Кондитер

Я не двигаюсь с места. Я готов атаковать, если увижу хоть намек на замешательство. Однако парни спокойно, вразвалочку, возвращаются к джипу. За те секунды, что я отсутствовал, их настроение не поменялось. Я медленно выдыхаю: опасность миновала. На мое счастье залетные гости настолько пьяны, что не видят дальше собственного носа.

Я дожидаюсь, пока они вернутся к джипу. Они машут рукой, разворачиваются на узком пятачке перед воротами, выруливают на дорогу и исчезают из поля зрения. Стою еще пару минут, а потом на всех парах бегу обратно в дом.

Мэри без сознания, но я привожу ее в чувство, вылив стакан воды ей на голову. Она стонет и с трудом разлепляет веки. Я не собираюсь нежничать с ней – не после того, как она себя повела. Агрессия вперемежку с возбуждением давит изнутри на мою черепную коробку. Опасность прибавила адреналина, меня трясет, как наркомана при ломке. Если я немедленно не дам выхода своему желанию, оно разорвет меня в клочья.

Хватаю нож, спускаю брюки и раздвигаю малышке ноги. Я не знаю, как выгляжу в этот момент. Убежден, – у меня совсем не такие безумные глаза, какие делают актеры, играя серийных убийц. А может быть и такие. Мне сейчас не до любования перед зеркалом, а спросить у жертвы неловко.

Несколько фрикций, и я почти на грани. Когда в ее мягкий живот вонзается лезвие, и жизнь стремительными толчками вытекает из ее тела, меня выгибает в сокрушительном по силе оргазме. Я падаю прямо на ее мокрое истерзанное тело, и на какое— то мгновение отключаюсь в зашкаливающем экстазе.

Мой мозг перестает работать. Я превращаюсь в чистую эмоцию. Если бы в этот момент мне сообщили, что вскоре прибудет полиция, и нужно немедленно подняться и скрыть следы преступления, я бы попросту отмахнулся. Тягучее, пульсирующее удовольствие лишило меня воли, я обнажен, уязвим, как моллюск в разломанной раковине.

Сейчас меня абсолютно не заботит мое будущее. Я на вершине блаженства. Ради одного этого мгновения можно вынести любое наказание.

Через пять минут меня отпускает.

К полудню субботы коттедж искрится и благоухает свежестью. Грязная одежда, клеенка и веревки сожжены, ножи тщательно вымыты чистящими средствами и возвращены на место.

Прежде чем завернуть Мэри в новую пленку, я обливаю ее средством для прочистки труб – оно уничтожит все следы моего ДНК, если вдруг таковые остались. И хотя я пользовался презервативами, вымываю ее также и изнутри – все отверстия, в которых побывал, – на всякий случай. От трупа разит химией. Я укладываю тело на пленку, закручиваю в тугой рулон, стягиваю концы скотчем, а потом повязываю красивые бантики. Теперь Мэри похожа на большую конфетку в серой обертке. Я планирую оставить ее в безлюдном месте, но на виду, где ее найдут в течение суток, максимум двух.

Переношу сверток в багажник машины, затем снимаю и сжигаю стерильные перчатки. На мне запасной комплект одежды, я вымылся и побрился. Стоит ясный погожий день, слепит солнце, и сугробы под его лучами празднично поблескивают. У меня отличное настроение и избыток энергии. Я словно сбросил старую кожу, заново родился.

До обеда я рисую и слушаю музыку, а потом отрубаюсь до самого вечера. В десятом часу просыпаюсь голодный, как зверь. Почти сутки у меня во рту ни крошки. Прыгаю в машину, доезжаю по навигатору до ближайшей точки фаст-фуда и заказываю двойной гамбургер, жареную картошку и бутылку колы. Нашего повара Ильдара хватил бы удар, узнай он о моем ужине.

Сижу за высоким столиком у окна, за которым виднеется часть заправки и зад моей припаркованной тачки. Иногда мимо кто-то проходит, и каждый раз мои внутренности сжимаются в узел от сладостной истомы: в багажнике, в каких-то сантиметрах от случайного прохожего, спрятана очаровательная конфетка. Но поделюсь я ею не раньше, чем доем свой жирный, сочный бургер с маринованным огурцом, салатным листом, сыром, луком и оливками.

Вибрирует мой телефон. Я отвечаю на видеозвонок. Сестра обвинительно тычет пальцем в экран:

– Семечка, ну где же ты? Мы с Фаней очень соскучились!

Фаня или Митрофан – это ее любимый кот. Огромная пушистая ряха, лишенная какого-либо намека на интеллект. Впрочем, когда дело касается еды, между его увенчанных кисточками ушей пробуждаются невиданные по силе мыслительные способности. У него в свободном доступе сушка и дважды в день – влажный корм, однако ж Митрофан все равно стремится отведать все находящееся в поле его зрения съедобное (или то, что он считает таковым) – будь то яблоко, туалетная бумага, авокадо, шелестящая обертка от конфеты или чипсы. Если ему приспичит, он догадается, как открыть дверцу шкафа, чтобы добраться до любимого угощения.

Предвосхищая ваш вопрос, отвечу: нет, животных я в детстве не мучил. Я читал, что многие серийные убийцы начинали именно с этого, но во мне, вероятно, отсутствует какой-то ген, отвечающий за безраздельную жестокость. Мне никогда не хотелось вредить кошкам, собакам и всему остальному зверью. Животные слабее человека. Глупее и наивнее. Нет никакой чести лишать жизни того, кого ты во всем превосходишь. А вот практически любой хомо сапиенс старше восемнадцати уже является достойным противником. Фактически, все люди равны, и если кто-то проигрывает мне – то только потому, что плохо старался. Не готовился. Не брал в расчет, что жизнь бывает непредсказуемой, и вокруг полно ненормальных вроде меня, которые только и ищут момента, чтобы выпотрошить тебя, как куренка.

У каждого есть внутренний голод, и каждый утоляет его по-своему. Кто-то зависает в интернете, кто-то объедается сладким, кто-то играет в азартные игры или прыгает с веревкой с моста. А я убиваю людей.

Одариваю сестрицу своей самой теплой улыбкой:

– Я тоже соскучился, завтра утром приеду.

– Нет! Приезжай сегодня! – капризничает мелюзга.

Если честно, мне льстит ее трогательная привязанность. Рядом с Эмилией я ощущаю себя кем— то другим, словно оборотень при свете дня, превращаюсь в нормального человека.

– Даже если я приеду сегодня, ты уже будешь спать и тебе будет все равно.

– Нет, Семечка, не будет!

– Ладно, – поразительно быстро соглашаюсь я. – Я приеду после полуночи и зайду тебя поцеловать. Но чур не просыпаться, хорошо?

Систер хлопает в ладоши, роняет телефон. Я слышу невнятное шипение и следом – заливистый хохот.

– Семечка, я телефон уронила на Фаню, – объясняет она секунду спустя. – Он ударил меня лапой!

– Хочешь, я загадаю тебе загадку про Фаню?

– Конечно!

– Что есть у кота, чего нет у тебя? – спрашиваю.

– Что?

– Права! – я делаю паузу. – А чего нет у кота, что есть у тебя?

– Чего?

– Обязанности!

– Ты очень смешной, – морщит нос сестра. – Ты приезжай. А я буду тебя ждать, но просыпаться не буду.

Я кладу трубку и еще несколько мгновений улыбка не сходит с моего лица. Везучий я сукин сын. Все в моей жизни складывается, как по маслу. И даже деструктивную особенность, которую большинство восприняло бы как проклятье, я научился контролировать. На свой лад, разумеется.

Допиваю остатки колы, выбрасываю мусор и покидаю пахнущую маслом и специями забегаловку. Ночная свежесть выдергивает меня из сытой заторможенности, я загребаю с клумбы горсть нетронутого чистого снега и умываю разгоряченное лицо. Я думаю о том, как через пару дней в коттедж заедут новые постояльцы, и будут резать хлеб тем же ножом, которым я разделывал Мэри. Эта мысль вызывает у меня широкую, светлую улыбку.

А.

Сан Саныч просыпается рано, еще нет семи. Принимает душ, готовит омлет с помидорами, кормит Аньку и выпускает ее во двор. Ночью повалил снег, и к рассвету пейзаж за окном стал одноцветным и монотонным. Хлопья поредели, но все еще продолжали падать, ложась на заборы и черепичные крыши, на мохнатые ветви елей и сухие прутья кустарников.

Тубису нравится такая погода – в этом ласковом снежном безмолвии чудится умиротворяющая обреченность. Он долго стоит у окна, с кружкой горячего кофе, и вспоминает, как еще недавно стоял вот так же у берега моря, и воздух был горяч и пропитан солью, над головой горланили чайки, а в душе его зияла такая чудовищная, сокрушительная рана, которая, казалось, никогда не затянется.

Он тогда думал, что поселиться в курортному городке – хорошая идея. Едва начинается сезон, побережье наводняют тысячи и тысячи туристов, в этой сутолоке и пестроте, как в рыбьем косяке, исчезновение кого-то одного всегда можно скинуть, например, на подводные течения… Он тогда не совсем адекватно оценивал свое положение – это позже Тубис поймет, что затаиться жизненно необходимо. Его ищут. И пусть у полиции нет его имени и фамилии, ДНК и отпечатков пальцев, зато есть фоторобот, и весьма неплохой.

Но сразу после разлуки с Лизой ему не терпелось поскорее найти новую невесту, переключить внимание, разорвать порочную зацикленность. Он убеждал себя, что нет уникальных личностей. Любого можно заменить – был бы настрой и упорство. Именно для этого он и покинул шумный мегаполис ради жаркого солнца и плеска волн, в которых плавали нимфы – одна прекрасней другой.

С тем городком у него не сложилось. Долгая и мутная история, вспоминать о ней неприятно. Так или иначе, Сан Санычу пришлось бежать и оттуда. И после некоторых мытарств он снова вернулся в знакомые края.

От размышлений его отвлекает Анькин лай – она сделала свои дела и теперь скребется в дверь, требуя впустить ее в теплое сухое помещение. Он позволяет ей войти, уворачивается от капель влаги, которые овчарка тут же остервенело стряхивает с намокшей шерсти, и вспоминает о С-4.

Почти неделю от него не было вестей, и Сан Саныч успокоился, решив, что зря волновался. Но пару дней назад С-4 снова прислал ему очередной комикс – и на этот раз без пояснительной записки и без вопросов.

Новые рисунки удивили Тубиса, но разбираться, что к чему, он не стал. Наверняка какой-то малолетний извращенец развлекается, шлет каракули кому ни попадя в надежде на одобрение. Подкармливать его эго своим вниманием Сан Саныч не собирался. А то, что С-4 тогда упомянул про семь лет, и прочие нюансы, могло оказаться обычным совпадением. И хотя Тубис подозревал, что не все так просто, особенно когда речь идет о таких совпадениях – решил не форсировать события. Иногда самое умное – подождать, когда течение само принесет ответ.

До обеда он проводит уроки по скайпу, с трудом концентрируясь на шахматах. В голове мельтешат мысли о том, что домик на окраине, который он недавно посмотрел, совсем не годится для его затеи. Ни центрального отопления, ни канализации, зимой нужно печь топить. Чтобы снять что-то подходящее, понадобятся поддельные документы и приличная сумма, которой у него нет. Когда ты вынужден скрываться, то тратишь больше, чем зарабатываешь. И хотя у Тубиса имеется припрятанная на черный день заначка, лучше не прикасаться к ней без великой нужды.

Настроение скачет – чего раньше почти не случалось. Проклятый голод начинает влиять на него, и это совсем не радует Сан Саныча. Он включает на информационном портале местные новости и некоторое время пялится в монитор, не очень вникая в суть. Внимание возвращается, когда начинается криминальный репортаж о зверском убийстве, совершенном в городе в ночь с пятницы на субботу.

Молодая женщина была найдена мертвой в понедельник утром позади автобусной остановки на пригородной трассе. Тело было завернуто в плотный целлофан и обвязано лентами и пролежало на морозе не менее суток, – рассказывает журналист.

На теле жертвы (ее личность пока выясняется) обнаружены многочисленные ссадины и порезы, а также следы сексуального насилия. По оценкам экспертов— криминалистов, женщина умерла от ножевого ранения в живот около двух суток назад. Убийца тщательно обработал труп химическим составом, предположительно чистящими средствами, что уничтожило любые физические улики, способные указать на личность преступника.

– Это уже второй подобный случай за последние восемь месяцев, – говорит репортер. – В июле прошлого года при похожих обстоятельствах было найдено тело восемнадцатилетней Анны К., студентки педагогического колледжа, объявленной в розыск ее родителями днем ранее. Изувеченный и обработанный щелочью труп жертвы был упакован в виде конфеты. Жертву так же изнасиловали и зарезали, что позволяет сделать вывод о причастности к этим двум преступлениям одного и того же лица. Официальное следствие пока удерживается от комментариев, но нашему корреспонденту стало известно, что эти убийства объединили в одно уголовное дело.

Тубис нажимает на «стоп» и переходит в поисковик. Читает статью за статьей, просматривает архивные криминальные репортажи, а потом отъезжает в кресле на колесиках на середину комнаты и замирает неподвижно, обдумывая полученную информацию.

Овчарка, прихрамывая, заходит в комнату, останавливается напротив хозяина и начинает тихонько поскуливать, прося внимания.

– Не мешай, – приказывает Сан Саныч и даже не гладит ее по холке, как обычно, несмотря на ее жалобный вид. – Позже. Не до тебя сейчас.

Овчарка вздыхает и плетется обратно в кухню, на подстилку у батареи.

Тубис подкатывается к ноутбуку и, помешкав, входит в крипто-мессенджер, открывает полученный два дня назад комикс. Он изучает его, теперь дотошно, рисунок за рисунком, а затем пишет сообщение С-4.

– Хорошая работа.

(Он лжет. Он вовсе не считает это хорошей работой. Это что угодно – выплеск нарциссизма, мольба о внимании, желание самоутвердиться – но только не хорошая работа).

Ответ приходит почти сразу.

– Ты про рисунки?

– Нет.

С-4 шлет улыбающийся смайлик:

– Надо полагать, ты смотрел свежий выпуск криминальной хроники?

Сан Саныч начинает печатать ответ, и вдруг обращает внимание, что ник у С-4 изменился. Теперь это С-5.

Тубис мешкает с ответом. Происходящее кажется глупым розыгрышем, смысл которого ускользает от его понимания. Сложно поверить, что на другом конце провода – реальный убийца, жаждущий общения и одобрения. Но еще невероятнее версия о том, что на Тубиса вышел какой-то пронырливый, хитроумный следователь, склонный к нестандартным решениям.

– Прикидываешь, можно ли мне доверять? – спрашивает С-5, не дождавшись ответа.

Прикидывает Сан Саныч другое. Комикс с подробной расправой над девчонкой он получил до того, как полиция обнаружила труп и новость просочилась в прессу. Велика вероятность, что с ним на контакт вышел настоящий преступник. С какой целью – вот в чем вопрос. Не ради же дружеской болтовни, в самом-то деле.

Он решает выйти из чата, но так и не выходит. Его не мучает любопытство, и особого беспокойства Тубис пока не испытывает. Сеть защищена, анонимное общение безопасно, если тщательно следить за речью, чтобы никак себя не скомпрометировать. Но непонимание ситуации смущает его. Он привык все раскладывать по полочкам, видеть полную картину.

– Не молчи! – снова пишет С-5. С терпением у него явно нелады, это может сыграть Тубису на руку. И хотя он пока не имеет ни малейшего представления о том, во что все это выльется, где— то сквозь глубины подсознания пробивается слабое предчувствие. Плохое или хорошее – понять сложно, Сан Саныч и не стремится. Всему свое время. Слишком мало данных. В целом головоломка не кажется неразрешимой, поэтому он не спешит разгадывать ее.

– Я понимаю, ты озадачен, – приходит очередное сообщение от С-5. – Предмет беседы, мягко говоря, странный для большинства людей. Но мы ведь с тобой не большинство, а?

«Ему что, пятнадцать?» – думает Тубис.

– Если ты сейчас снова напишешь «без понятия, о чем ты», это будет совсем не смешно, – сердится С-5. – Я почти не сомневаюсь, что ты отлично соображаешь, о чем я. Но то ли перестраховываешься, то ли специально злишь меня.

Сан Саныч с удивлением обнаруживает, что улыбается. Точно так же он улыбался, глядя на проказы юной Аньки. Она и сейчас выделывает кренделя, а будучи щенком такие проделки устраивала – и смех и слезы.

– Сколько тебе лет? – спрашивает Тубис.

– Я так ждал хоть какой-то реакции о тебя, но этот вопрос – единственный, какой я предпочел бы оставить без ответа.

«Молодой», – делает вывод Сан Саныч. «Не старше двадцати пяти».

– А тебе? Лет сорок, сорок пять? – предполагает С-5.

«Не глупый», – мысленно добавляет Тубис.

– У меня такое чувство, словно я школьник и одноклассницу на первый секс уламываю. Я перед тобой и так и эдак распинаюсь, а выхлопа никакого.

– А какой тебе нужен «выхлоп»?

– Не знаю, – после паузы печатает С-5. – Наверное, дело в том, что подобное привлекает подобное.

– Возможно, ты ошибаешься на мой счет.

– А возможно не ошибаюсь. Не так ли? – резонно замечает С-5 и уходит в офлайн – чем нимало удивляет Тубиса.

Некоторое время Сан Саныч сидит в раздумьях, затем открывает файлы рисунков и заново рассматривает их.

С.

Я резко захлопываю крышку лэптопа, когда стукнув разок в дверь, мать тут же заходит в комнату.

– Мама! Сколько раз я просил не врываться ко мне так стремительно! А вдруг я здесь любовью занимаюсь?

– Любовью? С кем? – мать демонстративно оглядывается.

– С собой.

– Опять твои шуточки.

«Какие шуточки, мам? Любить себя приятно и безопасно».

– Почему ты не на учебе? – мать спрашивает первое, что приходит в голову, а сама оглядывает мою комнату на предмет беспорядка.

– Я вернулся с учебы час назад.

«И ты бы это заметила, если бы не воевала в воцапе со своим любовником».

– Пришла уборщица, я подумала, что она может протереть здесь пыль.

Я начинаю всерьез заводиться. Обычно у меня больше терпения. Но я раздосадован тем, как бесцеремонно прервали мою беседу с А-11.

– Мы уже обсуждали это неоднократно, – отвечаю максимально спокойным голосом, хотя внутри уже все клокочет.

Обычно мать достает всех вокруг в те периоды, когда у нее не клеится на личном фронте. Подозреваю, что любовник хочет ее бросить, или она его. А может она подцепила от мужичка половую инфекцию, отсюда и нервяки. Безусловно, я бы мог разрулить ситуацию – прирезать ее хахаля, красиво завернуть в пленку, повязать ленточку и подбросить подарочек на порог дома. Но это был бы самый глупый поступок в моей жизни. Нельзя мусорить в собственном дворе. Вокруг моей личности должна витать аура мира и благодати. Скверна этого мира обходит меня стороной. Я сею доброе и вечное.

– Но у тебя здесь грязь! – мама заламывает руки. Похоже, она настроена на скандал.