Золотая Трансцендентальность (The Golden Transcendence)

ИСТОРИЧЕСКИЕ И ВЫМЫШЛЕННЫЕ ПЕРСОНАЖИ:

Ао Ормгоргон Чёрноточный Невозвращающийся из шабаша Тёмного Лебедя, венценосный капитан корабля многих поколений "Нагльфар", культурный герой, основавший Молчаливую Ойкумену около Лебедя X-l.

Ао Соломон Над Душами, остриё джихада Короля-Чародея Кореи, одержал победу над Композицией Воителей во время эры Пятой Структуры.

Ао Энвир Мастер Обмана, известный трудом "О независимости машин".

Арлекин, клоун из итальянской комедии дель арте эры Второй Ментальной Структуры.

Бакленд-Бойд Сирано-Де-Аттано, первый человек, переживший посадку на Марс.

Вандонаар, облачный ныряльщик, который, как гласит поэма времён ещё не разожжённого Юпитера, заблудился и вечно кружит в вихрях Великого Красного Пятна, так что даже сама Смерть не может найти его и проводить в загробное царство.

Гамлет, персонаж линейной симуляции эры Второй ментальной структуры за авторством Уильяма Шекспира.

Ганнон из Карфагена, совершивший плавание вдоль западного побережья Африки. Первый известный человечеству первооткрыватель.

Демонтделун, которого постигла роковая неудача на обратной стороне Луны.

Манкуриоско, невропатолог.

Мать Чисел, цереброваскулярный математик, чьи изыскания в области ноэтической математики положили основание Ноуменальной технологии.

Неуклюжий Руфус, первая собака, пережившая посадку на Марс. (Пёс Бакленд-Бойда Сирано-Де-Аттано).

Нил Армстронг, первый человек на Луне.

Одинокий Авангард Бывшей Гармонии, первый человек, переживший спуск в фотосферу Солнца.

Одиссей, царь Итаки, вернувшийся из подземного мира. Отправился в далёкое плавание, чтобы познать ум и нравы людей.

Оэ Сефр аль-Мидр Спускающийся в Тучи, древний исследователь Юпитера.

Порфироносная Композиция, известный культ астрономов.

Скарамуш, клоун из итальянской комедии дель арте эры Второй Ментальной Структуры.

Сэр Френсис Дрейк, капитан корабля "Золотая Лань", первооткрыватель Северо-Западного прохода.

Чан Нуньян Сфих с Ио, первооткрыватель, случайно устроивший пожар на Плутоне.

Энгататрион, прославленный поэт конца эры Четвёртой Структуры.

Ясон, предводитель Аргонавтов, привёзший из Колхиды Золотое Руно.

КОРАБЛЬ

Идёт загрузка воспоминаний и личностных качеств. Пожалуйста, воздержитесь от любых мыслей до конца процедуры — иначе возможны непредвиденные результаты.

Где я? Кто я?

Данные недоступны. Нейронные пути заняты из-за аварийной ноэтической перенастройки. Пожалуйста, подождите. Способность мыслить скоро вернётся. [10]

Какого чёрта? Что происходит? Что с памятью? Снилось — дети горят заживо, тень самолёта разоряет землю сброшенной тучей нано-бактериальной отравы...

Ноуменальный палимпсест ещё не дописан. Устройству наказано до конца процедур не реагировать на приказы. Подождите с вопросами — ваша новая личность может знать ответы, или же, благодаря иной эмоциональной настройке, легче сносить неопределённость. Если вы недовольны собственной личностью и хотите её отменить, выберите команду "Аборт" [11], и тогда ваше зачатие начнётся заново.

Постарался нащупать сознание. Память. Заново эту чертовщину проживать явно не тянет. Вспомнил: ужасное произошло — украли у него что-то. Кто же он?

Казалось, будто его, негодяя, презирало всё человечество скопом. Он — изгой. Кто он? Жизни хоть заслуживает?

Если выберете самоаборт, вашей новой личности перейдут промежуточные цепи памяти о данной процедуре — она будет считать вас собой. Наваждение непрерывности не нарушится,

— Довольно! Кто я?

Идёт запись основного корпуса воспоминаний в кору головного мозга. Прокладываются парасимпатические связки к среднему и заднему мозгу для должных эмоциональных и поведенческих реакций. Пожалуйста, подождите.

Он вспомнил: я — Фаэтон. Изгнанный с Земли, из Золотой Ойкумены — за любовь превыше Земли, превыше Ойкумены.

А что любил? Нечто невыразимо прекрасное. Душу выпалившую, как ударом молнии, мечту... Женщину? Жену? Нет, не то. Так что?

— Почему я без сознания?

Вы были мертвы.

— Неужели противоперегрузочное поле подвело?

Генерал-маршал Аткинс убил вас.

Аткинс. Последний солдат Земли. Единственный воин миролюбивой Утопии, Аткинс владел разрушительной силой богов — самым смертельным вооружением, до которого только могли додуматься искусственные разумы, человека превышающие во всём. Сами эти разумы почему-то отказывались убивать, использовать оружие даже для самозащиты, даже в совершенно бесспорных раскладах. Говорили: исключительно люди — те, кто живут — имеют право жизни оканчивать.

Есть план. План Аткинса. Как-то он собирался Молчаливых перехитрить, и даже ссылку Фаэтону умышленно подстроили, чтобы врагов выманить — но свыше того подробностей Фаэтон не знал.

— Почему он меня убил?

Вы сами попросили.

— Не помню такого!

Вы согласились это забыть.

— Откуда мне знать?

Судя по каталогу, воспоминаний об этом у вас не осталось. Вам придётся обратиться к внешним источникам. Не желаете перепроверить оглавление памяти на пустые ссылки? [12]

— Нет, не желаю! Откуда мне знать, что вы — не враг? Что я не в плену?

Прошлый ответ не потерял силы. Обратитесь к нему.

— И как тогда вам верить? Меня пытки не ждут? Нервную систему не перекроят?

Вашу нервную систему уже "перекраивают". Мы возвращаем повреждённые клетки к обычной температуре. Скоро они оживут. Не желаете нейтрализатор? Будет больно.

— Сильно?

Мучительно. Не желаете преры

— Прерывание восприятия? Анестезию?

Во время медицинских процедур желательно отслеживать болевые сигналы, они помогают заметить в мозговых структурах патологии. Обезболивающее использовать не рекомендуется, но воспоминание о муках можно не переносить в память окончательной личности, и тогда по пробуждении она не будет помнить о бол

— Никаких версий! Я — это я, Фаэтон! Окончательный! Мне больше ничего не подделают!

Вы пожалеете.

Прозвучало это непривычно обыденно. Машина не угрожала, лишь утверждала — вы, мол, на самом деле пожалеете.

И оказалась права.

Фаэтон вырубился.

Очнулся — ошеломлённым, онемевшим, отяжелевшим, обездвиженным, ослепшим. Веки не поднимались. Тело не слушалось.

На один удушливый миг показалось, что он в плену, что Фаэтонов мозг вычленил враг, что погрузил в океан питательного перегноя...

Не зря, ой как не зря Аткинс плана не раскрыл. Вспомнилось — план одобрил. На этом воспоминание кончалось.

А где он? Файл кратковременной памяти подсказал — на корабле. На своём корабле.

Корабль. Его.

Дозагрузился файл памяти долговременной: перед взором встали чертежи могучего звездолёта. От кормы до носа — сотня километров, корпус отточенный, обтекаемый, как остриё копья, и отлит из золотого металла — адамантия, искусственного вещества невообразимой тяжести, неизмеримой надёжности, жёсткости, тугоплавкости — такого, что и плазме не растопить. Корабль мог нырнуть в небольшую звезду жёлтого класса безо всякого для себя вреда.

Основа корабля — топливо, сотни кубогектар [13] антиводородного льда. Сродни собрату из обычного вещества, антиводород около абсолютно нулевой температуры обращался в металл, и, соответственно, поддавался магнитным силам. Миллионы миллионов метрических тонн горючего удерживались внутри полого корпуса великого корабля, в бесконечной решётке магнитных ячеек. Менее процента занимали жилые отсеки и управляющие рассудки — остальную часть судна составляло топливо и двигатели.

Мысли переплетались с мыслями разума корабля — чувствовалось, как сырые, неоконченные обрывки додумывались сверхинтеллектом, близким по уровню к Софотеку. Близким, но каким! В нём вмещалась безупречная карта если не всей галактики, то видимой из Солнечной системы части. Сердцевина галактики — световые тысячелетия пыльного, копьелучистого ада с чёрной дырой где-то в глубине — вздутием своим загораживали вести издалека, и, чтобы увидеть дальний галактический бок, чтобы завершить карту, даже бессмертным, даже с таким звездолётом, придётся лететь и ждать долго — тысячи, а то и миллионы лет. [14]

А он не дождётся. Он потерял бессмертие. По закону, при изгнании все запасные копии разума, памяти и личности стирают из Ментальности. Он — снова смертный.

Так, погодите. Прямо сейчас, из хранилища корабля, в него загружали себя. В чём же дело?

Обычно в связке с машинным разумом файлы памяти открывались без нареканий, без задержек, без неуклюжих поисков, без блужданий по указателям и каталогам. Автомат ещё до человека знал, что тот захочет знать, и вклеивал нужные воспоминания бесшовно и безболезненно. Нервные пути слегка перестраивались — и хозяин будто бы сызмала помнил желаемое.

Неужели он — пиратская копия? Настоящий ли он Фаэтон? А вдруг Аткинс заставил подчинённого Воинственному Разуму военного Софотека снять слепок без его, Фаэтона, ведома?

Вгрузился новый файл. Припоминается переносной ноэтический прибор, произведение Софотека Аурелиана, заказанное Разумом Земли — мудрость чья превосходила мудрость остальных машин во столько же раз, во сколько разум машины превышал человеческий.

Так почему же память барахлит?

На космическом атласе зажглась чёрным одна из звёзд. Схватил ледяной ужас. Источник рентгеновских лучей из созвездия Лебедя — Лебедь X-l. Единственная, первая и последняя внесистемная колония человечества, в тысячах световых лет от родины, поначалу — всего лишь исследовательская станция, изучающая чёрную дыру, потом — новый дом для нового народа, а до этого — цель грандиозного десятитысячелетнего путешествия на грузных, медленных судах Пятой Эры под началом Ао Ормгоргона, взъярённого многолетним вещим сном масс-сознания Чародеев. Бессмертия в те далёкие дни не знали, полетели только Альтернативные — Чародеи, движимые безумием, Инварианты, не имеющие страха, и Композиции, поверхностная память которых жила дольше составных индивидуальностей.

У чёрной дыры, питаясь её бесконечной энергией, правила великая цивилизация — но затихли однажды все радиолазерные дальнобойные передачи. Оттуда не приходило ничего. Так её прозвали "Молчаливой Ойкуменой". Оказалось, она жива, и живут там враги — то ли какая-то машина, то ли миллионы людей выдержали бедствие, переждали, не выдавая себя, несколько тысяч лет, и сейчас втайне заслали агента в домашнюю систему — к Солнцу, назад, в Золотую Ойкумену.

Послали за ним. За его кораблём, лучшим в мире.

За Фениксом Побеждающим.

Феникс — единственный из кораблей, способный приблизится к скорости света. Из-за относительности времени даже самые далёкие путешествия не будут тяготой для экипажа, а бессмертному народу не страшны полёты длиной в века.

Немногие хотели покинуть мирное процветание Золотой Ойкумены и отправиться за границы системы бессмертия, а из этих немногих позволить себе подобный звездолёт не мог никто. Если Фаэтон сдастся, умрёт вся мечта о межзвёздных путешествиях — возможно, на тысячелетия. Чужаки же прибыли из Молчаливой Ойкумены, из колонии, где пути к вечной жизни не открыли. Они — дети первопроходцев. Они знают цену странствий, они верят в его мечту и хотят забрать её себе. Они пришли за ним. За его кораблём. Владыки Молчаливой Ойкумены. Когда-то — люди, сейчас — забытые и непостижимые, и прибыли они из чёрной дыры, что пылает в сердце Лебяжьего созвездия.

Подключились каналы внутренних ощущений. Фаэтон почувствовал тело.

И невероятное давление в придачу. Сила тяжести превышала земную в девяносто раз. Судя по сообщениям с канала, его перестроили в противоперегрузочное состояние — плоть напоминала скорее дерево, жидкости обратились густыми, вязкими массами, текущими с трудом под огромным, приковавшим к месту весом. Мягкость мозга искусственно укрепили — чтобы тот пережил сверхгравитацию. Мысли текли во вспомогательной электрофотонной нейропроводке, обвивавшей бездеятельный брикет серого и белого вещества.

Он проснулся, потому что внешняя сетка начала загружать воспоминания в оттаивающий биохимический мозг.

Вдобавок его удерживало немыслимо сильное замедляющее поле. Прямые псевдовещества, не толще электрона, пронизывали Фаэтона, как паутина из миллиарда волокон, удерживая на месте каждую клетку, каждое ядро.

Биохимические процессы приостановили, а критически необходимые проводили силой — замедляющее поле волокнами псевдовещества хватало ионы и молекулы и тащило каждую к месту нужных химических реакций, куда бы реагенты самостоятельно — под таким притяжением — нипочём бы не добрались.

Он начал чувствовать плащ. Великолепно сработанная наномеханика подкладки доспеха проникала в каждую клеточку тела и уже принялась возвращать хозяина к нормальной жизни.

Красная не-кровь поспешно откачивалась из вен, её замещала жидкость, напоминающая кровь, подготавливая клетки и ткани принять кровь настоящую. Миллионы миллионов микропереломов и крохотных разрывов зарастали. Чувствовалось тепло, подобное ласке летнего полуденного солнца — а с включённым болевым центром процесс показался бы пыткой. Наконец-то плащ исполнял предназначенную роль, а не использовался как палатка, медлаборатория, или самогонный аппарат для пьяниц с Талайманнара. Фаэтон бы сейчас ликующе улыбался — не напоминай его лицо промёрзшую колоду. Сила тяжести убывала. Давит восемьдесят g, теперь — семьдесят...

Когда клетки затылочной доли были должным образом восстановлены, появился свет. Не из очей, нет — глазные яблоки двигаться не могли, их удерживало псевдоматериальное поле, но по нейронной сети в зрительный отдел мозга шли сигналы с внешних камер-клеток.

Он висел в пустоте и видел мириады звёзд.

На самом деле не висел, не во плоти — изображение передавалось с омматидиев на корпусе Феникса, или же с камер вспомогательного флота.

Феникс Побеждающий летел — золотое светоносное остриё, увенчавшее древко огня. С наконечника, как сусальные обрезки, назад стремительно падали судёнышки вспомогательного флота — они выстреливались из ангаров на корме.

Феникс уже добрался до внешней части Солнечной системы. Позади остались радиомаяки астрогации на Марсе и Деметре, вместе с солнцем-Юпитером. Густая сеть радиоизлучений — свидетельство бурной жизни околоюпитерианского населения — сияла на восьми приёмниках штирборта. До Солнца — пять астрономических единиц. Войско кузовных роботов уже разбирало и растаскивало плитки щита торможения, защищавшего корму — значит, фаза торможения подходила к концу, и опасность столкновения с высокоскоростной межпланетной космической пылью миновала.

Ибо Феникс сбрасывал скорость. Изображение перевернулось — на самом деле корабль летел кормой вперёд, испуская перед собой столп невообразимого пламени.

И сопровождающие корабли не "падали назад" — их, наоборот, запускали вперёд, ведь они не могли тормозить с такой же силой, как Феникс. Примерно так же во время балета парашютисты прыгают с форой вперёд первого воздушного танцора, пока он не расправит крылья.

Ускорение падало — убыло с девяноста g до пятидесяти за несколько секунд. Больше девяноста корабль не переносил, да и перед таким испытанием обязан был себя укрепить (в этом он от Фаэтона не отличался). Если отключить тягу разом, сотрясение окажется слишком велико.

На самом деле, резкие изменения тяги (так называемые рывки) гораздо опаснее, чем само ускорение. Как там Феникс — справлялся?