Планомерное разрешение противоречий развития социализма как первой фазы коммунизма

Таким образом, исходным пунктом социалистического (коммунистического) производства является всенародная кооперация — кооперация в масштабах всего общества. Наличие двух форм социалистической собственности не меняет дела по существу, так как это две формы одной, общественной, собственности, две формы подчинения производства единым, общественным, интересам, или, можно сказать, это одна, общественная, собственность на все средства производства, но выступающая в двух различных формах.[76]

С победой социализма, следовательно, коренным образом изменились экономические отношения. Раньше это были не отношения всенародной кооперации, а отношения производства для обмена. Кооперация, подчеркивал К. Маркс, есть «прежде всего непосредственное — не опосредствованное обменом — взаимодействие многих рабочих для достижения одного и того же результата...».[77] Обмен же — это взаимное отчуждение продуктов труда и иных объектов собственности на основе свободного договора или соглашения. «Обмен, опосредствованный меновой стоимостью и деньгами, предполагает, правда, всестороннюю зависимость производителей друг от друга, но вместе с тем он предполагает и полную изоляцию их частных интересов и такое разделение общественного труда, при котором единство различных видов труда и их взаимная дополняемость существуют вне индивидов и независимо от них...».[78]

В отличие от этого в обществе ассоциированных производителей, планомерно расходующих свои рабочие силы как одну совокупную рабочую силу, при передаче продукта с одного завода и фабрики на другой завод или фабрику не происходит отчуждения, поскольку движение продуктов совершается в рамках одной и той же собственности. На вопрос о том, можно ли говорить об обмене в точном политико-экономическом смысле этого слова при социализме, у К. Маркса мы находим следующий ответ: «В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов, столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путем, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда».[79] На невозможность существования товарного обмена в непосредственно общественном хозяйстве указывал и Ф. Энгельс: «Непосредственно общественное производство, как и прямое распределение, исключает всякий товарный обмен, следовательно, и превращение продуктов в товары…».[80] Здесь один из критериев построения социализма. В.И. Ленин писал: «Раз остаётся обмен, о социализме смешно и говорить».[81] С построением социализма обмен вытесняется кооперацией, с чем связано и отмирание при переходе к социализму рынка. В резолюции XII съезда РКП(б) «О промышленности» подчеркивалось, что «в своем окончательном развитии плановые методы могут и должны подчинить себе рынок и тем самым упразднить его».[82] В противоположность товарному в непосредственно общественном производстве труд не путем обмена, а непосредственно выступает как общественный труд. «Когда общество вступает во владение средствами производства и применяет их для производства в непосредственно обобществлённой форме, труд каждого отдельного лица, как бы различен ни был его специфически полезный характер, становится с самого начала и непосредственно общественным трудом».[83]

Естественно, что создаваемый непосредственно общественным трудом продукт является непосредственно общественным продуктом, а не продуктом, производимым для обмена. Вот почему в политико-экономическом смысле его нельзя считать товаром. К. Маркс отмечал: «Только продукты самостоятельных, друг от друга не зависимых частных работ противостоят один другому как товары».[84] Согласно марксистско-ленинскому пониманию социалистическая революция предстает как «уничтожение частной собственности на средства производства, переход их в общественную собственность и замена капиталистического производства товаров социалистической организацией производства продуктов за счёт всего общества, для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех его членов».[85] Как указывал В.И. Ленин, в переходный период «государственный продукт — продукт социалистической фабрики, обмениваемый на крестьянское продовольствие, не есть товар в политико-экономическом смысле, во всяком случае не только товар, уже не товар, перестаёт быть товаром…».[86] В замечаниях на книгу Н. Бухарина «Экономика переходного периода» В.И. Лениным выписаны и подчеркнуты следующие слова из текста книги: «…поскольку на место стихии выступает сознательный общественный регулятор, постольку товар превращается в продукт и теряет свой товарный характер». И здесь же относительно слов «товар превращается в продукт» указано, что это «неточно: превращается не в „продукт”, а как-то иначе. Etwa: в продукт, идущий на общественное потребление не через рынок».[87]

С завершением переходного периода завершается и процесс превращения товара в непосредственно общественный продукт, что является лишь более конкретным выражением завершения процесса построения социализма как первой фазы коммунистического способа производства, непосредственно общественного по своему характеру.

Поскольку в социалистическом производстве совершается непосредственно общественный труд по производству продукта в соответствующей (непосредственно общественной) форме, К. Маркс закономерно характеризовал его как «форму производства, диаметрально противоположную товарному производству».[88] Ф. Энгельс подчёркивал, что «раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство…».[89] В.И. Ленин высказывался не менее категорично. Он писал: «… для организации крупного производства без предпринимателей нужно уничтожение товарной организации общественного хозяйства и замена её организацией общинной, коммунистической, когда бы регулятором производства был не рынок, как теперь, а сами производители, само общество рабочих…».[90] Перед пролетариатом была поставлена задача замены «товарного производства социалистическим…».[91] В переходный от капитализма к социализму период В.И. Ленин отмечал: «У нас борьба первой ступени перехода к коммунизму с крестьянскими и капиталистическими попытками отстоять (или возродить) товарное производство».[92] Исходя из этой посылки, совершается «социалистическое преобразование общества, невозможное без уничтожения товарного производства».[93] В.И. Ленин подчеркивал: «…именно уничтожение товарного производства и капитализма откроет дорогу возможности организовать соревнование в его не зверских, а в человеческих формах».[94] Все эти фундаментальные положения классиков марксизма-ленинизма сводятся к одному — социалистическое непосредственно общественное производство по своему характеру есть отрицание капиталистического товарного хозяйства.

Известно, что подрыв товарного производства происходит уже при империализме. Товарный обмен ликвидируется, по существу, в пределах крупных монополий, но товарное производство в обществе в целом ещё царит. В ходе социалистической национализации основных средств производства из сферы товарного производства изымается основная масса продуктов. В переходный период товарное производство используется пролетарским государством для восстановления разрушенных производительных сил, и это, как указывал В.И. Ленин, не только целесообразно, но и необходимо.[95] По мере выполнения планов социалистического строительства сфера товарного производства неуклонно сужается. С победой социализма, означающей превращение всей экономики в единый кооператив, в единую монополию, но обращенную на пользу всего народа, в непосредственно общественное планомерно организованное хозяйство, товарная организация производства как таковая уничтожается.

Капитализм, будучи товарным хозяйством на том этапе его развития, когда и рабочая сила становится товаром, строится «на основе закона стоимости, который поэтому является основным экономическим законом капиталистического способа производства».[96] Ф. Энгельс разъяснял в «Анти-Дюринге», что «закон стоимости — основной закон как раз товарного производства, следовательно, также и высшей его формы — капиталистического производства».[97] Понимаемый как закон товарного производства, закон стоимости не может быть законом общественного хозяйства, прямо противоположного товарному производству. В политико-экономическом смысле непосредственно общественный труд, затраченный на производство продуктов, не проявляется как стоимость этих продуктов, а если нет явления, то нет и его закона. Когда же говорят о законе стоимости при социализме, то как правило имеют в виду, что «по уничтожении капиталистического способа производства, но при сохранении общественного производства определение стоимости остается господствующим в том смысле, что регулирование рабочего времени и распределение общественного труда между различными группами производства, наконец, охватывающая всё это бухгалтерия становятся важнее, чем когда бы то ни было».[98] Речь, следовательно, идет не о действительной стоимости во всём богатстве её определений, которое она получает лишь в товарном хозяйстве, а об определении стоимости рабочим временем, о том, что планомерное регулирование рабочего времени в непосредственно общественном хозяйстве не только не исчезает, но является господствующим, и закон экономии рабочего времени получает адекватную форму своего выражения и полный простор для своего действия.

Все эти выводы вытекают не из специфики социализма как первой, низшей, фазы коммунизма, а из того, что и в своей низшей фазе коммунизм является коммунизмом, что социализм и коммунизм не представляют собой двух различных способов производства, а коммунистическое производство, возникая как отрицание капиталистического товарного хозяйства, является производством непосредственно общественным.

Итак, если исходить из коммунистической природы социализма, он должен быть охарактеризован как непосредственно общественное хозяйство. Это понимание социалистического производства как целого, выражающее коммунистическую природу социализма. Но именно поэтому оно является лишь правильным, достоверным, но также и односторонним, следовательно, не вполне истинным пониманием социалистического производства. Должен быть учтен, принят во внимание и его отрицательный момент.

§ 2. Товарность при социализме

Как следует из предыдущего параграфа, коммунистическая природа социализма выражается в непосредственно общественном характере социалистического производства. В Программе КПСС (новая редакция) подчеркивается: «На высшей фазе коммунистической формации полностью утвердится непосредственно общественный характер труда и производства».[99] Но социализм — это неполный коммунизм, это коммунизм с отрицанием его в себе, связанным с выхождением из старого строя. Социалистическое непосредственно общественное производство, являющееся отрицанием товарного производства, не может не нести отпечатка своего выхождения из этого производства. В переходный период, который есть становление социализма, непосредственно общественное производство становится наличным бытием, а «наличное бытие есть вообще по своему становлению бытие с некоторым небытием, так что это небытие принято в простое единство с бытием. Небытие, принятое в бытие таким образом, что конкретное целое имеет форму бытия, непосредственности, составляет определенность как таковую.»[100] Вышедшее из товарного хозяйства непосредственно общественное производство содержит в себе отрицание самого себя, которое, будучи небытием непосредственно общественного производства в нём самом, может быть названо поэтому товарностью, составляющей определённость непосредственно общественного производства на социалистической стадии его развития. Товарность — это отрицание непосредственно общественного производства в себе как момент, связанный с выхождением из товарного хозяйства.

Отрицание непосредственно общественного характера социалистического производства, выражающего в планомерном подчинении его общественным интересам, состоит в отрицании этого планомерного подчинения. Следовательно, товарность — это момент подчинения производства каким-либо иным, не общественным интересам, когда удовлетворение интересов выступает не как цель, а лишь как средство для удовлетворения каких-либо иных интересов. Товарность есть момент производства для обмена в непосредственно общественном производстве, находящийся с ним в единстве.

Действие, для которого удовлетворение общественных интересов есть лишь средство удовлетворения каких-либо иных интересов, противоположно действию, непосредственно направленному на осуществление общественных интересов. Следовательно, из различия в экономических интересах, которое имеет место в первой фазе коммунизма, вытекает противоположность в действиях, соответствующих непосредственно общественному характеру производства, с одной стороны, и товарности — с другой. На этой же почве возникает и противоположность теоретических позиций, выражающих противоположные стороны социалистического производства. К. Маркс указывал: «Только в том случае, если вместо противоречащих друг другу догм рассматривать противоречащие друг другу факты и действительные противоречия, являющиеся скрытой подоплекой этих догм, только в этом случае политическую экономию можно превратить в положительную науку».[101]

Авторы, отстаивающие товарное понимание социализма, нередко утверждают, что для принятия их точки зрения достаточно просто взглянуть на факты действительности. При этом они делают две серьезные ошибки. Первая заключается в отождествлении являющихся форм, нередко превращённых, с сущностью явлений, познание которой составляет истинную задачу науки. Вторая ошибка — забвение того, что сами факты действительности противоречат друг другу. Г.В. Плеханов писал: «Когда метафизик слышит, что общественный деятель должен опираться на действительность, он думает, что ему советуют мириться с нею. Он не знает, что во всякой экономической действительности существуют противоположные элементы и что помириться с действительностью значило бы помириться лишь с одним из ее элементов».[102] Марксистский же критерий практики означает опору не на всякую, а именно на революционную практику, обеспечивающую прогрессивное развитие.

Если бы производство в целом характеризовалось как опосредствованно общественное, как производство для обмена, оно должно было бы быть названо товарным производством. Но при социализме мы имеем дело с товарностью не как с целым, не как с каким-либо укладом и даже не как с элементами товарного производства (если говорить об общественном производстве, совершающемся в пределах общественной собственности), а лишь как с отрицанием непосредственно общественного производства в нём самом. Поэтому и следует говорить не о товарном производстве, а лишь о товарности как моменте самого непосредственно общественного производства, отрицающем это производство в нём самом.

Производство товаров вполне правомерно связывать с экономической обособленностью производителей. Товаропроизводитель «является изолированным, обособленным производителем».[103] Разделение труда создаёт обособленных производителей именно «в обстановке товарного хозяйства», на что специально указывал В.И. Ленин.[104] Но если этого условия уже нет, если обстановка товарного хозяйства уничтожена, то и производители не могут уже считаться обособленными. Нельзя социалистических производителей называть и относительно обособленными. Таковыми являются производители при капитализме, которые в силу общественного характера капиталистического производства обособлены друг от друга не абсолютно.

В отличие от оперативно-хозяйственной самостоятельности, «экономическая обособленность означает отношения между различными собственниками».[105] Поскольку общество взяло во владение средства производства, оно теперь уже не общество обособленных, а общество ассоциированных производителей, и если применять количественную меру, то следует говорить не о той или иной степени обособленности, а о той или иной мере ассоциированности, единства социалистических производителей. Понятия «относительно ассоциированные производители» и «относительно обособленные производители» — противоположны.

Если товарное производство означает обособленность производителей, то товарность означает лишь момент обособления ассоциированных производителей. Абсолютизировать этот момент, превращать его из момента в целое значило бы разделять общественную собственность по коллективам, провозглашая их владельцами средств производства, и не признавать на деле той истины, что социалистическое производство есть непосредственно общественное производство.

Отход от этого фундаментального положения в целом ряде теоретических работ не мог не оказать негативного влияния на хозяйственную практику. Можно согласиться с В.А. Пешехоновым в том, что в значительной мере «товарность „приходит” к социалистическим государственным предприятиям „сверху”, в результате сознательно направляемых действий».[106] А.М. Ерёмин, например, отмечал: «Товарное (или „полутоварное”) истолкование характера социалистического производства явно способствовало неясностям в конкретно-экономических разработках и в рекомендациях практике».[107]

Поскольку социалистическое непосредственно общественное производство является отрицанием капиталистического товарного хозяйства и поскольку «в диалектике отрицать не значит просто сказать „нет”»,[108] а ещё и удержать, сохранить то, что может служить для выражения новой сущности, постольку новая сущность, естественно, выступает не только в новой, непосредственно общественной, но и в старой, товарно-денежной форме. Эта новая сущность, взятая в единстве с формой, означает новое содержание, которое «может и должно проявить себя в любой форме, и новой и старой, может и должно переродить, победить, подчинить себе все формы, не только новые, но и старые, — не для того, чтобы со старым помириться, а для того, чтобы уметь все и всяческие, новые и старые формы сделать орудием полной и окончательной решительной и бесповоротной победы коммунизма».[109]

По поводу использования выработанных в лоне товарного хозяйства форм В.И. Ленин как до революции, так и после неё высказывался неоднократно, опираясь на соответствующие указания К. Маркса.[110] Эти ленинские высказывания были отражены впоследствии в Программе Коммунистического Интернационала, принятой на VI Конгрессе Коминтерна в 1928 г. В ней говорилось: «связанные с рыночными отношениями, по внешности капиталистические формы и методы хозяйственной деятельности (ценностный счет, денежная оплата труда, купля-продажа, кредит и банки и т.д.) играют роль рычагов социалистического переворота, поскольку эти рычаги обслуживают во всё большей степени предприятия последовательно-социалистического типа, т.е. социалистический сектор хозяйства».[111]

Руководствуясь этими положениями, партия отмежевалась от настроений в пользу свёртывания торговли и формальной отмены денег с победой социализма. В докладе «Итоги первой пятилетки» на Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в январе 1933 г., с которым выступил И.В. Сталин, говорилось: «…советскую торговлю нельзя ставить на одну доску с торговлей на первой стадии нэпа, хотя бы и регулируемой государством. Если торговля на первой стадии нэпа допускала оживление капитализма и функционирование частнокапиталистического сектора в товарообороте, то советская торговля исходит из отрицания, из отсутствия как того, так и другого».[112] В Отчетном докладе XVII съезду ВКП(б) по вопросу о природе и функциях денег в экономике социализма говорилось, что они «являются тем инструментом буржуазной экономики, который взяла в свои руки Советская власть и приспособила к интересам социализма».[113] Партия добивалась понимания того, что «в наших социалистических условиях экономическое развитие происходит не в порядке переворотов, а в порядке постепенных изменений, когда старое не просто отменяется начисто, а меняет свою природу применительно к новому, сохраняя лишь свою форму, а новое не просто уничтожает старое, а проникает в старое, меняет его природу, его функции, не ломая его форму, а используя её для развития нового. Так обстоит дело не только с товарами, но и с деньгами в нашем экономическом обороте, так же как и с банками, которые, теряя свои старые функции и приобретая новые, сохраняют старую форму, используемую социалистическим строем».[114]

Ярко выраженную товарно-денежную форму имеют, например, отношения распределения по труду, но, как правильно отмечают Э. Андрес и Л. Галкин, «в политэкономическом смысле отношения между обществом и работниками государственных предприятий и учреждений являются в значительной и, пожалуй, в не меньшей степени, чем любые другие отношения, товарными лишь по форме, но не по существу».[115] Не являются товарными в целом и отношения между государством и колхозами. Здесь мы имеем дело с двумя формами одной и той же общественной собственности, отношения в пределах которой по своей внутренней природе, точно так же, как отношения между государственными предприятиями, суть отношения не обмена, а кооперации. На поверхности же они выступают как товарно-денежные. Однако надо иметь в виду, что «деньги, обращающиеся в социалистическом обществе, не являются деньгами в политико-экономическом смысле».[116] Они выступают всеобщим эквивалентом непосредственно общественных продуктов, выражением овеществлённого в них непосредственно общественного труда.

Таким образом, товарно-денежные отношения, хотя они и содержат в себе товарность как свой момент, нельзя в целом считать товарными отношениями, существующими в дополнение к непосредственно общественным. Они являются особой разновидностью непосредственно общественных отношений — непосредственно общественными отношениями, выступающими в товарно-денежных формах. За такими отношениями, непосредственно общественными по содержанию и товарными по внешней видимости, и закрепился термин «товарно-денежные отношения». В Программе КПСС (новая редакция) подчеркивается необходимость «полнее использовать товарно-денежные отношения в соответствии с присущим им при социализме новым содержанием».[117] Когда они используются именно таким образом, их новое непосредственно общественное содержание усиливается, а товарность как их отрицательный момент ослабевает. Постоянно преобразуется и старая форма, оставаясь старой больше по историческому своему происхождению, чем по сути, и лишь наличие товарности как момента содержания данных отношений позволяет рассматривать их форму старой в известной мере и по существу.

Считать товарно-денежные отношения товарными означало бы представлять себе экономику социализма состоящей из двух укладов, в одном из которых должны были бы действовать непосредственно общественные отношения, управляемые планом, в другом — товарные, регулируемые рынком, законом стоимости. Подобное дуалистическое понимание социалистической экономики наиболее яркое воплощение получило в схеме теоретиков «рыночного социализма», пытавшихся совместить план и рынок и не отдававших себе отчета в том, что намечавшиеся ими «будущее» социализма списано с прошлого, с переходного периода, в котором господствовала стихия рынка и плановые методы ещё не подчинили себе рынок и тем самым ещё не упразднили его. Отмежеваться от концепции «рыночного социализма» можно только при условии, что товарно-денежные отношения понимаются не иначе как непосредственно общественные отношения, выступающие в товарно-денежных формах.

В то же время подобное понимание позволяет «преодолеть и предубеждение относительно товарно-денежных отношений…».[118] Все дело в таком применении данных отношений, при котором усиливалось бы их новое, непосредственно общественное содержание и ослаблялась товарность как отрицательный момент, обеспечивая «здоровое функционирование товарно-денежных отношений на социалистической основе…»,[119] действительное использование их в интересах укрепления и развития социализма.

Чтобы понять всю глубину партийной постановки вопроса об использовании товарно-денежных отношений, надо в то же время расстаться с поверхностными представлениями о том, что в старых товарно-денежных формах проявляет себя только новое, непосредственно общественное содержание, а старое, товарное, полностью изжито. Нельзя не видеть за этими формами и товарности как содержательного момента, характерного для непосредственно общественных отношений на стадии социализма. Однако неверно было бы полагать, что старое содержание проявляется только в старой форме, что отпечаток товарности несут на себе лишь некоторые отношения социализма, а другие его отношения, будучи социалистическими, от всех следов товарности абсолютно свободны. Не свободен от следов товарности и социалистический непосредственно общественный продукт. И хотя эти следы старого содержания не определяют целое, они не могут не проявляться в любой форме, как в старой, так и в новой.

Отнюдь не случайно, что товарность в нашей экономике проявила себя не только в погоне предприятий за ростом стоимостных показателей, но и в ориентации их на «вал» в натуре без учета конкретных требований общественных интересов к структуре и качеству выпускаемой продукции. Продукция плодоовощной консервной промышленности, например, за 1965–1980 гг. увеличилась в два с лишним раза. Однако рос только так называемый вал, т.е. общий выпуск плодоовощной консервной продукции в миллионах условных банок. «Что же касается ряда (как раз наиболее дефицитных) видов её, то выработки их систематически сокращаются». В частности, в Молдавии при бурном росте производства томатной пасты и яблочного пюре из года в год снижались объемы заготовки черешни, вишни, абрикосов, персиков. «Большинство хозяйств, располагавших ранее значительными площадями этих насаждений, постепенно их выкорчевали, заменив яблоневыми садами. Почти полностью исчезли смородина, малина, клубника».[120]

Поскольку непосредственно общественный характер социалистического производства выражает себя в планомерном подчинении производства общественным экономическим интересам, противоположность между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью выступает и как противоположность между планомерностью и товарностью. Эта противоположность присутствует как в старой, товарно-денежной, так и в новой, непосредственно общественной, форме. И никакие показатели — ни натуральные, ни тем более стоимостные — не могут сами по себе исключить полностью проявления товарности: если только из средства осуществления общественных интересов они превращаются в самоцель, то действия производителей, сориентированных на их выполнение, вступают в противоречие с общей целью социалистического производства. Различие здесь состоит не в том, что в старой форме присутствует товарность, а в новой её нет совершенно, а в том, что старая форма более соответствует этому отрицательному моменту социалистического производства и в ней он сильнее себя проявляет. Когда на первый план в оценке деятельности предприятии выдвигаются стоимостные показатели, товарность усиливается, что ведет к усилению действия негативных тенденций в социально-экономическом развитии. В одной из статей, опубликованных в 1985 г., приводился такой пример: «Никто не может назвать хотя бы приблизительную цифру, сколько и какого спиртного должно было производиться, скажем, в нынешнем году. Дело в том, что даже далёкие от пищепрома предприятия и ведомства занимаются выпуском всевозможных креплёных и, как правило, низкокачественных фруктовоягодных вин. В основном ради прибыли!».[121]

Из сказанного нельзя, однако, делать вывод, что товарность, являясь отрицательным моментом социалистического непосредственно общественного производства, рождает только негативные результаты. Раз этот момент находится в единстве с сущностью социалистического производства, он также может быть использован для развития социализма и, следовательно, для ослабления себя самого. Для удовлетворения общественных интересов должно быть использовано и стремление посредством их осуществления удовлетворить какие-то особые интересы, что составляет задачу организации материального стимулирования Но надо, чтобы это было действительно использованием товарности для развития социализма, а не использованием социализма для развития товарности и обогащения отдельных лиц или коллективов. С учетом этого должен решаться и вопрос о применении товарно-денежных отношений, в которых наряду с новым непосредственно общественным содержанием наиболее ярко проявляет себя товарность.

М. С. Горбачев отмечал: «У нас немало и обоснованно говорят о необходимости более полной реализации возможностей и преимуществ социалистической системы хозяйства в современных условиях. Но бывает и так, что перспективу повышения темпов развития экономики и роста её эффективности ставят лишь в зависимость от развития товарно-денежных отношений. Что можно сказать по этому поводу? Да, товарно-денежные отношения присущи социализму. Их инструменты широко применяются в социалистической экономике. И важно научиться ещё лучше использовать эти инструменты, не забывая, разумеется, о том, что при социализме изменяются их природа и назначение. Для этого требуются серьёзные научные рекомендации в части применения в нынешних условиях таких экономических рычагов, как цена, себестоимость, прибыль, кредит и некоторые другие. Вместе с тем сведение задачи более полного пользования потенциальных возможностей социалистической системы хозяйства только к этому означало бы принижение таких коренных принципов и преимуществ социализма, как плановый характер нашей экономики, приоритет социальных целей экономического развития, возможность его сознательной оптимизации для осуществления глубоких качественных сдвигов в производстве и интересах общества».[122]

Непосредственно общественное производство и товарность находятся в единстве, поскольку товарность не лежит вне социалистического непосредственно общественного производства, а составляет момент его самого. Но поскольку это отрицательный момент непосредственно общественного производства, постольку непосредственно общественное производство и товарность противоположны. Мы имеем единство противоположных сторон, каждая из которых содержит в себе другую сторону как своё отрицание в себе самой, как свой собственный момент. В силу этого взаимопроникновения каждая сторона рассматриваемой противоположности непосредственно общественного характера производства и товарности сама есть противоположность. Мы имеем, следовательно, единство противоположностей — противоречие.

Противоречие непосредственно общественной природы социализма и товарности неправильно было бы понимать как противоречие двух групп отношений, одна из которых отождествлялась бы с непосредственно общественными отношениями, а другая — с товарными. В социалистическом непосредственно общественном производстве все отношения — непосредственно общественные, и все содержат в себе своё отрицание, товарность. Противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью проявляется в каждом производственном отношении.

Не отражает фактического положения вещей и представление о том, что социалистическое производство как бы двуслойно: нижний, более глубокий слой — непосредственно общественный, а верхний — товарный. При таком понимании непосредственно общественной сущности производства она оказывается оторванной от поверхности явлений, действительной сущностью оказывается сущность товарная, и даже удвоения сущности не происходит. На самом же деле непосредственно общественная сущность социалистического производства является, а товарность не только является, но и есть в сущности. Материалистическая диалектика учит, что не может не быть в сущности того, что есть в явлении, ибо что есть в явлении, то есть и в сущности. Товарность противоположна сущности непосредственно общественного социалистического производства в ней самой. Про непосредственно общественный характер производства и товарность можно сказать, что это «противоположные определения одной и той же сущности»,[123] непосредственно общественной сущности социализма. Для правильного выражения данной сущности нужна именно диалектика, которая, по выражению В.И. Ленина, «есть изучение противоречия в самой сущности предметов…».[124]

Поскольку «закон» и «сущность» — категории однопорядковые, постольку наличие момента товарности в сущности непосредственно общественного производства на первой стадии его развития не может не накладывать своего отпечатка и на действие законов этого производства.

Противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью проявляет себя в том, что, хотя цель социалистического производства — обеспечение полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, одним из побудительных мотивов деятельности предприятий выступает повышение величины тех показателей их работы, с ростом которых связан и рост материального поощрения.

Это противоречие отражается и в характере труда при социализме. Непосредственно общественный в целом труд при социализме не есть только труд на общее благо, без всякой другой определенности. Он содержит в себе и иной, противоположный общей направленности социалистического непосредственно общественного труда момент — момент труда с целью вознаграждения.

Являясь противоречием объективной экономической действительности, противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью отражается и в экономической науке. Причём при решении вопроса о характере социалистического производства мы обычно сталкиваемся с односторонностями двух видов.

Первая из них представляет собой подчёркивание непосредственно общественной природы социализма без указания на существование противоположного момента. По существу эта односторонность не является ошибочной, если, будучи непосредственным выражением определенности социалистического производства как целого, выступает логически необходимой ступенью в познании противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью.

Вторая односторонность состоит в стремлении к тому, чтобы товарность, являющуюся моментом социалистического производства, противоположным его сущности в самой этой сущности, возвести в ранг целого, объявив социалистическое производство типом товарного производства, или, что то же, производством, имеющим товарный характер. Эта односторонность рисует картину, прямо противоположную действительности, и является поэтому грубейшей ошибкой. Однако эта точка зрения — не только заблуждение. Она, хотя и противоположным образом, но отражает реальный момент социалистической действительности, подчеркивая то, что нередко упускали из виду некоторые экономисты, вполне справедливо указывавшие на непосредственно общественный характер социалистического производства.

Истинную картину мы получим лишь в том случае, если и в теории отразим не только противоположные стороны противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью, а всё противоречие в целом, рассмотрев его как единство противоположностей. Тогда его стороны, взятые в борьбе друг с другом, будут положены во внутреннем единстве.

Противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью конкретизирует противоречие между коммунистической природой социализма и отрицанием его в себе. Разрешение противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью есть поэтому одновременно и разрешение всеобщего противоречия развития социализма как первой фазы коммунизма.

§ 3. Разрешение противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью

Положение о том, что в противоречии единство его сторон относительно, а борьба противоположностей абсолютна, является всеобщим, а потому оно верно и применительно к противоречию между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью. «В экономической литературе, — пишет А.И. Кащенко, — иногда переоценивается значение единства противоречивых сторон реальной действительности, что ведёт к превращению противоположных сторон явлений в непосредственное их тождество. Нередко формулу материалистической диалектики о единстве и борьбе противоположностей заменяют тезисом об их „органическом единстве”. На практике это приводит к дезориентации хозяйственных руководителей, которые привыкают к „лакировке” действительности, вследствие чего не могут разобраться в жизненных противоречиях. Нельзя согласиться с тем, что ввиду растущей социальной общности при социализме момент единства противоположностей приобретает абсолютную силу. Даже в этих условиях единство противоположностей различных сторон общественного продукта остается временным, преходящим, относительным, тогда как их борьба абсолютна, поскольку абсолютно движение и развитие».[125]

Из борьбы непосредственно общественного социалистического производства с товарностью вытекает позитивная тенденция усиления непосредственно общественного характера производства и ослабления товарности. Из борьбы товарности с непосредственно общественным характером социалистического производства вытекает тенденция, противоположная первой, т.е тенденция ослабления непосредственно общественной природы социализма и усиления товарности.

Указанные тенденции неравносильны ввиду неравноценности сторон противоречия, с борьбой которых они связаны. Поскольку социалистическое непосредственно общественное производство — это развивающееся под воздействием развития производительных сил целое, а товарность лишь его момент и притом отрицательный, постольку генеральной тенденцией является тенденция к ослаблению товарности и усилению непосредственно общественной природы социализма. Эта тенденция основой своей имеет неуклонный рост общественного характера производства. С ней связаны развитие социализма и перерастание его в полный коммунизм.

Из наличия двух противоположных тенденций следует в то же время, что действительное историческое движение социалистического производства есть не выражение только одной какой-либо тенденции, а результат борьбы двух противоположных тенденций, равнодействующая сил, их поддерживающих. Действиям, вытекающим из непосредственно общественного характера производства и направленным на его усиление, противостоят действия, направленные на усиление товарности и объективно тормозящие процесс развития непосредственно общественной природы социализма.

Поскольку непосредственно общественное производство состоит в планомерном подчинении его общественным интересам, постольку усиление непосредственно общественной природы социализма выражается во все более полном и последовательном проведении общественных интересов в жизнь. Противоположная тенденция выражается в ослаблении или подрыве этого планомерного подчинения, в возрастании числа нарушений общественных интересов и отступлений от них.

Именно тенденцией к усилению товарности, которая при данном уровне развития производительных сил пока ещё объективно обусловлена, и активностью её носителей объясняется целый ряд наших хозяйственных затруднений. Речь идёт, в частности, о тех явлениях, когда в денежном исчислении отмечается значительный рост, а должного прироста производительности труда и продукции не происходит. Причем это относится и к отраслям, определяющим техническое развитие производства. Как отмечал П. Игнатовский, возможность наращивать стоимостные величины без совершенствования техники и технологии производства не только сдерживает технический прогресс, но и резко ослабляет всякие стимулы его, включая мобилизующую функцию плана. «Прежде всего по этой причине сдвиги в технологическом совершенствовании производства еще не стали всеобщими, существенными для народного хозяйства в целом и отдельных отраслей, не достигнуто крутого поворота в повышении производительности труда, экономии материальных ресурсов, наращивании экономической эффективности общественного труда».[126] Это ещё раз подтверждает правильность сдельного ранее П. Игнатовским вывода: «...решая вопросы по оздоровлению политической обстановки в низовых звеньях народного хозяйства следует иметь в виду, что, пока на предприятиях не преодолено сведение экономики преимущественно к стоимостным результатам и оценкам, политика в хозяйствовании, хотим мы того или не хотим, отступает перед напором денежного оборота, денежного интереса…».[127]

Дело здесь, однако, не в денежных измерителях как таковых, а в выдвижении их на первый план, превращении их в самоцель, тогда как плодотворное использование товарно-денежных отношений, развивающее непосредственно общественный характер производства и ослабляющее товарность, предполагает, что денежные измерители должны служить лишь средством для осуществления общественных интересов. Дело в попытках отдельных лиц или коллективов поставить выше интересов общества интересы увеличения своего дохода (с какими бы показателями оно ни было связано), т.е. утвердить приоритет не всеобщих, общественных, а каких-либо особенных интересов. Такие попытки и порождают тенденцию к усилению товарности и ослаблению непосредственно общественного характера социалистического производства, как тенденцию, противоположную перерастанию социализма в полный коммунизм. Генеральная тенденция к усилению непосредственно общественной природы социализма и ослаблению товарности может быть осуществлена лишь благодаря тому, что в тех случаях, когда действия, порожденные общественными и иными интересами, приходят друг с другом в противоречие, это противоречие разрешается не за счёт ущемления общественных интересов а посредством их первоочередного осуществления.

Вопрос о том, какая тенденция будет брать верх, — это, следовательно, вопрос о том, приоритет каких интересов — общественных или каких-либо иных — будет осуществляться, станет ли на основе приоритета общественных экономических интересов укрепляться диалектическое единство общественных, коллективных и личных интересов или оно начнёт ослабевать вследствие попыток утвердить приоритет не общественных, а каких-либо иных интересов.

Борьба за разрешение противоречия между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью по линии усиления непосредственно общественного характера производства и ослабления товарности состоит, таким образом, в осуществлении приоритета общественных интересов во всей хозяйственной жизни. В этом прежде всего более конкретно выражается борьба за перерастание социализма в полный коммунизм.

Обеспечение приоритета общественных интересов как выражающих главное содержание личных интересов всех членов общества тождественно обеспечению реального функционирования общественной собственности и её дальнейшего развития. Приоритет иных интересов означал бы ослабление и подрыв общественной собственности. В Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии была заострена «такая актуальная проблема регулирования отношений социалистической собственности, как обеспечение безусловного приоритета общенародных интересов над интересами отраслей и регионов».[128]

Вопрос о приоритете интересов, разумеется, может вставать только потому, что в рамках единства, существующего в первой фазе коммунизма, сохраняются ещё и различия в интересах. В силу этого «там, где частичные устремления, даже законные и оправданные, начинают довлеть над общими интересами, там возникает угроза единству действий, общественной целостности».[129] Например, «когда отношения хозяйственной самостоятельности приобретают самодовлеющий характер, интересы всего общественного производства отодвигаются па задний план, что фактически равнозначно превращению отдельных предприятий в групповых собственников».[130]

Неравноценность, неравносильность двух противоположных тенденций (одной — к ослаблению, другой — к усилению товарности), определяющую роль тенденции к усилению непосредственно общественного характера социалистического производства не следует понимать в том смысле, что приоритет общественных интересов осуществляется автоматически, сам собой, без борьбы. Нельзя понимать дело и таким образом, что борьба за приоритет общественных интересов, выражающих коренные интересы каждой социалистической личности, при всех условиях всегда победоносна. Это было бы упрощением. Однако объективно силы противоположных тенденций не равны. Поэтому, если борьба за усиление непосредственно общественной природы социализма, за приоритет общественных интересов развёртывается в полную силу и с использованием всех возможностей и преимуществ, данных социалистическим строем, тенденция к усилению непосредственно общественной природы социализма и ослаблению товарности непременно берёт верх. «Попытки отдельных лиц или групп утвердить свои интересы в ущерб общественным безнадежны и исторически обречены; в конечном итоге они неизбежно будут искоренены и подавлены как чуждые глубинной сущности социалистических отношений».[131]

Самоотверженный труд советских людей является прямым порождением и выражением непосредственно общественной природы социализма. Вырабатывающаяся у всё большей части населения привычка ставить общественные интересы выше личных никак не похожа поэтому на придуманное некоторыми теоретиками «стремление людей в массе своей к личной выгоде».[132] Если бы было так, как пишет Д.С. Ципко, то построение полного коммунизма было бы неосуществимо. На место энергии коммунистического созидания пришло бы тогда полное безличие к делам общества. Опосредствование удовлетворения личных интересов удовлетворением общественных, выражающих передовое в личных интересах, делает трудящихся материально заинтересованными во всём ходе коммунистического строительства. Вот почему партией в качестве важнейшей и непреходящей ставится задача «обеспечивать приоритет общегосударственных интересов…».[133]

Эту задачу следует понимать с учётом того, что общественные интересы — не какие-то надличностные интересы. Они тоже являются личными, но такими личными, следование которым обеспечивает наивысший общественный прогресс, общее благо всех членов общества, каждой социалистической личности. Если будет обеспечена реализация общественных интересов, то будут созданы условия и для свободного развития каждой индивидуальности, каждой личности. Обратное неверно, и партия вполне доказала это в своё время в полемике с анархистами, провозглашавшими, что «личность превыше всего» и что, освободив личность мы-де освободим и массу. Победила марксистская точка зрения, состоящая в том, что «масса превыше всего» и что, освободив массу, мы сделаем свободной и каждую личность.

Ослабление общественных интересов вызывает усиление товарности, стремление рассматривать развитие личности трудящегося не более как средство для роста личной собственности. Истинная же забота о всестороннем развитие личности каждого члена общества без исключения предполагает приоритет общественных экономических интересов как экономическое условие реализации этой задачи.

Иногда, совершенно справедливо говоря о необходимости сочетания общественных, коллективных и личных интересов, пытаются тем не менее поставить под сомнение приоритет общественных интересов. Но ведь при социализме, как уже говорилось, имеются неантагонистические противоречия между общественными и коллективными, общественными и личными интересами, и они не могут себя не проявлять. В силу наличия этих противоречий вопрос стоит только так: либо приоритет личных (коллективных), либо приоритет общественных интересов. По тем вопросам развития хозяйства, которые в силу единства интересов решаются одинаково, какой бы из перечисленных интересов ни был поставлен во главу угла, проблема приоритета, разумеется, не возникает. Она возникает лишь тогда, когда требования, вытекающие из общественных, коллективных и личных интересов, не совпадают. В этих случаях неизбежно приходится решать вопрос о том, каким же интересам отдать предпочтение, первенство, приоритет. Характер собственности на средства производства определяет приоритетность интересов — во главу угла в условиях общественной собственности ставятся общественные интересы. Система интересов является социалистической, когда «осуществляется их координация и субординация на базе коренных интересов народа».[134]

Другими словами, мало говорить о сочетании интересов или о правильном их сочетании. Надо отдавать себе отчет в том, какое же их сочетание является правильным, т.е. соответствует природе социализма и задаче усиления непосредственно общественного характера социалистического производства. Активизация, гармонизация, оптимизация, согласование специфических интересов социальных групп, коллективов, личностей осуществляется на основе приоритета общественных интересов.

То, что выгодно обществу, выгодно каждому коллективу, каждому работнику и в этом основа единства интересов при социализме. В тоже время не всё, что выгодно какому-либо члену общества или данному коллективу, выгодно и обществу. Нередко бывает, что заработная плата работников, премии коллективам растут, а общество терпит ущерб. Так случается, например, когда премия зависит от прибыли, и предприятие с целью увеличения прибыли вместо нужных населению дешёвых продуктов выпускает дорогие, когда добиваются занижения планов или, наоборот, завышения цен, совершают приписки и т.д.

Благосостояние, удовлетворение нужд и интересов трудящихся будут тем выше, чем энергичнее и активнее будет вестись борьба с попытками подменить принцип первенства, приоритета общественных интересов принципом максимальной личной или узкогрупповой выгоды. Борьба эта лёгкой не является, так как «носители своекорыстных интересов способны приспосабливаться и маскироваться в любых условиях и даже находить себе оправдательные мотивы».[135]

В литературе иногда задача осуществления приоритета общественных интересов по отношению к коллективным и личным интересам подменяется внешне похожей задачей «согласовать, состыковать эти интересы, найти их равнодействующую, направленную на достижение народнохозяйственного оптимума интересов».[136] Однако поиск равнодействующей интересов искажает суть партийной постановки проблемы. Искать «равнодействующую» интересов — значит отступать от общественных интересов, выражающих коренные интересы всех членов общества, пытаться обойти их приоритет, который в условиях социализма и означает действительный народнохозяйственный оптимум интересов. Редко, но встречаются и такие случаи, когда хозяйственникам от имени экономической науки внушается приоритетность локальных задач. П.Г. Олдак, например, писал: «Каждый регион (отрасль, производственное объединение, предприятие) стремится обеспечить первоочередность решения своих локальных проблем, что неизбежно порождает необходимость определения приоритетности локальных задач».[137] В корне ошибочным является высказывание А.И. Левикова: «Нет ничего нелепее плоского утверждения, встречающего порой, о том, что надо подчинять коллективные и личные интересы интересам общества».[138]

Как видим, планомерное осуществление приоритета общественных интересов происходит не без борьбы с попытками утвердить приоритет каких-либо иных интересов, причем приходится бороться не только с отступлениями от общественных интересов на практике, но и с попытками теоретически оправдать эти отступления, превратить их в правило, норму. Подтверждается тем самым то, что и тенденция к усилению товарности и ослаблению непосредственно общественного характера социалистического производства имеет не только своих носителей, но и теоретических выразителей, способных придать борьбе за усиление товарности сознательный характер. Отсюда следует, что для преодоления этой тенденции и осуществления тенденции к усилению непосредственно общественного характера социалистического производства борьба за приоритет общественных интересов должна быть более сознательной, более активной, более наступательной. Только при этом условии противоречие между непосредственно общественным характером социалистического производства и товарностью будет разрешаться по линии перерастания социализма в полный коммунизм. Если борьба за планомерное осуществление приоритета общественных интересов развёрнута в полную силу, то тенденция к усилению непосредственно общественного характера социалистического производства и ослаблению товарности становится неодолимой.

Как было показано в предыдущей главе, социализм есть не нечто застывшее и неподвижное, а процесс борьбы за перерастание его в полный коммунизм. В настоящей главе мы выяснили, что борьба за перерастание социализма в полный коммунизм в более конкретном своем выражении есть борьба за планомерное осуществление приоритета общественных экономических интересов.

Борьба за планомерное осуществление приоритета общественных экономических интересов, в свою очередь, тоже должна получить свою конкретизацию. Для этого надо выяснить, что лежит в основе единства интересов членов социалистической общества, с чем связаны различия и противоречия в интересах, какие интересы и почему выступают в качестве общественных. Тогда борьба за планомерное осуществление приоритета общественных интересов будет представлена более содержательно.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ - ПЛАНОМЕРНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ БОРЬБЫ ЗА РАЗВИТИЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ СОЦИАЛИЗМА

ГЛАВА III. РУКОВОДСТВО ЭКОНОМИКОЙ СО СТОРОНЫ РАБОЧЕГО КЛАССА И ЕГО ПАРТИИ

§ 1. Бесклассовая природа первой фазы коммунизма

Для решения проблем, поднимаемых в предшествующих главах, не требовалось специального рассмотрения вопроса о том, что понимается под экономическими интересами. Теперь в логическом развертывании системы планомерного разрешения противоречий развития социализма мы достигли такого пункта, когда без указания на то, какое определение экономических интересов кладётся в основу дальнейшего движения, не обойтись, тем более что в литературе этот вопрос до сих пор является во многом дискуссионным. В то же время все согласны том, что интересы двигают жизнью народов и что в основе общественного развития лежит борьба за улучшение экономического положения. Обобщением этих бесспорных истин и является ленинское понимание экономических интересов.

При анализе категории «экономические интересы», проведенном автором совместно с Н.А. Моисеенко, было показано,[139] что В.И. Лениным экономические интересы рассматривались как такая характеристика положения людей в системе производственных отношений, из которой видно, что им в силу этого положения объективно выгодно и в какой мере, т.е. в какой мере те или иные действия или изменения улучшают экономическое положение субъектов производственных отношений.

Обществу как целому объективно выгодно его наивысшее развитие, поэтому можно считать, что общественные экономические интересы — это интересы наивысшего общественного развития. Уничтожение антагонистических классов положило конец тому периоду человеческой истории, когда общественное развитие непосредственно вело к развитию только одного класса и совершалось за счет эксплуатации другого. Характерное для социализма планомерное подчинение производства общественным интересам означает, что его основным принципом является, как указывал К. Маркс, «полное и свободное развитие каждого индивидуума».[140] Ф. Энгельс писал, что с переходом к социализму станет реальным осуществить «возможность обеспечить всем членам общества путём общественного производства не только вполне достаточные и с каждым днем улучшающиеся материальные условия существования, но также полное свободное развитие и применение их физических и духовных способностей…».[141] В.И. Ленин подчеркивал, что производство при социализме ведется «для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развитии всех членов общества».[142] В соответствии с этой вошедшей в новую редакцию Программы КПСС формулировкой партия будет и впредь делать все необходимое для неуклонного роста реальных доходов трудящихся и дальнейшего повышения благосостояния всех слоёв и социальных групп. Поставлена задача добиться качественных изменений во всех существенных сторонах жизни общества и его членов.

Подчинить производство общественным интересам вовсе не означает подчинить общественным интересам только выпуск продуктов. Ведь «производство есть присвоение индивидом предметов природы в рамках определённой формы общества и посредством неё».[143] А присвоение — это превращение в свою жизнедеятельность (присвоить что-либо означает сделать его моментом своей жизнедеятельности),[144] так что в производстве надо различать не только объективизацию в виде производимых продуктов сущностных сил человека (опредмечивание), но и превращение этих продуктов в процессе потребления в момент жизнедеятельности человека (распредмечивание). Без распредмечивания нет процесса производства, нет воспроизводства. Общественным интересам необходимо подчинить не только процесс опредмечивания индивидом своих жизненных сил, которым нередко ограничивают производство, но и процесс распредмечивания, т.е. процесс распределения и потребления материальных благ. Только если оба эти процесса как моменты единого процесса производства подчиняются цели обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, можно считать, что этой цели подчиняется производство, взятое во всей полноте своих определений.

Не увеличение вещественного богатства как результат опредмечивания сущностных сил человека, а развитие самих этих сил на базе роста вещественного богатства — вот что отличает коммунистический способ производства. Классики марксизма-ленинизма подчеркивали, что «в буржуазном обществе живой труд есть лишь средство увеличивать накопленный труд. В коммунистическом обществе накопленный труд — это лишь средство расширять, обогащать, облегчать жизненный процесс рабочих».[145] Коммунистическое общество «производит, как свою постоянную действительность, человека со всем этим богатством его существа, производит богатого и всестороннего, глубокого во всех его чувствах и восприятиях человека».[146]

В условиях коммунистического производства действительно реализуются «призвание, назначение, задача всякого человека — всесторонне развивать все свои способности...».[147] Благодаря планомерному подчинению производства общественным интересам эта задача перестаёт быть только идеалом. Сбывается предвидение классиков марксизма-ленинизма: «Всестороннее проявление индивида лишь тогда перестанет представляться как идеал, как призвание и т.д., когда воздействие внешнего мира, вызывающее у индивида действительное развитие его задатков, будет взято под контроль самих индивидов, как этого хотят коммунисты».[148] Реализуется то, о чём Ф. Энгельс писал еще в «Принципах коммунизма»: «...общество, организованное на коммунистических началах, даст возможность своим членам всесторонне применять свои всесторонне развитые способности».[149]

Поскольку производство планомерно подчиняется задаче обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития именно всех членов общества и в этом состоит основной экономический закон социализма, постольку все члены общества имеют равное экономическое положение. Социализм характеризуется прежде всего как строй социального равенства. Такое понимание социализма соответствует установкам XXVII съезда КПСС. «Общекоммунистические начала системы социалистических общественных отношений, конкретно проанализированные в документах съезда, — общенародная собственность па средства производства... всеобщее социально-экономическое равенство и ряд других — определяют роль социализма как фазы, как исторической ступени коммунистического способа производства».[150]

Заметим, что вопрос о социальном равенстве или неравенстве, вопреки еще не полностью изжитым представлениям, — это прежде всего политико-экономический вопрос. За непонимание этого В.И. Ленин едко высмеивал «легального марксиста» П. Струве: «Политическая экономия пусть занимается трюизмами и схоластикой, да бессмысленной погоней за фактиками... а вопрос о „социальных неравенствах” пусть отойдет в более безопасную область социолого-юридических рассуждений: там, в этой области, легче „отделаться” от этих неприятных вопросов».[151]

Экономическое равенство членов социалистического общества определяет единство их экономических интересов. Поскольку производство закономерно развивается в целях обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества, постольку всем им без исключения объективно выгодно развитие общественного производства, перерастание социалистического производства в полностью коммунистическое.

В марксизме-ленинизме требование равенства понимается в смысле уничтожения классов. Еще в документах I Интернационала подчеркивалось: «Не уравнение классов — бессмыслица, на деле неосуществимая, — а, наоборот, уничтожение классов — вот подлинная тайна пролетарского движения, являющаяся великой целью Международного Товарищества Рабочих».[152] В.И. Ленин указывал, что понятие социального равенства имеет конкретно-исторический характер. Критикуя абстрактную, внеисторическую постановку вопроса, В.И. Ленин отмечал: «Общие фразы о свободе, равенстве, демократии на деле равносильны слепому повторению понятий, являющихся слепком с отношений товарного производства».[153] Социалистическая постановка вопроса о равенстве — принципиально иная. «Энгельс давно разъяснил в ,,Анти-Дюринге”, что понятие равенства, будучи слепком с отношений товарного производства, превращается в предрассудок, если не понимать равенства в смысле уничтожения классов».[154] При этом В.И. Ленин имел в вид следующие слова Ф. Энгельса: «...действительное содержание пролетарского требования равенства сводится к требованию уничтожения классов. Всякое требование равенства, идущее дальше этого, неизбежно приводит к нелепости».[155]

Реализация общественной собственности на средства производства в планомерном подчинении всей экономики общественным интересам, уничтожив характерную для классового общества противоположность интересов, превратила каждого члена общества в работника единого всенародного синдиката. Соответственно и форма распределения стала, по выражению К. Маркса, такой, которая «не признает никаких классовых различий, потому что каждый является только рабочим, как и все другие…».[156] Если в соответствии с известным ленинским положением о классах принять, что классы — «это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определённом укладе общественного хозяйства»,[157] то в этом смысле правильным будет утверждать, что по окончании переходного периода мы уже имеем дело с бесклассовым обществом, хотя и в первой его фазе. «В ленинском теоретическом наследии содержится, — отмечает М.Н. Руткевич, научно обоснованное разграничение социалистического бесклассового общества, при котором ещё не полностью преодолена социальная неоднородность, поскольку распределение совершается по труду, и полного „уничтожения классов” как более далекой цели коммунистического строительства, достижение которой означает преодоление всех корней и рецидивов социально-классовых различий, достижение полной социальной однородности».[158]

В Программе КПСС (новая редакция) подчеркивается: «Коммунизм — это бесклассовый общественный строй...».[159] Будучи первой фазой бесклассового коммунистического общества, т.е. бесклассовым обществом в первой фазе, социализм не может рассматриваться как классовое общество. Нельзя поэтому согласиться с утверждением о том, что социализм — это классовое общество. Революционный переход от классового к бесклассовому обществу происходит не по пути от неполного к полному коммунизму, а в процессе перехода от капитализма к социализму. Не случайно поэтому в документах нашей партии еще в 30-е годы речь шла о бесклассовом социалистическом обществе. Например, в Отчетном докладе ЦК ВКП(б) XVII съезду партии ставился вопрос «о построении бесклассового социалистического общества».[160]

Понимание бесклассовой природы социализма как первой фазы бесклассового коммунистического общества имеет место и в литературе последнего времени. А.И. Юдкин писал, например: «В социалистическом обществе нет классов или социальных групп, занимающих противоположные позиции в общественном производстве и непримиримых по своим интересам. По своей генетической основе и коренной природе социалистическое общество является бесклассовым обществом (остатки классовых различий как результат недостаточного развития нового способа производства не могут поколебать данного вывода), т.е. обществом, однородным по своей социальной структуре».[161]

Мы бы сделали ошибку, если бы считали, что с построением социализма классы были уничтожены не в главном и основном, а во второстепенном и несущественном. Это значило бы не признавать тот непреложный факт, что с победой социализма в главном и основном было достигнуто социальное единство общества. Бесклассовое общество в первой его фазе никак нельзя считать классовым обществом и потому, что социализм — это коммунизм, который развивается на собственной основе, и нет двух разных способов производства — классового социализма и бесклассового коммунизма, а есть две фазы одного бесклассового коммунистического общества.

Другое дело, что, выходя из классового общества, коммунистическое бесклассовое общество на первых порах не может не нести на себе следов этого выхождения. В.И. Ленин писал, что это неизбежно, «пока полностью не укрепилось, не упрочилось, не развилось на своей собственной основе бесклассовое общество…».[162]

Поэтому с диалектической точки зрения положение о том, что социализм — бесклассовое общество, является правильным, достоверным, но не вполне истинным, отражающим только одну сторону социализма — социализм как целое. Этим положением о бесклассовой природе первой фазы коммунизма не выражено то обстоятельство, что коммунизм в первой своей фазе содержит в себе отрицание самого себя как момент, связанный с его выхождением из капитализма. Социалистическое бесклассовое общество поэтому должно быть рассмотрено и с этой своей стороны, что составляет задачу следующего параграфа.

§ 2. Классовость при социализме

Хорошо известно, что «политическая экономия имеет дело не с вещами, а с отношениями между людьми и в конечном счёте между классами...».[163] Научный смысл учёта классового деления общества в пределах той или иной общественно-экономической формации марксизм-ленинизм видит в том, чтобы «действия „живых личностей” в пределах каждой такой общественно-экономической формации, действия, бесконечно разнообразные и, казалось, не поддающиеся никакой систематизации, были обобщены и сведены к действиям групп личностей, различавшихся между собой по роли, которую они играли в системе производственных отношений, по условиям производства и, следовательно, по условиям их жизненной обстановки, по тем интересам, которые определялись этой обстановкой,— одним словом, к действиям классов, борьба которых определяла развитие общества».[164]

При социализме нет уже антагонистических классов, ведущих между собой классовую борьбу. Как фаза бесклассового коммунистического общества, социализм есть также бесклассовое общество. Но это такое бесклассовое общество, которое выходит из классового общества и не может поэтому не нести на себе отпечатка классовости. Антагонистических классов уже нет, но классы полностью еще не уничтожены.

Для полного уничтожения классов надо уничтожить разделение между людьми не только по отношению к средствам производства, но и по всем другим классообразующим признакам. Нужно достичь такого развития общества, когда не будет больше групп людей, различающихся ещё и «по их месту в исторически определенной системе общественного производства… по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают».[165] Вот почему «для полного уничтожения классов надо уничтожить, — подчеркивал В.И. Ленин, — …как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда».[166] В соответствии с этим Программа КПСС (новая редакция) предусматривает «преодоление существенных различий между умственным и физическим трудом, городом и деревней…».[167]

Различия между городом и деревней касаются всех сторон жизни, начиная от условий труда и его оплаты и кончая благоустройством жилого фонда, уровнем бытового обслуживания населения, обеспечения медицинскими услугами и возможностями культурного развития. Если взять за показатель социальных различий свободное время, которое К. Маркс считал мерилом действительного общественного богатства и его обобщающей характеристикой, поскольку свободное время есть время для «свободного развития,[168] то различия между городом и деревней представляются весьма существенными. В городе у мужчин, занятых в промышленности (рабочих и служащих), фонд свободного времени, согласно обследованию, проведенному в 1985 г., составляет в рабочий день 4 ч 3 мин, в выходной — 9 ч 14 мин, у колхозников — соответственно лишь 3 ч 26 мин и 7 ч 23 мин; у женщин в городе — 2 ч 24 мин и 6 ч 32 мин, а у колхозниц — лишь 1 ч 57 мин и 4 ч 54 мин.[169]

Различия между людьми физического и умственного труда в меньшей мере касаются социально-бытовой и культурной сферы, хотя и здесь они существенны прежде всего в силу их различной роли в общественной организации труда и различий во времени, которое общество вследствие этого затрачивает на их развитие в процессе профессиональной подготовки. Имеются различия также в размерах и способах получения той доли общественного богатства, которой располагают представители физического и умственного труда. Так, в 1984 г. заработная плата ИТР превышала заработную плату рабочих на 11%.[170] В то же время у целого ряда категорий служащих средняя заработная плата ниже, чем средняя заработная плата рабочих. Имеются различия и в использовании общественных фондов потребления. Но самые существенные различия заключаются в условиях труда, т.е. в тех жизненных условиях, в которых люди, занятые физическим и умственным трудом, выполняют свою главную общественную функцию. Недаром В.И. Ленин подчеркивал, что «„формулы” настоящего коммунизма отличаются от пышного, ухищренного, торжественного фразёрства… именно тем, что они сводят все к условиям труда».[171]

Преодолеть различия в условиях труда можно, лишь осуществив намеченные в соответствии с новой редакцией Программы КПСС крупные преобразования в производительных силах, которые сделают творческим, интеллектуализируют труд всех членов общества. Немалую роль должно сыграть и более активное использование закона перемены труда. Имеющееся неравенство в условиях труда будет преодолено путём не только изменений условий труда рабочих, но и коренного преобразования труда вообще, которое в первую очередь и в наибольшей мере затронет именно рабочих. В соответствии с утверждённой на XXVII съезде новой редакцией Программы КПСС «будет последовательно проводиться линия на значительное уменьшение ручного труда, существенное сокращение, а в перспективе — ликвидацию монотонного, тяжелого физического и малоквалифицированного труда, обеспечение здоровых санитарно-гигиенических условий и внедрение совершенной техники безопасности, устраняющих производственный травматизм и профессиональные заболевания».[172] Чтобы осуществить эту линию, необходимо обеспечить решение следующих взаимосвязанных задач, важность и сложность которых ни в коей мере нельзя преуменьшать.

1. Снижение удельного веса ручного труда. Ручным трудом сейчас занято около 50 млн. человек: примерно 1/3 рабочих и промышленности, более половины — в строительстве, 3/4 — в сельском хозяйстве.[173] Несмотря на предпринимаемые меры, доля рабочих, занятых ручным трудом, сокращается все ещё недостаточно быстро. В 1982 г. численность рабочих, занятых ручным трудом в промышленности (без ремонтников и наладчиков), сократилась по сравнению с 1979 г. более чем на 5%. До 1979 г. их численность не уменьшалась, снижался только удельный вес этих рабочих в общей численности рабочих: до 1979 г. — на 0,4 пункта в год, а с 1979 г. — ежегодно по 0,9 пункта.[174] Стоит задача резко ускорить этот процесс и к 2000 году снизить долю ручного труда в производственной сфере до 15—20 %.[175]

2. Обеспечение нормальной интенсивности труда, сокращение монотонного и тяжёлого физического труда. Как правило, с ростом интенсивности растут затраты рабочей силы в единицу времени, а за определенными пределами этот рост становится прогрессирующим. Вот почему охрана труда в социалистических странах предусматривает определенные пределы интенсивности. Высокой интенсивностью труда особо отличается конвейерное производство, для которого характерны вынужденный темп работы, определяемый скоростью движения конвейерной ленты, и монотонность. Важнейший путь решения этой проблемы — переход к гибким автоматизированным производствам. Отмечая в своем докладе XXVII съезду КПСС «Об основных направлениях экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и на период до 2000 года», что партией «приоритетное значение придаётся решению социальных проблем в сфере труда — главной сфере деятельности человека», Н.И. Рыжков подчеркнул, что «в первую очередь предстоит существенно сократить тяжелые, монотонные работы».[176] Это одна из важнейших и ближайших социальных целей ускорения научно-технического прогресса.

3. Изменение содержания труда. Исходя из того, что «качественные сдвиги в социальной сфере невозможны без глубоких преобразований в содержании труда»,[177] необходимо обеспечить не только сокращение доли однообразного, малоквалифицированного ручного труда, но и всемерное увеличение в труде элементов творчества. Труд с низким содержанием творческих элементов мало содействует разностороннему развитию человека. Задача же состоит в том, чтобы «частичного рабочего, простого носителя известной частичной общественной функции, заменить всесторонне развитым индивидуумом, для которого различные общественные функции суть сменяющие друг друга способы жизнедеятельности».[178] Переход на основе научно-технического прогресса всё большего числа рабочих ко всё более и более квалифицированному труду связан с ростом образовательного уровня и профессиональных знаний работающих и будет способствовать решению задачи всестороннего развития всех членов общества. Не случайно партия особое значение на современном этапе «придаёт усилению творческого содержания и коллективистского характера труда, повышению его культуры, поощрению высококвалифицированной и высокопродуктивной работы на благо общества. Все это будет способствовать постепенному превращению труда в первую жизненную потребность каждого советского человека».[179]

4. Обеспечение здоровых санитарно-гигиенических условий. Решение этой задачи предполагает защиту работников от различных вредных воздействий (запылённости, задымлённости, загазованности атмосферы и загрязнённости производственных помещений, влияния высоких и низких температур, электромагнитных излучений и статического электричества, шума и вибраций, недостаточной освещённости и т.д.), внедрение совершенной техники, облегчающей труд и делающей его полностью безопасным, создание нормального режима труда и отдыха. Всё это ведет к устранению профессиональных заболеваний и производственного травматизма, оказывающих отрицательное влияние на саму способность человека к труду. В связи с этим следует рассматривать и актуальную проблему повышения коэффициента сменности как необходимого условия улучшения использования оборудования и повышения производительности труда. Хотя до сих пор коэффициент сменности в промышленности значительно меньше двух, отдельные хозяйственники, не использовав сполна возможностей перехода на двухсменную работу, без нужды прибегают к ночным сменам, а с этими сменами, нарушающими привычный режим труда и отдыха работающих, связано, как известно, повышение коэффициента травматизма. Ниже в третью смену, чем в совершенно недостаточно используемую вторую,[180] и производительность труда. Очевидно, что решение проблемы заключается не только в создании более благоприятных условий труда для работающих в ночную смену, но прежде всего в ускорении научно-технического прогресса, внедрении наиболее совершенного оборудования, основанного на комплексной автоматизации и роботизации и на технологии, позволяющей организовать круглосуточную (там, где в этом есть необходимость) работу цехов и участков при максимально сокращенном количестве обслуживающего персонала, особенно в ночное время.

5. Организация ритмичной работы как одно из условий сокращения нерациональных затрат рабочей силы. Различные организационные неполадки, нарушая трудовой ритм, приводят к излишнему утомлению рабочих. Бытует мнение, что простои дают возможность отдыхать. Однако данные физиологии говорят об обратном: простои ускоряют и углубляют утомляемость, усиливают усталость рабочих. К тому же их потом нередко пытаются компенсировать сверхурочными работами. В Минтекстильпроме РСФСР, например, 14 млн. человеко-часов потерь рабочего времени в 1983 г. были компенсированы 17 млн. человеко-часов сверхурочных работ.[181]

6. Уменьшение продолжительности рабочего времени. Оно осуществляется за счёт исключения случаев отмены трудящимся выходных дней, снижения до минимума сверхурочных работ и понижения самого этого минимума, сокращения рабочего дня и продолжительности рабочей недели, увеличения длительности отпусков. В Программе КПСС (новая редакция) говорится: «Интенсификация, повышение эффективности производства и производительности труда в перспективе откроют новые возможности для сокращения рабочего дня, увеличения продолжительности оплачиваемых отпусков».[182]

Поскольку условия труда — это условия, в которых люди выполняют свою главную функцию в соответствии с их местом в исторически определённой системе общественного производства, постольку преобразование этих условий составляет важнейшую часть задачи полного уничтожения классов.