Разглашению не подлежит

- Вас перевезли именно двадцатого? Чем вы можете подтвердить эту дату?

- Чем? - Козлов задумался.- Пожалуй, нечем… Впрочем,- лицо его вдруг просияло,- я же написал вам об этом в отчете. Вы посмотрите, не помню, какая страница.

- Страницу найдем,- меняя тон, проговорил Терехов и стал внимательно перебирать лежавшие на столе листы. Их было слишком много, чтобы сразу, без особого труда, найти необходимое. И все же он нашел.

- Верно, верно,- словно бы даже обрадовался он, прочтя нужное место.- Но в блокноте есть еще запись, кажется, от 5 февраля 1943 года.- Терехов отложил листы и вернулся к блокноту.- Вот послушайте: «Дорогой друг! Прощай». Видите, опять прощай,- подчеркнул майор.- «Мы с тобой расстаемся. Я знаю, какие опасности ждут тебя впереди. Всего наилучшего тебе в твоем пути».

- А, помню, помню,- охотно отозвался Александр Иванович.- Это было в тот самый день, когда отправляли на аэродром Глухова и Романова. Полковник сам отвез меня тогда к Гале в Смоленск. Так что на задание меня еще не посылали. Но Галя чувствовала, что скоро это случится.

«Действительно,- подумал Терехов,- Романов и его напарник сброшены в районе деревни Мелеховка, Тульской области, в ночь на шестое февраля. Совпадает!»

- Будем считать, что инцидент исчерпан, - сказал Терехов и улыбнулся довольный.

К нему вернулось то настроение, которое все эти дни окрыляло Александра Ивановича. Увидев опять на лице Терехова улыбку, Козлов заволновался, ему казалось, что недоразумение, случившееся так некстати и неожиданно, огорчало чекиста не меньше, чем его самого. А может, это так и было.

Вернув Козлову записную книжку, Терехов принялся читать очень пространный, насыщенный важными фактами и логично построенный отчет. Ни одна фраза, ни одно слово не вызывали сомнений. О разведывательной школе гитлеровцев в Катыни чекисты уже кое-что знали из показаний немецких шпионов, задержанных ранее. То, что сообщал о ней сейчас Козлов, совпадало с рассказами Романова,. Глухова, Шубова… Терехов все больше убеждался, что сидящий перед ним человек и после года пребывания у фашистов остался нашим, советским, и что ему можно верить. Чекист вспомнил о своем плане и подумал, что Козлову, пожалуй, можно поручить основную роль в той операции, которая могла бы принести столько пользы.

Докладывая в отделе о своих беседах с Козловым и о том, что он производит впечатление честного и порядочного человека, Терехов предложил перебросить его обратно к немцам. Он должен вернуться в штаб «Абверкоманды-103», доложить полковнику Трайзе о выполнении его задания и по возможности устроиться в школе преподавателем. С майором согласились, но у начальника отдела, да и у самого Терехова вызвали сомнения записи в блокноте Козлова. Майору поручили выяснить, не означают ли эти записи, что Козлов уже выполнял шпионские задания. Если он на самом деле пришел к нам впервые, если все, что он рассказал о школе, сущая правда, он вполне мог бы стать советским зафронтовым контрразведчиком.

Прочтя все до последней точки, Терехов откинулся на спинку стула и долго и пристально смотрел на Козлова. Затем спросил:

- Александр Иванович, вы пошли бы… обратно?

- К ним? - чуть не вскочил Козлов.- К фашистам?

- Да, к ним. Но с нашим заданием.

Козлов облегченно вздохнул:

- Вот как… С нашим?..

- Да. Мы могли бы послать вас.

- Ну, если с нашим…

- Только с нашим, Александр Иванович… С заданием Родины. Мы были бы плохими разведчиками, если бы упустили эту возможность, если бы не воспользовались доверием, которое оказывают вам фашисты. Разумно и, главное, осторожно пользуясь их доверием, можно многое сделать. Работать с ними, но против них. Это же здорово! Что вы могли бы делать для вас, находясь на службе у шефа «Абвер-команды сто три»?

- Откровенно говоря, я ничего подобного не ожидал. Сначала все надо хорошенько обмозговать,- сказал Козлов.- Все это для меня ново. Но я говорил прежде и повторяю сейчас: приму любое задание Родины, каким, бы опасным и рискованным оно ни было.

- Что немцы. могут поручить вам в школе? - спросил Терехов.- Какую работу?

В самом деле, какую? Новый начальник школы капитан Вольф несколько раз поручал Александру Ивановичу занятия по организационной структуре Красной Армии.

Козлов ответил не сразу:

- Пожалуй, я мог бы устроиться у них преподавателем. Обычно разведчиков, выполнивших хотя бы одно задание, немцы оставляют в школе преподавателями. Если бы мне это удалось! Тогда я знал бы каждого их агента. Больше того, я мог бы влиять на них.

- Что ж, это идея!-Терехов живо представил себе, какие возможности открылись бы перед Козловым.- Нам важно, понимаете, очень важно знать, кого и когда гитлеровцы забрасывают в наш тыл. А если к тому же вам удастся хотя бы часть подготовленной агентуры перевербовать! Трайзе бы готовил, оснащал и забрасывал их со своими заданиями, а они следовали бы вашему примеру: являлись в органы государственной безопасности и рассказывали о том, куда протягивает свои щупальца гитлеровская военная разведка.

- И то, что ее интересует, оставалось бы военной тайной.

- Вот именно!

- Да, ради этого стоит каждый час рисковать жизнью,- убежденно проговорил Александр Иванович.- Стоит… Возможно, я сумею сделать и большее. Я надеюсь, что Галя тоже не останется в стороне. Вы не будете возражать, если я посвящу ее в нашу тайну?

- Вы верите ей?

- Как самому себе.

- Что ж, работайте вместе. Легче будет… Тщательно изучайте преподавателей, агентуру, обслуживающий персонал. Выявляйте людей, настроенных против оккупантов. А такие, наверное, даже там найдутся. И конечно же, во всем - побольше осторожности.

- Понимаю.

- Вот так, Меншиков!

- Значит, опять Меншиков? А я думал, с этим покончено. Сразу после приземления.

- К сожалению, не покончено. Так же, как и с войной. Еще предстоят ожесточенные бои. И на фронте, и по ту сторону фронта. В том числе и в разведшколе полковника Трайзе.- Чекист на минуту задумался.- Впрочем, он вам обрадуется. Может быть, даже наградит. Немцы любят подкупать, задабривать. Что ж, пусть награждают. Принимайте их награды и делайте вид, что гордитесь ими. Делайте вид. Оставайтесь для них Меншиковым. Только мы будем знать, кто вы и что вы.

- Понимаю. Кем угодно буду, лишь бы приносить пользу Родине. Она вскормила и взрастила меня, и я останусь верен ей до конца жизни. Фашистов я ненавижу, обманывал их и буду обманывать. Точно так же настроена моя жена. Когда я сказал Гале, что немцы завербовали меня для шпионской работы против Советского Союза, она не хотела со мной разговаривать. Большого труда стоило втолковать ей, что я не изменник, что с предложением немцев согласился лишь для того, чтобы потом дурачить их. Не сразу, но поверила… Как счастлива она будет теперь, узнав о вашем задании! Это же для нас обоих такое счастье, такое счастье!..

Козлов всегда был скуп на слово, его нельзя было заподозрить в красноречии. А тут самому захотелось вдруг говорить и говорить - так много накопилось за военные годы невысказанного, да и кто знает, сколько еще может накопиться за те месяцы, а возможно, и годы, которые он проживет там, за линией фронта.

Майор Терехов оказался внимательным слушателем. Ни одним жестом, умышленным или случайным, ни одной репликой не прервал он взволнованной, хотя и затянувшейся, речи. Дослушал до конца, подождал, давая Козлову время справиться с волнением, и вдруг предложил:

- Пойдемте-ка, Александр Иванович, побродим по городу, а? Дел у нас с вами еще много, за один день не провернешь. Операцию следует тщательно продумать. А вы, я знаю, по Москве соскучились. Немцы-то, наверное, страшные небылицы рассказывают о ней?

- Чего-чего, а этого хватало. До хрипоты трубили, что город стерт с лица земли, весь вымер, что в Москве нет никакой жизни…

- Вот-вот, никакой жизни!.. Геббельс скажет. Ну и лжец! Только ноги у его лжи коротки и такие же хромые, как у него самого. Вымер, стерт… Да мы сейчас можем пойти с вами и в кино, и в театр. Кстати, что у нас сегодня в «Метрополе»? - Терехов развернул «Правду», мельком взглянул на крайний столбик последней полосы: - «В старом Чикаго». Ну как, пойдем?

- Пойдем, товарищ майор! - Козлову было все равно какой фильм смотреть. Он и в самом деле очень соскучился по Москве. Трудные его дороги начинались отсюда…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Июльским вечером 1943 года на Курском вокзале Москвы появились два офицера. Они подошли к кассе, купили билеты до Тулы и, спустившись в тоннель, прошли на четвертую платформу. Отсюда в 22 часа 50 минут отправлялся пассажирский поезд, который их вполне устраивал: в Тулу он прибывал рано утром.

Офицеры - а это были работник органов госбезопасности майор Терехов и возвращавшийся в немецкую разведывательную школу Александр Козлов, одетый в форму гвардии капитана,- быстро смешались с остальными пассажирами и не привлекли к себе особого внимания. Собственно, в нем они и не нуждались. Кому какое дело, кто они и куда следуют. Все отлично знали, что в эти дни раз-вернулось тяжелое кровопролитное сражение в районе Орла и Белгорода, гитлеровцы бросили там в бой мощные ударные группировки. И конечно же, почти все военные, уезжавшие с Курского вокзала столицы, спешили именно туда, в самое пекло. Вид у каждого был озабоченный, серьезный, деловой, каждому казалось, что на фронте без него не обойтись. Даже молоденькому лейтенанту, робко присевшему в купе рядом с майором Тереховым, думалось, что с его прибытием войска обязательно перейдут в решительное контрнаступление, они не пропустят фашистов ни к Курску, ни к Туле, ни тем более к Москве. Мысленно он, вероятно, был уже на поле боя - решительный и бесстрашный, как и те парни, такие же юные и отважные, что будут подчинены ему с первого дня. Для начала ему доверят только взвод, не больше. Козлов тоже уезжал на фронт командиром взвода… Дороги до линии фронта почти у всех одинаковы. А там… Там случается и то, что случилось с Александром Ивановичем. Первый бой, о котором он мечтал, торопясь с добровольцами-москвичами на Западный фронт, просто не состоялся. Его не было, так как бойцы даже не успели занять оборону. Немцы с ходу врезались в расположение не готового к бою полка и прошли сквозь него, как нож сквозь масло… Козлов вспомнил сейчас ту, уже очень далекую, ночь, залп растерявшихся минометчиков по своим позициям и страшную, ни с чем не сравнимую панику… Да, все это, к сожалению, было. Было два года назад. Но этого никогда больше не будет. Ничего похожего на то, что пережил в сорок первом

Козлов со сбоим взводом, не приключится с этим молоденьким офицером. Он едет уверенный, что начатое гитлеровцами наступление на Курск, наступление, в котором, как пишут газеты, участвуют «пантеры» и «тигры», скоро захлебнется. Эта уверенность наполняла каждого, кто садился в поезд, следовавший к линии фронта.

Заняв места в вагонах, офицеры толпились у раскрытых окон, чтобы еще раз поглядеть на Москву, которую не каждому суждено было увидеть со временем. Летние сумерки спускались на город поздно, и затемненные громады зданий еще виднелись на фоне гаснущего неба.

Ни Козлов, ни его спутник-чекист не проявляли готовности разговориться с соседями по купе, хотя те и поглядывали на них с некоторой надеждой. Едва поезд тронулся, майор Терехов мысленно перенесся в Тулу, стал прикидывать в уме, что ему предстоит сделать в течение завтрашнего дня. Приедут они рано, однако и успеть надо многое. Прежде всего, разыскать у вокзала попутную машину. На ней они должны добраться до штаба 4-й гвардейской армии. После краткого объяснения с командованием они выедут к той самой деревне Высокое, в районе которой полмесяца назад спустился на парашюте Козлов. Без этой поездки Александру Ивановичу нельзя было возвращаться к немцам. Если не сам полковник Трайзе, то уж, во всяком случае, его помощник лейтенант Фуксман поинтересуется, каким путем он после приземления направился в Тулу и что как разведчик сумел заметить на дорогах. Вот почему майор Терехов предложил восполнить «некоторые пробелы», как он выразился, в маршруте Александра Ивановича. Только после этого, возвратясь в Тулу, они смогут выехать на тот участок фронта, где немецкие части специально предупреждены о Козлове.

Восполнение «пробелов» оказалось не легким. В течение дня они побывали в нескольких районах, присмотрелись к местности, изучили дороги, мосты, речные переправы с той единственной целью, чтобы знать, что можно и чего нельзя говорить немцам. Не всякая правда поможет врагу, а ложь опасна.

Вечером Терехов и Козлов вернулись в Тулу. Теперь им надо было добираться до Сухиничей. Поезд, в который они сели, прошел чуть больше половины пути. Накануне фашистские стервятники бомбили мосты и железнодорожное полотно. Но выход все-таки был - по шоссе друг за дружкой мчались военные машины.

Молоденький, разбитной шофер довез их до деревни Попково, а дальше двинулись пешком. В степи было тихо и безлюдно. На проселочной дороге валялись остовы разбитых и сгоревших машин, пустые патронные ящики, снарядные гильзы. Мягкий теплый ветерок нес над созревающей рожью запахи гари и дыма. Фронт был совсем близко. Иногда, если прислушаться, ухо ловило дробный стук пулеметных очередей.

Дорога привела их в хутор Сосновка. Армейский патруль остановил у первой же избы, проверил документы и охотно согласился проводить их на командный пункт командира полка. Темнеет, чего доброго, заблудятся!

Недолгое пребывание Александра Ивановича среди людей, с которыми у него было все общее - и мысли, и чувства,- заканчивалось. Еще несколько часов, и он увидит чужие, ненавистные ему лица врагов, услышит их грубую, бьющую по нервам речь, огромным усилием воли заставит себя улыбаться варварам, залившим советскую землю слезами и кровью. Еще несколько часов, и он расстанется с майором Тереховым, человеком, который с первых слов понял его и поверил ему.

Как ни занят был командир полка, но он тут же отложил все дела и выслушал разведчиков. Затем вызвал своего военного инженера и поручил ему в течение часа подыскать место, где было бы не опасно перебросить через линию фронта «товарища гвардии капитана».

- Поглядите южнее деревни Полики,- посоветовал инженеру командир полка.- Пожалуй, там проскочить можно. Примерно в километре от дороги.

- Но там у нас взаимный обмен любезностями,- ответил инженер,- всю ночь постреливаем.

- Знаю. Огонь мы прекратим. Думаю, что и они затихнут.

- Тогда пошли, - сказал инженер, обращаясь к Козлову.- Как, с пулями на «ты» умеете?

- Он умеет,- ответил Терехов.- Обстрелянный. Даже нашей «катюшей».

- Ух ты! -совсем не по-военному воскликнул военный инженер.- А я-то…- И, не договорив, выскользнул из блиндажа.

Козлов с чувством благодарности посмотрел на Терехова, порывисто схватил его руку:

- Прощайте, товарищ майор. Дальше вам идти не стоит.

- Это почему же? - удивился Терехов.- Мы вместе с товарищем инженером проводим вас. А затем я скажу вам «до встречи». Поняли?

- Кто ж его знает. Война…

- Встретимся, непременно! - сказал с искренней убежденностью Терехов.- Для того и воюем!

Втроем они пошли сначала по лощине, взрытой окопами и ходами сообщений,- почти отовсюду слышались приглушенные голоса бойцов,- затем взобрались на пригорок. В негустой, разбавленной светлыми красками темени июльской ночи нет-нет да и взлетали ракеты, светясь и сгорая где-то между нашими и немецкими позициями. Чем ближе был передний край, тем чаще повизгивали пули. Трассирующие стремительно чертили на фоне неба тонкие пунктирные линии. С обеих сторон в пространство летели кусочки горячего металла, образуя перед оборонительными позициями, в дополнение к проволочным заборам и минным полям, еще одну труднопреодолимую преграду.

Идти открыто становилось опасно. Инженер велел разведчикам спуститься в траншею. Так они прошли еще несколько сот метров, пока инженера не окликнули:

- Товарищ майор Шитиков?

- Да, я.

- Докладывает сержант Мельков. Мне приказано сопровождать товарища капитана за нейтральную зону.

- Нейтральную? - переспросил инженер.

- Так точно,- бойко ответил сержант.- Да вы не беспокойтесь, я там бывал,- добавил он.- Дело привычное. Словом, все будет в ажуре!

- Да ты, я вижу, смельчак. Ну что ж, если все будет в ажуре, к ордену представим.

- Ясно, товарищ майор!

Стрельба с нашей стороны внезапно прекратилась. Но немцы все еще постреливали, правда, чем дальше, тем реже. Пули то проносились высоко над головой, то щелкали в бруствер, сбрасывая в траншею комочки нагретой за день и еще не остывшей земли. Люди низко пригибались, и земля сыпалась им за ворот, размягчаясь и прилипая к потному телу.

В конце траншеи группа остановилась. Дальше начиналась та самая нейтральная зона, о которой говорил сержант.

- Я вас подожду… Здесь,- шепотом сказал инженер-майор сержанту.- В случае чего, возвращайтесь оба.

- Понятно,- тоже шепотом ответил сержант.

Терехов нашарил в темноте руку Козлова, трижды сильно стиснул ее.

- До встречи! - дохнул он в самое ухо.- Ни пуха ни пера!

Александр Иванович живо обернулся, стараясь разглядеть сухощавое лицо чекиста, которое, верилось ему, в эту минуту было хоть чуточку да грустно. Но он так ничего и не увидел и, досадуя на темень, порывисто наклонился к Терехову, с легкостью, с которой перед экзаменом отвечают на те же самые слова студенты, сказал:

- К черту!

Выбравшись из траншеи, сержант пополз, часто замирая и вслушиваясь в шорохи. Козлов полз по его следу. Он знал, что ни влево, ни вправо отклоняться нельзя. Ни на шаг. По обе стороны лежали мины, слегка присыпанные землей. Любая из них способна взорваться от первого прикосновения. Над головой по-прежнему визжали пули. Теперь уже явственно слышались резкие хлопки выстрелов и даже видны были вспышки по ту сторону проволочного заграждения. Козлов прижимался к земле всем телом, жесткие стебли начавшей сохнуть травы больно царапали подбородок. Он не почувствовал, когда перетер ремешки кобуры. Она осталась где-то в траве вместе с пистолетом ТТ, выданным еще гитлеровцами.

Сразу же за нашим минным полем лежало немецкое. Сержант оглянулся, поманил рукой. Он не сказал ни слова, но его жесты предостерегали об опасности, таившейся за темнеющими вблизи кустами. Идти туда самому нельзя. Когда он, сержант, повернет обратно, Козлов какое-то время должен переждать, а затем окликнуть немцев. Они же здесь, рядом. Услышат.

Он был молчалив, этот неустрашимый и находчивый парень. На прощанье в темноте кивнул головой, кажется, даже улыбнулся: дескать, все в ажуре - и, развернувшись, быстро пополз обратно, к поджидавшим его офицерам.

Козлов остался между минными полями. Один, ночью. Им овладело сейчас чувство, очень похожее на то, которое испытывает начинающий парашютист перед первым прыжком. Надо было решиться… Там, в самолете, иногда выручает толчок инструктора или даже легкое прикосновение его руки. А здесь? Что поможет здесь преодолеть это минутное колебание? Кто хотя бы осторожным касанием подскажет ему: «Ну что ж, пора… Иди - и все будет хорошо!»

Иди… А куда идти? К кому?

Рассыпались по телу ледяные крупинки, и вот уже бросило в жар. Звонко запульсировала у висков кровь… Нет, совсем не так чувствуют себя в самолете перед прыжком. Никакого сходства. Если уж сравнивать, то, скорее всего, надо вспомнить то неповторимое и почти невыразимое состояние, которое наполняет все твое существо перед первой атакой. Ты вдруг вскакиваешь и, не помня себя, ни на одно мгновенье не задумываясь, над тем, чем это кончится, летишь вперед, навстречу врагу, навстречу штыкам и пулям.

Вот и сейчас ты перейдешь в атаку. Кончилась оборона, которую ты вынужден был занять, вероломно атакованный врагом. Теперь ты будешь только наступать, только атаковать!

Александр Иванович приподнялся на локтях, сложил ладони рупором, раскатисто крикнул:

- Дойче зольдат! Дойче зольдат!