мне двадцать восемь, Ева, – напомнил Евгений. – Я на тот момент уже заканчивал колледж. И, наткнувшись в Интернете на документальный труд, посвященный семействам Шаховских-Анненковых, заказал его.

Ева не могла поручиться за остальных, но предполагала, что все, кто имел отношение к истории «Славы», не желали ее вспоминать.

Началось все семь с половиной лет назад. Тогда выяснилось, что семья Шаховских на протяжении трех веков владела камнем, который, мало того, был огромен и чист, то есть баснословно дорог, но еще и приносил удачу. Алмаз, из которого впоследствии огранили бриллиант, был родом из Индии. По легенде, изъят из левой, милостивой, глазницы индуистского бога. После серии перепродаж «Слава» оказался в числе сокровищ российской короны. Сама императрица Екатерина Великая преподнесла драгоценный камень князю Шаховскому, послу Российской империи, и с тех пор он передавался по наследству старшим дочерям глав семейства. Если дочек не рождалось, женам старших сыновей. Так «Слава» оказался у матери Элеоноры Георгиевны, Шаховской в замужестве, в девичестве Анненковой. Она передала его вместе с остальными сокровищами дочери. Не из рук в руки, так не вышло хотя бы потому, что молодую княгиню убили пьяные красноармейцы, когда ее дочь была еще младенцем. Но женщина смогла оставить зашифрованное послание, а подросшая Лина разгадать ребус и найти сокровища. Чего только не было в сундуке (то есть в суповой кастрюле), зарытом в могиле предков: колье, кольца, браслеты, яйца Фаберже. Целое состояние! Но кто будет хвастаться таким, когда живешь при коммунистах? Элеонора Георгиевна не кичилась своим наследством. Укрывала его ото всех, посвящая в тайны лишь избранных. Берегла каждую мелочь, пока была возможность. Но в годы перестройки много чего сдала в ломбард, чтобы прокормить себя и внучку Ефросинью-Еву. Однако знаменитое колье Шаховских: простая витая цепочка и три крупных камня-подвески, центральный камень и есть «Слава», сохранила. Бриллиант был очень ценным – за него предлагали… двести пятьдесят миллионов долларов!

Но Элеонора Новицкая, урожденная Шаховская, подменила камни. Боясь, что «Славу» украдут, она вынула бриллиант из оправы. И спрятала. А куда, до сих пор никто не знает. Бабка оставила после себя несколько посланий, которые должны были привести наследников к истинному сокровищу, но увы…

Никто не разгадал загадки.

А в погоне за «Славой» погиб Дусик, братишка. И в его убийстве обвиняли ее, Еву. Ей даже пришлось провести почти сутки в «обезьяннике». Поэтому та история была отправлена в заколоченном ящике на самый дальний уголок чердака памяти.