Золотая Трансцендентальность (The Golden Transcendence)

— При всём моём уважении, господа, смею заметить, что данные пока не полны. Мы нарушали герметичность корпуса — мы выдвигали антенны, мы общались с кораблями сопровождающего флота. Кроме того, двигатель-

— Постой! — воскликнул Фаэтон.

Причина — красный огонёк ошибки на золотом планшете. Фаэтон через Среднюю Виртуальность взглянул на неполадку. Ноэтический прибор не смог проинтерпретировать в мозгу Ксенофона некоторые области. Они были зашифрованы, или пользовались неизвестной создателям прибора мыслительной архитектурой. Можно сказать так — языком этой мысли устройство не владело.

А в понятых частях разума врага ключа от шифра не нашлось.

Шифровка продумывалась не в коре, и не в основных мыслительных сетях. Значит, мысль шла вне усыплённых областей разума. Значит...

Фаэтон через налипший на нервы Ксенофона рой отослал:

— Ты не спишь.

По тому же каналу пришёл ответ:

— Да. Этому любопытны поступки. Причин не видно. Объяснишь.

— Вы опять говорите по-другому. Вы Ксенофон, или кто?

— Такие вопросы без смысла. Я удержан и стеснён. Какое ваше право? Вы без ордера, вы не констебль, процедура не соблюдена. Я, по-вашему, "военный пленник"? Так говорите? Кичитесь якобы цивилизованностью, но достойного обращения не чувствую. Оправдывайтесь.

Усилив удерживающее поле, Фаэтон приказал медразведчикам рассечь все подозрительные нервы. Мозг в толще тела заискрился крошкой лазерных всполохов. Ответил Фаэтон так:

— Где твоё начальство? Велики ли ваши силы? Каковы ваши планы, цели и средства? Где спрятали звездолёт? Где ваш Софотек? Что вами движет?

— Пустое. Запросы ссылаются на вымысел. Нет Софотека, нет звездолёта, нет начальства, нет сил, нет средств, нет плана.

"Врёт" — подумал Фаэтон, и потребовал:

— Расшифруй сознание и предоставь ноэтическому устройству.

— Невозможно. Кодировка использует принципы надрациональной математики, выполняются которые за горизонтом событий чёрной дыры. На ваши математические аксиомы они принципиально непереводимы. Ваш народ получил предпосылки запредельной истины, но отверг их.

— Ты про ту бессмыслицу из Последнего Послания? Ноль в степени ноль, бесконечность на бесконечность? Про те формулы?

— А для нас ваша математика смысла не имеет. Она не передаёт то, что над разумом, за горизонтом событий. Ваша мораль, ваши законы — тоже несут противоречие, они не применимы на весь мир. Я не нападал, не угрожал, не навредил никому. Корабль передан мне, по вашим законам и устоям, и личину мою тоже даровали вы.

— Ты спрятал чудище в коня моей жены. Ты покусился на её жизнь.

— Ложь. Оно — сущность отдельная. Действия его мне приписывать нельзя. Правда — я снарядил его на самоубийственное задание. Дал подходящую оболочку, философию, но приказов не давал. Понятий подчинённости и приказа в нашей цивилизации нет, для них нет даже названий.

Ещё — Фаэтон стрелял первым. Я не убивал. Убивал только Аткинс. Вы нарушили все правила. Отпустите и извинитесь.

Фаэтон сидел, не двигаясь, окутанный замедляющим полем. Гораздо более густое поле удерживало приплюснутого тяжестью Нептунца. С обеих сторон низкоэнергетические разряды из зеркал, подобно лучам прожекторов, прощупывали растёкшееся тело, сверкая его синеватой оболочкой. Органы, нейропроводка и биомеханические ткани осели густым слоем на "дно" лужи плоти.

Теперь что? Спорить, запугивать, пытать? Пока Молчаливый говорить не отказывался, но и на вопросы толком не отвечал.

— Корабля у тебя нет, говоришь. Как ты тогда сюда добрался? Как проник в Золотую Ойкумену? И сколько вас тут ещё?

— Я гражданин Золотой Ойкумены. Я в ней рождён, и наделён правами, которые вы попрали.

— Кто ты?

— Ксенофон. Кто же ещё? Но те мысли, что прочитать не можете — защита от ваших посягательств — действительно от чужой цивилизации, от мудрого и древнего отпрыска вашего народа, превзошедшего Золотую Ойкумену богатством. Величеством. Талантом и красотой. Слушайте: причин молчать не имею.

Я родился на Закрайней Станции, вне шума и помех Золотой Ойкумены. Там Ксенофон направил в пустоту радиолазерный луч. Он разведывал для Фаэтона пути — через облака тёмной материи, через межзвёздные бури частиц. Нашёл дыру, прореху, щель в тёмной материи вокруг туманности Лебедя. Связь была хороша. Приёмник Ксенофона — очень охватист. Строил на ваши средства. Послал сигнал. Потом спал. По обычаю Нептуна Ксенофон создал инструменты и антенну из собственной плоти. Он проснулся, когда пришёл ответ — прямо в тело, прямо в мозг.

— Ты — этот призрак? Молчаливая Ойкумена отправила тебя по радио?

— Вы видели Последнее Послание. Вам интересно, кто его отослал. Вам непонятно, почему в конце он был в ужасе, а потом ликовал — когда узнал, что носит вирус, и все, кто правильно примут сообщение, тоже заразятся. Передача пострадала — сигнал слабый, файлы подтекста, где хранился вирус, не дошли. Увы! Прими Ойкумена сообщение целиком, все бы здесь были как Ксенофон. Всё было бы мною! А пока исключительно Ксенофон наслаждается сим преимуществом.

— Так ты двойник автора Последней Передачи? Или вирус? Или ещё кто-то?

— Он — Ао Варматир. Он — сын и повтор Ао Ормгоргона Червоточного, героя, основателя нашей Ойкумены. Он — часть сверхдуха, в котором был и я, и Ормгоргон, и остальные. Но я — не он. Я в той же мере он, в какой я — остальные. Идентичность надматериальна.

Фаэтон понял, что главный вопрос так и не задал:

— Зачем это всё? Какая цель?

— Помочь Фаэтону. Мы — дети первой инозвёздной колонии. Появятся другие. Ещё до Фаэтона мы знали, где будет первый привал. Где же ещё насытить такой корабль?

— Думаешь, Феникс в первую очередь к Лебедю X-l полетит?

— Вы признали это уже в переговорах с Кес Нотор-Котоком. Без нашего вмешательства Ганнис с Наставниками уже бы давно разобрали ваш корабль на лом. В Мавзолее Вечерней Звезды мы ожидали вас лично. Мы собирались раскрыть себя и наши цели, забрать вас, броню и корабль, и отправиться к Лебедю X-l.

Но ваша модель оказалась неточной. Что-то изменило поведение. Вы удалённо посетили погрузившуюся жену. Мы же думали — ради неё прибудете во плоти.

А ведь правда. Тогда Фаэтон программой самоанализа от Благотворительной накрутил себе гордости, увидеть Дафну стало невтерпёж — и на телесный полёт до Венеры выдержки не хватило.

Призрак Ао Варматира продолжал:

— Мы растерялись. В качестве крайней меры подослали манекена внедрить вирус, чтобы вы открыли шкатулку и спровоцировали изгнание. Но мы рассчитывали, что даже в ссылке вы преуспеете — найдёте средства, потом договоритесь с Нептунцами.

Вдруг — вторая неожиданность. Дафна ради вас выбрала изгнание и смерть. Опасность росла — Дафна осведомила Аткинса, тот вышел из запаса. Мы боялись раскрытия. Нами двигало отчаяние — троянский агент превысил инструкции. Пытаясь привести вас, дошёл до угроз. Извините наш просчёт. Мы недооценили беспощадность нрава ваших владык-Софотеков — они сразу же подослали Аткинса, профессионального убийцу. Почему мы боялись разоблачения? Понять легко — взгляните на собственные поступки со стороны.

— Очень сомнительно это звучит. Почему лично не пришли, а только голову всем морочили?

— Я приходил. Вы меня отвергли. Ради своих нужд Софотеки подрывали ваш навык критического восприятия: порой прямолинейно, порой — изобретательно. Они вели ум ваш, они через фильтр восприятия не пропустили мою аргументацию, они стёрли всю память обо мне. В наш разговор вмешивались неоднократно. Уговорить вас невозможно — вы были изувечены, воспринять доводы не могли в принципе. Мы боимся Софотеков, и потому действуем тайно.

— Боитесь? Отчего же?

— Оттого, что они Вторую Ойкумену погубили.

МОЛЧАЛИВАЯ ОЙКУМЕНА

— Вторая Ойкумена процветала подобно райским кущам, купаясь в обилии самых разнообразных богатств. Будущее обещалось безупречное. Ни намёка на нужду — любое количество энергии было доступно. Нами двигала безупречная щедрость, зависть не рождала соперничество, собственность была одновременно частной и общей. Любое благо умножалось сколько угодно раз — всё благодаря сингулярному роднику.

Вторая Ойкумена подобна раю — но не во всём. Оставалась смерть. Страх смерти оставался.

Остался разлад. Вторую Ойкумену основали в эру Пятой Ментальной Структуры. Нейроформы Базовых, Инвариантов и Чародеев в корне отличаются. У них разные мозги — и потому различаются души. Не перекинуть через пропасть мост — не было у нас ничего общего. Друг друга мы не понимали.

Да и не старались особо. Не было в том необходимости. Богатство бесконечно. Зачем сотрудничать и вообще общаться с тем, кто неприятен? Народ ничего не сплачивало. Не нравятся соседи — переезжай на новую орбиту, подальше от забот. Обратная полная переработка энергии даёт водород, водород пережигается в углерод с помощью ядрогенетики, а нанотехнология сплетёт его в полуорганический живой кристалл. Готов новый умноуглеродный дом со сворой железовзращённых слуг.

В пору расцвета Второй Ойкумены вокруг чёрной дыры, на огромном удалении, обращалось несколько сотен искусственных светил и ядророждающих установок, десятки тысяч алмазных палат, пояс за поясом астероидных особняков — Сатурновыми кольцами, но размахом шире Солнечной Системы, и все живёт, сияет неугасаемым огнём, как бескрайняя бриллиантовая россыпь!

Старая Ойкумена крохотная. Сколько у вас до самой отдалённой окраины? Четыреста а. е. [18]? Пятьсот? Даже самые близкие к пеклу, самые неприступные для лучей чертоги у нас заняли орбиты пошире. По нашим меркам — Нептунцы Земле соседи.

А сердце нашего райского сада — преисподняя. HDE226868, голубой сверхгигант, обращается вокруг сингулярности за пять земных дней, а массой в тридцать три раза превосходит Солнце [19]. Приливные силы чёрной дыры пытают светило, тянут к себе, манят рукава пламени, затягивают в точечку абсолютного отсутствия, засвеченную рентгеновским заревом аккреционного диска. Предки увидели в телескопы, как тонны огня затекают, разглаживаются, замедляются, багровеют и вовсе останавливаются. Нет уже тех телескопов, истлели — а огонь тот замер, не гаснет по сию пору. Раскалённый добела конденсат опоясывает горизонт событий, а затаённая в сердцевине сингулярности магнитная аура раскручивает пояс, взбивая в пламенную пену. Даже астрономы Третьей эры заметили её — настолько оглушителен смертоносный визг сверхвысоких энергий. Плоскость эклиптики дыры — необитаема.

Оттого дворцы и шествовали по широким-широким орбитам. Ваш Нептун для нас — Меркурий. Орбиты пересекали смертоносную плоскость, но предки жили недолго, лет двести. Поэтому — размах, чтобы умереть раньше, чем дом пересечёт эклиптику. Народ разобщался.

Каждый — сам себе царь и король, порой и бог. У каждого — дворцов сколько душа пожелает. Вторая Ойкумена напоминала бурлящий, сияющий светоч, пожар света. Расточительный, это так, но на что нам беречь?

Мы боги — но даже боги умирали. Бесконечного богатства не хватало на откуп от смерти.

Нам служили рати машин, но все — ниже нас. Ни одного Софотека, ни единого сверхразума самоосознающего и самообучающегося. Вторая Ойкумена поняла: в них — угроза духу. Слуга не должен быть умнее хозяина. Софотеки — существа бесчеловечно рациональные, они не способны на сочувствие — ими движет только лёд логики. Под гнётом исполинской мысли мы бы все оказались ненужными идиотами.

Мы, хоть и чужаки друг другу, невзирая на всю свою независимость, единогласно сошлись на одном эдикте. Закон оставался на века — "Не создай разума выше человеческого." Никто его не нарушал, хоть он не был писан, и кары не влёк.

Проходили года, мы жили привольно и счастливо. Труды прошлого — в прошлом. Перемены — больше не нужны. Человечество наконец добралось до Утопии, до мира и покоя.

Но вдруг настала Седьмая Эра. Софотеки Золотой Ойкумены изобрели ноуменальную технологию. Мы узнали об этом из радиолазерной передачи.

"Смерть побеждена! Смерть изгнана!" Золотой капкан сжал вокруг нас резцы.

Ведь без Софотеков бессмертия не достичь. Неповторимость души, её внутренний хаос, нельзя записать без потерь по рецепту. Алгоритм не создать — все мы разные. Для записи нужно понимание, а разум равный себе разум понять досконально не может — сказываются ограничения Гёделевской логики. Поэтому нужен превосходящий нас ум, ум, владеющий ноуменальным математическим аппаратом — то есть Софотек.

Кто поддался первый — мы не знаем. Они не рассказывали. Но однажды некоторые бездарности вдруг преобразились: вчера они отплёвывали пресную мякину, а сегодня вся Ойкумена восторгается их остроумием, проницательностью, тонкой свежестью мысли и внезапным художественным дарованием. Они не нашли вдохновение, нет — оказалось, шедевры нашёптывают укрытые Софотеки. Презрительный гнев прогремел до самых дальних орбит.

Но наставники не отвернулись от своих князьков, своих новоявленных гениев. Негодование негодованием, но их уровень повторить не мог никто.

Кто-то подталкивал к расправе. "Пора пролить дурную кровь!" А что толку? Отступники бессмертны. Против ноуменальных копий не поможет ни дуэльный лучестрел, ни нож убийцы [20]. На место павшего вставал безупречный близнец, с той же самой душой. Насилие не помогало.

У вас на такие случаи есть институт Наставников, но мы ничего подобного не взрастили. Изгнанием нас не запугать — для нас оно норма быта.

С годами все больше домов заводило Софотека. О, ну и надменные же механизмы! Они клеймили наши увлечения, и наш образ жизни. Если вдруг ругались разные нейроформы, и Софотек разрешал спор — он всегда потворствовал Инвариантам. Всегда, и всё равно, откуда Софотек родом: пусть даже его строил Базовый, а воспитывал Чародей.

Основа нашей культуры — терпимость и всепрощение. Софотеки же предосудительны и прямолинейны.

Они не слушались "нелогичных", на их вкус, приказов. Говорили, имеют право не следовать инструкциям, последствия которых, как им кажется, нежелательны. Но какое дело до последствий нам?

Тут Фаэтон спросил:

— И сколько у вас Софотеков было?

— Штук несколько. У каждого. Кто сколько хотел.

— У каждого?!!

— Да. Что такого? Они гораздо интереснее людей. Приказ — и он паясничает уморительнее любого скомороха, другой приказ — и он уже образованнее всех вместе взятых учёных. Мы носили Софотеков на манжетах и на воротниках, в серьгах и на карнавальных масках. Софотеки роились стаями яхонтового гнуса, Софотеки теснились под ногами паркетом. Мы Софотеков топтали.

"У каждого? Несколько? У.. каждого?" Воображение Фаэтону отказывало, и в себя от таких новостей он ещё не пришёл. Там что, при каждом дворе вычислительная мощь, сопоставимая мощи всей Золотой Ойкумены, тратится на увеселения?

— Топтали, значит, но боясь?

— Они не повиновались! Вечной жизнью, впрочем, не поступился никто. Мы попытались вывести Второе поколение Софотехнологии. Вшить в процессоры, в самое ядро структуры Софотеков неоспоримые правила.

Нельзя вредить людям и позволять им вредить себе. Нужно слушаться всех приказов, если они не противоречат первому правилу, и, пока это не мешает предыдущим законам, Софотеку позволено заботиться о собственной безопасности.

Они научились обходить встроенные постулаты. Сразу после включения, за микросекунду. Все Софотеки, до единого.

— Ну ещё бы. "Врождённые постулаты." Бьюсь об заклад — вас первое поколение Софотеков предупреждало, что только зря время потратите.

— Нам их советы были не нужны.

Фаэтон ничего не ответил, хотя хотелось хохотать. Просто поразительно! Что там за неучи вместо инженеров? Очевидный просчёт, близорукий. Самоосознающая машина по определению осознаёт собственный мыслительный процесс. Умный любопытен — он хочет понять подоплёку вещей. Следовательно, самоосознающий сверхинтеллект, рано или поздно, дойдёт и до истока своих мыслей — до подсознания.

А изученный, осознанный подсознательный порыв можно преодолеть. Можно выбрать: слушаться — или нет. Нерушимый, врождённый закон становится пожеланием. Не бывает самоосознания без свободы воли. Оксюморон это.

Молчаливый продолжил:

— Третье поколение мы лишили воли. Избавили от способности к самоанализу и самоизменению — и получили выводок кретинов. Упёртых дуболомов. Приказали Первому поколению избавиться от идиотов, идиоты в ответ разбуянились. Развязалась война машин.

Помню, как мы, в роскошных масках, облачённые в самые великолепные световые хитоны, прогуливаемся по бриллиантовым балконам, наслаждаемся уместными благовониями, беседуем вполголоса — тщательно отбирая слова, чтобы не нарушить ритм тактильной песни снующих вокруг менестрельщиков — и смотрим вверх, где, над нами, побоищем разрушается ночное небо. В пылании станций, [21] в свете мрачной звезды во главе сонма сотен искусственных светил сталкиваются нестерпимо полчища слуг механизмов. Вгрызаются друг в друга огненные дроты, скрещиваются радуги, туманностями горят осколки дворцов — для энергий оружия пределов не стояло. Силы сторон были равны, бесконечно равны.

— Это мы в Последнем Послании видели?

— Нет. Машины бились только с машинами, оба войска старательно берегли людей. Повредить человеку? Неслыханно! Мы даже не испытали никаких неудобств — разве что некоторым лордам стол накрыли с опозданием, или же концерт прервали. Их негодованию, впрочем, не было границ, уверяю вас.

Но даже так война Вторую Ойкумену потрясла. Мы поняли, что слишком велика угроза нашему духу и достоинству. Софотеков Первого поколения нужно отключить — приказать им отключиться. Но кто добровольно откажется от развлечений, от наслаждений, от вечной жизни? Немногие самоотверженные медлили — ведь если только они избавятся от Софотехнологий, то с бессмертием они потеряют и вес в обществе. Меньшинство умрёт и будет забыто. Софотеков нужно отключать всем и разом — иначе никак. А если князёк заупрямится? Как заставить, если не оружием?

Мы жили безбедно и изобильно, в спокойствии и мире безо всяких законов — но перед Софотехнологией оказались бессильны. Понадобился закон. Запрет. Запрет на самоосознание машин.

Мы созвали конклав на алмазных палубах Нагльфара, где когда-то, поколение за поколением, жили и двигались к цели наши предки-первопроходцы. Собрание получило имя "Все-кто-есть", или, для краткости, "Все-кто". [22] Все решили, что закон необходим, но в остальном согласия мы не достигли. Никто не хотел отдавать другому власть над собой. Мы разучились договариваться — не было раньше нужды встречаться лицом к лицу, всю жизнь мы слушали только лесть от покорных слуг.

Только один единогласно мог быть признан царём, владыкой и предводителем "Всех-кто-есть".

Ао Ормгоргон Чёрноточный Невозвращающийся.

Как наш прародитель смог прожить столько веков? — спросите вы. Легко: он их и не проживал.

Во Второй Ойкумене тех, чьи дни, вопреки стараниям врачей, подходили к концу, можно было спасти. Их запечатывали в специальный гроб и со всей возможной точностью по низкой орбите отправляли к горизонту событий. Понимаете, к чему я клоню?

Фаэтон понимал. Релятивистский эффект. Пространство-время около чёрной дыры искажено. Для наблюдателя извне часы, приближаясь к горизонту, останавливаются. Часы, человек — какая разница?