Армия Второй звёздной Империи

– Отставить упражнение, встать. В машину, бегом марш! – когда они вместе добежали до машины и рядовой уселся за рычаги, лейтенант приказал ему выдвинуть большие стабилизаторы. Мощные буры прошли каменистую землю, словно нож масло. На необходимой глубине раскрылся «зонтик» стабилизатора и его теперь стало крайне сложно выдернуть из земли, ведь заглублённая часть оказалась существенно шире торчащей из земли. Дальше Раймон скомандовал убрать стабилизаторы и увести машину в сторону. – Теперь, лэр, берите лопату и закапывайте яму. Молите богов, что это не настоящее скоростное шоссе, иначе ваша яма в его центре обернулась бы для вас хорошим сроком заключения. Император очень не любит, когда из-за безалаберности военных погибают ни в чём не повинные гражданские. Вы поняли свою ошибку?

– Так точно, лэр! Я испортил покрытие шоссе. Есть закапывать яму!

По возвращении в ангар состоялось очередное построение. Солдаты к этому времени еле стояли на ногах, настолько их измотал ночной марш-бросок.

– Лэры, я очень надеюсь, после сегодняшнего вы начнёте лучше шевелить мозгами. Думайте, принимайте решение, и на рефлексах его выполняйте. Вы – не роботы, вы – люди. Поэтому не имеете права на ошибку. Учите тактику. Учите матчасть. Сегодня мы так и не перешли к настоящим тренировкам, остановились на базовом знании. До подъёма ещё два часа. В ваших интересах быстрей добраться до расположения. Спать будете до 9.00, затем присоединитесь к остальным. Полагаю, зарядка вам уже без надобности, размялись за ночь достаточно. Тактику боевых групп также можете пропустить. Пропустите завтрак, но получите дополнительную порцию в обед. Дальше лично для механиков-водителей сон. По дальнейшему распорядку ждите указаний эмкома. У меня всё. Разойдись.

В отличие от солдат лейтенанту оставалось на сон лишь два часа, но это его никоим образом не волновало. Два часа сна для хорошо тренированного военного вполне достаточно.

Утро на планете Варан отличалось запредельной сыростью. Вода капала с купола основного здания, вода хлюпала в траве, вода блестящей коркой украшала пластобетон плаца, вода словно бы висела в воздухе сплошной пеленой. При этом дождя не было и в помине, висящее над землёй марево было сродни туману, только прозрачное. Всё это безобразие на скупом языке метеорологов именовалось «повышенной влажностью». В самом деле, сиё скупое выражение не вызывало у вышестоящих командиров, читающих соответствующие доклады, никаких переживаний за личный состав. Зато этому самому личному составу предстояло барахтаться во влажном воздухе, буквально купаясь в нём. Именно поэтому зарядка в первой штурмовой роте испокон веков проходила без всякого энтузиазма, бойцы старались вяло подрыгать конечностями, сделать вид бодрый и подтянутый, и удалиться с чувством выполненного долга в расположение – ждать, покуда дневное светило соблаговолит подняться чуть выше, высосет своими пронзительными лучами-трубочками лишнюю влагу из атмосферы. Так происходило всегда, изо дня в день, так происходило и сегодня. Но не для всех. Третий взвод уже с раннего утра начал «умирать на плаце».

Нет, Раймон Ванга не изматывал своих солдат некими запредельными нагрузками, не заставлял делать бестолковых упражнений в бессмысленном количестве. Солдаты бегали, отрабатывали ката, делали упражнения на растяжку, на выносливость. Вот только всё это, помноженное на давящую влажность воздуха, выматывало почище специальных прокачек. Руки скользили на перекладинах, ноги разъезжались на мокром пластобетоне, всё тело облеплял то ли пот, то ли осевшая из воздуха влага.

– Тяжело, бойцы? Радуйтесь. Эта планета словно специально создана, чтобы закалить тело и дух. Рядовой Бочаре! Что вы висите, как боксёрская груша? Я сказал, закалить тело! Но у вас, похоже, закалять нечего – эту серую массу нужно искоренять, а не закалять. Сейчас я вам помогу, – с этими словами лейтенант начал аккуратно обрабатывать кулаками тушу солдата. Нанося точные, скупые удары – несильно, из разных позиций, он словно бы тренировался на импровизированной груше. Более подготовленные штурмовики заржали. Действо, в самом деле, получилось очень комичным. Только Бочаре было не до смеха. Он надсадно стонал, дрыгал ногами, но так и не смог подтянуться больше одного раза.

После зарядки был душ, затем все отправились на завтрак. Если бы не требовалось соблюдать строй, Бочаре нёсся бы впереди всех, но товарищи периодически осаживали его запал пинками. В столовой толстяк всё же нарушил строй и, схватив долгожданную тарелку, бросился к пункту автоматической раздачи. Провёл татуировкой по считывателю, набрал вожделенный код двойной порции и лишь затем засунул тарелку в открывшееся окошко. Когда он извлёк тарелку наружу, то сначала не поверил своим глазам: вместо двойной порции макарон с молочной подливкой на тарелке живописно красовались ломтики фруктов, украшавшие маленькую кучку риса по центру. Бочаре ковырнул кучку вилкой, в рисе обнаружились небольшие вкрапления изюма. В полном обалдении рядовой поковылял к столу, даже пара оплеух товарищей, на которых он натыкался, не смогла вывести его из оцепенения.

– Рядовой Бочаре! – наконец дошёл до его затуманенного сознания слишком хорошо знакомый голос офицера. Он поднял глаза и увидел за столом напротив своего недавнего мучителя. – С сегодняшнего дня вы на диете. Диета просчитана с точностью до калории, – офицер вдруг наклонился вперёд и сдавил одной рукой воротник маскхалата толстяка. – Если я узнаю, что к вам в рот попала хоть одна калория сверх положенного количества, заставлю выплюнуть её вместе с потом и кровью. Вы всё поняли, рядовой?!

– Так точно, – сдавленно прохрипел солдат. Он понял. Но вот верить в происходящее наотрез оказывался. Это было слишком сильным ударом для избалованного несчётным количеством еды организма, жалким придатком которого выступал интеллект рядового Бочаре. Едва офицер покинул солдатский стол, Боча плотоядно огляделся вокруг, отметил солидный шмат мяса в тарелке соседа, и начал тихо канючить у того над ухом. – Дай кусочек, а? Ну дай, чего тебе стоит! Потом всё равно добавки возьмёшь, а мне больше не дадут! Ну дай кусочек…

После завтрака вместо аудитории в административном корпусе взвод проследовал на плац. Здесь всех ожидали занятия на свежем воздухе. Большинству Раймон Ванга читал безобидную лекцию о тактике боевых групп, зато меньшинство всё это время занималось физическим самосовершенствованием, а именно бегало по плацу. В число счастливчиков попали рядовой Бочаре и все его благодетели, кто не смог вытерпеть нытьё толстяка и дал ему вожделенный «кусочек». Таких набралось двое из третьего взвода и один из первого. Все трое вместе с Бочаре теперь теряли калории. Как справедливо заметил лейтенант, трое не слишком в них нуждаются, раз так легко делятся с ближним. Ну а Бочаре… Ему было сказано очень много правильных и понятных слов, которые теперь доводились до его сознания через физические упражнения. Когда Бочаре падал на плац, не в силах бежать дальше в заданном темпе, трое благодетелей по очереди таскали его на спине или на плечах – как кому удобней. Штурмовики своих не бросают. Все остальные имели возможность лицезреть эту нехитрую истину перед собой на всём протяжении лекции. Раймон Ванга ни на секунду не сомневался, что после подобной воспитательной процедуры никто не станет больше делиться пищей с Бочаре – как минимум до тех пор, пока тот не станет килограмм эдак на пятьдесят легче.

Персональные голографы позволяли солдатам не только внимать лейтенанту, но и конспектировать информацию. Даже стоя это можно было делать без особых неудобств. Тот же голограф Ванга использовал и для наглядной демонстрации, проецируя голографические изображения прямо в воздухе, перед солдатами. Постепенно на плац стали стекаться новые действующие лица. В начале десятого прибыли немного пришедшие в себя после ночного выхода механики-водители, следом за ними прибыл и Волосатый. Держался он не слишком уверенно, хотя и достоинства не терял. Для разжалованного из старшины в эмкомы, да ещё и переведённого в чужое подразделение, его состояние было вполне ожидаемым. Лейтенант не стал давить на солдата, оставил определение его должности на более подходящее время. К десяти часам прибыл посыльный из штаба, лейтенанта вызывал к себе комендант. Скомандовав окончание занятий и тренировок, Ванга приказал готовиться к личным зачётам. В 11.00 он планировал посмотреть, на что способны штурмовики третьего взвода при обращении с оружием.

Комендант встретил молодого лейтенанта хмурым взглядом. Воинское приветствие было отдано, офицеры отвесили положенные поклоны, и командор сразу взял быка за рога.

– Вам знаком этот документ? – поинтересовался он, протягивая штурмовику заполненный едва ли на треть лист бумаги.

– Так точно, лэр комендант, это мой рапорт.

– Могу я узнать, чем вызвана подобная поспешность? – хмуро насел ветеран.

– Моё подразделение обозначено как разведывательное. От разведывательного у меня только спутник. Раз оно названо разведывательным, значит, должно выполнять свою роль в полном объёме, а спутник без пусковой установки не полетит. Следовательно, я не могу в полной мере подготовить личный состав к возможному боевому применению.

– У вас есть в подразделении специалисты по спутниковой разведке?

– Никак нет, лэр командор. Если не считать меня самого.

– Вы собираетесь для обучения производить реальные запуски?

– Только два, для закрепления навыков, когда достаточно подготовлю намеченную мною кандидатуру на эту должность.

– Хорошо, я вас услышал. Могу я узнать, нах… вам спутник для выполнения возложенной на гарнизон задачи? У нас на стационарной орбите они гроздьями висят.

– Мой долг подготовить личный состав по максимуму, на случай боевого применения. Всегда существует большая вероятность привлечения штурмовиков к выполнению боевых задач.

– Правильно ли я вас понял, что вами движет исключительно чувство долга?

– Так точно, лэр комендант. Я уже приступил к широкомасштабной подготовке подразделения, – затем, тише, Раймон добавил. – К этому меня готовили много лет, лэр. Я не могу иначе.

– Ваши резоны мне понятны, лэр Ванга, – командор с тяжёлым вздохом откинулся на спинку обширного кресла. – Благодарю вас за откровенность. Так что откровенность за откровенность. Я не боюсь ответственности, готов отвечать за подчинённый личный состав, за выполнение возложенных на меня задач, за дисциплину и довольствие. Но я, как и любой другой человек, не люблю и не желаю отвечать за прегрешения других, произошедшие в другое время и в другом месте. Вы меня понимаете, лэр?

– Не совсем, лэр комендант.

– Да чего уж тут непонятного? Спутник поступил в гарнизон до моего назначения. Кто-то из моих предшественников принял его без пусковой установки. Что мне прикажете писать в рапорте в службу снабжения флота? «Спустя полтора года пребывания в должности при ревизии неожиданно обнаружена недостача пусковой установки»? Или «благодаря усилиям молодого и активного лейтенанта была выявлена недостача пусковой установки для низкоорбитального разведывательного спутника»? Мне придёт закономерный вопрос: «А где вы были эти полтора года? Почему молодой лейтенант за два дня лучше вник в состояние с довольствием в части, чем вы за полтора года?»

– Я вас понял, лэр. Меньше всего я хочу подставлять непосредственного командира. Что вы предлагаете?

– Рад, что вы отнеслись с пониманием к моему положению. Я этого не забуду. Предлагаю же я следующее. Знакомые из штаба Флота Зори предупредили о скорых учениях. Речь идёт примерно о месяце, может, чуть меньше. На учения вы выдвинитесь без пусковой установки, но со спутником. На месте обязательно произойдёт какое-нибудь ЧП, или установка потеряется при транспортировке, – одним словом, придумаете что-нибудь с Марьяно, так сказать, по обстоятельствам. Снабжение учений идёт во внеочередном порядке, так что вам предоставят новую пусковую установку, возможно даже вместе с более совершенным спутником. С ней прибудете в гарнизон.

– Как быть с подготовкой специалиста по спутниковой разведке? На учениях он должен действовать чётко, иначе может подвести подразделение.

– Пуск будете имитировать – бойца же не надо тренировать забрасывать спутник в небо своими руками? А гелевую панель для пуска мы с оружейниками как-нибудь сообразим. Обмен же информацией и командами будете тренировать на одном из спутников слежения за полигоном. Их там, как я уже говорил, тьма тьмущая. Коды доступа я вам предоставлю.

– Оружейники?..

– Это наши подопечные, мы их так называем для краткости. Все эти учёные, лаборанты, студенты, охрана и т.д.

– Я вас понял, лэр комендант. Когда зайти за панелью и кодами доступа?

– Я вам сообщу отдельно. Полагаю, это займёт неделю-две. В любом случае, раньше, чем перед самыми учениями вы бы установку всё равно не получили бы. Уж поверьте моему опыту.

Офицеры раскланялись и разошлись, полностью довольные друг другом. Лейтенант получил наглядное пособие для подготовки специалиста, а командор – возможность не взваливать на себя ответственность за предшественников. Под шумок, уже уходя, Ванга умудрился выторговать себе новую силовую установку. Довольный комендант воспринял такую малую жертву сущим пустяком: раз уж придётся договариваться с оружейниками насчёт имитатора, то уж силовую установку у них забрать будет плёвым делом, этого добра у них хоть отбавляй. На те же макеты для стрельб через один их ставят.

Лейтенант всё больше понимал службу. Сегодня он осознал необходимость договариваться, не рубить с плеча. Устав уставом, но люди первичны, без них ничего не будет. Ни армии, ни порядка, ни снабжения. На одних машинах далеко не уедешь. А у всех людей свои интересы, в большинстве своём вовсе не злые и не корыстные, праведные, справедливые. Нужно приспосабливаться, притираться, тогда и твои интересы станут их интересами, выработается хрупкое равновесие.

Но утренние встречи для штурмовика ещё только начинались. У дверей коменданта уже ждал дежурный по штабу с приказом штатного воспитателя немедленно прибыть к нему «на инструктаж». Ничего хорошего от общения с воспитателем Раймон не ждал, тем более, примерно представлял, что именно крылось за нейтральным выражением «на инструктаж». В среде офицеров не принято посвящать рядовых и прочих посторонних во внутренние разборки офицерского сословия, соответственно, нейтральное для других выражение для самого лейтенанта означало вероятную выволочку – ни больше, ни меньше. С подобным настроем лейтенант и зашёл в кабинет воспитателя.

– Лэр Раймон Ванга? Рад знакомству, искренне рад, – офицер не стал слушать доклад лейтенант, сам встал навстречу, отвесил крайне учтивый поклон. Это сразу озадачило штурмовика ещё более. Сообразно этому он ещё более набычился, но также поклонился. – Да не хмурьтесь вы так, право слово! Неужели если воспитатель вызывает, он обязательно должен указывать на ошибки? Представьте себе, я собираюсь сделать как раз обратное – указать на достижения, можно сказать, напутствовать в добрый путь. Для демонстрации своих намерений я хочу показать вам фокус. Позовите трёх-четырёх солдат из вашего взвода, а сами посидите за вон той дверью, там обзорный монитор во всю стену, вы увидите и услышите всё, что здесь будет происходить. Только солдат зовите обычных, не самых задохликов и не самых борзых. Лэр дежурный!

На крик старшего лейтенанта явился давешний солдат, ему-то Ванга и поручил пригласить Кулакова, Грайну, Велеса и, подумав, эмкома Энрике.

Первым в кабинет вошёл Кулаков. Внешне он сохранял абсолютное спокойствие, держался уверенно, отрапортовался по уставу, но глаза бойца выдавали настороженность. Ничего хорошего от встречи с воспитателем он не ждал, имея уже богатый опыт подобного общения если не по гарнизону, то уж в боевых командировках точно.

– Присаживайтесь, лэр Кулаков. Чаю? Кофе? – хозяин кабинета вёл себя совершенно раскованно, словно общался не с рядовым, а с собратом-офицером.

– Извините, лэр старший лейтенант, я только что позавтракал.

– Ничего. Я тут слышал, у вас новый старшина. Офицер.

– Так точно, – настороженность во взгляде бойца сменилась недоверием.

– Каково ваше впечатление от лейтенанта?

– Офицер, как офицер, – пожал плечами солдат.

– Да бросьте, лэр! Я вас не на допрос вызвал. У меня сверху требуют что-то вроде опроса провести, вот я вас и пригласил. Вы же имеете за плечами боевой опыт. Пошли бы вы с ним в бой?

Участливый голос воспитателя, его откровенность заставили солдата расслабиться. Он плотно задумался над вопросом, и офицер не торопил его с ответами, даже чаю себе налил немного демонстративно.

– Пошёл бы. Он с понятиями офицер, своих не бросит, не подставит. Дерётся хорошо. Я и говорю, нормальный командир.

– Ещё один вопрос, и я обещаю больше вас не пытать. Вы же знаете, на флоте применяются различные способы наказаний. Физические упражнения, лишение части денежного оклада, снижение в звании, мордобой наконец. Вот вы бы, если бы вам дали возможность выбирать, что выбрали: мордобой или лишение части денежного оклада?

– Мордобой, – хмуро обронил Кулаков.

– Я имею в виду по отношению… к вам.

– Ко мне тем более.

– Могу я поинтересоваться, почему вы так считаете?

– Морду мне империя поправит, даже ногу пришьёт. А денег я ниоткуда больше не получу.

Остальные также высказывались в том же духе. Вернее, сначала пытались отмолчаться, но с воспитателем этот номер не проходил. Дольше всего юлил эмком. Он и намекал, что не прочь сходить в дополнительный наряд, и расспрашивал про то, что лэр подразумевает под «мордобоем». Но после того как старший лейтенант упомянул о лишении не просто абстрактной части оклада, а суммы до пятидесяти процентов от оклада, Энрике сдался. Закатив глаза, он признался, что уж лучше мордобой. А когда хозяин кабинета уже собирался отправить его восвояси, он ещё и присовокупил, что, мол, когда морду бьют, солдат сразу усваивает свою ошибку, а когда денег лишают, усваивает только, что его лишили денег. Даже напиться может с горя. Так и выразился: «какая же это военная наука такая, которая дисциплину подрывает?»

– Выходите, лэр Ванга, допрос ваших бойцов окончен, – когда порядком озадаченный лейтенант опустился на свободное кресло, воспитатель продолжил. – Вот меня сверху просят разъяснять молодым офицерам гуманные методы работы с личным составом. Мы послушали этот самый личный состав. Какие самые гуманные методы по мнению солдат?

– Дополнительные наряды и мордобой, – хмыкнул штурмовик.

– Так что я вам и разъясняю, что не стоит лишать солдат последнего куска хлеба, то бишь кровью и потом заработанных денег. Практикуйте внеочередные наряды, расширяйте применение мордобоя. Только морды не забывайте своевременно лечить, как справедливо заметил рядовой Кулаков. Впрочем, вы и не забываете, слышал, уже познакомились с нашим медиком. Ну а если серьёзно, предлагаю выпить за знакомство, – с этими словами офицер извлёк откуда-то из-под стола початую бутыль виски. Раймон Ванга отвёл взгляд.

– Простите, лэр, я дал слово при исполнении не пить. У меня сейчас занятия важные с личным составом по плану.

– Ну, как хотите. А я выпью.

– Я могу идти?

– Да, ступайте, ваши солдаты, небось, заждались очередной порции мордобоя… я хотел сказать, воспитательных приёмов. Если станет совсем тоскливо, заходите. Вместе выпьем.

– Благодарю за радушный приём, лэр. Всего хорошего, – офицеры раскланялись. Про себя же Ванга добавил: «Мне и одного любителя выпить в подразделении хватает».

– Да, и лэр Ванга, – прилетело штурмовику уже на выходе, – я вам рекомендую более чем на двое суток солдат медику не оставлять. У него есть некоторые слабости… Только личного состава, слава богу, нет. И пусть так и продолжается далее.

Встреча с воспитателем долго не шла из головы лейтенанта. Что-то в ней было не так, словно с ног на голову всё перевернулось. Не должен был воспитатель так себя вести. Хоть тресни, не должен. У старшего лейтенанта явно не все дома. Он выглядел слишком пофигистически настроенным, только через букву «х». Воспитатель же в сознании Раймона Ванги всегда представлялся этаким рыцарем без страха и упрёка. Только такой может одним лишь словом зажечь солдат, привить им любовь к империи, напомнить о Миссии ради Императора. Лейтенант просто по молодости упускал из виду одно слагаемое работы воспитателя – его роль военного дознавателя, следователя. Его влияние на личный состав опосредовалось именно этой ролью, а вовсе не ролью проповедника. Его боялись и уважали именно за возможность захомутать любого, любого довести до крайней степени отчаяния. Умение сломать, растоптать гордость, заставить доносить на ближнего, – вот что на самом деле составляло ореол влияния воспитателя. Красивые слова про империю и Императора были всего лишь дополнительным, не самым важным слагаемым роли старшего лейтенанта. Какой же нормальный офицер или дознаватель под спудом обрушившейся на него чернухи не станет предаваться алкогольному забытью? Только, в самом деле, ненормальный. Штатный воспитатель гарнизона ненормальным точно не был.

Личные зачёты Ванга проводил на имитаторах. Не то, чтобы он боялся выдавать своим подопечным реальное оружие… Они ведь и в караул ходили, кое-кто даже воевал. Однако перед его взглядом постоянно стоял образ рядового Бочаре. Чтобы хоть как-то отвадить того от мыслей о еде, солдата приходилось периодически тормошить физическими упражнениями. С содроганием офицер представлял себе, что именно думает о нём толстяк. В его личном пантеоне лейтенант наверняка занимал место аккурат по правую руку сатаны; и уж точно рядовой мечтал о возвращении к роли вечного дежурного – тогда его хоть голодом не морили так сильно. Сам же Ванга снова и снова задавался вопросом, почему столь неадекватного субъекта определили в штурмовики? Ему место где-нибудь в охране… продуктового склада. А ещё лучше на гражданке. Так нет, кто-то из кадровиков «углядел» в новобранце потенциал, да ещё и лазерника. Невероятно!

Неожиданно лейтенанта посетило озарение, он словно оказался на месте вербовщика и офицера-кадровика, заведующего распределением. Офицера смутил вес бойца. Ведь сто тридцать пять килограмм – это ой-ой-ой. Сразу на ум пришёл здоровяк, одной рукой поднимающий хрупкую женщину-модель, в другой держащий лёгкий фрегат – как в рекламе «службы для настоящих мужчин». Кадровик попал в западню имперской пропаганды. Где ж ему было представить – с военным-то складом мышления! – что на гражданке люди весом в сто тридцать пять килограмм могут нарастить вес не мускулатурой, а жиром?! Ну не уложится в голове адекватного военного подобное, и всё тут! Ещё и разряд по спорту Боча имел, как назло. По компьютерным стрелялкам. В личном деле так и говорилась: разряд по тактическому слаживанию в условиях, максимально приближенных к боевым. Маленькая приписка ниже «в виртуальных имитаторах» просто ускользнула от взгляда обрадованного такой находке вербовщика. Ну не разобрался кадровик в формулировках, не смог уяснить и простой истины, что тяжелее компьютерной мышки новобранец в руках ничего не держал. Даже в учебку такого уникума определять не стали, решили по-быстрому провести месячную подготовку, и в часть. А в тренировочном лагере, увидев, кто к ним пожаловал, ужаснулись. Поняли, гады, что за месяц из этого недоразумения бойца не получится, и характеристику ему великолепную по-быстрому написали. Месяца не продержали, отправили в первой попавшейся команде. Ещё две недели он торчал на перевалочном пункте, все вменяемые офицеры сразу воспылали к нему недюжинной любовью с первого взгляда. Выслать обжору удалось только с лейтенантом Граном, за хорошее отступное в виде нескольких ящиков первоклассного виски. Тому было без разницы, что за бойца ему выдали, лишь бы виски был хорошим. Ведь ни за одного другого не предлагали такое богатое «приданное»! Озарение появилось и быстро истаяло, оставив по себе горький осадок. Придётся Ванге расхлёбывать последствия всей этой цепочки недоразумений на месте – исправлять недочёты, шероховатости отбора и подготовки новобранцев, так сказать. Офицер тяжело вздохнул.

Личные зачёты проходили непримечательно. Солдат заходил в кабину три на три метра, брал в руки боевой скорострельный лазер, с активированной блокировкой на боевое применение. В результате аппарат испускал простенький лазерный лучик, не мощнее используемого в лазерных указках. Он просто подсвечивал точку поражения, автоматика фиксировала попадание, точность, скорость реакции бойца и кучу дополнительных параметров. В имитаторе самым важным была именно эта автоматика, а также система проецирования целей. Ряд данных также считывался с тела солдата, преимущественно с его глаз и мышц. Всё просто и безобидно.

Лейтенант только вернулся в реальный мир после раздумий о смысле жизни, когда из кабины имитатора неожиданно раздались звуки выстрелов, повалил дым. Он, не раздумывая ни секунды, на одних рефлексах, бросился к двери. Сильным ударом заставил заевший механизм открыться; за шкирку выволок чихающего и кашляющего солдата; бросился внутрь имитатора, стремясь вырубить мощную силовую установку. Успел в самый последний момент.

Со всех сторон сбегались солдаты. Эмком уже тряс ошалевшего бойца, остальные столпились вокруг. Только Кулаков и Грайна вместо солдатика кинулись к кабине имитатора. Но офицер уже выбрался наружу; сжимая в руках лазерную винтовку, он прислонился спиной к внешней стене кабины. Отдышался.

– Кулаков, дежурного механика из роты спецтехники ко мне. Возьми ещё пару солдат, чтоб побыстрей его отыскать.

– Да лэр, будет исполнено. Вы не пострадали?

– Нет. Давай, давай, боец, выполняй, – тихо, по-отечески, поторопил Кулакова Раймон. Подошёл к поднявшемуся уже солдату и с немалым удивлением узнал в нём Волосатого, которого по-человечески звали Рой Волосидзе. – Что произошло, боец?

– Я начал стрелять, лэр, а потом вдруг выстрелы стали обжигать. Словно оружие перешло в боевой режим.

Лейтенант быстро изучил показания электроники. Лазерник был в боевом режиме. Раймон недоумённо перевёл взгляд на солдата.

– Что за шутки, эмком?

– Это не шутки, лэр, – тихо ответил Волосидзе, и ещё тише добавил. – Мне просто не везёт. Всегда, в самых важных вещах. Поэтому поставили на каптёрку. Чтобы не ломал боевую технику.

– Та-а-ак, – Раймон понял, что ещё чуть-чуть, и он совсем съедет с катушек. – Хотите сказать, эмком, что оружие в ваших руках само… перешло в боевой режим?

– Так точно, лэр. Сначала было в тренировочном режиме, я сделал несколько выстрелов, а оно…

– Что оно?

– Не знаю… Это, кажется, называется программным сбоем? – солдат вопросительно смотрел в глаза лейтенанта. Вымученно так смотрел, честно – словно ему самому всё это уже порядком надоело.

– Ладно, вы отстраняетесь от личных зачётов до выяснения. Ожидайте в расположении взвода. И… можете отдохнуть. Медик вам точно не нужен?

– Если только психиатр, – вымученно улыбнулся боец.

– Поговорите ещё у меня, эмком! В расположение. Шагом. Марш!

В это время прибежал Кулаков. Он буквально за шкирку тащил упирающегося техника.

– Чего ты от меня хочешь, Кулак? Да пусти, ты. Я не из твоего взвода!

– Это лэру лейтенанту объяснишь. Ещё дёрнешься, так разукрашу, мало не покажется.

– Так, отставить перепалку, – вмешался лейтенант. – Вы, лэр, дежурный техник?

– Ну, я… – набычился солдат.

– Что за х…рь, рядовой! Как положено отвечать офицеру?

– Я…

– Упор лёжа принять! Пятьдесят отжиманий, – пришлось помочь бойцу хорошей оплеухой. Он попытался огрызнуться, за что получил смачный удар под дых. – Считайте, лэр Кулаков. Значит так, боец. Ваша боевая задача – определить поломку в имитаторе. Возможно, поломка в лазерной винтовке. После завершения выполнения боевой задачи вы проследуете к своему непосредственному командиру. Доложите о неподчинении офицеру. Командир определит вам наказание. Доложите, что я настаиваю минимум на сутках карцера.

До солдата быстро дошло, что с ним никто не собирается рассусоливать. Пара ударов от Кулакова за недостаточно чёткие движения также быстро вправили рядовому мозги. Имитатор он осматривал без понуканий, винтовку также изучил досконально.

– Лэр лейтенант, разрешите обратиться! – вытянулся давешний техник после завершения осмотра. За его спиной грозной тенью нависал Кулаков, что заставляло солдата то и дело оглядываться.

– Разрешаю. Докладывайте.

– Программный сбой пошёл от имитатора. Полагаю, причина – в сбое силовой установки, – и тише, чтобы слышал только офицер, добавил. – Ещё пара секунд, и она бы пошла вразнос. Вашего бойца спасло чудо.