Иоганн Гутенберг

Так называемый «Турецкий календарь», о котором будет рассказано ниже, предназначен для 1455 г.; эта дата проставлена в последней строке первой страницы издания. А значит, оно печаталось осенью 1454 г.

Наконец, имеются две печатные индульгенции: одна — 30-строчная и другая — 31-строчная. Даты их приобретения вписывались от руки. Старейшая из дат на первой из них — 27 февраля 1455 г., на второй — 22 октября 1454 г.

Вот и все, что нам предлагают первопечатные издания для их датирования. Мы говорим сейчас лишь о тех датах, которые зафиксированы на самих книгах. О логических умозаключениях историков, предлагавших различные даты, речь пойдет ниже.

Итак, если отталкиваться от самих изданий, в нашем распоряжении нет более ранней даты, чем 22 октября 1454 г.

Есть, однако, еще одна группа источников, которую сбрасывать со счета не приходится. Это свидетельства современников. В их поисках ученые прежде всего обратились к средневековым хроникам города Майнца. В одной из них очень подробно рассказывается о событиях 1440-1450-х годов[143]. Речь идет о ранней зиме 1440 г., о нападении французов в 1444 г., о небывалой осени 1445 г., когда дождь не переставая лил восемь недель подряд. Неизвестный нам по имени хронист повествует о том, что весной 1446 г. в городе появилось множество майских жуков, хотя весна эта и была холодной, рассказывает о том, что летом 1448 г. Рейн сильно обмелел. Но мы не найдем здесь ни одного слова о событии, имевшем колоссальное значение для всей последующей истории человечества. О первых опытах книгопечатания хронист молчит. Современникам не дано оценить великие свершения, происходившие у них на глазах.

Ни словом не упоминает о книгопечатании и хроника, именуемая «Сказаниями о старых событиях в достопамятном городе Майнце»; изложение событий доведено здесь до середины XV в.[144]

Правда, существует более поздний источник — «Хроника архиепископов города Майнца», восходящая к XVI в. Здесь имеется следующая запись, отнесенная ко времени правления архиепископа Дитриха Шенка фон Эрбаха (он занимал кафедру с 1434 по 1459 г.): «Во время правления этого архиепископа в городе Майнце было впервые изобретено благородное искусство книгопечатания одним богатым горожанином по имени Ганс Гуденбергер (Hanns Gudenberger)…» Точной даты здесь нет. Да и достаточно поздний источник не может быть признан свидетельством современника.

Старейшее из известных нам указаний даты изобретения книгопечатания мы, на удивление, найдем не в немецкой, а в итальянской хронике.

В средние века большой популярностью пользовались исторические сочинения Евсевия Памфила, епископа Кесарийского (между 260 и 265–338). Типографы XV в. охотно издавали «Церковную историю» и «Хронику», перевод которой на латинский язык приписывали святому Иерониму. Издание «Хроники», вышедшее в свет в Венеции 13 сентября 1483 г. из типографии Эрхарда Ратдольта (ок. 1447–1528), примечательно тем, что текст в нем дополнен; над этим потрудился флорентинец Маттео Пальмиери. Он, в частности, писал: «Насколько все люди, занимающиеся наукой, должны благодарить немцев, можно сказать, не будучи мудрецом. Ибо Иоганн Гутенберг цум Юнген, рыцарь из Майнца на Рейне, прилежным умом своим в 1440 г. открыл искусство книгопечатания, которое ныне распространилось по всей земле. Это позволяет потомкам читать размноженные во многих томах произведения античных писателей и покупать эти тома по дешевой цене» [145].

Пальмиери, вне всякого сомнения, хорошо осведомлен. Он знал даже о близости Гутенберга с родом «цум Юнген»; из этого рода происходила его прабабка Неса цум Юнген цум Эзельвек. Имеются сведения (их сообщает в 1505 г. аббат Иоганн Тритемий), что Иоганн Гутенберг жил в доме «цум Юнген» и именно здесь и изобрел книгопечатание [146].

Сообщение Пальмиери, хотя в нем указан 1440 г., помещено под датой «1457». Это ввело в заблуждение хрониста Боссия Доната, который в своей «Хронике», увидевшей свет в 1492 г. в Милане, пишет: «1457. В этом году немцем по имени Гутембер (Gutember) было изобретено искусство печатать книги, наиболее светоносное среди всех наук» [147]. Пальмиери же поместил свое сообщение под 1457 г., видимо, потому, что в этом году вышла Псалтырь Петера Шеффера и Иоганна Фуста — первая точно датированная печатная книга.

К 1440 г. относит изобретение книгопечатания гуманист Гартман Шедель, автор знаменитой «Книги хроник», изданной в 1493 г. в Нюрнберге «королем типографов» Антоном Кобергером. Та же дата, хотя и с некоторыми уточнениями, названа в «Хронике святого города Кельна», выпущенной в свет в августе 1499 г. кельнским типографом Иоганном Кельхофом. Здесь помещен текст «О книгопечатании», который мы предлагаем вниманию читателей:

«Это высокодостойное искусство впервые в Германии было изобретено в Майнце на Рейне, и в том большая честь для немецкой нации, что среди нее нашлись такие мудрые люди. Случилось это в 1440 году; с того времени и до 1450 года искусство это и все, что принадлежит к нему, совершенствовалось. В 1450 году, который был золотым годом, начали печатать, и первая книга, которую напечатали, была латинская Библия. Она напечатана крупным шрифтом, каким и сейчас печатают богослужебные книги. И когда это искусство описанным путем достигло Майнца, были и первые прообразы ему в Голландии в виде Донатов, которые в это время там печатали. Так было положено начало искусству. И оно стало более совершенным и изящным, а со временем и более художественным. Один человек по имени Омиебонус написал в предисловии к книге, именуемой Квинтилианом, и в других книгах: некий валлонец из Франции, называемый Николай Иенсон, изобрел это мастерское искусство. Но это очевидная ложь, ибо еще живы те, кто печатали в Венеции до Николая Иенсона и начали там резать шрифты и изготовлять их. В действительности первым изобретателем книгопечатания был горожанин Майнца, родившийся в Страсбурге, которого звали юнкер Иоганн Гуденбурх (Gudenburch). Из Майнца искусство это в первую очередь пришло в Кёльн, затем в Страсбург, а потом в Венецию. О начале и успехах искусства рассказал мне почтенный человек, мастер Ульрих Целль из Ханау, типограф из Кёльна, который принес это искусство в Кёльн; он работает и в настоящее время (в 1499 г.). Есть, правда, некоторые дерзкие люди, которые говорят, что и ранее печатали книги, но это неправда, ибо ни в одной стране нет книг, которые печатали бы в то время» [148].

Сообщение восходит к Ульриху Целлю (умер после 1507 г.), который в 1453 г. учился в Эрфуртском университете, а в 1464 г. стал студентом Кёльнского университета. Год спустя он основал первую в Кёльне типографию. Нет никакого сомнения, что Целль знал Гутенберга и, скорее всего, учился у него типографскому искусству. Тем не менее некоторые сведения, приведенные в «Хронике святого города Кёльна», ошибочны. Это относится прежде всего к утверждению о том, что Кёльн был вторым после Майнца городом, узнавшим книгопечатание, а Венеция — третьим. На самом деле типографский станок появился сначала в 1458 г. в Бамберге и Страсбурге, затем в 1465 г. в Кёльне и Субиако, а в 1467 г. в Риме и Эльтвилле. Венеция узнала новое искусство лишь в 1469 г. Сведения о Кёльне можно отнести на счет местного патриотизма составителя хроники.

Итак, три древнейших сообщения о начале книгопечатания, относящиеся к XV в., указывают на 1440 г. как на время изобретения типографского станка. К этой дате восходит и традиция юбилеев книгопечатания.

Первый раз такой юбилей отмечали в 1540 г., затем в 1640 г. и так далее каждые 100 лет. Традиции не помешал и тот факт, что в начале XVI в. в литературе появилась новая дата — 1450 г. Впервые она встречается в посвящении императору Максимилиану I в «Римской истории» Тита Ливия, изданной в 1505 г. в Майнце Иоганном Шеффером, сыном Петера Шеффера, ученика Гутенберга, и внуком Иоганна Фуста, его заимодавца. В посвящении, в частности, говорится: «Этот труд… законченный и напечатанный 13 достославном городе Майнце… в каковом городе изначально изобретено удивительное искусство книгопечатания и прежде всего искусным Иоганном Гутенбергом (Gűttenbergk) в год после Рождества Христова тысяча четыреста и пятьдесятый, а затем прилежно улучшено и сделано постоянным средствами и трудом Иоганна Фауста и Петера Шеффера из Майнца»[149].

Проходит несколько лет, и в послесловии Часослова, изданного в Майнце в 1509 г., Иоганн Шеффер называет изобретателем уже одного своего деда — Иоганна Фуста[150]. Аналогичное указание — и в послесловии к «Истории франков» аббата Иоганна Тритемия. Здесь сказано, что книга напечатана «в благородном и знаменитом городе Майнце… Иоганном Шеффером, внуком почтенного человека, покойного Иоганна Фуста, майнцского горожанина, первого изобретателя помянутого искусства»[151]. Далее сказано, что об изобретении задумались впервые в 1450 г., а в 1452 г. оно было «с божьей помощью окончено и введено в употребление». Эта версия впоследствии получила широкое распространение. Оттянуть изобретение книгопечатания на 10–12 лет Иоганну Шефферу было выгодно, ибо это способствовало утверждению приоритета его деда и отца.

Говоря об изобретении и первых опытах книгопечатания, дате «1440 год», на наш взгляд, следует отдать предпочтение перед датой «1450 год». В 1440 г. Иоганн Гутенберг был в Страсбурге. Значит, именно в этом эльзасском городе и были предприняты первые опыты нового искусства. Сохранились и древнейшие произведения типографского станка, пусть недатированные и анонимные. О них мы еще расскажем. Пока же наметим возможные пути скитаний Иоганна Гутенберга.

Прокоп Вальдфогель — Иоганн Гутенберг?

Имя Прокопа Вальдфогеля стало известно в 1890–1891 гг., когда аббат Анри Реквен опубликовал брошюру и серию статей, посвященных находкам, сделанным им в архиве Авиньона[152]. Этот город на юге Франции знаменит так называемым авиньонским пленением римских пап, продолжавшимся с 1309 по 1377 г.

Из актов, обнаруженных А. Реквеном, следовало, что золотых и серебряных дел мастер из Праги Прокоп Вальдфогель производил в 1444–1446 гг. в Авиньоне какие-то опыты, обозначаемые как «искусство искусственного письма» (ars artificialiter scribendi). В акте от 4 июля 1444 г. Вальдфогель свидетельствует, что он изготовил два алфавита из стали, 48 оловянных форм и другие различные формы для магистра Мано Виталиса, который в ту пору учился в Авиньоне.

Все это, по словам Прокопа, было предназначено для «искусственного письма». Упоминаются в акте «винт из стали», который мог быть частью типографского станка, а также две «железные формы», в которых некоторые исследователи видят словолитный инструмент.

Сохранились и другие документы, свидетельствующие о том, что Вальдфогель обучал желающих новому искусству, взяв с них обязательство никогда и никому об этом не рассказывать. Один из учеников, часовых дел мастер Жирар Феррозе, 4 июля 1444 г. поклялся, что не будет применять перенятое им у Вальдфогеля «искусство письма» ни в Авиньоне, ни где-либо еще в пределах 12 миль от города.

Постепенно круг учеников расширялся. 26 августа 1444 г. Вальдфогель обязался обучить «искусству письма» Жоржа де ла Жардена, доставив ему для этой цели все необходимые инструменты. За это Прокопу был положен гонорар в размере 10 гульденов в первый месяц обучения и по 8 гульденов — в каждый последующий. Ученик обещал никого не посвящать в секреты искусства, не поставив предварительно в известность учителя.

В течение полутора лет документы молчат о Прокопе Вальдфогеле. 10 марта 1446 г. он появляется снова. В этот день Прокоп обязался изготовить для еврея Давена де Кадерусса 27 вырезанных из железа еврейских букв с принадлежащим к этому делу инструментом из дерева, олова и железа. Давен обязался ни одному человеку в мире ни прямо, ни косвенно не сообщать об этом, по крайней мере до тех пор, пока Вальдфогель находится в Авиньоне. Он обещал также никому не рассказывать, кто обучил его таинственному «искусству». Документ от 26 апреля 1446 г. сообщает, что Прокоп получил обратно все то, что он ранее передал Давену, за исключением 48 вырезанных из железа букв. Давен еще раз подтвердил обязательство никому не сообщать о полученных им сведениях как в Авиньоне, так и в окрестностях города на расстоянии в 30 миль от него.

Примерно за полмесяца перед этим Вальдфогель потребовал, чтобы Мано Виталис возвратил ему инструменты для «искусственного письма», сделанные из железа, стали, меди, латуни, свинца, олова и дерева и, в свою очередь, сам вернул ему 12 гульденов. Больше мы о Вальдфогеле ничего не узнаем. Он пропадает из Авиньона. Имя его отныне никогда не встретится в архивной документации ни во Франции, ни в какой-либо другой стране.

Акт о Прокопе Вальдфогеле

Находка Реквена толковалась однозначно: в 1444–1446 гг. Прокол Вальдфогель предпринял в Авиньоне какие-то, пусть примитивные, опыты книгопечатания. Это подрывало приоритет Гутенберга, хотя ни одного оттиска ранней французской печати никогда найдено не было. Патриоты Майнца пытались, правда, объявить «искусство искусственного письма» чем-то вроде каллиграфии. Попытки такие продолжаются и сегодня. Назовем в этой связи недавнюю статью Альфреда Сверка [153].

Скептикам хорошо ответил всемирно известный биограф Гутенберга Алоиз Руппель[154]. Чтобы учиться обычному письму, пускай каллиграфическому, утверждал он, никто не стал бы обращаться к ювелиру, каким был Прокоп Вальдфогель. Кроме того, магистр Мано Виталис и сам, конечно же, умел искусно писать. Гонорар, полученный Вальдфогелем, слишком высок, если речь шла об обычной каллиграфии. Наконец, чтобы учиться красиво писать, нужно иметь умело заточенное перо, чернильницу и писчий материал. Никакие металлические буквы, «формы», «стальной винт», которые упоминаются в актах, для этого не нужны.

Значит, Вальдфогель печатал! Но как же тогда быть с приоритетом Иоганна Гутенберга? Приоритет от этого не страдает, ибо, по мнению Руппеля, «весьма вероятно», что между Гутенбергом и Вальдфогелем были какие-то связи [155].

Историки книгопечатания начали искать такие связи. Выяснили, что Прокоп был еще до 1427 г. изгнан гуситами из Праги. В 1439 г. он приехал в Люцерну, где перед Рождеством получил гражданство, заплатив за это пошлину размером в один гульден. Как раз в это время в Страсбурге происходил процесс между Гутенбергом и братьями Иорге и Клаусом Дритценами. Три года спустя Иорге объявился в Люцерне и завел здесь торговое дело. Он мог встречаться с Вальдфогелем и рассказывать ему об изобретении Гутенберга.

Обнаружились и определенные связи Авиньона со Страсбургом. В документе от 5 апреля 1446 г. упоминается о пребывании в этом городе купца Арбогаста Базиля из Страсбургской диоцезии[156]. В другом авиньонском документе назван ювелир Вальтер Риффе из Страсбурга. Вспомним, что компаньоном Гутенберга одно время был Иоганн Риффе. Родственные отношения обоих Риффе нам неизвестны, но они могли быть и братьями.

Предположить, что Иорге Дритцен или Вальтер Риффе рассказали Вальдфогелю об изобретении и что тот воспользовался полученными сведениями, было бы слишком элементарным решением вопроса. Н. В. Варбанец, размышляя об отношениях Гутенберга и Вальдфогеля, заметила определенный «стереотип поведения» первого в Страсбурге и второго в Авиньоне[157]. И тот и другой заключают похожие договоры на обучение третьих лиц таинственному «искусству», сохраняя за собой право на необходимый для этого инструментарий. И тот и другой требуют от учеников не разглашать преподанные им сведения. И, наконец, самое главное. Пребывание Вальдфогеля в Авиньоне зарегистрировано с июля 1444 по апрель 1446 г. Именно в этот период мы ничего не знаем о местонахождении Гутенберга. В Страсбурге он последний раз упоминается 12 марта 1444 г., а в Майнце первый раз — 17 мая 1448 г.

Отсюда у Н. В. Варбанец возникла соблазнительная мысль о тождестве Гутенберга и Вальдфогеля, которая, впрочем, высказана очень осторожно. Мысль эту можно было бы поддержать, если бы не одно обстоятельство: чем объяснить смену имени и фамильного прозвища? Если Гутенбергу нужно было скрываться, а у нас нет оснований для такого утверждения, он мог бы сделать это в далеком от Страсбурга Авиньоне и не изменяя своего имени. Будем надеяться, что вопрос прояснят новые находки.

Лауренс Янсзон Костер

Алоиз Руппель обратил внимание на то, что столяр Конрад Заспах, изготовивший для Гутенберга его первый пресс, 21 марта 1444 г. отказался от страсбургского гражданства[158]. Вернулся он в город лишь семь лет спустя; его просьба о возобновлении гражданства была удовлетворена 26 июня 1451 г. Отсюда делался вывод, что Заспах и Гутенберг покинули Страсбург в 1444 г. и куда-то уехали. На вопрос «куда?» отвечали по-разному.

Одни, как мы уже знаем, отправляли Гутенберга на юг Франции — в Авиньон. Другие утверждали, что он поехал в Базель и здесь напечатал одно из недатированных первопечатных изданий — Миссал специальный [159]. Об издании речь пойдет ниже, пока же отметим, что новейшими исследованиями установлено более позднее происхождение этой книги. Третьи вспоминали, что в «Хронике святого города Кельна» идет речь о «первых прообразах» книгопечатания в Голландии, и пытались отыскать связи Иоганна Гутенберга с этой страной. К словам о «прообразах» нужно прислушаться, и вот почему.

Читатель уже знает (об этом говорилось во введении), что во второй половине XVI в. в трудах голландских историков появляются утверждения об изобретении книгопечатания не в Германии, а в голландском городе Гаарлеме. Едва ли не первым утверждал это гаарлемский гуманист Ян ван Цурен (1507–1591), рукописный труд которого дошел до нас в позднейших перепечатках [160]. Аналогичные утверждения можно найти и в послесловии Дирка Волкертсзона Корнхерта к переведенному им на голландский язык и опубликованному в 1561 г. сочинению Цицерона «Об обязанностях» [161]. О голландских истоках книгопечатания сообщал и Лодовико Гвиккардини, издавший в 1567 г. в Антверпене описание Голландии на итальянском языке[162].

Лауренс Янсзон Костер. С портрета XIX в.

Имя изобретателя назвал впервые историк Адриан де Йонге — издатель античных классиков и автор многих естественнонаучных трудов. Он более известен под латинизированным именем Юниус. Вернувшись из ученого путешествия по Германии, Италии, Франции и Англии, Адриан обосновался в Гаарлеме, где в 1559 г. женился и долгое время был ректором латинской школы. В 1588 г. в Лейдене увидел свет труд де Йонге «Батавия»; вышел он в свет уже после смерти автора, скончавшегося в 1575 г. В 17-й главе этого очерка истории и современного состояния Голландии, написанного в 1568 г., читаем: «128 лет назад (а следовательно, в 1440 г. — Е. Н.) жил в Гаарлеме в благородном доме, здание которого поныне можно видеть на площади Рынок напротив королевского дворца, Лауренс Янсзон, известный под прозвищем Костер. В то время существовало прибыльное и почетное дело, которым известная под указанным именем семья владела наследственно. Это был человек, которому следует возвратить в полном объеме славу изобретения книгопечатания, присвоенную другими лицами, человек, который с полным правом заслужил, чтобы быть увенчанным лавровым венком, подобно всем триумфаторам». Далее де Йонге рассказывает о том, как было изобретено книгопечатание. Костер «однажды пошел гулять в лесок, расположенный неподалеку от города, где горожане, имевшие на то время, отдыхали после обеда или в праздничные дни. Там-то Костер вырезал буквы из коры букового дерева. После того, как ему удалось оттиснуть их на манер печатей на бумаге, он собрал из них несколько строк, чтобы доставить удовольствие внукам, детям своего зятя. Когда ему это удалось, он решил сделать то же самое в большом размере, так как он был человеком большого и острого ума. Он решил, вместе со своим зятем Томасом Питерсзоном, оставившим четверых детей, которые все впоследствии стали членами магистрата (я упоминаю об этом, чтобы каждый знал, что это искусство возникло в высокоуважаемой и свободной семье, а не в семье низкого состояния) составить липкую и вязкую краску, ибо он установил с помощью опытов, что при использовании обычной краски буквы выходят смазанными. Затем он печатал целые страницы с иллюстрациями и относящимся к ним текстом.»

«Я видел, — свидетельствует де Йонге, — одно из первых произведений такого рода со страницами, лежащими одна напротив другой; оборот страниц запечатан не был. Эта написанная на родном языке книжка неизвестного автора называлась „Зерцало человеческого спасения“ („Speculum nostrae salutis“). В этом инкунабуле — искусство в ту пору не было еще окончательно завершено — оборотные стороны были приклеены друг к другу…» Затем Костер «заменил деревянные формы свинцовыми, добавляя олово, чтобы материал был более плотным, менее гибким и прочным. Из остатка этого сплава были отлиты кувшины для вина, которые и сегодня можно видеть в доме Лауренса на площади Рынок. В этом доме впоследствии жил его правнук Герхард Томас, которого, — утверждает де Йонге, — я знал и который несколько лет назад умер в глубокой старости».

Изобретение книгопечатания Костером, если верить рассказу де Йонге, складывалось из нескольких этапов. Первый из них — создание деревянных букв, предназначенных скорее для забавы, чем для серьезной цели. Затем печатание с их помощью несложных и небольших по размеру книжек, оттиснутых с одной стороны листа. У де Йонге речь идет о печатании «страниц с иллюстрациями и относящимся к ним текстом». Можно, следовательно, предположить, что Костер печатал не с наборной, составленной из отдельных литер формы, а с цельной, гравированной на деревянных дощечках. Историкам гравюры известны книжки, отпечатанные указанным образом на листах, которые впоследствии склеивались попарно оборотными сторонами. Такие книги называют анопистографическими.

Типография Л. Костера. С гравюры XVII в.

Следующей стадией изобретения был переход к металлическим формам, которые, возможно, уже составлялись из отдельных литер, хотя вопрос этот у де Йонге изложен неясно.

Что было дальше?

Де Йонге рассказывает, что изобретение имело успех. Книги, напечатанные Костером, хорошо расходились, и изобретателю понадобились помощники. Одним из них стал Иоганн со «зловещим», как пишет де Йонге, прозвищем Фауст. «Ночью, — пишет де Йонге, — когда праздновали Рождество Христово и все без исключения находились в церкви, он (Фауст. — Е. Н.) собрал все шрифты, упаковал все инструменты и приспособления своего господина, которые принадлежали к упомянутому искусству, и вместе с украденными вещами скрылся из дома. Он поехал сначала в Амстердам, оттуда — в Кёльн, а затем дальше в Майнп… где он, как рассказывают, жил в безопасности, открыл типографию и пожинал богатые плоды своего воровства»[163].

Де Йонге не упоминает имени Гутенберга. Судя по всему, он считал, что изобретателем книгопечатания является Иоганн Фуст. Эта версия, которую усиленно пропагандировал внук Фуста Иоганн Шеффер, в XVI в. получила широкое распространение.

Впоследствии, уже в XIX и XX вв., историки разыскали в гаарлемских архивах документы, свидетельствовавшие о том, что в XV в. в Гаарлеме действительно жил Лауренс Янсзон Костер, а точнее, два человека, носивших это имя. Оба были членами гильдии Христа, которой принадлежала церковь св. Баво. Места в церкви были расписаны за членами гильдии. Один Лауренс Янсзон сидел на стуле № 5, а второй — на стуле № 29. Первый умер в 1439 г., а второй — в 1484 г. Первый был бондарем и, кроме того, изготовлял свечи, а второй — богатым купцом. О каких-либо связях с книжным делом документы не говорят.

Сообщение де Йонге было бы просто отнести к числу многочисленных легенд, которыми изобилует история книгопечатания, если бы не сохранились многочисленные фрагменты древнейших произведений типографского станка, который, как считают ученые, работал в Голландии, возможно еще в догутенберговские времена. Среди них есть и «Зерцало человеческого спасения». Все эти фрагменты анонимны, с каким-либо конкретным именем их связать невозможно.

Одним из первых фрагменты голландской первопечати изучил кембриджский библиотекарь Генри Бредшоу, издавший в 1871 г. в Лондоне «Указатель гарнитур шрифта и ксилографических украшений, употреблявшихся типографами в Голландии в XV столетии»[164]. Он выявил семь готических шрифтов, которыми было напечатано достаточно большое количество изданий как на голландском, так и на латинском языках. Впоследствии были найдены фрагменты, напечатанные восьмым шрифтом. Все эти издания подробно изучил немецкий инкунабуловед Готфрид Цедлер, который аргументированно показал, что они вышли из типографий по крайней мере трех печатников[165]. Древнейшего из них — «Печатника Зерцала» — Цедлер отождествил с Лауренсом Янсзоном Костером, хотя для этого никаких оснований не было. Самый старый шрифт этого печатника, так называемый «шрифт Понтана», по мнению Цедлера, создан еще в 30-х годах XV в. Он назван так по напечатанному им юридическому сочинению Людвига Понтана, которое могло выйти в свет не ранее 1458 г., ибо в нем упоминается папа Пий И, ставший во главе римской курии в указанном году. Однако ранее этим шрифтом печатались многочисленные Донаты — элементарные учебники латинской этимологии.

Вторым шрифтом «Печатника Зерцала» был «шрифт Салицето, или Доктриналов». Цедлер считал, что он возник в начале 40-х годов XV в. «Доктринал», составленный Александром де Вильдье в 1209 г., был популярным в средние века учебником латинского языка. Чтобы облегчить запоминание, он написан стихами — гекзаметром.

Косвенным доказательством достаточно старого происхождения второго шрифта служит следующий факт. Сохранилась записная книга некоего аббата Жана ле Робера из Камбре. В одной из записей идет речь о том, что аббат в середине января 1445 г. приобрел «Доктринал, отлитый в форме» (un Doctrinale gette en molle). Другая запись сообщает, что в 1451 г. в Валансьене Жан ле Робер купил «Доктринал, отлитый в форме», который «ничего не стоил и был полон ошибок» [166]. Здесь, вне всякого сомнения, говорится о печатных книгах. Но книги эти могли быть и ксилографическими, т. е. отпечатанными с цельной гравированной на дереве формы.

Противники Цедлера, а их было немало, относили работы «Печатника Зерцала» к 70-м годам XV в. Советский исследователь Н. П. Киселев утверждал, что «знакомство нидерландского прототипографа с техникою печати, изобретенной в Майнце (Гутенбергом. — Е. Н.), произошло, по-видимому, в начале 1460-х годов и во всяком случае не ранее конца пятидесятых…» [167]. Считать вопрос до конца изученным и решенным не приходится. Необходимо точно датировать сохранившиеся до наших дней фрагменты голландской первопечати, используя для этого методы бетарадиографии. Современные ученые, и прежде всего Фердинанд Гельднер, не исключают того, что Иоганн Гутенберг в 1444–1448 гг. или же, если допустить возможность его пребывания в Авиньоне, в период с мая 1446 г. по октябрь 1448 г. жил в Голландии и печатал там примитивные издания — «Зерцала человеческого спасения», Донаты и Доктриналы [168].

В Майнце

Первое свидетельство о пребывании Иоганна Гутенберга в Майнце после возвращения из Страсбурга, а может быть, не прямо из Страсбурга, а из Голландии относится к 17 октября 1448 г. В этот день «Хенн Гензефляйш, называемый Гудепбергк», одолжил 150 гульденов у майнцских горожан Райнгарда Брумзера и Ханхина (Иоганна) Роденштайна. Заем был сделан при условии выплаты процентов в сумме 7,5 гульденов ежегодно, т. е. под 5 % годовых. Посредником при получении займа выступал Арнольт Гельтхуз, дальний родственник Гутенберга. Арнольт был мужем Эльзы, дочери Петера Витцтума, брат которого Клаус был женат на сестре Гутенберга. Из рода Гельтхуз происходила и бабка изобретателя Грета цур Юнген Абен.

Документ о займе сохранился не в оригинале, а в копии, заверенной в гражданском суде Майнца 23 августа 1503 г. К тому времени долг еще не был выплачен. Документ был обнаружен и впервые опубликован в 1830 г. Карлом Антоном Шаабом[169].

В документе сказано, что Гутенберг одалживает деньги «на свою пользу и благо». Нет никакого сомнения в том, что цель займа — получение средств на создание типографии. Долго отсутствовавший в родном городе изобретатель горожанам не известен. Поэтому, чтобы получить деньги, пришлось прибегнуть к помощи Арнольта Гельтхуза, человека, исключительно преданного Иоганну Гутенбергу. Его однофамилец Адам Гельтхуз после смерти изобретателя установил на его могиле надгробную плиту с памятной надписью.

Гутенберг продолжает совершенствовать изобретение, первая мысль о котором пришла ему еще в Страсбурге. Уже в Голландии, если согласиться с тем, что Гутенберг там работал, изобретение начало приносить первые плоды. В Майнце издательская деятельность расширилась. Гутенберг во множестве печатает небольшие издания, рассчитанные на удовлетворение массового спроса. Все они набраны старейшим шрифтом, который в специальной литературе получил название DK (от первых букв слов «Донаты» и «Календари»). Подробнее об этих изданиях — учебниках латинской грамматики, календарях, индульгенциях — будет рассказано в следующей главе. Пока же отметим, что одно из них, так называемый «Астрономический календарь», традиционно датировали 1448 г. В последнее время датировка была сдвинута лет на 10 позднее, хотя полной уверенности в правильности этого у нас нет. Уже шла речь о том, что некоторые современные исследователи хотят изолировать Гутенберга от производства массовой, «рыночной», как они говорят, литературы. Утверждают, что параллельно с изобретателем в Майнце самостоятельно работал его ученик, поставлявший на рынок все эти листовки и брошюры. Нам такое предположение не кажется вероятным. По нашему мнению, Гутенберг в конце 40-х годов XV в. занимался в Майнце активной книгопечатной деятельностью.

Документальных подтверждений этому, к великому сожалению, нет. Архивные документы молчат о Гутенберге вплоть до 23 апреля 1453 г. В этот день ему была выплачена страсбургская рента в размере 26 гульденов. Из записи, извлеченной из страсбургского архива и впервые опубликованной в 1925 г. Карлом Шорбахом, явствует, что получал деньги не сам изобретатель, а клирик из Майнца Иоганн Буине[170]. Страсбург выплачивал ренту и родственникам изобретателя — Эльзе, вдове его покойного брата, в размере 13 гульденов (деньги получал Йекель Хиртц, брат Эльзы) и Орту, племяннику Гутенберга — тоже в размере 13 гульденов.

Сам Иоганн Гутенберг в это время был в Майнце.

3 июля 1453 г. он выступал в качестве свидетеля при составлении нотариального акта о том, что монах Ганс Шухман из Зелигенштадта отказал свое имущество монастырю св. Клары. Оригинал акта, написанный на пергамене, был обнаружен в начале XIX в. профессором Ф. И. Бодманом и опубликован в 1900 г. Карлом Шорбахом[171]. При подписании акта, помимо Гутенберга, в качестве свидетелей присутствовали городской писец Мадерн, мясник Петер Гельген, бондарь Хенне Олер, а также пекарь монастыря св. Клары Конрад фон Виттерштадт. Любопытно, что в документе указан род занятий всех свидетелей; исключение сделано лишь для Гутенберга, который упомянут вслед за городским писцом — одним из ведущих представителей городской администрации.

Документ свидетельствует, что в середине 1453 г. Иоганн Гутенберг занимает определенное положение среди граждан Майнца. Он близок скорее к представителям цехов, чем к патрициям, а значит, занимается ремеслом, добывает средства к существованию своими руками.

О профессоре Ф. Бодмане, открывшем этот документ, гутенберговеды вспоминать не любят. В свое время он предоставил для опубликования историкам книги Иеремии Оберлену и Готхельфу Фишеру фон Вальдгейму сенсационные акты, которые наделали много шума. Прежде всего это письмо, которое Иоганн Гутенберг самолично отправил из Страсбурга 24 марта 1424 г. своей сестре Берте, монахине монастыря св. Клары[172]. Второй документ повествовал о Хенне Гензфляйше, который передал в библиотеку монастыря Райхенкларен книги, которые он, Хенне, «напечатал и будет печатать в дальнейшем» [173]. Датирован последний документ 1459 г. Впоследствии акты признали фальшивками, сфабрикованными Бодманом, который превосходно знал язык и почерки XV в. и умел подделывать их.

Вернемся, однако, в Майнц. 23 апреля 1454 г. Гутенбергу опять-таки была выплачена страсбургская рента. На этот раз ее получила жена Иоганна Бунне. На следующий год, 23 апреля 1454 г., изобретатель получил причитающиеся ему деньги сам, для чего ему пришлось съездить в Страсбург. Записи о получении ренты в другие годы, к сожалению, не сохранились. Рента была пожизненной. Если Гутенберг не продал ее, он полувал ежегодно по 26 гульденов до Койца своих дней.

Тем временем книгопечатная мастерская, находившаяся, возможно, в доме «Цум Гутенберг», работала с полной нагрузкой и ото дня ко дню совершенствовала качество печатной продукции. Мастерство типографа, отработанное на сравнительно небольших изданиях, становилось отточенным и убедительным. Иоганн Гутенберг решил, что настало время заняться большим делом.

В связи с этим в 1972 г. было названо имя Николая Кузанского, о котором уже шла речь на страницах нашей книги[174]. 23 июня 1431 г. в Базеле открылся вселенский собор, в работе которого Николай активно участвовал. Собор привлек в Базель художников и ремесленников. По мнению Альберта Капра, приезжал туда и Гутенберг, живший в то время в Страсбурге. Он возобновил знакомство с Кузанским, которое завязалось еще в юношеские годы. Николай Кузанский выдвинул на соборе проект церковной реформы, существенной частью которой была унификация литургической практики. О том же шла речь в сочинении Кузанца «О всеобщем согласии», написанном в 1432 г. Чтобы унифицировать литургию, нужно было тщательно отредактировать богослужебные книги, и прежде всего Миссалы. Альберт Капр считает возможным, что Николай Кузанский подсказал Иоганну Гутенбергу мысль о печатании так называемого Большого Миссала.

Гипотеза о том, что изобретатель собирался напечатать эту книгу, была в свое время выдвинута Готфридом Цедлером [175]. В новое время ее поддержали Рудольф Блюм и Фердинанд Гельднер [176].

Чтобы напечатать Миссал, следуя рукописной традиции, нужно было иметь четыре различных по кеглю шрифта. Самым мелким из них следовало набирать хоралы, несколько более крупным — основные тексты и двумя самыми крупными — каноны. Гутенберг пока имел только один шрифт, которым он печатал Донаты и календари (шрифт DK). Отливка новых шрифтов требовала денег. Необходимо было также обеспокоиться созданием больших запасов пергамена и бумаги, которые стоили дорого. Следовало изготовить новые печатные станы и словолитный инструмент. Таковы были предпосылки, заставившие Гутенберга искать финансовую помощь на стороне.

Человека, к которому он обратился, звали Иоганн Фуст. Это был богатый майнцский патриций, который первоначально занимался профессией стряпчего, адвоката. В этом качестве он вместе со своим братом Якобом неоднократно упоминается в актах Майнцского городского архива начиная с 1428 г. В дальнейшем Якоб бросил адвокатскую практику и стал городским архитектором. Что же касается Иоганна, то в источниках 1448–1462 гг. он упоминается без указания профессии. Есть все основания предполагать, что он занимался торгово-финансовыми операциями и не, брезговал давать деньги в рост.

Гутенбергу удалось заинтересовать Фуста своим предприятием и получить у него в 1450–1451 гг. в долг 800 гульденов при условии выплаты 6 % годовых. Денег этих не хватило. Тогда изобретатель решил привлечь Фуста в качестве компаньона. Фуст согласился. В 1452–1453 гг. он вложил в совместное предприятие еще 800 гульденов.

На эти деньги была оборудована большая типографская мастерская с несколькими печатными станами. Помещалась она в доме на улице Шустергассе, носившем название «Цум Губрехт». (Этот трехэтажный дом благополучно простоял до 40-х годов XX в. и был почти полностью разрушен в годы второй мировой войны.) Уже в 80-х годах XV в. его называли «Друкхауз» или «Друкхоф» («Печатный дом» или «Печатный двор»), Гутенберг отлил три новых шрифта. Один из них — меньших размеров, чем первоначальный, — предполагалось использовать для набора хоралов будущего Миссала. Впоследствии он часто применялся. Основное издание, набранное им, — 42-строчная Библия, вот почему этот шрифт и получил у гутенберговедов название B42. Два крупных шрифта в дальнейшем были использованы при наборе прекрасной Псалтыри, выпущенной Иоганном Фустом и Петером Шеффером в 1457 г.

С течением времени первоначальный замысел изменился. Что послужило тому причиной, сейчас сказать трудно. Быть может, изобретателя испугали трудности двухкрасочной печати: Миссал надо было печатать в два цвета. Вместо Миссала компаньоны решили печатать полную латинскую Библию.

Оборудовав новую мастерскую, изобретатель оставил за собой свою первую типографию в доме «Цум Гутенберг». Она продолжала интенсивно работать, выпуская всевозможную малообъемную продукцию. Листовки и брошюры массового спроса изготовлялись и в большой мастерской.

Дом «Цум Губрехт»

В 1454 г., например, от архиепископа Дитера фон Изенбурга был получен заказ на так называемые кипрские индульгенции. С этим любопытным изданием мы подробно познакомимся в следующей главе. Пока же скажем, что согласно условиям заказа нужно было изготовить в короткий срок 10 тыс., а может быть, и все 20 тыс. экземпляров индульгенций. Заказ был серьезной проверкой и испытанием возможностей нового искусства. Распределить его решили между двумя типографиями и печатали одновременно в мастерской Гутенберга-Фуста и в собственной типографии изобретателя.

Ф. Гельднер недавно подсчитал, какой доход могли принести индульгенции печатникам. Он исходил из того, что ежедневный заработок писца составлял в ту пору два пфеннига[177]. За день писец мог изготовить не более двух тщательно переписанных бланков для индульгенций. Каждая из них, включая стоимость пергамена, стоила заказчику три пфеннига. Ф. Гельднер исходил из допущения, что типографу платили по два пфеннига за экземпляр. За 100 тыс. индульгенций печатник получал не менее 20 тыс. пфеннигов. Округляя, Ф. Гельднер считает, что эта сумма составляла не менее 200 гульденов. Сумма была немалая, а ведь тираж индульгенций мог быть и большим: некоторые исследователи полагают, что он составлял не менее 20 тыс. экземпляров. Рейнский гульден содержал в 1425–1454 гг. 19 каратов чистого золота. За полгода службы городской писец получал всего 32 гульдена.

Но все доходы съедало печатание Библии, с которым Гутенберг запаздывал. На трудоемкую и сложную работу, на пергамен и бумагу, на металл для шрифтов ушли деньги Фуста и все наличные средства самого изобретателя.

Хельмаспергеровский нотариальный акт

О том, что случилось дальше, рассказывает так называемый Хельмаспергеровский нотариальный акт, едва ли не самый главный и основной источник для изучения обстоятельств возникновения книгопечатания. Именно из этого акта известно о причастности Фуста к финансированию предприятия Гутенберга. Назван акт по имени составившего его майнцского нотариуса Ульрика Хельмаспергера, клирика Бамбергского епископства. Документ известен давно, он был опубликован еще в 1734 г. Генрихом Кристофом Зенкенбергом и в 1741 г. — геттингенским профессором Иоганном Давидом Кёлером, впервые собравшим многие документальные свидетельства о жизни изобретателя книгопечатания[178]. Затем акт пропал и был открыт вторично лишь в 1888 г. в библиотеке Геттингенского университета историком книги и библиотековедом Карлом Дзяцко [179]. С того времени и поныне документ служил предметом многих монографических статей и книг. Его трактовали такие знаменитые гутенберговеды, как Готтфрид Цедлер, Пауль Швенке, Отто Гартвиг, Алоиз Руппель, Фридрих Адольф Шмидт-Кюнземюллер, Вальтер Менн, Рудольф Юххоф, Рудольф Блюм и в самое последнее время Фердинанд Гельднер[180]. В 1968 гг. Э. В. Зилинг-Венгерова перевела Хельмаспергеровский нотариальный акт на русский язык[181] (этот перевод мы используем в данной книге).

Акт представляет собой лист пергамена, на котором четким, но убористым почерком воспроизведены 77 строк на майнцском диалекте средневерхненемецкого языка. В левом нижнем углу — подпись нотариуса, помещенная в рамку-картуш, из которой вырастает изображение руки, держащей двумя пальцами цветок с пятью лепестками. В те времена умели делать из подписи произведение искусства.

Из документа можно узнать о процессе, который богатый майнцский горожанин Иоганн Фуст вел против Иоганна Гутенберга. Материалы самого процесса не сохранились. Одно из его решений обязывало Фуста публично принести присягу в том, что он действительно взял под проценты определенную сумму, которую и одолжил Иоганну Гутенбергу. Хельмаспергеровский акт и представляет собой документ, заверяющий произнесение этой присяги. Однако акт содержит некоторые сведения и о самом процессе, в чем его непреходящая ценность для историков книгопечатания.

По обычаю, существовавшему в Майнце, публичные юридические процедуры происходили в монастырях или церквах. Как говорится в документе, «в лето по Рождестве Христовом тысяча четыреста пятьдесят пятом… в четверг, шестой день месяца, называемого по-латыни ноябрем, в первый год венчания нашего святейшего в боге, господине и отце божьей милостью папы Каликста III между 11 и 12 часами дня в большой трапезной миноритов» — самой большой зале монастыря францисканцев — собрались майнцские горожане. Интересы Иоганна Фуста, находившегося в трапезной, представлял его брат — архитектор Якоб Фуст. Иоганн Гутенберг на нотариальном оформлении присяги Фуста решил не присутствовать. Его интересы представляли священник прихода св. Кристофора Генрих Гунтери (ум. в 1491 г.), а также ученики изобретателя — Генрих Кеффер, впоследствии ставший типографом в Нюрнберге, и «Бехтольф из Ханау» — Бертольд Руппель, который в 1468 г. основал первую типографию в Базеле. Ждали Гутенберга, но, «поскольку тот лично не явился», Иоганн Фуст приказал зачитать постановление суда, свою жалобу и зафиксированный в материалах процесса ответ Гутенберга. Нотариус Хельмаспергер все это конспективно фиксировал.

Фуст начал с того, что сообщил об условиях соглашения, заключенного им с Гутенбергом. Само соглашение, которое, несомненно, было предъявлено суду, к великому сожалению, не сохранилось. Мы знаем о нем лишь со слов Фуста.

Такие соглашения в XV в. записывали на больших бумажных листах, дважды совершенно дословно дублируя текст. Лист разрезали по пилообразной линии. Половинки отдавали договаривающимся сторонам. Чтобы установить подлинность документа, половинки складывали и смотрели, совпадают ли зубцы разреза.

В соответствии с соглашением, заявил Фуст, он ссудил Иоганну Гутенбергу 800 золотых гульденов, на которые тот «должен был довести предприятие до конца». О каком «предприятии» (werck) идет речь, пока не сообщается. Фуст заявил, что его «не касается», «будет ли это стоить больше или меньше». По словам заимодавца, «Гутенберг должен выплатить ему по 6 гульденов роста с каждых 100 гульденов». Денег Гутенбергу не хватило. По словам Фуста, «желая, чтобы Гутенбергу хватило денег, он одолжил ему, кроме этих 800 гульденов, еще 800 гульденов».

Ростовщичество в ту пору считалось смертным грехом и фактически возбранялось юридическими установлениями. Фуст представил дело таким образом, что он занял для Гутенберга «у христиан и евреев» указанные суммы «под залог своего имущества» и что он вынужден был сам выплатить проценты в сумме 140 и 250 гульденов. Общая сумма долга Гутенберга, включая первоначально взятые суммы, проценты и проценты с процентов, составляла, по утверждению Фуста, 2020 гульденов.

Много это или мало?

Золотые, или так называемые «тяжелые», рейнские гульдены в 1372 г. соглашением прирейнских владетельных особ были приравнены к 3 маркам 1 шиллингу в серебре (марка равна 12 шиллингам). Со временем курс гульдена возрастал. В 1468 г. 1 рейнский гульден был равен 4 маркам[182]. Долг Гутенберга составлял 8080 марок или 96 960 шиллингов. Напомним, что сумма ежегодной ренты изобретателя, которую он получал в Страсбурге, равнялась 26 гульденам. Наемному солдату с лошадью в начале XV в. платили 1 марку 8 шиллингов в год. Пошить камзол стоило 1 марку, а изготовить пару ботинок — 2 шиллинга. Дороже была еда: за заднюю ногу оленя нужно было заплатить 5 марок 6 шиллингов, за курицу — 3 шиллинга, за 100 яиц — 14–20 шиллингов. Бык, откормленный на убой, стоил 7–8 гульденов, дом в городе — 80-100 гульденов, дом в пригороде с хозяйственными постройками и садом — 10 гульденов. За 800 гульденов Гутенберг мог приобрести 8 городских домов. Одалживая столь крупную сумму, изобретатель надеялся на то, что скоро сумеет возместить ее, ибо книги стоили очень дорого. Рукописная Библия в 1450 г. продавалась в Страсбурге за 60 гульденов; примерно столько же стоило небольшое имение. За крупноформатные, иллюминированные от руки Библии просили по 100 гульденов.

И. Гутенберг и И. Фуст. С рисунка И. Г, Мюллера по рельефу на памятнике Гутенберга в Майнце

Исходя из суммы процентов, затребованных Фустом, историки высчитали, что первые 800 гульденов Гутенберг одолжил еще в 1450 г.[183] Значит, его изобретение в ту пору было уже настолько отработано, что Фуст не побоялся вложить в предприятие колоссальную сумму денег. При значительной стоимости книг и при все возрастающем спросе на них предприятие обещало скорую и устойчивую прибыль.

Вернемся, однако, к процессу «Фуст против Гутенберга», а точнее, к изложению его обстоятельств в Хелмаспергеровском нотариальном акте. Отвечая Фусту, Гутенберг утверждал, что в соответствии с соглашением заимодавец обязался ссудить ему 800 гульденов. На эти деньги изобретатель должен был «усовершенствовать и изготовить оборудование» («geczuge»). О каком оборудовании идет речь, опять-таки не конкретизируется. Быть может, в этом случае подразумевались лишь шрифты, а возможно, и полный комплект типографского оборудования, включая словолитные устройства и печатные станки. По словам Гутенберга, он мог употребить деньги и на собственные нужды, оборудование же «должно было стать залогом упомянутого Иоганна Фуста». При этом Фуст согласился давать изобретателю ежегодно еще по 300 гульденов «на расходы и на оплату подмастерьев, на наем помещения, пергамен, бумагу, чернила и т. д.»

Суть предприятия начинает проясняться. Речь, вполне очевидно, идет о книжном производстве, ибо в ответе фигурируют пергамен, бумага, типографская краска…

В случае конфликта Гутенберг, как он сам заявил на суде, должен был «вернуть 800 гульденов и освободить от заклада свое оборудование». Шрифты, словолитные устройства и печатные станы, таким образом, принадлежали лично Гутенбергу. Вклад Фуста в совместное предприятие заключался в средствах на оплату рабочих, а также производственных расходов. На каких условиях предполагалось реализовать готовую продукцию, из Хельмаспергеровского нотариального акта нам установить не удастся.

Излагая ответ Гутенберга, Хелмаспергер приводит следующую фразу: «Отсюда понятно, что он (Гутенберг. — Е. Н.) должен был сделать это дело на свои, одолженные под залог деньги и не был обязан употреблять эти деньги на книжное дело».

Так впервые появляется более или менее конкретное обозначение предприятия — «книжное дело» («werck der bucher»). Оно противопоставлено «делу», для которого был сделан заем. Видимо, это последнее являлось изготовлением шрифтов и оборудования, а «книжное дело» — изготовлением самих книг.