К-9: Ученик. Учитель

Джей выбрал до обидного простой маршрут, ведущий прямо вдоль одной из границ каньона, и Хаук справлялся без помощи компаса: достаточно было время от времени поднимать голову вверх и следить за теряющейся в песчаной дымке стеной.

О том, что он себя переоценил и слишком расслабился, Хаук задумался лишь на первом привале. Оба способа определить координаты, которым научил Джей, упорно твердили: от маршрута Хаук отклонился безнадежно давно и, сверх того, шел «поперек», а не прямо. Привал оказался как раз недалеко от трех обозначенных спусков в подземелье. В очередной раз сверившись с картой, Хаук даже нашел ту стену, которой так упорно следовал все это время. Вовсе не границу каньона — всего-то одно из причудливых «пятен» на его дне.

Обида на самого себя, обстоятельства, глупость и карту привычно перетекла в раздражение. Хаук запрокинул голову и, щурясь от упрямо пробивающихся сквозь желтую дымку лучей, наконец понял, что «вершины» сквозь песок просто не видно. Все это время он действительно тупо следовал ошибочному ориентиру.

Вместо того чтобы хоть раз остановиться и свериться с компасом или картой.

И некого тут винить.

Только от этого лишь сильнее захлестывают злость и обида.

Хаук рыкнул на собственную тупость, от души закупорил флягу с водой и потянулся за рюкзаком. Рука растерянно замерла в воздухе, нащупав пустоту, а Хаук матерился уже в голос: плоский валун, служивший сначала столом, а потом и подставкой, делал ноги куда-то в сторону пестрившей множеством расселин стены.

Вместе с его рюкзаком.

— Стой, твою-ж-мать!

Пускай краба не догнать по песку, но хоть достать свои вещи Хаук обязан успеть! И успел бы! Но Пустошь словно решила показать все карты разом: предатель-песок ухватил за ногу обманчиво мягко, дернул назад, обиделся на первую же попытку «дать сдачи» и утянул с головой.

Миг падения, тяжелый удар выбил воздух, отозвался в ребрах и плече. Песок забился в рот, и первые мгновения Хаук просто пытался откашляться. Сейчас его радовала лишь прохлада и спасшие глаза очки.

Но сознание возвращалось быстро, а вместе с ним и страх: Хаук остался один в подземелье, без карты, без еды и воды, без личных вещей — с одной лишь неизменной обвязкой, аптечкой и двумя клинками.

— Джей?

Хаук услышал свой голос будто со стороны, беспомощный и жалкий, но наушник отозвался тишиной.

Что же… как обещал учитель, Хаук с самого начала остался еще и без связи.

Часть 3

«Летучка» подмигнула сначала красным, затем зеленым и уехала прочь уже без своего хозяина. Автопилот — глупая штука. Автомат не определит опасности, не будет обходить выскочившую на пути тварь.

Но в городе или вот, как сейчас, бывает незаменим.

Отпускать Хаука в гордом одиночестве Джей и не думал: Пустошь изменчива. Абсолютной безопасности не бывает нигде, а новичок за последствия платит всегда дороже. Простого страха хватит, чтобы первый самостоятельный провал запомнился как можно лучше. Успех — тем более. Джею не так важен был результат, как выбранный Хауком способ его добиться.

Прогуляться пару километров вдоль основной стены, забрать яйцо и вернуться в город уже на «летучке» — куда проще? Только каньон походил скорее на лабиринт с полосой препятствий. И просто знать это мало, чтобы успешно добраться до цели. В первую же ловушку Хаук попался как беспомощный ребенок. Даже абсолютный новичок из «внешних» знает: доверяй, но проверяй. Где ошибутся глаза — подскажут чутье, расчеты и техника. Но то, что с пеленок вбивают в головы вольных, увы, прошло мимо головы городского.

Джей неспешно шагал по той стене, которую Хаук избрал ориентиром. Песчаная дымка нисколько не мешала встроенному в очки сканеру, и тот показывал если не каждый жест ученика, то каждое действие — точно.

Хаук неплохо выбирал дорогу. Излишне перестраховывался, да, но береженого — Пустошь бережет. Пусть мальчишка сделал множество лишних движений, самые опасные места он успешно прошел. Для новичка его подход был более чем оправдан. И Джей мог бы быть доволен, если бы не выбор маршрута.

С другой стороны, в этом была и его ошибка: ученик всегда берет пример с мастера. Сам Джей выверял путь изначально, к основному планировал два-три запасных, а в остальном полагался на опыт, чутьё и да, ориентиры, — очень редко на технику. Возможно, стоило хоть раз пройти с Хауком, используя лишь доступные и понятные тому инструменты.

Но с третьей, решающей стороны, эта ситуация заставит Хаука осознать истинное положение вещей и многому научит. Так или иначе, Джей не собирался менять поставленных им же условий и продолжал наблюдать за тем, как вконец расслабившийся ученик наживает себе проблемы. Помнится, на месте Хаука Макс даже не думал — сразу полез наверх и в итоге закончил задание в рекордные сроки.

Тень далекого прошлого скользнула по губам улыбкой и обосновалась в груди очередной иглой. Макс… Джей бы всё отдал, чтобы вернуть его, вернуть Мэй, вернуть всех, но запрещал себе об этом думать. Только с каждой новой лекцией для Хаука, с каждым вопросом и ответом именно призрак Макса впивался в душу все глубже и глубже. Душил памятью, запирал в кошмарах ночами. И кошмары эти с каждым разом становились хуже, темнее. Настолько, что Джей все чаще и чаще нырял на дно бутылки — алкоголь заглушал боль воспоминаний, и после Хауку доставалось лишь плохое настроение с похмелья, а не крики полубессонной ночи. Не ярость и не боль истекающей кровью души.

Да, бутылка — это низость. Не вариант. Поражение.

Но однажды сорвавшись на Хауке, Джей чувствовал себя в сотни раз хуже. Пусть мальчишка и не понял тогда, что к чему. Наверное, давным-давно выкинул из головы.

Со свистом выдохнув сквозь зубы, Джей в который раз попытался избавиться от непрошеных мыслей. Просто удивительно, как быстро он отвык от одиночества! И как жизненно необходима всему его существу оказалась компания. Отряд. Ученик.

Тот, за кого Джей будет думать и волноваться больше, чем за себя. Больше, чем за прошлое. Кастиэль действительно понимал это лучше него самого.

Горячий воздух помог отвлечься. А Хаук тем временем уже сооружал привал. Да так «успешно», что Джей с трудом подавил в себе желание засчитать провал прямо здесь и сейчас.

Идиот.

Слепой идиот.

Похоже, городскому иначе, чем на собственном опыте, полезных привычек получить не удастся. Иллюзия безопасности, рожденная куполом, въедается с рождения, а потом портит жизнь за его границами.

И результат, конечно, закономерен.

Когда в наушнике послышался глухой звук удара и тихий мат, Джей лишь скосил глаза на экран, отразивший данные заранее закрепленного на Хауке маячка. Переломов нет — и ладно. А голос…

— Что, «Джей»? — фыркнул Джей, прекрасно зная, что его не услышат. — Нашел себе мамочку. Сам влип — сам выбирайся, Хаук. Вытирай сопли и топай наверх.

* * *

— Если больно, значит — жив, — задумчиво выдал Хаук, глядя вверх и потирая ушибленное плечо. Голос все еще подводил, но уже подчинялся.

Будто в насмешку, «вход» над головой сомкнулся окончательно. Подземелье вернулось во мрак, система холодно предупредила об автоматической смене режима зрения через три… два…

Монохромные цвета сделали мир сюрреалистичным, совершенно чужим. Но все лучше, чем тошнотворная мешанина температур. Пустыня, конечно, вряд ли порадует многообразием, но Хауку с лихвой хватило веселья на Плато.

Интересно, с каких пор песок так умеет? Он должен был ссыпаться вниз, накрыв пленника с головой. А потом помочь, добавив пару-другую сантиметров над полом. Там, наверху, сплошные камни и скалы. Коготь «кошки» легко дотянулся бы до любой из них, чтобы поднять Хаука на поверхность.

Но, видимо, в Пустоши и песок своенравен.

Хаук раздраженно шаркнул ногой по земле, поднимая в воздух те невезучие песчинки, что рухнули сюда вместе с ним. До смешного мало, кстати. Хотелось бы знать, что за чертовщина тут происходит. Но для начала нужно другое.

Нужно спокойствие.

Одиночество и воспоминания о цветном хаосе на Плато Крошаксов накатывали мелкой дрожью и путали мысли. Бесили. Злили до скрипа на зубах.

— Дурь! — Хаук от души саданул по ближайшей стене и тут же прикусил язык. Замер. Насторожился, вслушиваясь в заметавшееся по туннелям эхо. Многоножки, конечно, глухие.

Но черт их знает.

— Джей, чтоб тебя! — уже тише продолжил Хаук, добавив пару непечатных. — Меня не натаскивали с пеленок, как ту мелкоту!

Ругань сквозь зубы привычно помогала взять себя в руки. Хаук терпеть не мог ныть, а вот обложить ситуацию отборным матом — это всегда пожалуйста. Удача не боится жестких слов. Или у Хаука просто извращенное везение.

Разговор с собой воскресил в памяти совершенно иной день. Вернее, ночь. Ту, в Пустоши, под куполом, медленно тонущем под телами имитирующих голоса тварей. Тогда Джей велел задавать вопросы, чтобы найти ответы. Чтобы понять, что происходит на самом деле.

— И что происходит на самом деле?

Хаук говорил едва слышно, скорее шевелил губами, чтобы сосредоточиться на иллюзии собственного голоса. Разбить лежащую на плечах тишину. А взгляд тем временем внимательно прыгал с камня на камень, с выступа — к очередной непроницаемо-черной расселине.

— Ты облажался и влип в обещанную задницу.

Пожалуй, сказанное стоило именно услышать, а не просто понять.

— И что делать?

— Поменьше глупостей.

Хаук вздохнул и спросил себя о песке. Согласился, что песок — это вряд ли песок. Скорее он просто провалился в один из многочисленных входов. Сеть подземных пещер каньона, если вспомнить лекции Джея, стала сетью не сама по себе. Ходы-тоннели создали истинные хозяева этого места. Второй из двух живущих здесь видов многоножек. Гиганты, успешно защищающие свою территорию уже не один год. И он, Хаук, здесь чужак. А значит, при встрече придется драться.

— При встрече ты будешь материться и драпать, — ехидно поправил внутренний всезнайка. Чтоб его.

Долго находиться в тоннелях — собирать еще больше неприятностей на уже потрепанную шкуру. Так что решение нашлось само собой. Хаук прекрасно помнил карту и примерное расположение всех входов-выходов из подземелья. Надо всего-то дойти до ближайшего, выбраться на поверхность, а уж там найдется способ вернуть вещи и вернуться на маршрут. Джей дал сутки, значит, времени еще навалом.

Хаук выполнит это задание.

С первого раза.

Плевать, что в итоге все равно ждет разнос. Это лучше, чем сдаться на полпути и терпеть потом целый рой ядовитых насмешек. Это в лучшем случае. Нет, учитель не поймет и не примет бегства. Будет разочарован — а этого Хаук не допустит уж точно.

Джей провожал жесткими словами, действительно оборвал связь и оставил в одиночестве. Но Хаук нутром чуял, что драгоценный учитель где-то рядом. Наблюдает. Наверняка злорадствует и смеется над глупостью. Потому что «Пустошь изменчива» — опытный центр знает это лучше любого другого.

Пол тоннеля ложился под ноги хрустящей мелкой галькой, едва покрывающей сглаженный временем камень. Иногда в ней угадывалось что-то еще, чьи-то останки, но Хаук предпочитал не обращать на них внимания. В монохромном мире что стена, что иссохшийся панцирь выглядели одинаково, различаясь лишь формой. Где-то в глубине души Хаук понимал: эта одинаковость вовсе не на руку. Пусть многоножки не охотятся в своих тоннелях, здесь их дом — место для сна и будущего потомства. Сеть тоннелей, разбитая на склады и кладки. Когда Хаук читал книги, ему казалось забавным, что многоножки охотятся на песчаных крабов, а те, в свою очередь, на многоножек. И оба закусывают вторым мелким, но многочисленным видом тварей.

Сейчас Хаук сам оказался «мелкой тварью», по ошибке попавшей в чужое логово. И думал уже не о том, что оба вида поддерживают равновесие, пожирая друг друга, а о том, что эти виды все же хищные. Хоть и не едят людей.

Вряд ли местные хозяева будут разбираться при встрече. Разве что потом, когда атака кислотой и клешнями превратит чужака в кровавое месиво: «жрать — не жрать?»

Хаук остановился, сделал глубокий дрожащий вдох. В голове упорно крутились самые неприятные знания из прочитанного. Воображение само по себе строило перед глазами наихудшие варианты. Придуманный страх усиливал страх настоящий, загонял в тиски монохромного мира. Тишина уже не просто давила на плечи — душила. Коридор как будто сужался с каждым судорожным вдохом. Сердце билось где-то в висках, и из-за его грохота обострившийся слух не слышал мира.

Паника брала верх. Хаук понимал это, но не знал, как справиться. Привычные злость и ругань давали сбой, звучали слишком неубедительно при дрожащем голосе и коленях.

В прошлый раз помогал Джей.

И словом, и действием, даже когда оказался далеко. Даже когда сам оказался в дерьме по самые уши. Сейчас Хаук вдруг отчетливо понял цену тому спокойствию. И силу духа, способную его удержать. Силу, присущую даже девчонке. Джейд. Джейд, которая взяла себя в руки и сражалась с ними на равных, несмотря на раны и самочувствие.

А еще был Микки, который кричал и трясся от ужаса, но как связной действовал четко, без всяких ошибок.

Выходит он, Хаук, хуже и бесполезнее даже того имперского?

Обида горечью полоснула по нервам, обожгла глаза, зато забрала с собой дрожь. Стиснув зубы, Хаук поднял руку к очкам и резким движением переключил режим, стараясь не медлить. Джей никогда не медлил. Хотя уж его-то скорость продиктована уверенностью, а не страхом испугаться еще больше.

Мир тут же взорвался красками температур, подкатил к горлу тошнотой. Хаук с трудом сглотнул, но сдержался. Постарался отсечь себя от воспоминаний о Плато. Если он хочет стать полноценным «внешним» наравне с Джеем, то иного пути все равно нет — только справиться, выиграть у себя самого.

Очередная волна паники угасла вместе с тошнотой. Страх остался, но теперь он не глушил мир вокруг, почти не сбивал дыхание, просто заставлял быть настороже и ловить каждый звук.

Джей говорил, что страх — это нормально. Если его контролировать. Обостряет чутье, обостряет рефлексы, спасает жизнь.

Что есть у Хаука, если забыть об ужастиках подземелья и о рисунках огромных тварей? Достаточно, чтобы сгореть от стыда за собственное беспомощное нытьё поначалу. Испугался, как неопытный малолетка. Растерялся, да. Это, черт бы побрал, не оправдание.

Многоножки не патрулируют тоннели.

Многоножки не охотятся в логове.

Многоножки вообще спят в дневное время суток. Исключение — кладки, где всегда есть охрана.

То есть здесь и сейчас Хаук в полной безопасности. Худшее, что с ним может случиться, — неправильный выбор дороги. Ну, обвал еще. Кладку-то видно издалека, и Хауку точно хватит ума не совать туда нос.

Шаг. Сотня, другая, третья. Глаза привыкли к пестроте, теперь она стала однообразной и скучной. Организм, наверное, просто смирился. Иногда тоннель разветвлялся, иногда расширялся в целый зал и дробился на множество проходов. В такие моменты Хаук останавливался и царапал на полу примерную карту. Ориентировать её на стрелку компаса Джей приучил еще в самом начале.

В одном из таких залов Хаук нашел следы недавней стоянки, даже что-то вроде временного убежища, огороженного «забором» из силовых полей. Конструкция мигом напомнила то сооружение, из которого Джей стрелял по крошаксам, прикрывая сначала Каса, затем и самого Хаука на пару с Джейд.

Все же это действительно удивительно, как «внешние» приспосабливали под себя технологии. И у каждого, наверное, было что-то свое. Идеи, выходы, варианты. Тот же Джей, вон, ядро взорвал вместо гранаты… И до такого вот «забора» кто-то тоже когда-то додумался.

— Потерялся?

Чужой голос ударил по нервам не хуже кувалды. Хаук буквально взвился в воздух, резко оборачиваясь. Окликнувший его мальчишка такого не ожидал: сам отскочил в сторону, успев выхватить и активировать оружие.

Хаук вот не успел. Но вовремя сделал вид, что даже не собирался:

— А-а-э… Спокуха! — выдал он, к собственной радости совладав с голосом. — Прости, парень, не хотел тебя пугать.

— Кто еще испугался! — дернул носом чужак и кивнул на импровизированный склад. — Ты нас ждешь, или просто забрел? Надеюсь, там ничего не пропало?

— Ты на что намекаешь, малой? — нехорошо сощурился Хаук, крепче сжимая пальцы на рукояти одного из клинков.

— Не намекаю. Ты — вольный. И явно во что-то влип, раз нет снаряжения, а?

А ведь мальчишка прав. И форма у него имперская. Спасибо хоть действительно в драку не лез. И что теперь делать? Впрочем, мимолетная растерянность и все же задетая гордость ответили сами: ничего. Главное не подать виду, что он тут случайно. Хватит с Хаука и будущих насмешек Джея.

— Влип, говоришь? Бред. Далось мне ваше снаряжение на таком халявном маршруте! Бывай, малыш. Смотри, не напорись на кладку.

Не дожидаясь, пока оскорбленный в лучших чувствах имперский ответит, Хаук сунул руки в карманы и неспешно ушел в один из тоннелей. Выбрал, кажется, правильно. Оставалось только надеяться, что больше он с этим импом не встретится. Хаук скорее сдохнет, чем спросит у мальчишки маршрут. Сколько тому? Пятнадцать? Шестнадцать? Еще чего не хватало, показывать всяким, что он первый раз в этой дыре и действительно без понятия, что делает и куда идет.

Хаук сильнее сжал кулаки и ускорил шаг. Плевать, сколько раз Джей скажет, что не в возрасте дело: эта разница чувствовалась слишком остро. Если подумать, Джею сейчас сколько? И почему он тогда не ответил? Уж не потому ли, что понимал: разница или её отсутствие Хаука не обрадуют. Редкая седина в волосах вряд ли след возраста — это тень пережитого, как и лишние морщины, и временами слишком тяжелый взгляд. Сколько лет прибавят человеку такие потери? Насколько можно постареть всего за один день в Пустоши? Вот и выходило, что учитель-то не так уж и старше ученика. И если Джею сейчас около тридцати, то пять лет назад, примерно в возрасте Хаука, он уже давно был лидером. Вел за собой отряд, носил погоны Командующего. Вошел в историю, как один из сильнейших.

А если Джей еще младше?

В те минуты, когда Хаук осознавал разницу каждого из прожитых дней, его захватывал целый поток странных, необъяснимых чувств. И все они сливались в одно: надо стать сильнее, стараться больше, двигаться вперед быстрее. Пока Хаук валялся в своем гамаке и жрал бутерброды, Джей тренировался, боролся за жизнь — свою и чужую, — становился тем, кто он есть. И в этом же сравнении Хаук видел цену времени. Цену каждой сожженной в безделье минуты. Плевать, насколько Джей гениален, его высота все равно достигнута потом и кровью.

Нет, Хаук не жалел о том, как он жил до этого. Но теперь своими глазами видел, что мог достичь большего. В десятки, а может, и в сотни раз большего.

Если верить криво накарябанной карте — верный путь через крайний справа тоннель. Но Хаук медлил. Мысли сжались в испуганный комок и дезертировали прочь. Шкурное чутье твердило: туда нельзя. Не то чтобы Хаук был слишком мнителен, но даже сама мысль о шаге в тот заполненный цветными пятнами проход сбегала по спине мелкими мурашками страха.