Армия Второй звёздной Империи

– Вы хотите сказать, дело не в лазернике?

– Никак нет. Лазерник во время имитационных упражнений подключается к единой системе имитатора.

– Проверьте остальные имитационные камеры.

– Слушаюсь, лэр!

Из семи камер на ладан дышали ещё две, не считая вышедшей из строя. Силовые установки в них были того же типа – как и все армейские системы они использовали холодный синтез, работая на водороде. Разнос такой системы мог привести к взрыву, но в остальное время установка была безопасна и чрезвычайно надёжна. В целях безопасности следовало отключать силовые установки при боеконтакте. Тогда в ней просто нечему было взрываться, ибо вода в принципе не способна детонировать. В общем, главное в такой системе – вовремя её выключить.

Раймон Ванга не стал откладывать посещение коменданта в долгий ящик, он хотел разобраться с проблемой здесь и сейчас, и только затем приступать к текущим задачам. Оказалось, командор его уже ждал, хотя посланный офицером боец доложился не так давно.

– Лейтенант Раймон Ванга, лэр! – отрапортовался штурмовик.

– Не тянитесь, лейтенант. Я ждал вас. Сейчас прибудет командир роты спецтехники, мы расставим все точки над «и». Присядьте пока что в кресло.

Долго ждать не пришлось, высший лейтенант прибыл буквально через пять минут после штурмовика. Он хмуро отрапортовался, попутно бросая недовольные взгляды на лейтенанта, словно это он был повинен во всём произошедшем. Ванга почувствовал, что закипает. Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержаться. Комендант, в свою очередь, не спешил приглашать вновь прибывшего сесть – он оставил высшего лейтенанта стоять навытяжку.

– Вам известно, почему вы здесь?

– Так точно, лэр.

– Потрудитесь объясниться.

– Имитаторами никто не пользуется. Мы не вели профилактику неиспользуемого оборудования.

– Это условно боевое оборудование, лэр! – вскочил лейтенант. – По инструкции оно должно находиться в постоянной готовности!

– Сядьте, лэр Ванга. Вы знакомы с инструкцией, лэр высший лейтенант?

– Так точно, лэр, я с ней знаком.

– Так нах… не исполняете?!

– У меня малая рота, тридцать человек штатного состава. Из них по списку только двадцать три. Четырнадцать регулярно привлекаются к караулу, хотя они не штурмовики. Я могу рассчитывать только на девять человек. Пятеро приписаны к лётной технике. Остаются четыре человека. В гарнизоне тридцать пять штурмовых боевых машин и пятьдесят два дрона Первого удара. Семь компьютерных систем и около семи сотен камер и прочих оптических средств слежения. Оружейники регулярно нуждаются в работоспособном бункере – там только восемь основных систем управления и жизнеобеспечения, не считая дублирующих. Я не волшебник, лэры. Мы впятером вынуждены обслуживать то, на что с трудом хватает полного штатного состава малой роты.

– Личным составом вы меня не попрекайте. Сбагрили в караул всех раздолбаев, и пытаетесь теперь оправдаться этим? Вас всё устраивает, раз не готовите дополнительные кадры. Потрудитесь объясниться, почему в таких условиях условно-боевая техника неисправна? И не просто неисправна, а три из семи силовых установок на грани износа?

– Лэр, я…

– Почему лэр лейтенант на второй день по прибытии в гарнизон доложил об износе силовой установки гравитранспортёра, а вы за всё время нахождения в должности не уделили внимания самым опасным агрегатам? Вы понимаете, что если бы сегодня солдат пострадал, мы с вами пошли бы под трибунал?! Вы должны благодарить лэра лейтенанта за то, что он в последний момент успел отключить установку, рискуя жизнью! Что вы о себе возомнили, лэр? В чём состоит ваша БОЕВАЯ задача?

– Поддерживать технику в состоянии боеготовности, – тихо ответил офицер.

– Вы поддерживали имитаторы в состоянии боеготовности?

– Никак нет.

– Лэр высший лейтенант. Мой боец чуть не погиб. Не в бою, а в грёбаном имитаторе! Вы вообще отдаёте отчёт в своём поведении?! – Раймон не мог слушать дальше этот разговор. Он понял одно: офицер всеми правдами и неправдами пытается оправдать себя. Оправдать за преступную халатность, которая чуть было не стоила ни в чём не повинной жизни. – Я не буду писать никаких рапортов, как не писал сегодня. Ваше поведение – это прямое оскорбление Императора, лэр. Если ещё раз повторится нечто подобное, я напишу только один рапорт. Вашей кровью, лэр. Если для вас честь Императора ничего не значит, то не думайте, что и остальным офицерам гарнизона на неё наплевать. Только дуэль.

– Вы всё слышали, лэр высший лейтенант. Я не вижу смысла в мелочных наказаниях: жизнь бойца не стоит и годового жалованья офицера. Вы свободны.

Изрядно побледневший техник коротко поклонился штурмовикам. Те отвесили ему полные официальной торжественности поклоны. Стоило ему покинуть помещение, офицеры переглянулись.

– До сегодняшнего дня я думал, что в подразделении лейтенанта Грана бардак, а оказалось, у меня порядок.

– У вас, в самом деле, порядок, лэр. Вы ещё не сталкивались с оружейниками. Я, кстати, вас предупреждал во время нашего первого разговора. Помните?

– Вы имеете в виду, что штурмовики должны следить за остальными?

– Именно, лэр. Вот вам и первый пример некомпетентности. Только дуэль не поможет. Вам придётся убить всех заматеревших офицеров, но и новички через год-два снова станут такими же. И с личным составом у них действительно значительно хуже, чем у нас – собственно, они быстро в нём разочаровываются, и именно из-за этого начинают наплевательски ко всему относиться. У них не хватает терпения.

– Вы не возражали против дуэли. Или, полагаете, офицерский суд чести…

– Для него пока нет повода. Вы всё сказали. Если он не исправится, будет суд чести. Потом, скорее всего, ваша дуэль. Будьте благоразумны, лейтенант, не убивайте его. Он, в сущности, совестливый человек, его совесть замучает из-за этой угрозы дуэли; из-за того, что кто-то пострадал из-за него. Ваши слова про честь Императора его задели. Помяните моё слово, он ещё попытается найти с вами встречу, попытается объясниться. Выслушайте его. Не порите горячку. Если нужно, помогите бойцами. Оружейники иногда сами просят преподать урок их оболтусам.

– Взвод, слушай команду! Надеть индивидуальные средства защиты с экзоскелетом6! По выполнении построиться возле оружейной комнаты. Выполнять! – в спину удаляющимся бойцам лейтенант добавил. – Зае… отказы полугражданских систем. Надеюсь, боевое вооружение в этом грёбаном гарнизоне окажется надёжней.

Сам Раймон Ванга последовал за солдатами. Он также намеревался облачиться в скилл, чтобы лишний раз не искушать судьбу. Индивидуальные средства защиты для того и созданы, чтобы защищать от боевого оружия. Следовательно, возможные эксцессы на стрельбище сводились к минимуму. Закончив облачаться, он прошёлся перед строем бойцов. В бронескафах они выглядели гораздо внушительней, теперь никто не осмелился бы назвать их обычными людьми. Штурмовики, и никак иначе. Элита Империи. Каково же было недоумение лейтенанта, когда среди отливающих матовым блеском фигур он обнаружил рядового Бочаре, без брони.

– Рядовой, в чём дело? Вы не слышали приказ?

– Никак нет, лэр, слышал. Но я не умею надевать броню, меня этому не учили.

– Сколько вы в войсках?

– Пять месяцев и шесть дней.

– Эмком Энрике, после завершения занятий проведёте с рядовым инструктаж. Чтобы к вечеру броня для него стала второй кожей, – и тише, зловеще нависнув над бойцом, добавил. – Иначе будете отвечать за недостаточную боевую подготовку новобранца. Не лейтенант Гран, а ВЫ. Вы меня поняли?

– Так точно, лэр, – вытянулся эмком.

– Рядовой Бочаре, раз вы не умеете обращаться с бронёй, будете участвовать в сегодняшних занятиях без неё. Если увижу, что отстаёте на марше, бойцы вашей боевой группы будут вас нести. Они могут не рассчитать силы и нечаянно вам что-нибудь сломать по дороге, ведь в бронескафандре очень мощный экзоскелет. Надеюсь, я ясно выразился? – лейтенант в куда большей степени обращался не к Бочаре, а к его товарищам по группе. Именно через них он планировал довести до рядового необходимость шевелиться максимально быстро. – Взвод, слушай команду! Разобрать оружие! Вооружиться по новому штатному расписанию! Выполнять!

Сам Ванга взял пару тяжёлых установок, намереваясь проверить квалификацию штурмовиков в обращении со всеми типами вооружения. Только оказавшись на улице в силовой броне, штурмовик, наконец, вздохнул полной грудью. Все эти недозанятия его порядком утомили. Они казались неполноценными, неправильными. Теперь всё встало на свои места, всё было так, как должно было быть. Только настоящая броня и настоящее боевое оружие позволяли почувствовать себя настоящим бойцом славной имперской армии. И плевать на недочёты отбора – даже из самого отребья сделаем нормальных вояк; плевать на сбои в оборудовании – главное, чтобы его ресурса хватило на выполнение учебной или условно боевой задачи; плевать на низкую мотивацию части солдат – он станет для них той недостающей им мотивацией, раз одного чувства долга недостаточно. Лейтенант распрямил плечи. Он, как никогда ранее, чувствовал, что именно на нём сейчас лежит тяжесть выполнения задач всей огромной боевой машины Империи. Именно он тот рычаг, что приводит в действие её силовую установку, заставляет шестерёнки крутиться. Он наконец-то делал то, к чему его столько готовили – несмотря на все преграды и ЧП. Он был на своём месте. Это было самым сильным чувством за последние несколько лет. Чувством удовлетворённости содеянным и тем, что ещё предстояло сделать.

Штурмовики своих не бросают

Отблески заходящего светила сновали по идеально заправленным кроватям, по аккуратно сложенным в стенных нишах вещам, по буквально блестящим чистотой стенам и мягким пластиковым плитам пола. Блики рождались от тончайшей металлической сетки, что составляла костяк прозрачной внешней стены расположения. Блики феерическими кляксами расползались по деталям интерьера. Однако собравшиеся в помещении солдаты не ценили красоты слияния рукотворного и первозданного, они были полностью поглощены своими суетными делами.

Пожалуй, самым суетным в помещении оказался заплывший жиром толстяк, военная форма которого с трудом вмещала в себя излишнюю массу тела. Солдат бегал по проходу между опущенных коек, иногда уходил резко в бок, чтобы спустя мгновение сигануть через кровать; время от времени он останавливался и затравленно озирался по сторонам. Затем всё действо повторялось, хотя рисунок бега почти всегда оказывался уникальным.

– Беги, Боча, беги! – подбадривали его из самого дальнего угла, где собрался весь остальной народ.

– Боча, они повсюду! Беги!

– Не стоять, рядовой! Постоянно перемещаться! – пронзил пасторальную картину особенно сильный окрик, после которого толстяк сиганул через кровать.

– Устав предписывает под обстрелом постоянно перемещаться. Или ты не чтишь Устав?! А, Бочаре? – вместо ответа толстяк удвоил скорость бега, даже перекат сделал под одобрительное улюлюканье остальных бойцов.

Странное действо, если присмотреться, имело свои закономерности. Хотя здравый смысл перед ними пасовал, да и закономерностями это недоразумение можно было назвать, разве что, в шутку. Штурмовики тренировали Бочу… уворачиваться от солнечных зайчиков. Совершенно бредовое занятие на жаргонном языке вояк именовалось «салочки». Не игра в салочки, а просто «салочки».

Бочаре хорошо знал все аргументы, которыми ему пытались внушить важность этой «тактической» игры. Большинство из них он не воспринимал, как заведомо бредовые, придуманные лишь для оправдания издевательств над никудышным сослуживцем. Но было среди них одно, с которым не поспоришь: блики имитировали сканирующие лучи активной системы наведения условного противника. Был, правда, ещё один аргумент, который рядовому уже и не приводили в открытую, но который он прекрасно знал и так: издевательства начинались аккурат тогда, когда он подставлял остальной коллектив. А это случалось с поразительной регулярностью. Вот и сегодня отсутствие навыков обращения с тяжёлым оружием вкупе с неумением надевать силовую броню подвели всё подразделение в глазах нового лейтенанта. А тот умел дать понять бойцам степень своего недовольства. Лейтенант, конечно, научил Бочаре азам военной науки, да только остальные солдаты в это время вынуждены были сдавать нормативы силовых упражнений в броне. То ещё удовольствие. Теперь они отыгрывались на нерадивом сослуживце. В армии справедливость может в некоторых случаях восторжествовать крайне оперативно.

– Да, давно мы так не собирались… – вдруг потянуло на лирику Роя Грумбаля, в просторечии просто Бублика.

– Это потому что нас в наряды не посылают и в караул не пускают, – разъяснил Бублику эмком. – Скажи спасибо новому Сапсану7.

– Не кати бочку, Мэтище, – неожиданно вступился за лейтенанта Кулаков. – Защемил твоё самогонное дело, сразу в немилость попал. Давно тебе говорил: завязывай с этим делом. Ну побаловался, и ладно, так зачем Грана спаивать? Зачем продавать на сторону? Мы штурмовики, а не торгашня какая-то.

– Вот и плохо, Кулак. Как был солдатнёй, так ей и останешься. А я, понимаешь, бизнес после флота хочу начать. Мне подъёмные нужны.

– А чего тогда служишь? Вали сразу на гражданку и начинай. Вон, ферм кругом – пруд пруди.

– Нах… мне твои фермы сдались. Столько, сколько я на самогоне поднимал в армии, ни на одной ферме не поднять. Быстрей бы уже этого пернатого повысили.

– Ты, Мэтище, и вправду попутал, – неожиданно поддержал Кулака Грумбаль. – Вон, лейтенант говорит, могут в бой бросить. Кого ты там своим самогоном удивишь? Я за то, чтобы нормально подготовиться. А ты можешь валить на ферму.

Хитрый эмком понял, что в лоб ему не сладить с другими авторитетными бойцами, поэтому предпочёл поставить вопрос иначе. В его мозгу созрел коварный план по дискредитации нового лейтенанта, и он поспешил начать претворять его в жизнь.

– Эх, жаль, нет с нами Ртути, он бы нас рассудил, – начал издалека Энрике.

– Эй, мелюзга, сколько там Ртути дали? – Кулаков решил не откладывать вопрос в долгий ящик, ему тоже недоставало гиперактивного товарища. Поэтому он обратился к тем, кто присутствовал при «сдаче» рядового гарнизонному медику.

– Да у кого ты спрашиваешь? Этот жирдяй только про еду слышит, всё остальное мимо его мозгов пролетает, – подали голос с дальней кровати.

– Я что-то слышал про четыре дня, – поспешил выслужиться Странтор.

– Четыре? Не путаешь? – насторожился Кулаков.

– Вроде сначала про два речь зашла, затем про четыре. Но я тогда уже бежал, слышал только отголоски разговора.

– Этот пернатый медик точно Ртуть припахал, – констатировал Грумбаль. – Больше двух дней у него делать нечего.

– Во, во. А давайте его вытащим? – глаза эмкома зажглись в предчувствии очередной авантюры.

– Нас пернатый потом на плаце сгнобит, – понурился Грумбаль.

– Вот и проверишь, как он «своих не бросает», – передразнил Энрике Кулака, намекая на какой-то их прошлый разговор.

«На дело» отправилось трое бойцов: сам Мэйт Энрике, Кулак и ещё один шустрый старожил, Эрик Фермон, по прозвищу Феромон. Гарнизон спал, поэтому никто и ничто не отвлекало штурмовиков от их, безусловно справедливого, но грязного дела. Дежурный по казарме не задал своим уважаемым товарищам ни одного вопроса, только аккуратно прикрыл за ними герметичные двери обширного здания.

Бесшумными тенями штурмовики продвигались к коттеджу гарнизонного медика. Их форменная одежда позволяла сливаться с любым рельефом местности, пусть не так виртуозно, как офицерская полевая форма, но весьма и весьма неплохо. Так что единственным препятствием на пути к цели для бойцов должны были стать двери и окна коттеджа. Так и оказалось. Кулак, было, направился к дверям – лазерник предпочитал давить противника мощью и натиском, но Энрике его остановил: у более проворных солдат были свои методы.

«Этот пернатый совсем ошизел: защита выше, чем на оружейке!», – констатировал Феромон. Детектор защитных систем в его руках фиксировал просто запредельную концентрацию охранной сигнализации на оконной раме. – «Что он там прячет?!»

«А ты как думаешь?» – хмыкнул в ответ куда более умудрённый жизнью Энрике, ещё недавно сам промышляющий некоторыми нестандартными способами заработка. – «Спирт от нашего брата надо охранять так, как не охраняют свои богатства галактические банки. Проверено. Иначе по-любому сопрут». – Говоря эту сакраментальную фразу, эмком аккуратно вытаскивал стекло из рамы – словно ожившая иллюстрация к только что сказанному. Дальше уже пришла череда Феромона поработать своими высокотехнологичными игрушками, любезно предоставленными другим сочувствующим праведному начинанию штурмовиков – на этот раз из оружейки.

На «шухере», возле окна, был оставлен динамический жучок, а вся честная компания последовала вглубь дома. Тихо сопящий в своей кроватке Антон Шпак им совершенно не мешал, хотя и несколько нервировал – бойцам пришлось проникать через единственное на первом этаже окно, которое, вполне закономерно, располагалось в спальне медика. Зато теперь у них за спиной оставалось самое опасное помещение в доме, и это вдохновляло бойцов на новые свершения.

В медицинском коттедже царил форменный бардак: у Шпака был свой взгляд на порядок, который, почему-то, представлялся ему в виде этакого упорядоченного хаоса. Штурмовикам немалого труда стоило не натыкаться на всевозможные детали интерьера, медицинские приборы, какие-то запчасти, раскиданные прямо на полу. Всё так и норовило демаскировать опытных разведчиков, но раз они умудрялись в своё время доставать из вражеских укреплённых позиций «языка», то уж такая мелочь, как бардак Антона Шпака, их остановить просто не могла. Или могла? Солдаты замерли возле даже на вид тяжёлой двери, ведущей куда-то в недостижимые глубины дома.

«Он точно ненормальный, говорю тебе!» – не унимался Феромон. – «Я вскрывал главное хранилище Галактического банка Десятого сектора – и там было проще!»

«А зачем ты вскрывал хранилище банка?» – с подозрением уставился на своего товарища Кулаков: сегодня он много нового узнал о Зауче, поэтому морально был готов узнать нечто новое и о других членах боевого братства.

«Да так… не корысти для, а любопытства ради», – продекламировал разведчик слова какого-то смутно знакомого всем присутствующим поэта.

«Так, бойцы. Я так понимаю, внутрь мы не попадём?» – попытался перевести товарищей с лирики на деловой тон Мэйт Энрике.

«Правильно понимаешь. Если только не дашь мне отмашку использовать ЕSC РО8».

«Обалдел?! Хочешь тут устроить небольшую войнушку? Стой, а откуда у тебя эта дрянь?!»

«Ты же знаешь, Мэтище: я оптик9 только по должности, глубоко в душе я – сапёр. А какой уважающий себя сапёр не имеет стратегического резерва… на чёрный день?»

«Вот-вот, Феромон, и я думаю: что за чёрный день такой, когда тебе понадобится ЕSC РО? Скажи, когда он настанет, и я постараюсь на то время держаться подальше от гарнизона… Да, а не из-за ЕSC РО ли расстреляли того бедолагу из оружейников?»

«Даже не знаю, что тебе на это сказать, друг».

«Говори правду».

«Правду? Правда состоит в том, чтобы… тебе, друг, пойти на х…»

Бойцам быстро надоело любоваться на укрепрайон, созданный внутри безобидного коттеджа безобидным гарнизонным медиком. Они резонно рассудили, что Марека Энтро там искать бессмысленно: это всё равно, что помещать лису сразу в курятник, предварительно полностью загерметизировав его снаружи. Вряд ли Шпак настолько глуп. Его хранилища явно не предназначены для какого-то там рядового бойца. Выводы штурмовиков вскоре подтвердились: их товарищ нашёлся в самом обычном чулане, закрытом на ночь дверью из стальных прутьев, по которым «всего лишь» был пропущен электрический ток. Но по сравнению с системой защиты стратегического запаса самого Шпака столь примитивная конструкция выглядела совершенно несерьёзно. Феромону потребовалось ровно три секунды, чтобы обезвредить решётку. Причём в этот временной отрезок вошло и время на открытие сравнительно простого электронного замка.

«Эй, Ртуть! Хорош дрыхнуть. Давай, с вещами – на выход», – шёпотом позвал эмком, склоняясь над самым ухом товарища.

«Что? Кто здесь? Не надо больше лечить… прошу! Я согласен на трудотерапию!» – несмотря на просто запредельную экспрессию в словах, солдат отвечал тем же шёпотом.

«Да ладно, друг, какая трудотерапия?! Это же мы! Твои товарищи!»

«Не может быть… И точно… Мэтище! Кулак! Феромон! Вы пришли?!»

«Не оставлять же тебя этому извращенцу», – даже эмком немного растерялся от полных чистейшей радости слов товарища.

Ртути не пришлось повторять дважды. Он подхватился, вскочил, забрал развешанную для сушки здесь же, недалеко от кровати, одежду, и в одних трусах и майке рванул вверх по лестнице. Наверху товарищи быстро привели его в чувство, и боец поспешил одеться.

«Жалко, мы не смогли пробиться к спирту…» – посетовал Мареку эмком. – «А то устроили бы праздник в честь твоего освобождения».

«Всё нормально, Мэтище. Я знаю, где этот хер хранит заначку».

«Заначка?» – глаза Феромона загорелись в предвкушении. – «Веди нас, о герой моих кошмаров!»

«А ты думаешь, он каждый раз разблокирует свой бункер, чтобы принять на грудь? Нет, у него всегда есть под рукой, что выпить. Ур-род!» – разъяснил товарищам спасенный.

Заначка хранилась на втором этаже, в большом металлическом шкафу для химических реактивов. Огромный, в рост человека – шкаф ожившим соблазном стоял в самом центре обширного помещения. Вокруг него на пару метров было свободное пространство, словно специально оставленное для любования соблазнительным содержим шкафчика. В этом сильно помогала и система подсветки, сквозь полностью прозрачные створки и стенки обрушивавшая световые водопады прямо в его внутренности. Чего там только не было… Фигурные бутыли, деревянные бочонки, фляжки и даже пара металлических термосов необычных форм – всё это манило и звало, хотелось прикоснуться к шкафу и гладить, гладить, гладить его поверхность, время от времени облизывая её особенно соблазнительных обитателей. У эмкома потекли слюнки, он просто не мог оторвать взгляда от фантастической экспозиции. Даже Кулаков не выдержал, принялся гладить бутыли прямо сквозь стенку, то и дело пуская скупую мужскую слюну.

Кажущаяся доступность коллекции была в корне обманчива. Стенки из особых композитных материалов были, конечно, прозрачными, но это никоим образом не мешало им выдерживать полный залп тяжёлого лазерника, не говоря уже про термические и биотические заряды. Двери в шкаф не имели петель, они словно бы составляли с конструкцией единое целое и были закрыты сразу на три электронных замка с целым сонмом всевозможных ловушек. Феромон с невероятным, нечеловеческим запалом принялся за работу, но спустя пару часов безуспешных попыток впал в столь же нечеловеческое отчаяние. Остальные бойцы всё это время ходили вокруг шкафа, сотрясая пространство тяжкими вздохами. Один их вид в пух и прах опровергал утверждение некоторых недалёких учёных, что человек, якобы, произошёл от обезьяны. Ни в коем случае! По крайней мере штурмовики точно произошли не от обезьяны, их предки были явно ближе семейству кошачьих, ибо сейчас они больше всего напоминали не людей, а котов, почуявших запах валерьянки.