Разглашению не подлежит

- Зачем же? - не удержался Козлов.- Зачем? Он передает врагу шпионскую информацию, а я:.. Или вы испытываете меня?

- Нет, так не испытывают.- Терехов задумчиво посмотрел на Козлова.- Нам нужно, чтоб посылка была доставлена. Непременно!

- Ну, если нужно, тогда другое дело,- сказал Александр Иванович, догадываясь, что у чекистов есть какие-то планы.

Терехов продолжал:

- До Липок поедем вместе. Завтра утром. А сейчас, - он снял телефонную трубку, -› вашу посылку принесут сюда. Надо убедиться, все ли там на месте.

Майор распорядился по телефону, и вскоре какой-то парень в штатском принес в кабинет вещевой мешок и чемодан.

- Неужели в этом мешке деньги? - спросил он, обращаясь к Козлову.- Слушай, гвардии капитан, откуда ты их привез?

- От гитлеровцев,- вместо Козлова ответил майор. Ему не понравилось ненужное любопытство сотрудника; к тому же спрашивает у человека, которого первый раз в глаза видит. Чтобы он почувствовал это, Терехов добавил: - И перед вами не гвардии капитан, а немецкий шпион.

- Да-а,- только и смог выговорить сотрудник, словно на большее его не хватило. Оставив возле письменного стола вещевой мешок и чемодан, он удалился из кабинета.

Это маленькое происшествие окончательно освободило Козлова от той скованности, которая еще чувствовалась в его разговоре с чекистом. Он уже не ловил себя на мысли, что-занимающийся им по долгу своей особой службы чекист относится к нему с явным предубеждением, что порой он лишь делает вид, что верит, а на самом деле думает о нем плохо. Вместе они пересчитали деньги - выданная Козлову сумма не убавилась ни на рубль,- вместе переложили содержимое чемодана, составив полную опись, и навели во всем прежний порядок. Пожалуй, сам Трайзе не заметил бы, что в чемодане кто-то рылся. Если постараться, русская аккуратность не уступит немецкой!

- Ну а теперь обедать,-сказал Терехов, вытирая руки.- Не знаю, как у вас, Александр Иванович, а у меня засосало под ложечкой. Острый гастрит, черт бы его побрал!

В эту минуту Терехов не был похож на человека, от которого зависела дальнейшая судьба Козлова. Он казался просто товарищем.

Ожидая, пока принесут обед, майор разыскал в столе свободную папку, стопку чистой бумаги, заправил лежавшую про запас авторучку и все это передал Александру Ивановичу.

- Вечером займитесь сочинением, - напомнил Терехов.- Как говорят, на заданную тему. Беспокоить не буду…

Никогда еще Александру Ивановичу не доводилось писать столь длинных сочинений. Он перевертывал страницу за страницей, а в голове оставалось еще так много невысказанного. И все, что долгими месяцами копил в памяти, теперь просилось на бумагу. Все казалось важным, значительным. Он словно продолжал беседу с чекистом, пытаясь ставить перед собой вопросы, которые мог бы задать ему майор Терехов, и отвечать на них обстоятельно, честно и со всей прямотой.

«Как я мог,- спрашивал он,- добровольно согласиться - сотрудничать с германской военной разведкой? Сделал я это по следующим соображениям. Немцы - враги моей Родины, следовательно, и мои. Я ненавижу их, я боролся с ними. Только мое пленение заставило пока (последнее слово Козлов дважды подчеркнул) прекратить эту борьбу. Я думал, что, если соглашусь стать германским разведчиком, за этим не последует никаких преступных действий с моей стороны. Я считал, что преступление совершу тогда, когда начну работать в пользу немцев против своих и своей Родины. Пусть меня перебросят к своим, я расскажу им методы работы германской разведки и ее секреты.

Будучи со временем переброшен на сторону частей Красной Армии, я сразу же явился к военным властям, чтобы рассказать о полученном задании и о всей известной мне работе германской разведки…»

Он подробно описал, как его вербовали в лагере для военнопленных, как в течение многих недель приглядывались, изучая характер и способности, каким удивительно добрым и подкупающе заботливым старался быть с ним полковник Трайзе. Ненавидя каждого русского, этот гитлеровец заискивал перед теми, кого отбирал в школу, наивно думая, что этим сумеет удержать их от предательства интересов рейха. Что еще сказать об этом абверовце? Какими качествами обладает этот человек, поставленный во главе одной из разведывательных команд абвера?

Козлов отложил ручку, задумался, вспоминая встречи с шефом. В самом деле, что представляет из себя Трайзе как разведчик? Пожалуй, ничего особенного. На этой высокой должности держится только за счет лейтенанта Фуксмана. Вот Фуксман действительно опытный и хитрый разведчик, провести его не просто. А старик все же какой-то слабохарактерный, нервный и к тому же излишне самоуверенный. Своим подчиненным то и дело твердит без стеснения: учитесь у меня работать! А они совсем не расположены хотя бы чему-нибудь учиться у своего шефа. Старик, конечно, замечает это, нервничает, срывает зло. Как в случае с доктором Пониковским.

«Выдам, пожалуй, служебную характеристику фашисту Трайзе да и спать,- решил Александр Иванович, вспомнив о позднем времени. Часы показывали половину второго.- На сегодня хватит. А вернусь из Липок, остальных распишу. Особенно лейтенанта Фуксмана…»

При мысли о Фуксмане Козлов на мгновенье испытал какое-то неприятное чувство. Вот с кем он больше всего не желал бы встретиться еще раз. Опасный это человек, рядом с ним всегда как на минном поле. Впрочем, стоит ли теперь из-за него волноваться. До Фуксмана сейчас не ближе, чем до полковника Трайзе. А тот и другой остались с носом…

Утром Козлова разбудило солнце. Взобравшись на крышу соседнего дома, оно залило еще не очень яркими, но горячими лучами крошечную комнату, в которую временно поместили Александра Ивановича. До того как выяснятся все обстоятельства, связанные с его пребыванием у врага, он должен был жить под наблюдением чекистов. Каким бы странным ни показалось его нынешнее положение со стороны, сам он в эти дни испытывал потребность в близком и постоянном общении с людьми, которые могли объективно разобраться в приключившейся с ним истории.

Майор Терехов еще с вечера распорядился насчет машины и заранее послал в Липки оперативного работника. Последний должен был предупредить Романова и Глухова. Меншиков передаст им посылку и тотчас уйдет. Он не задержится у них ни одной лишней минуты. Пароль известен. Вести себя так, словно они и в самом деле работают на немцев. Ничего с ними не случилось, дела идут отлично, они вне всяких подозрений. Одним словом - зер гут!

- Порядок соблюдем! - ухмыльнулся Романов.- Как-никак - разведчики. Но он-то, Меншиков, не улизнет? Надежно за ним присматривают?

- Сто процентов гарантии.

- Тогда пусть тащит нам сухие батарейки. Позарез нужны нашей рации! Сами кому хочешь можем одолжить…

Машина, на которой Терехов и Козлов добрались до Липок, остановилась в безлюдном глухом переулке. Александр Иванович приладил за спиной вещевой мешок, взял в руку чемодан и, придирчиво оглядев себя, спросил:

- Разрешите действовать?

Но отпускать его Терехов не спешил.

- Как вы считаете,- спросил он, словно советуясь,- когда лучше взять их? Сразу после вашего возвращения или…

Майор почему-то не договорил.

«Действительно, как с ними быть,- подумал Александр Иванович, - что посоветовать чекисту? Романова и Глухова, как вражеских агентов, следовало бы арестовать. Но там, в штабе абверкоманды, немедленно станет известно, что они провалились. Тогда что подумает шеф о своем надежном курьере? Виновник, конечно, он, кто же еще?»

- Ну так что с ними делать? - напомнил о своем вопросе майор.

После вчерашнего разговора с Козловым у Терехова родился смелый план. Но чекист не считал возможным раньше времени посвящать в него Александра Ивановича. Вот напишет свое «сочинение» о школе, тогда видно будет, стоит ли вообще это делать. Если стоит, значит, тем более ему незачем знать о радиоигре с немецкой разведкой. И вообще это незачем знать каждому. Тайна разведки - святая святых.

- Я не думаю, что вы нуждаетесь в моем совете,- сказал Козлов, смутившись.- Вам, конечно, виднее. Но я просил бы пока не трогать их.

- Почему?

- Полковник Трайзе поймет, что я…

- Вы и сейчас боитесь его? -спросил Терехов.

- Лично мне он уже не страшен. Но я же вам говорил, что там моя жена… Она в их руках… Нельзя ли подождать с месяц или хотя бы с полмесяца?

- Хорошо, мы подождем,-Терехов улыбнулся. - А теперь можете идти. Желаю удачи!

Он проводил Козлова до первого поворота. Когда тот скрылся за углом зеленого дощатого забора, вернулся в машину и стал ждать.

Прохожих на улице было негусто. Навстречу Александру Ивановичу сначала попалась худенькая рослая девушка с черной затасканной сумкой через плечо. Почтальон! Сумка ее была пуста, девушка возвращалась на почту. Как все молоденькие и к тому же хорошенькие девушки, она успела на ходу оглядеть фронтового капитана, подарила ему робкую, застенчивую улыбку и пошла не оглядываясь, хотя самой, возможно, и хотелось еще раз взглянуть на гвардейца. Наверное, она подумала, что капитан приехал с фронта на побывку, и теперь перебирала в памяти всех своих адресатов, прикидывая, к кому из них мог пожаловать такой ладный и статный офицер.

«Ничего же ты обо мне не знаешь, милая, симпатичная девушка, - подумал в свою очередь Козлов.- А знала бы, вряд ли наградила своей доброй улыбкой. Отвык я уже за два военных года от улыбок, ой как отвык!»

Скрипнув калиткой, суетливо выскользнул со двора низкорослый старикашка с кошелкой в руках. Заспешил куда-то, семеня мелко и часто, но, увидев офицера, приостановился, почтительно приподнял над лысиной серую кепчонку. Не мог он пройти, не засвидетельствовав своего уважения. А Козлову стало как-то не по себе. За что столько чести? За офицерский мундир? Так ведь он ненастоящий. Погоны и звездочки немцами прилажены, да и гвардейский значок ими привинчен. Бутафория! Содрал бы с себя все это, как только погасил на опушке леса парашют, да нельзя было. К радистам-то надо в полной форме явиться, согласно выданным документам.

Дом под номером двадцать три стоял в глубине двора, в десяти метрах от ворот. Едва Александр Иванович открыл калитку, как за квадратными стеклами террасы мелькнула знакомая фигура. Неужели Романов? Полгода как не виделись, а вот узнал же. Скользнул глазами по закрытым окнам - никого! Прячется, во дворе встретить боится. А ведь ждет, и не первый день.

Поднялся на террасу, постучал в окно. Совсем по-обычному, вроде бы даже с неохотой, открыли дверь. Сам Романов. В офицерской гимнастерке с расстегнутым воротом, в брюках-бриджах, на ногах - домашние тапочки. Лицо бледное, точно все эти месяцы провел в подземелье. Минуту-другую молча смотрел он на долгожданного гостя, потом тихо шепнул:

- Проходи. Да побыстрей…

- Я от «доктора».

- Вижу и без пароля. Давай вещи!

Романов выхватил из рук Козлова чемодан, посторонившись, пропустил в комнату его самого, запер на ключ дверь. Александр Иванович привычно сбросил с плеч лямки вещевого мешка, и его ноша мягко упала на пол.

- Деньги,- оглянувшись на все еще бледного Романова, пояснил он.- В чемодане батареи, летнее обмундирование, погоны.

- Сколько денег?

- Пятьсот тысяч. Будешь считать?

- Зачем! Тебе верю. Сунь под кровать! - распорядился Романов, пряча чемодан.

Козлов, не нагибаясь, носком сапога затолкал под кровать мешок.

- Теперь вам хватит. И батарей тоже.

- Спасибо, выручил… А деньги, они ведь не только нам с Глуховым. За информацию знаешь сколько платить приходится? Дерут, черти! А шеф все торопит. И зачем ему этот Курск сдался? Дыхнуть некогда… Не то что в Катыни…

«Нисколько не изменился,- отметил про себя Козлов.- Только бледность в лице отчего-то. А руки все такие же нервные. Вот так они у него дрожали, когда банк метал… Дрожи не дрожи, а песенка твоя, Романов, спета!»

Может, пропустим? - спросил Романов.- По одной? За твое благополучное возвращение.

- Не надо,- Козлов повернулся к двери.- Доктор приказал возвращаться немедленно. Еще чекисты застукают… А где же Глухов? Привет ему.

- Передам. Между прочим, он живет на большой! Женился. Здесь же, в поселке.

- Ну, поздравь его… Счастливо оставаться!

Козлов наспех пожал Романову руку и вышел.

Направляясь к машине, в которой его поджидал Терехов, Александр Иванович думал: через несколько часов полковник Трайзе все узнает. То есть узнает то, что его курьер Меншиков доставил посылку в полной сохранности. И не усомнится ни в чем. Ни на секунду.

Романов думал о шефе другое. Здорово же, однако, дурачат его чекисты! Вдобавок еще с этим Меншиковым затеяли что-то. Новую роль он играл сегодня не плохо. Явился, не запылился. Привет от доктора! Так сказать, по всем правилам. Дотошный, черт, всегда был себе на уме, а тут ничего не смекнул. Но скоро смекнет! Где только они хватать его будут? Наверное, подальше от Липок.

Из соседней комнаты вышел дежуривший у рации чекист, протянул Романову заранее составленную радиограмму.

- Передайте в центр. Трайзе там ждет не дождется,- сказал он и от души рассмеялся.

«Курьер явился,- прочел Романов.- Он принес от господина доктора все, не хватает только одного комплекта батарей…»

Романов запнулся, соображая, зачем чекисты написали это «не хватает».

- Ничего, скорее поверят,- подсказал дежурный.

- И точно.- Романов поискал глазами продолжение.- «Получением вашей посылки настроение наше заметно улучшилось. Обещаем выполнить все задания».

…К вечеру майор Терехов и Козлов вернулись в Москву.

- Итак, обо всем условились? - спросил Терехов, расставаясь с Козловым до следующего дня.- Кончайте свое сочинение, и тогда решим, как быть дальше, что нам делать.

- Что делать? Воевать! Если, конечно, разрешите мне отправиться на фронт. Я не хочу… Я не могу оставаться в стороне от борьбы с фашизмом,- Александр Иванович говорил страстно, волнуясь.- Я еще молод, у меня военное образование и кое-какой фронтовой опыт. Наконец я кое-что смыслю в разведке. Доверьте мне самое трудное, самое опасное задание. Отправьте кем угодно на фронт, и туда, где самое пекло. Я ничего не боюсь, мне не страшна смерть на поле боя, по…

Он не находил больше слов.

- Так-таки ничего и не боитесь? - заполняя образовавшуюся паузу, спросил Терехов.

- Да,- голос Козлова обрел твердость.- Я боюсь только одного: вдруг ваше начальство не поверит мне. А это ужасно. Это конец.

- Вы правы,- грустно улыбнулся Терехов,- для человека в вашем положении это означало бы конец. Но, если хотите, я лично не вижу никаких оснований для подобных опасений. Надеюсь, что и мое начальство их не увидит. То есть их просто нет. Заканчивайте сочинение, а завтра поговорим о вашей дальнейшей работе.

Вечер и добрую часть ночи Александр Иванович провел за письменным столом. Он написал все, что знал, что сумел удержать в памяти. В конце последней страницы поставил дату, расписался и только тогда почувствовал, как устал. Сил для того, чтобы перечитать написанное, уже не хватило.

Спал он плохо, одолевали сны. До самого рассвета по Кучерскому лесу за ним гонялись немцы и никак не могли поймать. Загнали в болото, подожгли лес. И; чувствуя, что он вот-вот задохнется от едкого дыма, Александр Иванович проснулся.

Солнца в это утро не было. Над крышей, куда оно взобралось прошлый раз, туманилась легкая мгла. Вмещавшийся в проем окна кусок неба застилали плотные слоевые облака. Точно живая, лопотала на деревьях напоенная земными соками листва. Она перешептывалась с ленивым, еще не разгулявшимся после ночной дремы ветром. О чем? Упрашивала его разогнать туман и облака? Ей ведь тоже не безразлично, каким будет наступающий день - пасмурным или ясным? А каким он будет у

Александра Ивановича? Что скажут ему теперь, когда пришел срок подвести черту под целым годом его трудной. и невероятно запутанной жизни?

Терехов вызвал его сразу после завтрака.

Беседа началась с вопроса, которого Александр Иванович никак не ожидал.

- Козлов, сколько времени вы находились в разведшколе? Десять месяцев? - с непонятной и не свойственной ему сухостью начал майор.- Какие задания немецкой разведки выполнили вы за этот срок?

- Задания? - переспросил Александр Иванович, не скрывая своего удивления.- О чем вы говорите?

- Разве вам, разведчику, не ясно о чем? - Терехов нервно повел плечами.

- Как разведчик я не получал никаких заданий. Я только учился.

- А сколько раз немцы забрасывали вас на нашу сторону?

- Меня?

- Да, вас!

«Что все это значит? - подумал Козлов.- Почему так неузнаваемо изменился человек, отлично понимавший меня до вчерашнего вечера? Недоразумение или чья-либо провокация? Не постарался ли тут Романов?»

- Что же вы притихли? - напомнил о себе майор.

- Меня озадачил ваш вопрос. Я говорил и продолжаю говорить только правду. И все, что здесь написано,- Александр Иванович показал рукой на лежавшую перед Тереховым стопку листков,- все это тоже чистая правда.

- Значит, немцы к нам забросили вас впервые?

- Да, впервые,- коротко и, пожалуй, даже резко ответил Козлов. Его раздражала подозрительность чекисту.

- Тогда объясните эти записки,- сказал Терехов, доставая из сейфа блокнот.

Козлов сразу же узнал свою записную книжку, с которой он никогда не расставался в школе. Он и на задание захватил ее с собой, но майор-разведчик в присутствии командира дивизии отобрал у него все документы, в том числе и этот блокнот. На какое-то время Козлов вообще забыл о нем, а вспомнив, махнул рукой - все равно там ничего особенного не было. Однако чекисты нашли что-то…

- В вашем блокноте - вы, конечно, не станете отрицать, что этот блокнот ваш,- есть две записи. Вот первая: «Прощай, мы с тобой расстаемся… Всего наилучшего тебе. Вернись ко мне, не забудь меня…» и тому подобное. Подпись вашей жены и дата: 20 августа 1942 года. Куда вы тогда уезжали?

- В тот день полковник Трайзе увез меня из деревни Алексеевское в Смоленск. Галю он не взял, сказав, что за ней приедут позже. Она боялась, что мы больше не увидимся, и, прощаясь, написала мне эти слова.