Золотая Трансцендентальность (The Golden Transcendence)

Медленно, величаво принялись распахиваться лючины по всему многомильному корпусу Феникса Побеждающего.

Враг проникал и резво, и не торопясь.

Открылись для радиоприёма окольцевавшие нос Феникса антенны и мыслеинтерфейсы. Уже через секунды — вирусное вторжение. Показания отчитывались о потоках цифрового яда, затопивших девственный разум корабля.

Через физические шлюзы пробирались Нептунцы, чьи тела годились для космических перелётов — таких набралось несколько десятков. Переливающиеся сизо-голубые нейротехнологичные комки летели в податливых оболочках по пустоте вакуума, приближаясь к носовым шлюзам. Фаэтон сверился со схемами корабля — и приказал обесточить высокоскоростные лифты, предварительно согнав их в стадо около комплекса кают. Теперь тем Нептунцам до отсеков, где они смогут причинить вред, предстоит пешком брести несколько километров.

У середины звездолёта, куда врезали десятки причальных портов, сгущалась россыпь летучих обиталищ и космокараванов, сдобренная всякими прочими судёнышками. Порты просторные, в размахе — полкилометра, а в глубину уходили километров на пять, но повезло на сумбур — вереницы кораблей прибыли одновременно с: сухогрузами биоматериала, цистернами сжатой Нептунианской атмосферы, гектарами кристаллических зарослей в контейнерах-теплицах... Фаэтон только лишь отключил половину робо-грузчиков и стивидоров, а заведующему погрузкой сознанию урезал долю мыслительных циклов, напутствовав придирчиво проверять каждый контейнер, каждого Нептунца на вирусы и розыгрыши. И на взрывчатку. И даже на самоплодящиеся афродизиаки. Нептунцы не оскорбятся, они поймут. Меры предосторожности им даже слабоватыми покажутся.

Встроенный в доспех оценщик отмерил, что путаница отсрочит разгрузку на несколько долгих, невнятных минут.

Но на корме всё шло слишком гладко. Простор четырёх исполинских кормовых ангаров вмещал любую толчею, неразберихи там не посеять. Даже километровые сверхкорабли нептунских переселенцев влетали свободно.

Неоптолем был на одном из них — судя по анализу переговоров, на том корабле находился центр связи, и, предположительно, мозговой центр всей операции.

Флот прижался к бортам, и радиогвалт утих — корпус Феникса заслонил кораблики от радиопередач, исходящих из руководящего узла. Теперь Нептунцы, в сущности, отрезаны друг от друга.

Корабль-главарь громадой своей перелетал из внешнего кормового ангара во внутренний. Засовы на вратах остановить Неоптолема не могли — не могли они противиться воле законного владельца.

Зато остальной экипаж никаких прав на Феникса не имел, и Фаэтон всех позапирал — кого во внешних отсеках, кого в каютах. Одинокий корабль Неоптолема же неторопливо воплыл в пустую пучину внутреннего ангара.

Там он распустился как цветок, растёкся кипучей нанотехнологической мешаниной, сбрасывая побочный жар облаками пара. К переборкам налепились бурдюки наноцемента, и псевдоподии начали отливать ясли, лаборатории, жилища, палаты переплетений — всё необходимое для Нептунского быта. Полезли дорические колонны, фронтоны и кровля в Георгианском стиле — и вставали ровно, вертикально, то есть сонаправленно с хребетной осью Феникса.

Совершенно непохожее на Нептунское зодчество Фаэтона заинтриговало. Посреди наскоро выстроенного города поднимался монолитный столп, на вершине Ника Самофракийская держала лавровый венок. Символ Серебристо-Серой школы.

А из свеженьких, ещё исходящих паром дворцов, между горячими колоннами перистилей, по дымным английским паркам, мимо глянцевых египетских обелисков, под чадящими триумфальными арками шествовала кавалькада пикинёров, сопровождая экипаж Королевы Виктории.

Всадники, хоть формой и люди, были собраны из Нептунской полимерной брони, не отличаясь этим от собственных коней. Плоть и оболочка просвечивала, как синее стекло, изнутри виднелись извивы жил и глобулы серого вещества невероятной сложности устройства. Образ Её Величества на подлинный походил больше — полупрозрачностью страдало только лицо и кисти рук, остальное пряталось под всамделишным чёрным одеянием и короной. В габариты обычного человека богатое содержимое Нептунского Анахорета, правда, никак не уместилось бы, поэтому королева могла смотреть поверх обступивших улицы колонн, шаркала короной о своды триумфальных арок и вообще размером срамила и Родосского Колосса.

Неоптолем на правах владельца отпёр массивные створки, закрывавшие проход в топливохранилище. Там на семьдесят километров в пустоте изолирующей шахты протянулся стержень двигателя. Без тяги в шахте не было опасных излучений, и ничего её не загромождало. Умно, на самом деле — к мостику самый прямой путь.

А ведь достаточно приказа. Газануть на сотую долю секунды — и всё, излучение там все атомы разорвёт.

Фаэтон сдержался, подпуская отделённого от спутников Неоптолема всё ближе и ближе.

Похоже, и кони, и люди, и даже повозка составляли один организм, и организм этот всё быстрее летел вдоль невесомости изолирующей шахты. Видно, были в него встроены такие же движители, какими пользовался гость с Нептуна, встреченный в зеркальной роще так давным-давно. От ускорения всадники вмялись в собственных скакунов, от тел отрывались ошмётки жижи.

Словно бы бесконечная геометрично-строгая укладка шаров с антиводородом, окружавшая пустоту шахты, длилась километров сто, и, хоть жилые отсеки с разумом звездолёта занимали места побольше иной космической станции, по сравнению с огромной массой горючего напоминали они крохотный мозг в теле настоящего, доисторического исполина-динозавра.

Неоптолем вступал.

Фаэтон запустил карточки из шкатулки. Ум наполнился новостями от спрятанных стай.

На корабль напали, и уже несколько минут как.

Сначала — заражение. Первые же переданные на борт данные содержали уйму вирусов, и они облепили каждый известный корабельному рассудку орган чувств, удаляя следы собственной атаки из взора Фаэтона.

Но даже корабельному рассудку невдомёк, что в нём ещё затаились три роя микророботов, и один из них тщательно следит за мыслями корабля и вымарывает оттуда каждый намёк на военное присутствие.

Первый рой от шлюзов следовал за кавалькадой Неоптолема и передавал Фаэтону их правдивый образ в обход зрительной системы звездолёта.

На самом деле ошмётки Нептунской плоти отлетали от процессии не просто так, а налипали на переборки и превращались то ли в Нептунцев, то ли в их парциалов, то ли в слуг — синяя бесформенность знаков отличия передать не могла. Нептунцы расползались от изолирующей шахты по решётке топливных элементов и прилаживали к держателям сфер магнитные нейтрализаторы.

Микророботы были меньше бактерий, и некоторые излучениями и вибрациями пытались ощупать нейтрализаторы изнутри. Многоглазие Фаэтона записывало и изучало, данные передавались личной инженерной программе Фаэтона и полученной из шкатулки программе-сапёру. Парциал-инженер и сапёр-парциал решили единодушно — угроза от нейтрализаторов пренебрежимо мала.

Неоптолем прибыл на каёмку центрифуги с жилыми отсеками, внешний слой которой складывался из колец громоздких мыслительных коробов. В сопровождении он на лифтах и через технологические шахты "поднимался" к сердцевине карусели, где располагался мостик — однако омматидии корабля умалчивали об отколовшемся от свиты отряде.

Эта многолитровая группа (а может и не группа, а одна личность) растеклась по отсекам мыслительной палубы. Дюжины щупалец выискивали незащищённые порты и мыслеинтерфейсы, через которые они (оно?) полюбопытствовали о распространении заразы.

Сложность корабельной логики повергла пришельцев в смятение, и поэтому они сверились с руководствами по кораблю. Узнав расположение ключевых узлов и выкачав из загашников корабля необходимые инструменты, нептунцы продолжили подрывную деятельность.

А Фаэтон желчно ухмылялся. Кто писал руководства? Кто разработал мыслительную архитектуру? Кто снарядил корабль инструментами, попутно создав большую их часть? Диверсантам показывали то, чему они рады.

Настоящий рассудок корабля всегда был спрятан в доспехе. Нептунцы портили исключительно запасные системы и резервные копии. Опыливший связки между мыслительными коробами второй рой дронов с лёгкостью поддерживал маскарад.

Корабль, прекраснейший корабль — только его. Он знал каждый изгиб, каждое сочленение, каждую гайку и каждый болт. А они — нет. Корабль — чадо его разума. Неужели они всерьёз надеялись на успешный абордаж?

Шлёпнула промежуточная дверь. Неоптолем приближался. В шлюзе, ведущем на мостик, засвистело. Камеры показали, как Неоптолем переращивал бело-голубую бронированную шкуру, приспосабливаясь к земному давлению и температуре.

Фаэтон дал отмашку.

В шлюзе третья стая легла на кожу гостей мельчайшей пылью — незамеченной. Перестраивающаяся оболочка нептунских тел подмяла зонды внутрь, и там рой вцепился в органы, в нервную ткань, сгустился около приёмо-передаточных инфоузлов.

Фаэтон замер, словно кот перед норой. Заметь Молчаливый стаю — он бы ответил, и в мышеловку бы не полез.

Значит — не заметил.

Раздвигалась палуба, пропуская подъёмник.

Зонды изнутри нептунца передавали оценку предельно допустимых для мозговой системы перегрузок.

Плащ уже обжал тело Фаэтона в устойчивую, противоперегрузочную форму. Как легко всё, как складно! Фаэтон расхохотался бы, не напоминай его лицо промёрзшую колоду.

МОЛЧАЛИВЫЙ

По традиции, восходящей ещё к первой орбитальной деревне (имя которой забылось после Деренессансного обнуления Мировой Библиотеки), на мостик "поднимались" — то есть приближались к оси центрифуги. Вход поэтому располагался в полу. Паркет раскрылся, впуская Неоптолема.

Всплыл Неоптолем, как айсберг в северном море. Палуба его вместила — размерами мостик превосходил старинные амфитеатры. Через пол следовала свита текучих, амёбоподобных Нептунских тел и выстраивалась по сторонам от хозяина полукругом, напротив трона капитана. Некоторые старались устоять на новообразованных слоновьих ногах, остальные ползли слизнями, помёрцывая мозгами сквозь прозрачную кожуру, на которой отсверкивали отражения энергозеркал и красно-синий свет, падающий с чувствительных занавесей.

Кто пришёл, помимо Неоптолема? Стая отчитались, что в свите присущей личностям мыслительной активности не замечено, зато обмен с Неоптолемом сырыми нервными данными невиданный. Похоже, король делал эту свиту — все нептунцы были как марионетки. Сомнабулы, или запасные мыследвойники.

Половицы под Неоптолемом сомкнулись назад. В его нутре дроны проводили опись — по нервной активности выслеживали центры памяти, выясняли назначения областей мозга. С холодной расчётливостью медразведка расставляла приоритеты — что именно откажет при сверхперегрузке? Какие доли мозга отсечь лазером-скальпелем в первую очередь, чтобы враг даже и подумать об отпоре не смог? К каким областям имеет смысл крепить микроноэтические передатчики, чтобы извлечь ноуменальный слепок-пленника? И надолго ли в раздавленном насмерть Нептунце сохранятся полезные воспоминания?

Фаэтон изучил показания роя и подготовил зеркала к обездвиживающему залпу. Медразведка навела прицельные элементы зеркал на необходимые нервные узлы. Плащ отчитался о полной готовности Фаэтонова тела к перегрузкам. Для ускорения он неуязвим.

Имелась оценка устойчивости для нептунских тел и нервных сетей. В промежутке между 20 и 30 g риск гибели был низок, но нептунец и пошевелиться бы не смог. Между сорока и пятьюдесятью даже укреплённые нейроны прекратят передавать заряды, но заряды сохранятся — последние мысли можно будет прочитать. Правда, макромолекулы не выдержат, что приведёт к смерти организма. Военный киберсоветник в вежливых тонах предложил такой подход как наиболее безопасный и в полной мере выполняющий цели миссии.

Можно прикончить врага одним ударом и вызнать всё нужное у трупа. Вот только почему после таких мыслей Фаэтон сам себя не боится?

Пришло сообщение — движок готов. По курсу препятствий не было: ни сигналов, ни других судов — неудивительно, впрочем, ведь по этому же пути Феникс недавно тормозил.

Мысленным приказом Фаэтон запечатал все наружние люки, шлюзы, порты и мыслеинтерфейсы. Фаэтон был уверен в каждом атоме корпуса — ни малейшей прорехи нет, врагу антенну не выпустить, даже квантовую. Никакая энергия, никакая частота электромагнитных волн, никакой из известных видов связи не мог проникнуть через обшивку.

Неоптолем пойман, и со своими приспешниками связаться не может.

Не по себе как-то. Слишком всё просто.

И Фаэтон подготовил второй залп зеркал, теперь — смертельный. Мощи хватит выжечь всё, что адамантием не покрыто. Спусковой крючок Фаэтон привязал к собственной жизни: если вдруг его рассудок пострадает, покажет крайне высокий уровень боли, или связь Фаэтона с кораблём оборвётся — экраны выстрелят на полную.

Рой медразведки поторапливал, требовал приказа на убийство — их могли найти с секунды на секунду.

А Фаэтон мешкал. А если не враг это? Сначала — переговоры. И возможности сдаться не дать? Непорядочно.

Гость нарушил молчание. Из колонок мостика раздалось:

— Здравствуйте, с вами говорит переводчик. Мой клиент общается посредством одновременной связи на двадцати четырёх каналах, и предваряет сеанс связи контекстным файлом, который художественными средствами воздействия учит более тонкому пониманию контрастов, сходств и многосоставных соответствий. Не рекомендуем вам продолжать общение в вашей нынешней нейроформе, ведь она способна исключительно на линейную мысль.

Для продолжения сеанса связи мы предлагаем несколько новых, временных нейроформ. Первая — "Множество Мандельброта". Ваш рассудок разделят на самоподобные части, а подсознание будет получать информацию через файлы с первого по пятый. Средний мозг воспримет файл номер шесть как новую память, с файлом семь к нему перейдут образы мечтаний. Отдельный подфайл придётся уделить запахам, поскольку ольфакторная память в вашей нейроформе расположена беспорядочно. Файлы с восьмого по четырнадцатый будут восприниматься одновременно, посредством расщепления личности. Потом между ветвями опыта будут проложены правильные отклики и перекрёстные ссылки, и по нейросимфонической партитуре, переданной в файле номер пятнадцать, основное Я будет собрано назад. Следовательно...

— Хватит, — отослал Фаэтон. — Вы и Нептунский Легат, встреченный мною в Сатурновой роще ещё на Земле — одна и та же личность? Где Неоптолем? Ваша манера говорить в корне отличается от его.

— Я ещё даже не рассказал о всех преимуществах фрактального состояния. Я ещё не ознакомил вас с действием файлов с шестнадцатого до двадцать четвёртый, также не ознакомил со ста восьмьюдесятью двумя альтернативными ментальными конфигурациями и вре́менными временны́ми восприятиями, необходимыми для приёма первого сообщения от моего клиента. Вы пытаетесь начать диалог типа "вопрос-ответ", но вы даже не выбрали диалоговый формат.

— Всё же переведите, мой вопрос первостепенной важности. Если ваш клиент только прикидывается Неоптолемом, то и права находится на мостике не имеет, и я его вышвырну.

— Мой клиент выложил четыреста двадцать новых коммуникационных файлов. Они содержат диалоговые деревья, предсказывающие итог разговора, произведения только что созданных видов искусств, отмечающие роскошь убранства капитанского мостика, подробный обзор понятия "самости" и его отношения к некоторым абстрактным философским идеалам и рекламный проспект, описывающий преимущества вашего с моим клиентом сплетения умов. В приложении отмечены выгоды для вашей памяти, и к нему приложена пробная версия вознаграждающей рефлекторной петли, которой награждают каждого нового члена.

Фаэтон добавил в голос гневных обертонов:

— Вы уклоняетесь от вопроса. Разговор записывается для суда, и потому требую, чтобы вы, если вы здесь на законных основаниях, предоставили доказательства этого немедленно. Где Неоптолем? И не произносите больше чепухи.

— Мой клиент обращает ваше внимание на некоторые документы, предоставленные с первым коммуникационным набором. Среди документов — подтверждение титулов моего клиента и судебное решение, по которому он имеет полное право собственности на космический корабль под названием "Феникс Побеждающий".

— Что, простите?

— Прошу вас, ознакомьтесь с файлами. Среди них есть обращение клиента в суд по поводу мысленаследства Неоптолема, прогнозы и записки по потенциальным делам касательно встречных исков и прочих посягательств на права владения кораблём, издание личной мыслительной конституции Неоптолема, хроника его выборов при голосованиях, внутренняя выбирающая иерархия, нотариально оформленное согласие Диомеда с упомянутой конституцией, и, в приписке, ноэтическая присяга, из которой ясно, что Диомед, умосочетаясь с моим клиентом, понимал правила и осознавал все возможные риски. Есть и согласие с тем, что если личность Диомеда окажется меньше личности моего клиента, малую личность поглотят в тело большей, и с юридической точки зрения оное поглощение не может преследоваться как убийство, если пройдёт оно по заранее установленным и одобренным правилам, копия которых уже была вам для ознакомления предоставлена.

Также меня обязали напомнить, что если бы вы приняли предложенную вам "фрактальную" мыслительную конфигурацию, то информация бы в автоматическом режиме шла в области среднего мозга, отвечающие за память и эмоции, поэтому вы бы не только об этом уже знали, но и обошлись бы без горестных сомнений, самокопаний, плача по Диомеду и пустых размышлений о том, действительно ли мой клиент Диомед или Неоптолем. Благодаря нейроредактуре вы бы пропустили неприятные ступени отрицания, гнева, торга и отчаяния, и сразу бы удовлетворились стадией принятия действительности, находя наслаждение в собственном стоицизме. Не желаете перейти к Мандельбротову мыслеустройству? Если да, предоставьте коды доступа и откройте все личные ментальные файлы.

Фаэтона охватил медленный, очень медленный ужас. Замедляющее поле по одной вытягивало молекулы адреналина в вязкую псевдокровь. Волосы на затылке были подняты дыбом.

— Вы... Вы ведь Ксенофон?

— Сложно ответить. К первому инфовыбросу прикреплён архив, в котором содержится предсказательное вопрос-ответное разветвление, а также документы, хроники споров и выводы, касающиеся данного вопроса.

Фаэтон отправил:

— Вы добирались до мостика десять минут. По пути часть Ксенофона поглотила часть Диомеда, не так ли? Не поэтому ли Неоптолем начал путь в облике Её Величества Королевы Виктории, сообразно Серебристо-Серой эстетике, а закончил без какой-либо формы?

— Повторяю последний ответ. На вопрос о моей личности я ответил. Откройте каналы в сознание и отключите защиту. Я — владелец судна и ваш наниматель, и я имею право проверить экипаж на честность намерений и скрытые помыслы, и я вправе обыскать память на предмет наличия воспоминаний об актах вандализма против моей собственности. В случае неподчинения я — хозяин судна — вышвырну вас.

Ну что? Палить? Или дать девяносто g и вычитать остатки мозга ноэтическим устройством? Зеркала наведены, двигатели наготове.

Какой смысл длить сей нелепый спектакль?

Но тут медразведка нашла ещё кое-что. В доспех отчитались о комке нервной ткани внутри Ксенофона — похожей на мозг, но моторные нейроны ни к чему не подводились. Чувствительные нейроны подключались к органам чувств через регулятор, управляемый основной мыслительной гроздью нептунца. К среднему мозгу — центру чувств — и к варолиеву мосту, отвечающему за боль, от Ксенофона шли односторонние нейроны.

Анализатор угрозы в находке не увидел — немудрено, мозг этот в совершенно выхолощенном положении, и сознание в нём, словно пьяное, не управляло собственными чувствами, и не могло пошевелить ни мышцей, ни программой, и видело только то, что хозяин пожелает, и боль ощущало по его воле.

Поэтому зонды-разведчики, не отличающиеся сообразительностью, обратили внимание на этот мозг только сейчас, а вот высокоуровневый стратег подумывал заключить с пленником союзный договор.

Узник — Диомед.

Скованный, преданный и ввергнутый в ад.

Маскарад пора кончать.

Зеркала взорвались пламенем, языками-лезвиями меткими разили нервные узлы, размашистыми всполохами ЭМ-излучения и россыпями тяжёлых частиц выжгли органы чувств, изувечили конечности, рассекли связи в нептунской плоти.

Сразу же — двадцатипятикратная тяжесть. Мостик словно опрокинулся. Ксенофон со всей свитой впечатался в переборку напротив, вслед за незакреплённым такелажем — каюты в кольце центрифуги не успели повернуться по направлению рывка. Псевдоматериальные струны, такие же, как в Фаэтоновом замедляющем поле, схватили нептунские клетки — все до единой. Угрожающим биохимическим процессам (сознанию в том числе) прекратили ход.

Фаэтону сейчас нужны пленные, не трупы. Медразведка ввела высшие центры мозга и связанные с ними нейропроводки в состояние, которое у базовой нейроформы соответствует дельта-волнам четвёртой стадии. Они спали — глубоко и без сновидений.

Пока ошпаренный, ослепший и покалеченный Ксенофон падал на стену, припрятанное под столиком ноэтическое устройство заработало. Сквозь бушующий ураган разнообразных энергий оно принимало кинжальный огонь данными от затаённого роя: с важнейших нервных каналов нептунца — прямиком на считывающие головки.

Когда напряжённые каюты провернулись назад, и сила тяжести опять направилась отвесно в пол, у Фаэтона была рабочая ноуменальная копия разума Ксенофона. Ноэтический прибор, всё-таки, мог не только читать, но и записывать.

Пора за дело.

Стая микроботов, отвечавшая за разум корабля, сообщила — поверх заражённых областей записан прежний рассудок. Вычислительная мощь снова подчинилась хозяину. Фаэтон передал манекенам:

— С корабля выходили какие-либо сигналы? Отследить все.

Кукла Ясона отчиталась, что никаких передач и вообще каких-либо известных науке и видимых приборам корабля сигналов не проходило, и в обшивке прорех (от антивещества, например) не появилось.

Адмирал Бёрд показал остальных нептунцев. Их пленило где попало — там, где застал внезапный рывок. Тех, кого рой не посчитал союзником Ксенофона, предупредили, и они успели занять замедляющие поля. Иные были переписаны в устойчивые к давлению мыслительные короба. Нептунская нейроформа хорошо приспособлена для высокоскоростной перезаписи, и разумы тех нептунцев выжили — в отличие от тел. Травм много, но ни одной смертельной, к нуждающимся уже телеспроецировали новосозданную реанимационную команду. Но пока — никакой паники, и возмущения нет. Нептунцы чувствительны к боли только тогда, когда сами хотят. Похоже, захват они сочли знатным розыгрышем.

Однако, никаких данных они не пересылали, и отпочковавшиеся на вычислительной палубе и на топливной оси парциалы Ксенофона всё это время молчали.

Эксперт от дронов сказал:

— Передач какого-либо рода не замечено. Ксенофон либо не смог связаться с вышестоящими, либо не предусмотрел провал и не подготовил запасной план — хотя он наверняка знал, что идёт в ловушку. Возможно, его лицом и ограничивается всё командование Молчаливой Ойкумены.

Но ряженый Одиссеем манекен возразил: