Золотая Трансцендентальность (The Golden Transcendence)

Фаэтон переключился на внутренние камеры и увидел себя — на мостике, лежащего в капитанском троне, укутанного в броню. По левую руку, на символьном столике — шкатулка воспоминаний, а под столиком находился золочёный корпус переносного ноэтического прибора. Справа — отчётная доска, на неё передавались многослойные изображения занятого разными делами корабельного сознания. Под доской оказались длинные, тонкие ножны. Украшающая рукоять меча кроваво-красная кисть в сверхвысокой гравитации повисла отвесно — как сталактит.

Экипаж манекенов (к перегрузкам стойких) нёс вахту перед энергозеркалами на возвышающихся вложенными кольцами балконах.

Куклы служили символами — программы в доспехе Фаэтона могли улучшить разум до такой степени, что можно было воспринять и понять все показания корабля разом, без упрощений. Процедура называлась навиморфозом, или капитанским расширением, и она сращивала с кораблём, даже превращала в корабль: напряжение каркаса ощущалось бы болью в новых костях, роль нервных импульсов исполнят энергетические потоки, сердцем забьётся движок, мышцами станут моторы, и каждая неполадка миллионов систем обернётся болью, или судорогой — зато здоровый полёт принесёт наслаждение.

Нет, пока не стоит — обстановка неясная. Лучше побыть человеком. Сколько он проспал? Последнее, что он помнил чётко — Орбитальную Станцию на Меркурии. Там была эта чу́дная девчонка Дафна — та, которая пришла за ним. Потом — мостик. Обсуждал что-то — план, стратегию.

Зрительная клеточка на наплечнике показала шкатулку памяти. При сверхтяжести он пошевелиться не мог, и крышку открыть тоже, зато надпись на ней читалась:

"Амнезия временная, вызвана травмой от перегрузок. Программа настроена вернуть память при необходимости. Внутри, к вашим услугам — навыки управления зондами. Защити Ойкумену. Не верь никому. Найди Ничто."

Непохоже, что это он писал — от себя он ждал красноречивости там, или старомодности. Видимо, Аткинс подписывал.

Унылый тип, этот Аткинс. Жизнь у него тоскливая, это наверняка. "Хорошо, что я не такой," — подумал Фаэтон на мгновение.

Латы переслали обращение к манекенам экипажа:

— Что происходит? Что случилось?

Армстронг ответил по-английски:

— Полёт проходит согласно плану. Все системы исправны.

Ганнон отчитался по-финикийски:

— Шесть раз по десять наших весов давит нас. Мы падаем, и мы замедляем падение. Огненный хвост пылает ровно впереди нас. Нос направлен на заходящее солнце.

(Это потому, что корабль тормозил и летел задом наперёд.)

Включились сотни внутренних зрительных клеток, и Фаэтон увидел ядро реактора, поля корпуса, распределители топлива, питающие токи и конвекционные вихри двигателя, а ещё глубже — нестерпимое сияние субатомных реакций. Появились изображения микрокристаллических структур главного топливозагрузчика, вместе с данными о полях, которые искусственно усиливали слабое взаимодействие, которое, в свою очередь, удерживало громоздкие макромолекулы вместе.

Показания не врали — могучий звездолёт работал исправно.

Одиссей изрёк гомеровским гекзаметром:

— Ярко, узрите, во мраке ночном, винночёрном блистает

Взору отрадное зрелище нужной нам цели далёкой.

Ждите, прибудем мы скоро: представь, как умелый оратай,

Утром, ещё не уставший от тяжкой работы, прорежет

Плугом своим по кормилице-почве боро́зду, длиною

Пять раз по сотне шагов — так же Феникс управится споро,

До окончанья труда земледельца мы ступим на пристань.

Сэр Френсис Дрейк добавил на английском:

— Посудина крепкая, и путь добрый — ни скалы, ни недруга, ни горя впереди не видать. Гавань покойна и чиста.

Пристань? Гавань? Куда мы летим? (И почему сбоит память?)

— Покажите, — отослал Фаэтон.

Из стен выдвинулось несколько зеркал дальнего действия. Фаэтон осмотрелся.

Место знакомое.

Вот цилиндры, сферы, спирали и формы посложнее, вот жилые отсеки, ресурсные астероиды, жутковатые статуи Деметры, и прочее, вот сотни припаркованных между построек автоматов и кораблей, а всё вместе — Город-Рой на Троянской точке Лагранжа позади Юпитера.[15]

Самые большие здания были вырезаны в астероидах и унаследовали их героические имена: Патрокл, Приам, и первый среди великих — Эней, откуда и пошли окрестные посёлки. Неподалёку от Деифоба — знаменитый Лаокоон: вместо змей его сжимали путаные витки магнитных ускорителей, а посреди скопления сверкал огнями столичный астероид — Парис.[16]

Строения поменьше — совершенно одинаковые цилиндры — имён не носили, но нумеровались. В них обитали Инварианты. Даже не выделяясь внешне, некоторые жилые отсеки прославились: в номере 7201-м Кес Нэсрик создал первую матрицу расширения, а в номере 003 спроектировали Пятое Поколение — новую, с улучшенным контролем над нервной системой версию расы Инвариантов, вытеснившую впоследствии пращуров, как и было задумано.

Самые маленькие сооружения: карусельки, всяческие хрупкие метёлки, невесомые пузыри-сеточки, лёгкие, как паутинка на ветру — были "заселены" (за неимением лучшего слова) незнакомыми в остальной Ойкумене и весьма тонкими энергосущностями, весьма любимыми на самой молодой планете Солнечной системы — Деметре. Жилища Мыслеизваяний и Умосплетений имена носили замысловатые — сказывалось особое, Деметрианское чувство юмора. Например: "Работящая Бабочка", "Благотворное Глухоманное Сооружение", "Фатическое Сочленение", "Всеосвещающий светоч"...

Сколько проспал? Недолго, должно быть — город-рой ничуть не изменился. Со скульптур не сняли пламенеющие праздничные экраны, и маячки до сих пор отмечали гоночную трассу для солнечных парусников. Торжества продолжались. Трансцендентальность ещё не наступила.

Значит, спал меньше недели. Не исключено, что несколько часов. Не исключено, что он вообще не спал, и бессонно выстраивал с Аткинсом стратегию и тактику, что потом предпочёл забыть.

Фаэтон наплечной камерой взглянул на символьный столик, где лежала шкатулка памяти. Написано — воспоминания потерялись частично, и по естественным причинам. Нет. Не верится.

Замедляющая сила упала с пятидесяти g до сорока. Исполин дрогнул. Фаэтон словно услышал недовольный стон суставов и сочленений корабля, визг топливопогрузчиков под невероятным гнётом.

Но Одинокий Авангард Бывшей Гармонии отчитался с мостика, что антивещество к двигателям поступало ровно и без завихрений, несмотря на неоднородности в потоке топлива.

Адмирал Бэрд же доложил, что и с охлаждающими полями всё было хорошо. Пока шло сверхускорение, они, для уменьшения случайных субатомных движений, доводили температуру корпуса и основных несущих конструкций до абсолютного нуля, а сейчас обшивка "оттаивала". Процесс шёл послушно и с нужной скоростью — металл расширялся симметрично.

Ещё удар — будто палицей — сотряс звездолёт от носа до кормы на сорока тяжестях, потом на тридцати. На двадцати. Припеленавшее Фаэтона к трону капитана замедляющее поле испарилось россыпью медленно затухающих искорок.

От первого же толчка сердца Фаэтон заорал. Наноплащ разогнал кровь и прочие жидкости, пустил разряд по нервам. Лёгкие заработали снова, чего ошарашенный Фаэтон даже не заметил.

Пятикратная тяжесть. Можно, наконец, моргнуть и осмотреться не камерами, а собственными глазами. Мостик так выглядел ещё роскошнее — больше золота на палубе, больше света от энергетических зеркал.

Ноль. Невесомость. Дальше что? Что, чёрт возьми, происходит? Ему не нравилась невесомость. Рядом — опасность, а он к встрече не готов. В пустых руках зазудело. Захотелось схватить оружие.

По палубе прошла лёгкая дрожь — запустилась центрифуга, во внутреннем ободе которой находились все жилые отсеки. Мостик и остальные каюты дрогнули — они опрокидывались набок, полом в сторону от продольной оси корабля. Ранее отсеки были повёрнуты так, что ось корабля, и соответственно, линия тяги входила в пол отвесно. Теперь же притяжение нужно получать вращением.

Появилась центробежная сила, в половину земной тяжести. Силы Кориолиса необострёнными чувствами заметить было нельзя — достаточно велик диаметр кольца, объемлющего сотни метров палуб и систем жизнеобеспечения.

— Хозяин порта приветствует нас, — объявил Ганнон по-финикийски.

Хозяин порта — ссыльный? Нет же, он Нептунец. Существо племени отдалённого, хладнокровного, ни во что не ставившего указы Коллегии Наставников, да и остальные законы Внутренней Системы.

Сэр Фрэнсис Дрейк удивился:

— Он нас приветствует? Ей-богу! Корабль наш по всем размерам больше — мы их приветствуем, ибо весь их порт причалит к нам!

— Покажите, — сказал Фаэтон.

Ожило зеркало посередине и показало космос, где с заметной и невооружённому глазу скоростью вращалась внешняя окружность посольства Нептуна, сверканием напоминая венец, полный драгоценных камней. К центру притеснилось кольцо поуже, оборачивалось оно медленнее. Во внешнем ободе, в условиях сильного притяжения, близкого к притяжению на S-"поверхности" Нептуна, гостили Нептунские Герцоги, там же разместили причудливый слоёный нейроконструкт, называемый Думой. В микрогравитации центрального обруча жили Анахореты, вместе с Чадами Стужи — когда-то слугами, детьми и биоконструктами Нептунцев, но сейчас — полноправными партнёрами во всех начинаниях. Со временем всё так переплелось и смешалось, что Чад от родителей можно было отличить только по форме тела. Нашлось место и для отделения Думы, ратовавшего за обитателей спутников, хозяев внешних колоний и за тех Уединённых, которым довелось ютиться на кометах. Ганнон провозгласил:

— Мы причалили, господин.

Разумеется, уместных громаде Феникса "причалов" не найти во всей Золотой Ойкумене. "Причалил" значило "завис неподалёку от Нептунской станции, окружив себя всеми необходимыми предостерегающими маяками и сигнальными огнями, для безопасности прочих кораблей."

Одиссей воскликнул, указав на зеркала:

— Судна чужие к бортам приближаются споро. Нам ждать ли

Козней от них? Или другами добрыми вдруг обернутся?

Армстронг доложил:

— Есть радиоконтакт с транспортом Нептуна. Они начинают манёвр сближения.

Остальные экраны показали левый и правый борта. Шум на радаре выдал чужие корабли, и, судя по Допплеровскому анализу, они на месте не стояли.

Флот поражал воображение одним только количеством — тысячи кораблей, иные длиной в километр, трюмы набиты до упора. Чего вся эта прорва хочет от него?

— Сообщение от Нептунского флота. Экипаж готов взойти на борт, — раздался за спиной голос Ясона.

Экипаж? Взойти на борт?

Ясон повторил:

— Господин! Хозяин корабля, нептунец Неоптолем, готов к передаче. Он требует открыть каналы к разуму корабля — чтобы сменить пароли и вгрузить программы и мыслепространства для бестелесных Нептунцев. Грузовые суда просят доступа к шлюзам и ангарам. К доку прибывают телесные члены экипажа. Каков ваш ответ?

Неоптолем. Сущность, созданная из Диомеда и Ксенофона. Сплетение товарища Фаэтона и приспешника Молчаливых.

Вражеский флот окружал всё теснее. Да, многие Нептунцы, почти все — невиновны, но их командование, Неоптолем, подчинялось приказам Софотека Ничто. Следовательно — враги они все.

Бесчисленные всполохи маневровых движков мерцали около сотен шлюзов на носу, около десятков пристаней на бортах, около четырёх исполинских грузо-топливных отсеков у кормы. Зеркала, настроенные на другие частоты, показали сияние лучей связи, тянущихся от сознаний и компьютеров флота. Лучи ощупывали антенны, тарелки и сенсорные массивы, расположенные на кромке могучего носового щита — внешние системы пытались подсоединиться к сознанию звездолёта. Судя по предварительным запросам, загрузки в разум корабля ждали сотни, тысячи файлов и парциалов.

Ждут его. Под главенством врага.

— Господин? Каков ваш ответ?

Фаэтон потянулся к шкатулке.

Внутри лежали три карточки цвета хаки, без вензеления и пиктоглифов — только надпись:

"SDMF01-Файлы защитной модификации космолёта. Пульт управления Полиструктурным Скрытным Микрокордером Захвата (Санкционировано Правительством)"

Фаэтон приподнял бровь. Феникс — не какой-то там "космолёт", а звездолёт! И оформление визиток не выдерживает никакой критики. У Аткинса вообще художественный вкус остался, или на отвечающие за него части мозга очередное оружие записали?

Через Среднюю Виртуальность хлынули данные о скрытных зондах — всего есть три роя. Первый ожидал у шлюзов. Второй проник в мыслительные короба корабельного сознания и установил переключатели во всех точках решений искусственного разума. Третий рой, медицинский, прятался под палубой мостика. Дальнейших пояснений не пришло.

Ну и не нужно. Фаэтон, как инженер, знал — любой инструмент создан исполнять одну функцию. Характеристики стаи микролекарей явно выдавали некоторые усовершенствования — включая переходник между нейропроводкой Нептунцев и портами ноэтического устройства.

Как ни странно, он даже несколько восхищался суровой прямолинейностью военного оборудования, хотя, по идее, должен был быть в шоке.

И, несколько смакуя момент, Фаэтон ответил кукольному экипажу:

— Так, парни. Погнали. Дайте связь.

Открылся канал опознания. Радиокод нёс в себе геральдические пароли Нептунской Думы — вместе с гербами Серебристо-Серой школы.

Открылся видеоканал. Зеркало слева загорелось входящим звонком и показало долговязого, хмурого гоплита, вооружённого круглым щитом и парой ясеневых дротов.

Надежда — вдруг это Диомед? — разбилась о субтитр, представивший гостя как Неоптолема. Неоптолем унаследовал права на образ Диомеда после слияния.

— Невиданный тяжеловес, — взрокотал Неоптолем, — средоточие творческих сил Ойкумены, дитятко её зенита — Феникс Побеждающий! Мы все извелись в ожидании твоего радушного приёма. Отпирай замки. У нас материя, рабочая сила — литры экипажного мозга, мы обеспечены программно, технически, озеленительно и увлажнительно, крохотно и огромно, совокупно и нулёво [17] — и это всё тебя пополнить жаждет. Сегодня для Нептуна чудный день! Дума уже выгрызает в себе свободное место под вечную память о твоём — и моём — высочайшем триумфе! Приди, Фаэтон! Поприветствуй подобающе Серебристо-Серым! Не будем изливать друг другу мозги через поры — я лучше отращу антикварную руку, обхвачу твои пальцы своими, слегка сожму, приподниму и потом опущу — и так оба убедимся, что оружия при нас нет! Но сначала нужно уложить вертикальную ось. Предлагаю принять направление ускорения "верхом".

Фаэтону было забавно и ужасно страшно. Замысловатое приветствие напомнило насмешливую, но по-своему серьёзную манеру речи Диомеда — того ещё Диомеда, который не умосочетался с Ксенофоном, и не сплёлся с чужаком в Неоптолема.

Ужас в том, что Диомед понятия не имел, за кого выходил. Ксенофон — либо засланец Молчаливых, либо их марионетка — без сомнения напичкал себя мыслительными боевыми червями, Диомед попался в капканы-переписыватели, умосочетание превратилось в умоизнасилование, и теперь враг был готов использовать личность, воображение и знания Ксенофона себе на пользу.

Выжил ли в гнусных закутках инопланетного мозга хоть какой-нибудь остаточный дух Диомеда? Осознавал ли, кто занял тело, кому теперь прислуживает его память?

— Почему не делаешь реакции? Отчего не напрягаешь мышцы щёк, сдвигая кожу и плоть от зубов, слегка, чтобы оголить только зубы, но не вызвать тревогу? Я выучил — такая лицевая конвульсия у вас выказывает дружбу и признательность.

Если враг не хотел корабля, то и пытаться захватить броню ему смысла раньше не было. Значит, корабль им нужен. Неоптолем сейчас — единоличный владелец звездолёта. Следовательно, чужаки поглотили Неоптолема, и Диомеда до этого.

Неоптолем не умолкал:

— Говори! Верный наш экипаж, твои завзятые поклонники от одной мысли о межзвёздном полёте заходятся в блаженном дыхательном припадке! Со всей Тритонской школы отобраны моряки-парциалы и цельные личности. Материалы собраны. Открой корабельный рассудок — нам вторгнуться охота нам полезными программами в самое корабля секретное нутро. Ну а за такими бортами — что нас вообще отклонить сможет? Выкарабкаемся из колодца света прогорающей звезды, наверх — ведь, как я предложил, "верх" направлен по ускорению. Да! Наверх, наружу, в бескрайнюю тёмную ночь, а там, вдали от чужих глаз и рук — исполним все причуды нашей воли.

Фаэтон колебался — пускать ли их на борт? Это есть в плане? Ему что, крыть войско врага в одиночку? Тремя картами защитного цвета из шкатулки?

Ну да, в одиночку. Тела других людей бы ускорения не пережили.

Значит, если по плану нужно изображать наивность — впустить Неоптолема необходимо немедленно, ведь любая заминка может насторожить Софотека Ничто, а спугнутый Молчаливый прятаться веками будет. Раздумывать некогда.

Кстати, и чудовищный конь, и Скарамуш были устранены Аткинсом решительно и в тайне — Софотек Ничто не узнал об их кончине. В худшем случае лишь забеспокоился — почему шпионы так долго не докладывают?

Но сейчас у Ничто, если он действительно хотел завладеть Фениксом, последний шанс. Потом, вне Солнечной Системы, Феникса просто не догнать. Враг-софотек не может позволить себе осторожность — Неоптолема на борт провести необходимо.

Значит, Фаэтон должен впустить на борт тайного агента, вооружённого неизвестными Золотой Ойкумене научными знаниями и силами, подготовленного невообразимым разумом пережившего гибель цивилизации вражеского Софотека — и одолеть в одиночку, вооружённый даже не планом, а одной только надеждой на план?

Ну да. Похоже, приказ именно такой. Нужно исполнять долг. Нужно слушаться приказов, даже если не понимаешь — ведь долг, кроме тебя, не исполнит никто.

Фаэтон подумал зеркалу:

— Добро пожаловать, владельцы и экипаж, приветствую вас на борту. Я рад служить для вас капитаном и штурманом корабля, на котором мы облетим Вселенную и приоткроем её тайны. Мы воздвигнем новые миры, и только наши дерзновения будут нам пределом. Добро пожаловать, Неоптолем из Серебристо-Серой школы — и все остальные, добро пожаловать.