К-9: Ученик. Учитель

Ужаса.

Необъяснимого, но знакомого: то же самое Хаук испытывал на высоте, когда точно знал — опора подведет. Надо выбрать другую. Но чтобы так, на земле? Без бездны за спиной, даже спустя года заставляющей быть серьезней? Чертовщина. Опять ведет от одиночества, подземелья и темноты. Бабай когда-то рассказывал, что человеку хуже всего, когда теснота сводит с ума. И справиться с этим сложно.

Бабай был как всегда прав.

Но выбираться из подземки надо, а в направлении Хаук был, пожалуй, уверен.

И он справится. Обязан. Если покажет себя трусом — сведет на нет те крохи уважения Джея, которых уже успел добиться. Нужно просто сделать точно так же, как с очками и проклятым тепловым зрением. Как ушла тошнота — так уйдет и этот необъяснимый страх. Еще парочка шагов.

Вот сейчас.

Хаук в очередной раз свернул, чувствуя, как сердце снова бьется где-то у горла, и чудом заставил себя замереть. О, теперь он готов был благодарить Джея за ту тупую «проверку нервов»! Вот только многоножка в этот раз уж слишком отличалась от своих мелких собратьев.

Не только размерами.

И тоннели действительно были под стать хозяевам.

А еще это джеево «многоножка» ей как-то не шло.

Хаук застыл, таращась на огромное безглазое тело, и отстраненно пытался понять, как эта штука вообще так извернулась. Часть гибких коленчатых лап была на земле, другая — упиралась в стенки разом показавшегося слишком тесным тоннеля. Некоторые лапы стояли и вовсе на потолке, перекручиваясь и изгибаясь противно самой природе. А в голове отчаянно крутилось одно: не двигаться. Во что бы то ни стало — не двигаться. Тогда не заметит. Пройдет мимо. Ну же. Вали отсюда, проклятая тварь!

А за огромным телом яркими цветами горела кладка.

Джей говорил, что чутье похоже на страх. Хаук сам узнал в этом странном чувстве знакомую по опыту интуицию. Только выводы сделал не те, и поступил как всегда опрометчиво глупо. Пошел на поводу у гордости, ага. Интересно, насколько поздно он это понял? И насколько справится, если тварь атакует?

Но тварь не тронула. Еще немного пошевелила усами и дала задний ход. Прямо вот так, не утруждая себя поворотом. А в голове, наконец-то всплыло то, что нужно:

«Многоножки-стражи никогда не отходят далеко от гнезда, им достаточно прогнать противника прочь».

Стараясь двигаться как можно медленнее и плавнее, Хаук шел спиной вперед. Терять тварь из виду с его стороны было бы еще глупее, чем соваться в этот тоннель вопреки интуиции. И только вновь оказавшись в большом зале, Хаук позволил себе отдышаться.

Чертовски хотелось пить.

Но Джей говорил никогда не тратить гидротаблетки, если без них можно обойтись. Стоит начать прислушиваться к советам учителя. Ко всем. Ведь даже его насмешка про маячок в сумке, оказывается, была дельным советом. Послушался бы тогда — глядишь, сейчас уже гордился бы первым выполненным заданием.

Хаук покосился на тоннель, из которого по-прежнему несло горьким страхом, и осторожно шагнул в соседний. Этот тоже подходил, хоть и не так идеально. Но уже после первых шагов Хаук успокоился окончательно, ощутив поворот и подъем. Сотня-другая метров по неровному камню привела к полуразобранному завалу, сквозь который сиял солнечный свет.

Наконец-то. Давно пора.

Удивительно, как на заблудившегося в темных тоннелях действует солнце. Хаук будто проснулся от липкого кошмара. Все внутри теперь ликовало, жажда и голод забылись, а важным осталось лишь одно: наверх! К свету и ветру! Там он справится, выйдет на свой маршрут, найдет украденные чертовым крабом вещи!

Еще утрет Джею нос и докажет, что сам по себе может много.

Но первым, что Хаук увидел на долгожданной поверхности, стала его собственная фляга. Она мелькнула в воздухе размытым пятном и упала точно в подставленные руки.

— До заката осталось чуть больше часа. Поделись дальнейшими планами? — холодно поинтересовался Джей, разом сделав недра тоннелей куда привлекательней.

— Э… Ну…

— Ты не спеши. Попей водички, отдышись.

Хаук вздохнул, все же сделал глоток из свалившейся «с неба» фляги и тяжело опустился на камень рядом с учителем:

— Совсем провал?

— Угу. Хотя из тоннелей выбрался сам, молодец. Вопросы появились?

— Угу.

— Вернемся — задашь.

— Угу…

— Ты мне скажи лучше, почему не вышел через вход?

— Не понял?

— Ты провалился сквозь один из входов в тоннели, созданный многоножками. Другими словами: сквозь мембрану, «открывающуюся» при достаточном давлении. Такие штуки работают в обе стороны, ты должен был читать об этом. Да даже если пропустил — догадаться легко. При этом летать многоножки не умеют: чтобы пройти через такую дверь, им тоже нужна опора. Нужна опора и самой мембране — она же на чем-то держится, а не висит в воздухе. То есть ты упал с небольшой высоты и вокруг тебя были скалы — своды пещеры. Почему ты не поднялся и не попытался выйти, как вошел? Ты же высотник, Хаук. Не центр, не искатель, не кто-то еще. Ты — высотник. И мыслить должен как высотник.

Хаук промолчал. Только качнул головой, показывая, что у него нет ответа на этот вопрос. Тогда, когда исчез дневной свет, он даже не задумался о том, что мог бы подняться и попробовать снова открыть проход. Но Джей все же решил добить:

— Вместо понтов перед имперской мелкотой лучше б включал голову, Хаук. Пошли. Привал окончен.

Фляга надсадно скрипнула под слишком сильно сжатыми пальцами, но Хаук уже научился молчать на такие выпады. Да и получил по заслугам, чего уж.

— Ты… разочарован? — Этого вопроса он вообще боялся. Ответа на него — еще больше. Но тогда, казалось бы, вечность назад, Джей поставил единственное условие прежде, чем окончательно согласиться брать ученика. Ультиматум: открытость и честность.

Если Хаук устал или боится чего-то — он должен признаться. Волнуется — сказать. Недоволен или не понимает — объяснить. И все в таком духе. Тогда Хаук согласился со скрипом, да и не раз успел нарушить данное слово. Но иногда, как сейчас, то условие настойчиво вертелось в голове, и Хаук пересиливал себя. Спрашивал. Говорил.

Что-то внутри него чуяло в этом необходимость.

А Джей всегда отвечал серьезно и точно так же прямо. Не позволял себе даже тени насмешки, как бы глупо ни звучал вопрос.

— Разочарован? Чушь. Я недоволен, Хаук. Ты можешь лучше. На следующий заход задание то же, повторять его и показывать снова я не буду. Но надеюсь, вопросы у тебя появились по делу. Стань, наконец, серьезнее: это не забавная игра для городских. Пока не вырежешь из себя всех старых привычек — контролируй каждый свой шаг и каждое действие. Сомневайся, Хаук. Всегда сомневайся, всегда обоснуй свой выбор — новичку полезно. Это ясно?

— Яснее некуда, — вздохнул Хаук и сунул свободные руки в карманы. Вещи Джей не отдал: только флягу и брикет сухпайка. — Расскажи про чутье? Я в одном из тоннелей, кажись, нашел в себе эту штуку…

Часть 4

Про чутье Джей рассказывать не стал. Опять. Все, чего Хаук добился, — довольного фырканья:

— Сам расскажешь — сдашь первый экзамен!

Что-то такое Джей говорил и в прошлый раз. И еще раньше. Сколько бы Хаук ни спрашивал и как бы ни формулировал вопрос, все упиралось в одно: природу неведомого чутья придется объяснять себе самостоятельно. Должно быть, эту штуку каждый понимает по-своему. А поиск этого понимания — как раз и есть основная задача каньона.

Хаук вздохнул и широко зевнул. Мерный ход «летучки» усыплял, мышцы наливались свинцом, глаза слипались, голова тяжелела. Стоило пересечь черту купола, как усталость навалилась с утроенной силой, подкатила дурнотой, застила мысли непроницаемым белым туманом. Хаук чувствовал себя куклой, за ниточки которой дергал Джей. И, должно быть, все-таки отрубился.

Глаза он открыл уже в ванной.

Вода окутывала приятным теплом, непривычно преломляла очертания тела, окрашивая в зеленый. Но всё портил проклятый отвратительный стыд. Второй раз! Уже второй раз Хаук отрубается и в себя приходит вот так вот, в номере, на всем готовеньком, будто последняя размазня! Какого черта?! И каждый раз его поднимают одни и те же руки, помогают, не потому что он просит, а потому что нуждается в этой помощи, несмотря на собственное упрямое, детское отрицание. Помогают всегда искренне, без дураков — такое не подделать. Должно быть, именно это имел в виду Кас, когда говорил, что Хаук скоро поймет, кто такой учитель.

Только как принять такую заботу?

И… чем за нее платить? Успехами в учебе? Так Хаук уже провалился. Позорно. С треском. А чем-то еще можно?

Хаук вздохнул и зачерпнул в горсть зеленоватой воды. Больше всего она походила на дешевую подслащенную газировку из баров, только пахла совсем по-другому.

— Не советую это пить, — подал голос Джей, будто прочитал мысли. Судя по всему, он так и просидел все это время в ожидании, пока Хаук очнется. — Вкус мерзкий, да и траванешься с непривычки.

— Ты что-то добавил в воду?

— Соль. Сам понимаешь — не пищевую. Она лучше всего выводит всякую дрянь.

— Это какую? Я что-то подцепил в подземке?

— Нет. Это по-прежнему пустынка. Она есть всегда, пока ты за куполом. Влияет, по-своему отравляет организм, но и по-своему помогает. Штука в том, что ты гораздо сильнее почувствовал усталость, как только оказался в городе, верно? Вон, отрубился почти сразу, пришлось ловить. Купол просто отсек «поддержку». Это не первый раз, но сейчас ты должен, наконец, заметить.

— Ни черта не понял, — буркнул Хаук, снова зачерпывая и выливая воду. — В прошлый раз мне, конечно, было хреново. Но по-другому. А в Брайт — так вообще нормально пришли.

— Чем больше вокруг тебя живого, тем слабее «допинг». В Брайт ты шел в толпе, разумеется, ничего не почувствовал. А с Плато мы возвращались вместе с караваном. Пока дошли до купола, тебя уже отпустило. Да и «синдром первопроходца» все перебил. Готов поспорить, тебя скорее мучали ужастики подземелья, память, зов. Страх вернуться, его вечная борьба с желанием вновь оказаться в Пустоши. Это нормально. За десяток-другой походов твой организм привыкнет к перепадам, будешь меньше уставать. Где-то через год перестанешь чувствовать вовсе, тогда и станешь «внешним».

— А до этого буду вот так отрубаться? А как же походный купол? Ты говорил, он мини-версия городского.

— Походный купол открыт снизу, он просто уменьшает влияние. А отрубаться, ну… Как повезет. Поначалу с каждым разом будет хуже, потом — наоборот. В любом случае, отдыхаешь два дня. Будет тошнить — не пытайся сдержаться. Каждый переносит по-своему. Каса вот, действительно, первый месяц наизнанку выворачивало. А на меня не действовало вообще. Ты городской, тебе сложнее. Если совсем тяжело станет — скажешь. Сейчас выспишься — завтра разберем твои похождения, и будешь зубрить теорию. Вернемся к карте мира, начнем систему знаков. А сейчас вылезай, поешь — хоть через силу — и спать.

С этими словами Джей передал Хауку полотенце и вышел.

Стоило встать, как голова будто пустилась в пляс. Пришлось вцепиться в бортик ванной, чтобы не рухнуть назад в воду, и, скрипя зубами, переждать дурноту. Это уже ни в какие ворота! Если так пойдет дальше — скоро придется беспокоиться, не отвалилось ли чего снизу и не выросло ли сверху. Черт ее знает, эту Пустошь с её пустынкой. Хотя сказок о смене пола Хаук еще не слышал. Зато о тех, кто пропадал и возвращался другим — в достатке.

Когда Хаук наконец выполз из ванной, его ждал накрытый стол и по-прежнему читающий Джей. Учитель время от времени что-то отмечал, вычеркивал, делал какие-то записи, и Хаук здорово подозревал, что заглядывать через плечо нет смысла — один черт, завтра все увидит. Так что лучше уделить внимание еде.

А еда того стоила.

Конечно, и в Брайте кормили неплохо, и с прелестями местной гостиницы Хаук познакомиться успел, но в этот раз на столе стояло что-то странное. А слово «диета», пару раз услышанное мельком, вдруг стало близко и понятно.

— Ты знаешь, шустрики выглядели съедобнее, — спустя довольно долгую паузу выдавил из себя Хаук.

— Жри, давай, и не выпендривайся, — отозвался Джей, не поднимая головы. — Тебе же лучше, если сможешь съесть все.

— Это тоже от пустынки?

— Нет. Я получил результаты анализов. Теперь хоть как-то понятно, чем тебя кормить, кроме тренировок.

— Ага.

Шпильку Хаук проглотил. Спрашивать, о каких анализах речь, просто не стал. Зачем «кормить» чем-то определенным — тоже. Наверняка Джей еще в первый день в больнице что-то устроил. И без сомнений, это что-то действительно на пользу. Но содержимое тарелки выглядело так, будто его уже кто-то ел. И начал переваривать. Жижа в стакане напоминала протертую с чем-то плесень.

А запах…

— Что-то я не голоден.

Джей вздохнул, отложил свои записи и ответил тяжелым взглядом:

— Закрой глаза и ешь. Откуда вообще эта избирательность?! Тебе надо восстанавливаться, хочешь ты этого или нет. Мне вливать в тебя силой? Ты учти, я могу.

— Охотно верю! — огрызнулся Хаук и снова посмотрел на еду. От угрозы Джея ужин выглядеть лучше не стал. Стоило взяться за ложку, как нечто в тарелке издало особенно мерзкий хлюп, дернулось, переваливая в своем чреве куски чего-то неопределимого, и замерло. Хаук зажмурился, подавил первый позыв к рвоте и обреченно сунул ложку в рот.

Горькая мерзкая дрянь. Еще и вязкая.

С другой стороны, Хауку ли жаловаться? Он никогда не был привередлив и уж точно не избирателен в еде. Припрятанный на шкафу бутерброд залежался и начал плесневеть? Плевать, так даже вкуснее. В столовой вторую неделю разведенная водой баланда? Тоже плевать: надо радоваться, что вообще кормят за так. Всякие мелочи, вроде пересолено-пережаренного, давно потерявшего узнаваемые очертания, не волновали совсем.

Но подсунутая Джеем зеленая похлебка с фиолетовыми и рыжими вкраплениями била все рекорды.

— Из чего оно хоть? — глухо выдавил Хаук, через силу проглотив выловленный на пробу кусок. Резина резиной.

— Тебе пока лучше не знать. Но хорошие сухпайки делают из того же, меняются только добавки.

— Те брикеты были как-то получше. Если что, я согласен жрать только их.

— Сухое проще обработать, но сохраняет оно гораздо меньше. Я знаю, что вкус у этой дряни как у старой подметки или носка. Не обращай внимания. Быстрее съешь — меньше почувствуешь. Вон, запей. Оно вкуснее.

Хаук скептически посмотрел на жижу в стакане, но внутренне уже смирился. Тем более жижа действительно оказалась неплоха. Не то солёная, не то сладкая, но уж точно не мерзкая.

— Правильная еда поможет быстрее восстановиться, — тем временем продолжал Джей. — Кроме того, ты городской, не забывай. Ты вырос не в той среде, не привык к влиянию Пустоши, на тебя действует гораздо больше всякого, чем сам чувствуешь. Еда — один из способов компенсировать это. Организм берет от пищи вещества и энергию. Так что смирись, она твой лучший помощник.

— С тобой забудешь… — Хаук мужественно проглотил еще одну ложку. За разговором было… съедобней. — Про нормальную еду лучше не спрашивать, да?

— Почему? — пожал плечами Джей. — Съел тарелку полезной дряни — остальное на твой выбор.

— Ну, сойдет.

Остаток порции исчез в тишине. Хаук прислушался к себе, но организм видимо решил, что на сегодня хватит, и возмущаться сомнительной пищей не стал. Стоило последнему куску уйти по назначению, как неподъемным грузом вернулась усталость. Уже в полудреме Хаук добрел до своей кровати и, наконец, нормально заснул.

Разбудило, как водится, «то самое чувство». Остатки сна держали цепкими щупальцами, но зов природы был неумолим. Пришлось заставить себя доволочь тело до туалета. А на обратном пути сон окончательно сдался, напуганный вонью алкоголя.

Хаук остановился, глядя на едва различимую в серых сумерках кофту учителя, поднял с пола. Как в прошлый раз. И в позапрошлый. Но сейчас так и замер, глупо сжимая ее в руке:

— Почему?.. На этот раз что не так, Джей?..

Увы, утренняя тишина не умеет давать ответы на такие вопросы. Еще немного помявшись у кровати учителя, зачем-то пристально разглядывая все неровности служившего основой толстого матраца, Хаук тряхнул головой, аккуратно повесил кофту на стул и ушел назад спать. Завтра. Нет, уже сегодня, но чуть позже, он обязан серьезно поговорить с Джеем.

* * *

Солнце ударило по глазам, заставив пожалеть о том, что вообще решил их открыть. Джей не только проснулся раньше, так еще и позаботился о том, чтобы Хаук не спал слишком долго: свет щедро лился в комнату из огромного окна, запахи еды будили голодный организм. А вместе с ним и боль до сих пор не привычных к нагрузке мышц. Зря Хаук считал, что после марафона по пескам Пустоши ему уже ничего не страшно. И если тогда болели преимущественно ноги, то сейчас ныло все, включая синяки и ссадины — как старые, так и новые.

Ноги и вовсе казались чужими.

Хаук перевернулся на бок, прячась от вездесущего солнца, и снова открыл глаза. Итак, разговор. Вот так вот сразу, пока Джей не успел перевести тему и загрузить работой по самые уши.