Иоганн Гутенберг

О каких книгах идет речь? Здесь гутенберговеды почти единодушны. Большинство из них предполагают, что совместная типография Гутенберга и Фуста работала над 42-строчной Библией. Это была главная задача. Но попутно в типографии выполнялись и мелкие заказы, например печатались индульгенции и календари.

В ответе на иск Гутенберг признал, что в соглашении с заимодавцем шла речь о 6 % годовых на полученную заимообразно сумму, но утверждал, что Иоганн Фуст заверил его, что «не желает брать этих процентов». Что же касается второго займа в 800 гульденов, то Гутенберг заявил, что «он желает представить отчет» в их использовании. Деньги эти, таким образом, толковались им не как заем, а как вклад Фуста в общее предприятие. В заключение изобретатель заявил, что «он не признает за собой ни процентов, ни процентов с процентов и надеется, что по закону не должен их».

После выступления сторон начались прения, которые, однако, в нотариальном акте не отражены. Упоминается лишь, что суд заслушал «иск, ответ, возражения и ответ на возражения».

Само решение суда в Хельмаспергеровском нотариальном акте изложено настолько кратко и конспективно, что допускает возможность самых различных трактовок, чем и занимаются на протяжении многих лет гутенберговеды. Вот как аннотировано решение суда в акте:

«После того как Иоганн Гутенберг представит отчет обо всех вложениях и затратах на их общее дело, разница между вложениями в общее предприятие и действительными затратами должна быть включена в сумму 800 гульденов. Но если, как выяснится из отчета, что он (Фуст. — Е. Н.) дал ему (Гутенбергу. — Е. Н.) больше, чем 800 гульденов, и они были затрачены не на их общее дело, он (Гутенберг. — Е. Н.) также должен вернуть их. Если же Иоганн Фуст даст присягу или представит свидетелей, что одалживал вышеупомянутые деньги под проценты, то Иоганн Гутенберг должен будет вернуть и уплатить ему эти проценты…»

В соответствии с последним пунктом решения Фуст, как сказано в акте, «поклялся на Священном [Писании], призвав в свидетели господа и святых, и в присутствии нотариуса принес присягу». Ее текст гласил: «Я, Иоганн Фуст, одолжил под проценты 1550 гульденов, которые ссудил Иоганну Гутенбергу и вложил в наше общее предприятие и из которых я ежегодно выплачивал проценты, оплачивал расходы и затраты и часть которых остаюсь должным по сей день. Как сказано выше, я ежегодно выплачивал с каждых одолженных мною 100 гульденов 6 процентов роста, что входит в сумму, которая не была истрачена на наше общее дело, что следует из отчета, а потому я требую с него согласно приговору суда по справедливости этой суммы в соответствии с решением суда по первому пункту моего иска, который я вчинил вышеназванному Иоганну Гутенбергу».

Итак, Фуст выполнил требование суда и дал присягу в том, что одалживал для Гутенберга средства под проценты. Изобретатель, следовательно, должен был вернуть ему эти проценты. Остается неясным, с какой суммы исчислялись проценты — с 1600 гульденов (принося присягу, Фуст снизил эту сумму до 1550) или с 800 гульденов, т. е. признал ли суд, что вторые 800 гульденов были вкладом Фуста в общее дело.

Завершен нотариальный акт удостоверением Ульрика Хельмаспергера в том, что «все вышеописанные события произошли в указанный выше год…, день, час… и в вышеуказанном месте в присутствии высокочтимых мужей Петера Гранса, Иоганна Киста, Иоганна Кумоффа, Иоганна Изенека, Якоба Фуста, граждан Майнца, Петера Гирпсхейма и Иоганнеса Бонне, клирика города Майнца, и епископства, специально объявленных и приглашенных в качестве свидетелей». Далее следует распространенная, со всеми титулами и званиями, подпись Хельмаспергера.

Среди свидетелей нам знаком Иоганн Бунне (или Бонне), который в 1453 г. получал страсбургскую ренту Гутенберга. С другим свидетелем — Петером Гирнсхеймом — нужно познакомиться поближе.

Петер Шеффер из Гернсгейма

Человеку, о котором идет речь, суждено было стать одним из крупнейших типографов XV в. Отношение к нему двойственное. Подвижнический издательский труд, продолжавшийся свыше 40 лет, вызывает уважение. Выпущенные им книги стали своеобразным эталоном типографского искусства. Да и технику нового ремесла он, видимо, значительно усовершенствовал. В то же время нельзя забывать, что Петер, будучи одним из первых и, наверное, любимых учеников Иоганна Гутенберга, в трудный час предал учителя.

Гирнсгейм, или, точнее, Гернсгейм, — небольшой городок, принадлежавший майнцскому курфюрсту. Лежит он (по сравнению с Майнцем) несколько выше по течению Рейна, на правом берегу, между Вормсом и Оппенгеймом. Старые актовые книги Гернсгейма погибли в 1689 г. во время пожара. Поэтому историкам не удалось обнаружить ни точной даты появления на свет Петера, ни каких-либо сведений о его родителях.

Впервые его имя — «Петрус Гинсхейм» — встречается в метрике Эрфуртского университета под 1444 г.[184] Вторично Петер прослушал курс лекций в том же университете четыре года спустя, в 1448 г., а затем решил совершенствовать знания в парижской Сорбонне.

В 1449 г. была создана прекрасная рукопись, которая еще в прошлом веке хранилась в библиотеке в Страсбурге, — известный «Органон», свод трудов по логике древнегреческого философа Аристотеля. Труды штудировали студенты, и рукопись, видимо, связана с учебными занятиями молодого немца. Колофон «Органона» свидетельствует, что переписал его Петер из Гернсгейма «в прославленном Парижском университете».

Петер был искуснейшим каллиграфом. Его парижская рукопись, к сожалению, погибла в 1871 г. во время франко-прусской войны. О мастерстве Петера можно судить лишь по факсимиле колофона, воспроизведенного в 1760 г. методом гравюры на металле в книге И. Д. Шепфлина, который и обнаружил рукопись[185]. Гравюра выполнена посредственно, но дает представление о великолепном мастерстве и профессиональном умении Петера из Гернсгейма.

Петер Шеффер. С портрета XVI в,

Неизвестно, когда Петер покинул Париж, перебрался в Майнц и встретился здесь с Иоганном Гутенбергом. Произошло это, скорее всего, в самом начале 1450-х годов. Вспомним, что в 1449 г. Петер еще был в Париже, а в 1455 г. уже присутствовал в качестве свидетеля на подписании Хельмаспергеровского нотариального акта.

Два года спустя, в 1457 г., в Майнце вышла в свет роскошная крупноформатная Псалтырь — первая в мире книга, в которой названы имена типографов. Колофон книги гласит: «Настоящая книга Псалмов, красотой инициалов украшенная и рубрикацией достаточно разделенная, при помощи искусного изобретения печатания и набора литер, без какого-либо применения калама так изображена и ко славе господней совершена умением майнцского гражданина Иоганна Фуста и Петера Шеффера из Гернсгейма в год господен 1457 в канун Успения». Имя действительного изобретателя книгопечатания Иоганна Гутенберга здесь, как видим, не упоминается.

С Псалтырью мы в дальнейшем познакомимся подробно. Пока же отметим, что в ее колофоне впервые указано фамильное прозвище мастера, под которым он вошел в историю книгопечатания, — «Sclioffer», в буквальном переводе с немецкого — пастух. Видимо, кто-то из предков будущего типографа занимался пастушеством. В его фамильном гербе, воспроизведенном в одном из позднейших изданий, изображена голова быка.

Так началась деятельность типографии Иоганна Фуста и Петера Шеффера, у истоков которой стоит творческий гений Иоганна Гутенберга. Типография выпускает около 1458 г. Служебник, в 1459 г. — новое издание Псалтыри и «Правила богослужения» («Rationale divinorum officiorum») Г. Дуранти, для которых был отлит шрифт, мелкого кегля. 14 августа 1462 г. увидела свет новая, на этот раз 48-строчная Библия.

Петер Шеффер — ведущий специалист типографии, но, видимо, никак не компаньон Иоганна Фуста. В руках первого — техническая и эстетическая сторона дела, в руках второго — финансовая. В двух колофонах изданий Цицерона 1465 и 1466 гг. Фуст указывает, что книги изготовлены руками его «мальчика» Петера из Гернсгейма — «manu Petri de Gernsheim pueri mei». Историки толковали этот факт как указание на родственные связи: Петер был женат на дочери Фуста Христине. Однако уже А. Руппель в небольшой монографии о Шеффере, увидевшей свет в 1937 г., подчеркивал, что слово «риег» в средневековой латыни никогда не употреблялось в значении «сын» или тем более «зять»[186]. В колофонах книг, изданных Фустом и Шеффером, первый именуется гражданином Майнца, а второй — клириком города и епископства. Если бы Петер женился на Христине до 1462 г., до потери городом самоуправления, он автоматически получил бы майнцское гражданство. Этого, однако, не произошло. А следовательно, нельзя утверждать, как это делают некоторые историки, что Шеффер был женат на Христине уже во время процесса 1455 г. и что именно этим и объяснялось его некорректное поведение по отношению к Гутенбергу. Нет оснований подозревать Шеффера в столь далеко идущей непорядочности.

О Петере как о муже Христины с определенностью говорится лишь в документе от 14 января 1468 г., который находится в Парижской национальной библиотеке. Заметим, впрочем, что подлинность документа не доказана. Американский историк книги Гельмут Леман-Хаупт считает, что Шеффер женился не ранее 1467 г.[187] К этому времени Иоганн Фуст уже умер.

Последней книгой, подписанной совместно Фустом и Шеффером, стало «De officiis» Марка Туллия Цицерона, вышедшее в свет 4 февраля 1466 г. Весной того же года Фуст отправился в Париж. Целью поездки, видимо, были и заботы о распространении во Франции 99 печатных изданий. В Париже свирепствовала чума; майнцский горожанин заболел и вскоре умер. Случилось это до 30 октября 1466 г., когда Петер Шеффер и Конрад Хенкис, именуемые «печатниками из Майнца», заказали поминальную мессу по Иоганну Фусту в парижском аббатстве Сент-Виктор. Предполагается, что в этом аббатстве и похоронен Фуст. Платой за мессу служил экземпляр «Посланий» св. Иеронима, напечатанных Шеффером на пергамене 7 сентября 1470 г. Более того, аббат Сент-Виктора возвратил майнцскому типографу 12 золотых талеров — разницу между стоимостью книги и мессы [188].

Выше упоминался Конрад Хенкис. Кем он был и какое отношение имел к покойному? Маргарита, вдова Фуста, женщина далеко не молодая, спустя год после кончины супруга вышла замуж. Ее избранником стал Хенкис. Любопытно, что документы называют его «цум Гуденсберг», а значит, он имел какое-то отношение к фамильному дому изобретателя книгопечатания, дому, который к тому времени был уже потерян семьей. Парижский документ от 14 января 1468 г., о котором уже говорилось, называет Петера Шеффера мужем дочери Конрада Хенкиса. Человек этот был, скорее всего, значительно моложе Маргариты, вскоре скончавшейся. В 1473 г. Петер Шеффер заказал поминальную мессу по тестю и теще в майнцской церкви св. Доминика, причем расплачивался за нее опять-таки печатными книгами.

Женитьба Хенкиса на Маргарите и Шеффера на ее дочери были в традициях времени. Вдова мастера обычно выходила замуж за ведущего подмастерья. Хенкис, видимо, имел отношение к финансовым операциям Фуста. На долю же Петера Шеффера, технического руководителя типографии, выпала женитьба на дочери покойного. Тем самым дело оставалось в руках той же семьи.

Брак Шеффера был счастливым и продолжительным. Христина родила ему четырех сыновей — Грациана, Иоганна, Петера и Людвига. По крайней мере три из них стали типографами. Да и вообще счастье улыбалось Петеру. Умер он в глубокой старости в начале 1503 г. Последняя подписанная им книга Псалтырь датирована 20 декабря 1502 г. С 1457 по 1502 г. Шеффер выпустил свыше 250 изданий, которые принесли ему славу и деньги. В 1496 г. Шеффер и его жена владели тремя домами в Майнце и одним — во Франкфурте.

Дерево, посаженное Иоганном Гутенбергом, стало приносить щедрые плоды, и Шеффер умело воспользовался этим.

Говоря о его вкладе в типографское дело, обычно называют изобретение словолитной формы и создание новых каллиграфически убедительных и точных графических форм шрифта. Шрифты изданий Шеффера действительно превосходны. Что же касается изобретения словолитной формы, то документальных подтверждений этому нет.

Источники, которые намекают на личные достижения Петера Шеффера, восходят к нему самому. Прежде всего это послесловие к кодифицированному своду римского права византийского императора Юстиниана. (Знаменитые «Институции», или «Кодекс юрис цивилис» Петер Шеффер выпустил в свет в 1468 г., уже после смерти и Гутенберга и Фуста.) «Тот, кому это нравится, — писал он в послесловии, — кто, благодаря своему искусству, счастливо мог идти по следам превозносимых людей, был определен этими замечательными людьми к искусству резьбы. Это были два родившихся в Майнце человека, которых звали Иоганнами, и они стали знаменитыми первыми печатниками книг, с которыми Петер дошел до страстно ожидаемой могилы, коснулся, но все же, единственный, избежал ее с тем, чтобы раздавать свет и разум с помощью предложенного им способа резьбы» [189].

В колофоне есть перекличка с новозаветным рассказом о том, как апостолы Иоанн и Петр отправились к могиле Христа с мыслью спуститься в нее. Но Петр, коснувшись гроба спасителя, решил, что его предначертание — распространять христианство. Так и Шеффер, без ложной скромности уподобляя себя апостолам, говорит о своем желании отдать жизнь распространению и совершенствованию искусства книгопечатания.

В послесловии к «Институциям» Шеффер первый и единственный раз говорит о двух Иоганнах; впоследствии он будет прославлять одного лишь Фуста. Видимо, недавняя кончина Иоганна Гутенберга потрясла его бывшего ученика, и он решил воздать должное великому человеку, хотя и поставил его на одну доску с безжалостным кредитором — Фустом.

Второй источник, рассказывающий о заслугах Шеффера, также восходит к нему самому. Это сообщение аббата Иоганна Тритемия, который в составленных им в 1513 г. «Анналах монастыря Гиршау» писал о событиях, датированных 1450 г.: «В это время в Майнце, а не в Италии, как об этом некоторые ошибочно сообщают, было найдено чудесное и ранее неизвестное искусство набирать отдельные буквы и печатать ими книги. Изобрел это искусство Иоганн Гутенбергер, горожанин Майнца, который, когда он истратил почти все свое состояние на создание этого искусства и столкнулся с серьезными трудностями как в этом, так и в других предприятиях и очень близко стоял к тому, чтобы отчаяться в успехе всего своего дела, наконец при совете и с помощью займа, которые ему предоставил Иоганн Фуст, также горожанин Майнца, исполнил начатое дело. Таким образом, они прежде всего напечатали словарь, известный под именем, Католикон», потом они начертали последовательность букв на деревянных досках и составили вместе формы. Однако этими формами они не могли ничего другого напечатать, так как буквы нельзя было отделить от досок и они не были подвижными, но, как говорилось выше, были выгравированы. После этого изобретения последовали другие, не менее искусные. Они изобрели искусство и способ отливать формы всех букв латинского алфавита, назвав эти формы матрицами, с помощью которых они снова отливали медные или оловянные, пригодные для любой печати буквы, которые раньше гравировали вручную. И, как я слышал примерно 30 лет назад из уст Петера Шеффера из Гернсгейма, майнцского горожанина и зятя первого изобретателя искусства, книгопечатание, в начале его изобретения, столкнулось с тяжелыми трудностями. Так, когда они решили напечатать Библию, они затратили более 4000 гульденов, напечатав всего три тетради книги. Упомянутый Шеффер, тогда ученик, а затем муж дочери первого изобретателя Иоганна Фуста, имевший умную и глубокомысленную голову, предложил более легкий способ отливать литеры и усовершенствовал искусство, сделав его таким, каким оно является сейчас. И эти трое одно время сохраняли искусство и способ печатания тайным — до тех пор, пока другие ученики, без их участия, не освоили этого искусства самостоятельно и не перенесли его первоначально в Страсбург, а затем и к другим народам. Сказанного достаточно, чтобы понять, что первыми изобретателями чудесного искусства книгопечатания были горожане Майнца. Первые изобретатели жили в Майнце в доме «цум Юнген», который и до сего дня называется «Печатным домом»[190].

«Анналы монастыря Гиршау» были опубликованы впервые в 1690 г. в Сент-Галлене — много лет спустя после смерти аббата Иоганна Тритемия. Сообщение Тритемия об изобретении книгопечатания многократно цитировалось и толковалось, причем комментаторы в первую очередь обращали внимание на различные несообразности. Карл Фаульман, который перевел текст сообщения на немецкий язык, писал о том, что «Католикон» напечатан лишь в 1460 г. и не может быть признан первой книгой[191]. Известны и более ранние датированные издания, например «Псалтырь» 1457 г. Указывал Фаульман и на то, что «Католикон» (отпечатан не с цельных деревянных досок, а с наборной формы. Впрочем, последние исследования показали, что какая-то доля истины в утверждении Тритемия есть. «Католикон» напечатан совсем не так, как другие ранние майнцские издания.

Трудно, конечно, ожидать от Тритемия технически правильного описания полиграфического процесса и тех усовершенствований, которые были внесены в него Петером Шеффером. Но сбрасывать это свидетельство со счета не приходится.

Иоганн Ментелин

С Фустом и Шеффером как с претендентами на честь считаться изобретателями книгопечатания дело вроде бы обстоит просто. Истоки претензий в непомерном честолюбии потомков, и прежде всего Иоганна Шеффера — внука Иоганна Фуста и сына Петера Шеффера. Иоганн, как уже говорилось, неоднократно заявлял о первенстве своего деда и отца.

О приоритете своего отца не раз писал и сын другого ученика изобретателя книгопечатания — Иоганн Ментелин. Он происходил из Эльзаса и 17 апреля 1447 г. стал горожанином Страсбурга[192]. Ментелин проходил школу у Гутенберга, скорее всего, в начале 50-х годов. В 1458 г., еще при жизни учителя, он открыл типографию в Страсбурге. Событие это не прошло незамеченным. Итальянский хронист Иоанн Филипп де Лигнамине в «Хронике», увидевшей свет в Риме в 1474 г., под 1458 г. поместил известие об изобретении книгопечатания, назвав в этой связи три имени: «Якоба (?) по прозвищу Гутенберг, родом из Страсбурга», Фуста и Иоганна Ментелина из Страсбурга[193]. Сообщение содержит интересную количественную характеристику. Изобретатели, по словам Иоганна Филиппа де Лигнамине, «с помощью металлических форм печатали ежедневно по 300 листов».

Иоганн Ментелин проработал в Страсбурге более 20 лет и выпустил много книг, среди которых латинская Библия 1460 г., первая Библия на немецком языке 1466 г., сочинения Вергилия, Теренция, Валерия Максима, «Парцифаль» и «Титурель» поэта-миннезингера XII–XIII вв. Вольфрама фон Эшенбаха. Ни в одном из изданий, снабженных колофонами и выходными сведениями, Ментелин никогда не именовал себя изобретателем книгопечатания. Сделал это впервые его внук Иоганн Шотт, который в издании Птолемея, выпущенном в 1520 г., поместил герб Ментелина, сопроводив его подписью: «первый изобретатель книгопечатания». Аналогичные утверждения можно найти и в других изданиях Шотта.

Иоганн Шотт был сыном Мартина Шотта, женившегося на дочери Ментилина, и вместе с его вторым зятем Адольфом Рушем, унаследовал книжное дело первого страсбургского печатника. Читатель наверно помнит имя сапожника Клауса Шотта, с которым Гутенберг судился в Страсбурге. Н. В. Варбанец недавно высказала предположение, что сапожник был «предком страсбургских типографов Шоттов» и что «грубая клевета на Гутенберга, шедшая от созидателей ментелиновской версии… месть за родовую обиду»[194]. Гипотеза, на наш взгляд, страдает излишней прямолинейностью, хотя созданная Иоганном Шоттом легенда действительно пустила в Страсбурге глубокие корни и постепенно стала обрастать дополнительными подробностями. В страсбургской «Хронике» Даниеля Шпеклина (ум. 1586) имеется рассказ о том, как «неверный рыцарь Иоганн Генсфляйш» выведал у изобретателя книгопечатания Иоганна Ментелина тайну его искусства, бежал в Майнц и здесь с помощью богатого человека по имени Гутенберг начал печатать книги. Ментелин был так опечален этим поступком, что умер с горя. Генсфляйша же в наказание ослепили по приговору суда[195].

Похожую легенду рассказывал и Адриан де Йонге, но в ней роль обкраденного изобретателя играл Лауренс Янсзон Костер. С легендой этой читатель знаком. Но следует назвать и имя второстепенного итальянского писателя Памфилио Кастальди, который в 70-х годах XV в. печатал книги в Милане и Венеции. Францисканский монах Антонио Кабруцци, живший в XVII в., объявил Кастальди изобретателем книгопечатания. Это великое событие он отнес к 1456 г., сообщив попутно, что ученик Кастальди, некий Фауст Комесбурго, выведав тайну изобретения, бежал в Майнц и основал там типографию.

Как видим, сюжет о краже был бродячим. Менялись в нем разве лишь имена.

Познакомимся еще с одним учеником Иоганна Гутенберга, которого также пытались объявить изобретателем книгопечатания.

Никола Жансон

В Парижской национальной библиотеке хранится рукопись под № 5524, которую относят ко временам короля Генриха II, т. е. к 1547–1559 гг. Но в ней можно найти копии и более древних документов. На обороте л. 152 и лицевой стороне л. 153 переписан ордонанс, или, иначе говоря, королевский указ, данный Карлом VII 4 октября 1458 г. Это тот самый французский король, который в 1429 г. 26 лет от роду был коронован в Реймсе; привела его на французский престол бесстрашная, но экзальтированная Жанна д’Арк. Орлеанская дева стала героиней Столетней войны, которую французы вели против захватчиков-англичан. Закончить войну Карлу VII привелось уже после гибели Жанны, сожженной на костре в Руане в 1431 г. Добившись капитуляции англичан в 1453 г., Карл VII получил возможность заниматься внутренними делами страны. Узнав об изобретении, сделанном в Майнце, он сразу же оценил его возможности. Так появился ордонанс, который для историков книгопечатания имеет непреходящее значение, — это первый документ, так сказать, со стороны, в котором названо имя Иоганна Гутенберга. В нем говорится:

«Дан 4 октября 1458 г. Его величество король узнал, что мессир Жан Гутенберг, шевалье, живущий в Майнце в Германии, делая опыты резьбы и изготовления изображений с помощью пуансонов, поведал свету о изобретении печатания с помощью пуансонов и литер.

Тогда его величество король, горя желанием узнать о столь ценном открытии, приказал начальнику своего монетного двора назвать ему людей, которые могли бы освоить упомянутый способ резьбы с помощью пуансонов, чтобы тайно послать в названное место, где бы они могли разузнать о помянутом способе, понять и изучить это искусство. Его величество был удовлетворен решением Никола Жансона предпринять указанное путешествие. [Жансон] был признан пригодным для того, чтобы познать это искусство и перенести в наше королевство; он стал бы тогда первым, кто начал заниматься книгопечатанием в королевстве Франции» [196].

В 1458 г. в Майнце уже работала типография Фуста и Шеффера, которые в колофоне прославленной «Псалтыри», выпущенной за год перед этим, возвестили миру о великом изобретении, связав его со своими именами. Что делал Гутенберг в это время, мы не знаем. Известно лишь, что изобретатель из года в год начиная с 1458 г. не платил проценты по своему долгу братству св. Фомы в Страсбурге. В конце 50-х — начале 60-х годов увидело свет немало изданий, но имени Гутенберга на них нет.

Поэтому-то столь важен для нас ордонанс Карла VII, который прямо называет Иоганна Гутенберга изобретателем книгопечатания. Дальше, однако, опять начинаются загадки, которых в гутенберговедении много. Начать с того, что первую типографию во Франции основал не Никола Жансон, а немецкие печатники Ульрих Геринг, Михаель Фрибургер и Мартин Кранц. Эти мастера, которые, видимо, учились также, у Гутенберга, прибыли в Париж в конце 1469 или в начале 1470 г. по приглашению профессоров Сорбонны Гийома Фише и Жана Хейнлена. Показательно, что и этим профессорам было известно имя Гутенберга. В 1471 г. первая парижская типография выпустила в свет книгу Гаспарино Барцицци «Об орфографии». В начале ее напечатано письмо, которое профессор теологии Гийом Фише направил своему бывшему ученику Роберу Гогену, ставшему профессором риторики. В письме имеются следующие строки: «Рассказывают, что неподалеку от Майнца некий Иоанн по прозвищу Бонемонтано первым среди всех изобрел искусство книгопечатания, благодаря которому можно изготовлять книги не с помощью писчей трубки (как это делали древние) и не с помощью пера (как это делается сейчас), а посредством изготовленных из меди букв, причем делать это значительно скорее, привлекательнее и прекраснее»[197]. Письмо написано по-латыни. «Бонемонтано» — это буквальный перевод прозвища «Гутенберг», что по-русски звучало бы как «Хорошегорский».

Ну а что же произошло с Жансоном? Да и кто он был, этот человек, которого французский король послал в Майнц изучать новое искусство?

Есть сведения о том, что Никола Жансон происходил из Соммвуара в Шампани. Выучившись искусству гравирования, он работал на монетных дворах в Туре, а затем в Париже. На протяжении 1458–1470 гг. о нем нет решительно никаких упоминаний. Не будет большой натяжкой предположить, что все это время он находился в Майнце и работал в мастерской Иоганна Гутенберга. После смерти изобретателя Жансон отправился не в Париж, а в Венецию. Здесь в то время уже работала типография, основанная в 1469 г. другим учеником Гутенберга, Иоганном из Шпейера. Не исключено, что Жансон приехал в Венецию вместе со Шпейером и первое время работал в его типографии.

После смерти Иоганна в 1470 г. дело продолжил его родной брат Венделин из Шпейера. Другой компаньон — Иоганн из Кельна — вместе с Никола Жансоном основал собственную мастерскую. Жансон работал в Венеции до своей смерти в сентябре 1481 г. и выпустил много превосходных книг. Он издавал произведения классиков античной литературы, гуманистов. В историю книгопечатания Жансон вошел как один из создателей прекрасного латинского шрифта антиква.

В трудах по истории книжного дела Жансона именуют германизированным именем «Иенсон». Однако есть все основания отождествлять венецианского типографа с человеком, о котором шла речь в ордонансе Карла VII. Одну из своих книг, выпущенную в 1471 г., — «Об итальянской войне» Леонардо Бруии Аретино — он подписал: «Nic Ienson Gallicus», т. е. «Никола Жансон, француз»[198]. В другой напечатанной в том же году книге, а именно в трудах древнеримского оратора Марка Фабия Квинтилиана (ок. 35 — ок. 96), подготовивший их к печати Омнибонус Леоницензий в своем послесловии объявил Жансона «вторым Дедалом и изобретателем чудесного искусства книгопечатания»[199]. Жансон не возразил против этого. Не очень приличный по отношению к своему учителю поступок интересен тем, что он лишний раз подтверждает пребывание Жансона в Майнце и его причастность к истокам нового искусства. В Венеции, как говорилось, его типография не была первой. Поэтому Жансон не мог связывать изобретение книгопечатания с всемирно известным городом на островах венецианской лагуны.

Утверждения Леоницензия современники не принимали всерьез. Ни в одном другом издании Жансона это утверждение больше не встречается. Правда, один итальянский хронист — Якопо Филиппо Форести из Бергамо — в книге, увидевшей свет в Венеции 23 августа 1483 г., вскоре после смерти Жансона, записал под 1459 г.: «В Германии впервые изобретено книгопечатание, по мнению некоторых, Иоганном Гутенбергом из Страсбурга, по мнению других, неким Фустом или Никола Жансоном»[200]. Во втором издании хроники, вышедшем в Венеции 15 декабря 1486 г., имя Жансона уже не упоминалось.

Еще один отклик на утверждение Омнибонуса Леоницензия в уже известной читателям «Хронике святого города Кёльна» (1499): «Один человек по имени Омнебонус написал в предисловии к книге, именуемой Квинтилианом, и в других книгах: некий валлонец из Франции, называемый Николай Иенсон, изобрел это мастерское искусство. Но это очевидная ложь, ибо еще живы те, кто печатали в Венеции до Николая Иенсона и начали там резать шрифты и изготовлять их»[201].

Ордонанс Карла VII, дошедший до нас в поздней копии, — важное свидетельство в пользу приоритета Иоганна Гутенберга в изобретении книгопечатания. В нашем распоряжении нет подлинного документа, однако это никто не использовал для того, чтобы отрицать подлинность королевского указа 1458 г. Оно и понятно, ибо французам во второй половине XVI в., когда составлялась копия, было ни к чему подделывать документ, утверждающий приоритет немца Гутенберга.

Последние годы жизни

В литературе бытуют различные, чаще всего исключающие друг друга версии относительно судьбы Иоганна Гутенберга после процесса 1455 г. По мнению одних исследователей, Иоганн Фуст, выиграв процесс, отобрал у изобретателя и типографию, и весь уже подготовленный к распространению тираж 42-строчной Библии. Гутенберг был морально подавлен, полностью разорен и больше до конца жизни ничего не печатал. Ученики его разбрелись по городам и странам Европы и основали там собственные типографии.

Другие исследователи полагают, что изобретатель, потеряв право на тираж 42-строчной Библии, вышедшей в свет без его имени, а также на устроенное совместно с Фустом крупное предприятие, сохранил сравнительно небольшую собственную мастерскую, в которой печатал то ли издания в старейшем шрифте DK, то ли «Католикон» 1460 г. и издания, набранные шрифтом этой книги.

Кое-кто из ученых отправляет Гутенберга в Бамберг, где он будто бы напечатал 36-строчную Библию, или в Эльтвилль, где он должен был выпустить в свет «Католикон».

Нам представляется, что мнения о финансовом крахе и моральной подавленности изобретателя сильно преувеличены. Традиционный облик новатора, вступающего в непримиримые противоречия с обществом, которое видит в нем то ли колдуна, то ли неудачника, должен быть пересмотрен. Ошибочны и мнения о Гутенберге как об оторванном от практической жизни идеалисте, далеком от меркантильной стороны вопроса. К людям XV в., к их делам и поступкам нужно подходить с мерками того времени. То, что нам кажется предосудительным, в XV в. было нормой поведения. Документы свидетельствуют, что Гутенберг умел считать деньги и знал немало способов зарабатывать их.

Из Хельмаспергеровского нотариального акта явствует, что Фуст требовал от Гутенберга уплаты 2020 гульденов. Изобретатель признал, что долг его составлял лишь 800 гульденов. Решение суда в нотариальном акте изложено туманно. Из текста вовсе не следует, что суд удовлетворил требования заимодавца в полном размере. Если же это все же случилось, то Гутенберг, выплатив Фусту долг, оставался собственником и типографии и всего тиража 42-строчной Библии. Выплатив же Фусту лишь часть суммы, он, следуя своим показаниям на процессе, признавал, что типография является совместным предприятием. В этом случае оборудование и тираж 42-строчной Библии следовало поделить пополам.

Как в первом, так и во втором случае Гутенберг оставался собственником имущества, стоимость которого значительно превышала величину долга. Рудольф Тиль и Пауль Швенке еще в 30-х годах XX в., определяя стоимость 150 бумажных и 35 пергаменных экземпляров Библии в 6570 гульденов, утверждали, что большая часть этих денег перешла к Гутенбергу[202]. К этому следует добавить по крайней мере 200 гульденов, полученных изобретателем в 1454–1455 гг. за печатание одной из кипрских индульгенций. Немалый доход он имел от распространения Донатов, календарей и других «рыночных» изданий, большинство из которых до нас не дошли.

Вспомним, что еще в Страсбурге, проводя самые первые опыты книгопечатания, Гутенберг получал большие суммы от учеников, которых он обучал различным прикладным искусствам. Вступая в товарищество, Дритцен и Хейльман заплатили изобретателю каждый по 80 гульденов. В дальнейшем, когда объем соглашения был расширен, каждый из них довел свой пай до 500 гульденов. Если так было в Страсбурге, то что же сказать про Майнц, когда изобретение Гутенберга было завершено и начало приносить обильные плоды? Ведь знание и умение оставались при мастере. Если он столь успешно реализовал их в Страсбурге, почему он не мог делать это и в Майнце?

Нет никакого сомнения, что в мастерской Гутенберга и после процесса 1455 г. было немало учеников. Приезжали они и из-за границы; вспомним Никола Жансона.

Сторонники традиционной версии о финансовом крахе Гутенберга в качестве доказательства приводят тот факт, что изобретатель, исправно выплачивавший долг Братству св. Фомы в Страсбурге, в 1457 г. неожиданно прекращает это делать. Записи о неуплате долга, сохранившиеся в расчетных книгах монастыря, были в 1841 г. обнаружены и частично опубликованы Шарлем Шмидтом [203]. 10 апреля 1461 г. Братство возбудило против Иоганна Гутенберга и его поручителя Мартина Брехтера иск в имперском суде в Роттвайле[204], требуя ареста неплательщиков и конфискации их имущества. Суд, видимо, не согласился с этим, ибо записи о расходах на повторное возбуждение иска встречаются в книгах Братства вплоть до 1474 г.[205]

Каждый год полагалось платить по 4 фунта динаров, или около 80 шиллингов (2 с небольшим гульдена). Долг был грошовым, Гутенберг конечно же мог уплатить его. Почему он не сделал этого и как избежал ареста? Ответить на эти вопросы пока невозможно.

21 июня 1457 г. Иоганн Гутенберг присутствовал в качестве свидетеля на составлении нотариального акта о том, что некий Петер Шлюсселъ из лежащего неподалеку от Майнца Боденгайма передал Генне Дилю свое имение с лугами и пашнями, поставив условием, чтобы Диль ежегодно передавал майнцскому монастырю св. Виктора 30 мальтеров пшеницы [206]. Мальтер — это мера объема сыпучих тел. В Кёльне в конце XV в. мальтер был равен 16 четвертям, или около 50 л. Составлял акт известный уже нам нотариус Ульрик Хельмаспергер. Тот факт, что Иоганн Гутенберг был привлечен в качестве свидетеля, говорит о его кредитоспособности и благополучии. Банкрота в свидетели не приглашали.

Другой довод сторонников версии о финансовом и моральном крахе Гутенберга: ни на одном из первопечатных изданий нет имени изобретателя. Первая точно датированная печатная книга — роскошная Псалтырь — увидела свет 15 августа 1457 г. В ее колофоне сказано, что она «совершена умением майнцского гражданина Иоганна Фуста и Петера Шеффера из Гернсгейма». Имя действительного изобретателя книгопечатания здесь не указано. Не обнаружим мы его ни в 42-строчной, ни в 36-строчной Библии, ни в многочисленных Донатах и календарях.

Некоторые исследователи считают, что тираж 42-строчной Библии был полностью отобран у Гутенберга Фустом. Так как основную работу над книгой выполнил Гутенберг, Фуст будто бы посовестился указывать на книге свое имя, а изобретателя называть не хотел. Что же касается мелких изданий, то Гутенберг и сам не желал подписывать их. Остается неясным, почему не указано имя типографа на таких объемных и представительных книгах, как 36-строчная Библия и «Католикон» 1460 г.

По мнению Н. В. Варбанец, «после колофона Псалтыри положение Гутенберга стало безвыходным: первое объявление об изобретении сделано, запоздалые притязания, если он не опирался на официальное засвидетельствование, вместо славы принесли бы ему репутацию самозванца» [207].

Рассуждать так — значит переносить в XV в. современные понятия о приоритете и об официальной регистрации изобретений. Между тем патентное право в самом первом приближении появляется лишь в XVI в. Шедевры рукописания большей частью были безымянными. Стремясь к тому, чтобы его издания ничем не отличались — по крайней мере в глазах массового потребителя — от рукописных книг, Гутенберг мог сознательно отказаться от идеи колофона и относиться к этой идее отрицательно. Важность атрибуции того или иного издания определенному типографу, очевидная для инкунабуловедов, для Гутенберга не имела никакой цены. Да и не только для Гутенберга! Вспомним, сколь большое количество изданий XV–XVI вв. является анонимным. Авторский приоритет в ту пору был не более чем фикцией. Альбрехт Дюрер, да и другие граверы свободно копировали сюжеты других мастеров, не опасаясь обвинения в плагиате. Издательские дома Шефферов и Ментелина-Шотта не думали о «репутации самозванца», объявляя своих родоначальников изобретателями книгопечатания.

Вопрос о приоритете и о праве собственности можно перенести и на шрифты. Историки книгопечатания делают далеко идущие выводы из факта принадлежности первопечатных шрифтов тому или иному типографу в последние годы жизни или сразу же после смерти изобретателя. Но ведь Гутенберг мог продать, подарить, уступить те или иные шрифты своим ученикам, оставаясь в то же самое время собственником комплекта пуансонов или матриц. Используя их, можно было в любой момент при сравнительно незначительных затратах изготовить новый комплект шрифта — точно такого же, какой был передан в другие руки.

Все это заставляет нас предположить, что и после процесса 1455 г. Гутенберг продолжал активную типографскую и издательскую деятельность. Если все же говорить о снижении активности, то это можно отнести разве на счет возраста изобретателя, по тем временам вполне солидного: ему было за шестьдесят.

О финансовой недееспособности или моральной подавленности, на наш взгляд, говорить не приходится.

После процесса 1455 г. в свет выходят многочисленные издания, набранные старейшим типографским шрифтом DK: так называемый «Турецкий календарь» на 1455 г., «Кровопускательный и слабительный календарь» на 1457 г., календарь «Цизианус» на 1457 г., «Турецкая булла» папы Каликста III 1456 г., список епархий католической церкви «Провинциале Романум» около 1456 г., Донаты… Этим же, но модифицированным шрифтом набрана знаменитая и очень редкая сейчас 36-строчная Библия.

Шрифт 42-строчной Библии Петер Шеффер стал широко употреблять лишь после смерти Иоганна Гутенберга. Это косвенно доказывает, что шрифт оставался в руках изобретателя. Известно большое количество Донатов, напечатанных этим шрифтом: 13 изданий 33-строчного Доната, 5 изданий 35-строчного, 9 изданий 26-строчного. Лишь в одном из них имеется подпись: «Петрус фон Гернсгейм в городе Майнце». О принадлежности Шефферу некоторых других свидетельствует использование в них инициалов из Псалтыри 1457 г. Большинство других могли быть напечатаны и Иоганном Гутенбергом.

Особую группу изданий составляют. «Католикон» 1460 г. и отпечатанные тем же шрифтом (или строками, отлитыми с тех же матриц) «Трактат» Матвея Краковского около 1460 г., «Трактат» Фомы Аквинского около 1460 г., индульгенции для монастыря Нойхаузен 1461–1462 гг. Мы склонны приписывать и эти издания Иоганну Гутенбергу.

В начале 60-х годов XV в. новое искусство — книгопечатание впервые было использовано в качестве оружия политической борьбы. Сила печатного слова в его оперативности и массовости. Проникающая всюду листовка делала свое дело лучше многочисленных агентов, агитировавших в пользу того или иного принципала на многолюдных площадях средневекового города.

18 июня 1459 г. архиепископом, а следовательно, и курфюрстом Майнца был избран Дитер фон Изенбург — человек, о котором шла молва защитника интересов немецкого духовенства против корыстолюбивых интересов римского папы. Влияние папской курии в ту пору в немецких государствах было сильным. Майнцский капитул избрал Дитера большинством всего лишь в один голос. За утверждение в должности следовало платить папе определенную мзду, причем немалую (20 650 гульденов). Дитер отказался сделать это.

20 августа 1461 г. папа Пий II выпускает буллу, которой объявляет избрание фон Изенбурга недействительным. Отстранение курфюрста было подтверждено и указом императора Фридриха III.

Дитер фон Изенбург. С гравюры 1696 г.

Новым курфюрстом провозгласили Адольфа фон Нассау, изворотливого и хитрого политика, убежденного сторонника римской курии. Дитер фон Изенбург отказался подчиниться. Дело дошло до вооруженной борьбы между низложенным курфюрстом и его удачливым соперником, получившей название «архиепископской войны». Серьезным козырем в политической игре был вольный город Майнц, который с 1244 г. пользовался самоуправлением и подчинялся непосредственно императору.

Большинство горожан симпатизировало Дитеру фон Изенбургу. Между тем верхушка патрициата, и прежде всего три городских бургомистра (в том числе и Якоб Фуст, брат Иоганна), поддерживала Адольфа фон Нассау. Среди 26 членов магистрата лишь пять были безусловными сторонниками Дитера. Активно агитировал в пользу фон Изенбурга доктор канонического права, воспитанник Кёльнского и Болонского университетов Конрад Хумери, близкий друг Иоганна Гутенберга. Под давлением цехов магистрат Майнца вынужден был заключить с Дитером соглашение о совместной обороне города. Адольф принял это как открытый вызов.

В ночь с 28 на 29 октября 1462 г. войска Адольфа фон Нассау ворвались в Майнц и после 10 часов кровопролитных уличных боев подавили сопротивление защитников города. Это была тяжелая ночь. Около 400 горожан пали на поле брани. Солдаты врывались в дома, убивали женщин и детей. Около 150 домов были подожжены и сгорели дотла. Солдаты ограбили лавки патрициев на городском рынке. Награбленные драгоценности, серебряную посуду на сумму 46 000 кельнских марок, деньги (в количестве 11 595 гульденов) свезли на соборную площадь и разделили между солдатней. Пострадали и монастыри: из них выгнали монахов и устроили там конюшни. 30 октября Адольф фон Нассау собрал оставшихся в живых 800 мужчин и объявил им свою волю — они должны немедленно покинуть город [208]. Исключение было сделано лишь для пекарей и некоторых других ремесленников.

Адольф фон Нассау. С гравюры 1696 г.

В эти страшные октябрьские дни были разрушены и рбе майнцские типографий. Подмастерья из них разбрелись по свету, основывая типографии в разных городах Европы.

Среди источников, рассказывающих об «архиепископской войне» 1461–1463 гг., привлекает внимание «Майнцская хроника», известная в списке XVII в. В ней имеется следующее сообщение: «Тогда приказал Дитер фон Изенбург выпустить открытое письмо, в котором он объявлял свое отстранение незаконным. И много экземпляров письма было напечатано первым типографом Майнца Иоганном Гутенбергом, и их развешивали здесь и там в городах» [209].

Сохранились две листовки Дитера фон Изенбурга. Одна из них — манифест против Адольфа фон Нассау, датированный 30 марта 1462 г., вторая — послание Дитера к папе Пию II. Известны и листовки, которые распространял Адольф — четыре папских послания и императорский указ об отстранении Дитера от власти.

Сложность состоит в том, что листовки обоих противников напечатаны одним и тем же шрифтом, который принадлежал типографии Фуста и Шеффера и впервые был использован в 1459 г. для печатания трактата Гильельмо Дуранти (ум. 1296) «Rationale divinorum officiorum». Шрифт обычно называют дурандусом. Лишь текст одной из листовок набран другим шрифтом — тем, которым воспроизведена Библия 1462 г., также вышедшая из типографии Фуста и Шеффера.

Получается так, что Шеффер, движимый одними лишь коммерческими интересами, чуть ли не одновременно печатал листовки для обоих противников.

Пытаясь согласовать эти факты с сообщением «Майнцской хроники», некоторые исследователи предполагают, что шрифты для листовок были приобретены сторонником Дитера фон Изенбурга в типографии Фуста и Шеффера и что этими шрифтами впоследствии печатал Иоганн Гутенберг. Таким сторонником считают уже известного нам Конрада Хумери — сына майнцского патриция, убежденного противника патрициата и одного из руководителей движения цехов. Он получил прекрасное образование, штудировал богословие в Кельнском университете, а 20 ноября 1432 г. был удостоен Болонским университетом ученой степени доктора канонического права. Хумери был предан Дитеру фон Изенбургу душой и телом. Он выступал в его пользу перед майнцским капитулом, ездил во Франкфурт для переговоров с папским легатом, публично агитировал в пользу низложенного курфюрста с церковной кафедры.

Сохранилась расписка доктора Конрада Хумери от 26 февраля 1468 г., свидетельствующая о возвращении ему после смерти Гутенберга некоторого количества шрифта и типографского оборудования, принадлежавшего ему лично. Расписку обнаружил и опубликовал еще в 1727 г. Георг Христиан Иоаннис[210]. Быть может, это тот шрифт, которым набраны листовки. Остается неясным, почему Гутенберг не мог или не хотел использовать шрифты, находившиеся в его распоряжении. Быть может, из осторожности, а может, и специально, как сказали бы сейчас, для дезинформации. В этом была особая пикантность — напечатать листовки Дитера тем же шрифтом, что и листовки его противника. Для последнего, если учитывать политические симпатии Якоба Фуста, работал по всей вероятности Петер Шеффер.

Так или иначе, но можно признать закономерным предположение о том, что Хумери, близко знавший Гутенберга, побудил его напечатать листовки в защиту Дитера фон Изенбурга.

После кровавой ночи 29 октября 1462 г. Конрад Хумери, нотариус Ульрик Хельмаспергер и многие другие горожане, поддерживавшие Дитера, были изгнаны из Майнца. Имени Иоганна Гутенберга в списке изгнанных нет. Но известно, что дом «Цум Гутенберг» был конфискован и передан одному из сторонников Адольфа фон Нассау. Пострадали и многие родственники изобретателя. Семья Клауса Витцтума, женившегося на сестре Гутенберга Эльзе, лишилась дома «Цум Витцтум», мельницы и виноградников, и Иоганн Хумбрехт, муж племянницы изобретателя Эльзы Витцтум, дочери Клауса, потерял все свое имущество.

Нет никакого сомнения в том, что Иоганн Гутенберг, если он был в ту пору в Майнце, после захвата города войсками Адольфа фон Нассау покинул родину. Не исключено, что изобретатель оставил Майнц еще в 1458–1459 гг.

Некоторые исследователи, и прежде всего Фердинанд Гельднер, считают, что 36-строчная Библия была напечатана в Бамберге, городе в Верхней Франконии, недалеко от Нюрнберга, стародавней столице епископов [211]. Многие сохранившиеся экземпляры 36-строчной Библии связаны с Бамбергом. Некоторые указания на этот город дает филигранологическое исследование бумаги второй (после 42-строчной) первопечатной Библии. Инициатором издания Гельднер считает бамбергского епископа Георга I. Оценивая доводы «за» и «против» этой гипотезы, следует припомнить и тот факт, что шрифт 36-строчной Библии остался в Бамберге и начиная с 1461 г. использовался работавшим здесь типографом Альбрехтом Пфистером.

Возвращение Гутенберга в Майнц стало возможным после того, как Дитер фон Изенбург и Адольф фон Нассау заключили перемирие; произошло это 18 октября 1463 г. Адольф, стремившийся вновь превратить Майнц в цветущий город, разрешает горожанам вернуться домой. Кроме того, он предпринимает шаги, чтобы привлечь на свою сторону наиболее влиятельных бюргеров. Решением курфюрста Конраду Хумери были возвращены дом и все конфискованное ранее имущество. Несколько позднее, в феврале 1471 г., Адольф фон Нассау приказал даже оплатить долги в сумме 800 гульденов, сделанные Хумери в бытность его на службе у Дитера фон Изенбурга.