Разглашению не подлежит

Возвратился дивизионный разведчик не скоро. Человек предусмотрительный, он не только расспросил Шацкого, но и посоветовал ему изложить свой рассказ в письменном виде. К огорчению майора, и устно и письменно Шацкий сообщил ему одно и то же.

Войдя в палатку, майор без особого энтузиазма доложил командиру дивизии о разговоре с москвичом.

- Здесь все зафиксировано,-он протянул листы из школьной тетради, исписанные карандашом,- так сказать, собственноручно…

Полковник улыбнулся чему-то и стал читать молча:

«Я, инструктор экспертирования НКО старший лейтенант Шацкий Петр Александрович, подтверждаю, что. сегодня, 22 июня 1943 года, в четыре или пять часов утра ко мне пришел начальник штаба полка, разбудил меня и сказал, чтобы я поговорил с одним капитаном, личность которого подозрительна. Когда я вышел из своей палатки, то капитан был уже на подходе. Я предъявил капитану свое командировочное удостоверение, он мне - удостоверение личности, а затем удостоверение разведотдела Западного фронта. Затем он предложил мне отойти в сторону. Отойдя на 50 метров, капитан попросил меня оказать содействие, чтобы его быстрее доставили в штаб фронта.

- Это надо сделать через командира полка,- сказал я.

- Я не могу всего говорить командиру полка,- волнуясь, ответил он и помолчал.- Понимаете, не могу. Поскольку вы являетесь представителем Генштаба, вам скажу: прислан я сюда со специальным заданием. Сегодня ночью сброшен со скоростного немецкого бомбардировщика. Имею чрезвычайно важные сведения, которые должен доставить начальнику разведывательного отдела фронта…»

- Выходит, он не обманывает нас,- дочитав написанное Шацким, сказал командир дивизии.- А вы-«насквозь вижу»…

- Ошибся, товарищ полковник!

- Разведчику ошибаться не положено… Как и саперу… Ну что ж, теперь можно согласиться, что гвардии капитан Раевский явился к нам по собственной инициативе. Это коренным образом меняет положение дела.

- Невероятно! - Майор не сдавал своих позиций.

- И вероятно, и факт! - сказал полковник, впервые повысив голос. - Он же наш, русский. В плен его взяли силой и силой принудили стать агентом. Пока держали в своих лапах - будто бы повиновался. А выпустили из клетки - он сразу к нам. Ведь вы, наверное, воевали? - обратился командир дивизии к Козлову.- И_, отправляясь на фронт, надеялись праздновать победу за победой? Ведь так же?

Козлов отрицательно покачал головой:

- Нет, тогда уже не надеялся… На фронт меня отправили в июле сорок первого. А что было до этого? Одни поражения! Мы думали лишь о том, как бы остановить немца. Но в первом же бою, под Вязьмой, от нашего полка остались рожки да ножки.

- А если бы вас не разбили? Если бы полк перешел в контрнаступление?

- Тогда, наверное, и я воевал бы… До сих пор…

- Почему наверное? Наверняка! - оживился командир дивизии.- Да еще как! Вся грудь была бы в орденах и медалях. И гвардейский значок по праву носил бы… А так сплошная бутафория… К тому же неграмотная. Педантичные фрицы не заметили, что значок у гвардейцев теперь на правой стороне груди. Спросили бы у начштаба полка Чанова. Глазастый он у нас, черт, - комдив перевел взгляд на своего разведчика,- не забудьте со временем представить его к поощрению.- После небольшой паузы спросил: - Ну а с этим-то что делать будем? Поверим или под трибунал, а?

Полковнику было за пятьдесят, повидал он на своем веку, конечно, всего, особенно за эти два военных года. Разные люди служили в его дивизии, попадались и отпетые негодяи, из-за собственной трусости оставлявшие поле боя, поднимавшие перед фашистскими убийцами руки… ©н научился раскусывать этих людишек и видел их насквозь. А ненавидел он их даже больше, чем самих фашистов. Но вот сейчас перед ним сидел человек, тоже побывавший в плену, однако на него у полковника не было ни малейшей злости.

Вопрос комдива привел разведчика в замешательство. Он не мог не уловить в отношении своего командира к немецкому парашютисту некоторого сочувствия и даже доброты, что пока никак не укладывалось в его голове. Тем более что сам он с первой же минуты не скрывал своих чувств к ночному гостю. Более того, задержание в одном из полков дивизии, в которой он служил, фашистского разведчика было для него равнозначно крупной победе в бою. Как поступали в подобных случаях с вражескими лазутчиками, полковник хорошо знал. Почему же он на этот раз спрашивает совета у подчиненного?

- Я полагаю,- майор все еще цеплялся за свои позиции,-с ним надо тщательно разобраться. Мы еще не выслушали свидетелей, очевидцев происшедшего, не затребовали от них положенных в таких случаях показаний. На чем основываться? Достаточно ли этих торопливо исписанных листков старшего лейтенанта Шацкого?

- Может быть, и достаточно,- равнодушно обронил комдив.

- Ну если так…- майор развел руками.

- Так, товарищ майор, так. Иногда итак,- несколько раз повторил командир дивизии.- Конечно, в полку обязаны соответствующим образом все оформить и представить нам письменный рапорт. Но мы, полагаю, можем сметь и свое суждение иметь. Что касается меня, то я глубоко убежден, что так называемый гвардии капитан Раевский пришел к. нам с чистой совестью. Я верю ему. Не знаю, хорошо это или плохо, но верю. Его просьбу - не поднимать шума в полку - надо учесть. Пусть пока считают, что парашютиста мы проморгали.

Командир дивизии велел майору уточнить для доклада вышестоящему командованию, когда и где приземлился парашютист, что и в каком месте найдено во время прочесывания леса и о чем говорил капитан Раевский с рядовыми бойцами и с начальником штаба полка.

- Его увезем с собой,- полковник кивнул в сторону Козлова,- как представителя разведотдела фронта. Багаж тоже прихватим. Надеюсь, гвардии капитан не возражает? Или поездка с нами не входит в ваши планы?

- С вами я охотно,- Козлов искренне обрадовался.- Надеюсь, вы отправите меня потом и дальше?

- Куда именно?- насторожился майор, которому не хотелось выпускать из своих рук шпиона.

- В разведотдел штаба фронта,- подсказал комдив.

- И дальше?

- А дальше я не могу.- Полковник встал из-за стола, дав понять, что пора ехать.- На «дальше» моих прав не хватает…

Глава восьмая

В середине июня Романов принял от «доктора» несколько шифровок. В них сообщалось, что обещанная посылка будет направлена со дня на день. Так, 15 июня центр радировал:

«Курьер к вам непредвиденно задержался. Не унывайте. Приветом. Доктор».

Вероятно, текст радиограммы был составлен самим шефом. Трайзе, конечно, учитывал, что батареи у Романова уже сели. Он написал всего-навсего одну фразу:

«Ждите нашей посылки».

Но Трайзе не учитывал главного. Он и не подозревал, что все его так старательно зашифрованные указания Романов и Глухов сразу же передавали сотрудникам государственной безопасности и что все разведданные, полученные от них в штабе «Абверкоманды-103», были составлены теми же сотрудниками. Не подозревал он и того, что связной, якобы убитый при попытке перейти линию фронта, на самом деле был выслежен чекистами и схвачен с поличным. Посылка для Романова находилась при нем, ведь ему так хотелось выслужиться перед шефом. После благополучного приземления он долго бродил по лесу, пока не нашел чемодан, спущенный на грузовом парашюте. Однако в радиограмме, полученной центром 8 мая, утверждалось, что Шубов посылки не принес. Можно было предполагать, что, получив это сообщение, полковник не замедлит послать на связь с Романовым нового агента. И чекисты не ошиблись. Слезливыми радиограммами в штаб Трайзе им удалось разжалобить старика и заставить его активно действовать. Прошло полтора месяца, и он снарядил в путь еще одного курьера.

Курьера поджидали с нетерпением. 19 июня Романов отстучал на ключе:

«Лично доктору. Нетерпением ждем обещанное нашему адресу: Липки, Путейцев, двадцать три. Заранее сердечно благодарим. Не забудьте прислать новые документы. Объявленная советскими властями перерегистрация отпускников из госпиталей началась».

И через день, чтобы создать видимость работы:

«15 июня на Курск (источник надежный) прошел эшелон с автобатальоном. На открытых платформах грузовые и легковые машины: первых - 80, вторых - 5. Погода летная, видимость отличная, слабый южный ветер».

А утром 22 июня, без семи минут десять, опять отозвался «доктор»:

«Готовьтесь встретить нового курьера, он уже в пути. Кличка - Меншиков».

Приняв и тут же расшифровав эту коротенькую, но очень важную радиограмму, Романов передал ее дежурившему у рации работнику госбезопасности. Тот быстро пробежал глазами текст.

- Вы его знали, этого Меншикова? - спросил чекист, переведя взгляд па Романова.

- Еще бы! Мы оба из функеров, радистов значит… И учились, и жили вместе.

- Ну и как он?

Романов ответил не сразу:

- Откровенно говоря, я не смог раскусить его. Личность чересчур загадочная. Ни черта не раскрывался. Даже в азартных, .картежных играх. Невозмутим. Уж я-то наблюдая. А так молодой, общительный, военное дело знает. Кажется, воевал и даже чем-то командовал.

- Нашел кого раскусывать!- бросил из своего угла Глухов.- Продался фашистам, вот и все. Разве не видел, как сам Трайзе с ним нянчился?

- Это верно,- согласился Романов. Он вспомнил, как Меншиков ехал в Смоленск в одной; машине с шефом.

Итак, Меншиков… Игра с фашистской военной разведкой продолжалась. Чекистам удалось вызвать еще одного ее агента. Что ж, пусть идет.

Никто из жителей Липок и не подозревал, что в небольшом домике-даче на улице Путейцев, рядом с детским садом, днем и ночью шла это невидимое сражение. Наступление, которое-развертывали здесь наши контрразведчики, было необходимо для победы над захватчиками так же, как и боевая операция на фронте.

Меншикова поджидали в Липках со дня на день, но он все не являлся. Неужели что-нибудь заподозрил? Или нашелся человек, который предупредил его? Сотрудники, получившие приказ подкараулить и захватить нового связника, строили различные предположения.

Совершенно секретное сообщение разведотдела Западного фронта о задержании в ночь на 22 июня немецкого шпиона обстановку до конца не прояснило. Парашютист, сброшенный со скоростного бомбардировщика, оказался Раевским, а не Меншиковым. Он сам явился с повинной, заявил, что выполнять задания абвера не будет. Шел он, по его словам, на связь с радистом Кудряшовым. Но в управлении гос-безопасности ничего не знали о каком-то Кудряшове. Оставалось одно: предложить разведотделу Западного фронта срочно доставить в-Москву самого Раевского и все материалы на него, которыми располагает отдел.

В последних числах июня сотрудника управления майора Терехова вызвал начальник отдела. Полковник поручил ему, отложив все другие дела, немедленно заняться Раевским, который уже находится в Москве.

- Вот в этом пакете,- начальник отдела протянул Терехову украшенный по углам сургучными печатями голубой конверт,- свидетельства очевидцев появления на нашей земле Раевского. Последний утверждает, что сдался он по доброй воле. Нам очень важно установить, какое задание имел он от своей разведки, кто такой Кудряшов и что побудило так называемого Раевского явиться с повинной. Искренен ли он? Не затевает ли ответной игры с нами фашистский абвер? Какие полезные сведения мы можем получить от него о разведшколе в Борисове и Катыни?

Выслушав указания начальника, майор спросил:

- Возможно, заброска Раевского имеет какую-либо связь с ожидающимся визитом Меншикова?

- Я потому и поручаю вам это дело,- сказал полковник.

Терехов вернулся к себе в кабинет и перечитал содержимое пакета: объяснительную записку старшего лейтенанта Шацкого, докладные солдат транспортной роты Реброва и Яценко и рапорт начальника штаба полка капитана Чванова о первой встрече с парашютистом. В пакет были вложены также документы, заготовленные немцами на имя Раевского Александра Васильевича, и опись вещей, найденных в прифронтовом лесу. То, что чемоданы и вещевой мешок разведчика были до отказа набиты сухими батареями, бланками различных доку-ментов и советскими деньгами на солидную сумму в полмиллиона рублей, не могло не навести на мысль, что радисты, к которым послан этот курьер, Обосновались довольно прочно и снабжают абвер ценной информацией. Иначе стоило ли так щедро им платить и заботиться об условиях для их работы! Если это не Романов и Глухов, то кто же тогда?

Терехов решил допросить Раевского. Он позвонил дежурному, и через несколько минут к нему ввели молодого, стройного, с приятным, можно даже сказать, красивым лицом человека в военной форме. Вид у него был явно усталый, но держался он бодро, и в небольших, сосредоточенно-внимательных глазах таились доверие и надежда.

- Вы Раевский? - спросил Терехов, успев с ног до головы осмотреть вошедшего.

- Нет, не Раевский,- спокойно сказал тот, усаживаясь на стул за небольшим приставным столиком.

- Тогда кто же вы?

- Кто я? - переспросил Александр Иванович, улыбнувшись.- Настоящая моя фамилия Козлов. Но когда прибыл в разведшколу - мне предложили забыть ее.

- У вас еще была кличка?

- Да. В школе - Александр Данилович; Меншиков.

- Меншиков? - Майор, научившийся ничему не удивляться, даже привстал: так неожиданным было сразу вдруг приблизиться к разгадке тайны, над которой пришлось столько ломать голову.

- Да, Меншиков,- повторил Александр

Иванович.- Шеф «Абверкоманды сто три» послал меня на связь к радисту Кудряшову. Я должен был доставить ему питание для рации, бланки документов и деньги.

- Вы точно назвали агента?

- Если был точен полковник Трайзе. Он сказал мне при этом, что Кудряшова я знаю в лицо. На самом деле я не знаю никакого Кудряшова. Мне кажется, шеф схитрил.

- Где назначена ваша встреча?

- В Липках. Это железнодорожный поселок. На пути в Тулу.

«Хитрая, видать, лиса, этот Трайзе,- подумал Терехов.- Путает следы каким-то Кудряшовым. Дескать, если Раевский попадет в наши руки, радист уцелеет. Но это же адрес Романова!»

Лишь в одном Трайзе не обманул Меншикова, или теперь уже Козлова: его курьер действительно знает того радиста в лицо. Но Козлов и не догадывается, что те, к кому он направлен, давно известны чекистам и с самого первого дня работают под их диктовку. Не догадывается, что посылку он нес не кому-нибудь, а самому Романову, в котором видел только азартного картежника. Майору проще простого было бы спросить сейчас у Козлова, знаком ли он с Романовым, но соображения служебного порядка не позволяли ему это делать.

- Известны ли вам,- начал Терехов издалека,- какие-либо агенты, заброшенные в Советский Союз?

Козлов утвердительно кивнул головой.

- Я могу назвать их только по школьным кличкам,- пояснил Александр Иванович перед тем как рассказать все, что он знал о заброшенных и еще дожидавшихся своей очереди разведчиках. Цепкая память сохранила все, и он говорил долго. Ему приятно было видеть, что чекист слушает его внимательно, с той серьезностью, которая возникает сразу же, как только тебе начинают верить. Именно этого и хотелось больше всего Александру Ивановичу. Доверия… Обычного человеческого доверия. Дело тут не только в нем самом, в его судьбе. Если не поверят, пропадет, не принесет ни малейшей пользы все, что было собрано и доставлено им с таким риском. А сведения его правдивы до мелочей. Они нужны, очень нужны Родине, нужны людям, ведущим борьбу с фашистской разведкой.

- Я прошу вас,- сказал Терехов, терпеливо выслушав длинный и подробнейший рассказ Козлова о разведывательных школах в Борисове и Катыни,- изложите нам все это письменно. Опишите систему подготовки агентов, их численность, приметы, деловые качества каждого, школьные клички. Дайте объективную характеристику всему преподавательскому составу, руководству школы. Что из себя представляет шеф абверкоманды? Кто непосредственно занимается заброской агентуры… Мы предоставим вам достаточно времени, так что не торопитесь.

«Об этом я и мечтал, этого и хотел,- думал Александр Иванович, слушая чекиста.- Дайте мне бумагу, чернила, стол, а напишу я быстро, очень быстро, может быть, даже в течение одной ночи».

Козлов все больше проникался уважением к майору. Именно с таким человеком и надеялся встретиться в Москве. Этот майор выгодно отличался от того майора, который обыскивал и допрашивал его в штабной полковой палатке. Кто знает, чем закончилась бы та, первая на родной земле встреча, если бы не рассудительный, справедливый и все понимающий командир дивизии. Но даже и к тому, фронтовому, майору Козлов не испытывал чувства обиды и неприязни. Война слишком накалила сердца людей, они вспыхивали от первой искры. Даже у разведчиков, хотя им это и прощалось меньше всех. Они не имели права при любых обстоятельствах лишать себя способности сопоставлять, анализировать, думать.

- Расскажите о себе,- попросил майор, готовясь столь же внимательно и терпеливо выслушать еще один рассказ.- Где и когда родились, чем занимались после школы, как стали военным.

Он опять ничем не мешал Козлову. На его худощавом, несколько суховатом, отмеченном профессиональной строгостью лице все заметнее проступала искренняя заинтересованность. Чекист не просто слушал. Он, казалось, шел по жизни человека, на долю которого в тяжелую годину войны выпали трудные, далеко не прямые пути. И самым благородным, самым честным во всех поступках Козлова было остаться самим собой, не растерять своих, впитанных всем существом, убеждений, не изменить чувствам, определявшим его характер с самого детства. Удалось ли ему это? Хватило ли силы воли, хитрости и ума? Так ли он вел себя, по-пав к врагу? Или нужно было пойти напрямик, в лобовую атаку? И тогда все уже давно было бы кончено, и год, прошедший с момента пленения, сровнял бы с землею тот маленький холмик, который второпях, кое-как насыпали бы над его могилой.

Он вспомнил первую встречу с Галей, фронтовую любовь, женитьбу. Наверное, нет, наверняка именно это спасло его. Не будь Гали, такой надежной заложницы, гитлеровцы вряд ли стали бы возиться с ним. Александр Иванович понимал это теперь лучше, чем когда бы то ни было. Как живется ей там после его ухода? Не пронюхал ли Трайзе, что агент, которому он так верил, обманул его? Кто этот Кудряшов? Ведь он, не дождавшись курьера, мог уже радировать шефу. И тогда Трайзе все свое нечеловеческое зло сорвет на Гале, и ничто не удержит обезумевшего палача.

- Я так боюсь за нее,- откровенно признался Александр Иванович.- Они ведь не церемонятся. Тем более что нет у нее там никаких защитников.

- Там действительно нет,- подумав, сказал чекист.- Но зато они есть здесь.

- То есть? - не понял намека Козлов.

- Вашей жене угрожает опасность лишь в одном случае: если немцы узнают, что вы пришли к нам. Но этого могут и не узнать.

- А шумиха, поднятая вокруг меня в полку? Они с первого взгляда увидели во мне шпиона. Особенно этот капитан, их начштаба. Я уверен, он не успокоился до сих пор., Но как было объяснить ему, в чем тут дело? И почему в полку не должны были принимать меня за шпиона? Ведь достаточно одного перебежчика или пленного…

- Перебежчика не будет,- заверил Терехов.

- Разве за каждого поручишься? У нас в полку был такой. С рыжей физиономией.

Терехов улыбнулся:

- Вы меня не поняли. Что ж, открою перед вами тайну. Полк, о котором вы говорите, вчера проследовал через Тулу. В восточном направлении.

- Передислокация?

- Его отвели. С целью предосторожности.

- А-а,- протянул Козлов, и в этом непроизвольном звуке были одновременно и удивление и радость.

- Остается Кудряшов. Думаю, что вы и его опасаетесь: Не сообщит ли он немцам о пропаже посылки и заодно курьера? Так?-И, не дожидаясь ответа, Терехов сказал: - Кудряшов передаст, что вы к нему прибыли благополучно.

- Я прибыл к вам, не к нему,- поспешил уточнить Козлов.- Как же он передаст такое?

- Сегодня к нам, а завтра… Адрес Кудряшова у вас есть, и завтра вы доставите ему посылку.