СамИздат. Фантастика. Выпуск 2

— Что там? — спросила Марселина, подойдя ближе. — Мда, перестарался, алкоголик.

За дверью был один большой холодильник. Сама комната была холодильником. Вдоль стен тянулись полки, на которых ровными рядами стояли зелёные пивные банки. Внизу были расставлены ещё не распакованные коробки, запаянные в полиэтилен — прямо как в магазине.

— Странно, а где еда? — Маркус наконец оправился от удивления и зашёл внутрь.

Он взял одну из банок. На ней не было никаких надписей, названия, логотипа — просто ровный зелёный цвет. Такой, в какой обычно красят большинство пивоварен упаковку своей продукции. Маркус открыл пиво и попробовал — вкус был знакомый, и температура подходящая — не слишком холодное.

— Видимо пиво ты представлял особо тщательно, — предположила Марселина. — Нет, спасибо, — она отказалась от протянутой её Маркусом банки и тот передал её Штефану. — И потом «еда» — понятие расплывчатое. Для кого-то и пиво — еда.

— Да, жаль, — сказал Марк и прихватив вторую банку вышел обратно на балкон, — холодно там.

Он двумя большими глотками допил первую банку и, смяв её, бросил в непроглядную тьму. Некоторое время она летела, подчиняясь законам физики, затем, вместо того, чтобы упасть, продолжила прямолинейное движение безо всякого ускорения, как будто вне дома действительно был космос, а потом вдруг просто исчезла.

— Чудеса, — удивился Штефан.

— Привыкнешь, — ответил Маркус, — ты просто новенький, а мы тут уже второй том мотаем.

— Я только первый, — напомнила Марселина.

— А да, точно, — подтвердил Маркус, — из-за очередной прихоти этого, тут половина персонажей все на одно лицо и с одинаковыми именами. А мы должны делать вид, что узнаём каждого и помним как их зовут.

— Надо всё-таки придумать, как устроиться поудобнее, — заметила Марселина, — дай-ка я попробую.

Она подошла к следующей двери, повернула ручку и подёргала — закрыто. Тогда она потянулась вверх, нащупала что-то в щели под дверным косяком — это оказался ключ. Открыв дверь, она пригласила своих спутников:

— Ну заходите.

Маркус с недоверием подошёл посмотреть. В комнате оказался уютный интерьер в серо-синих тонах. Справа вдоль почти всей стены стоял длинный диван с журнальным столиком перед ним. Напротив дивана на стене висел древний медиавизор, наверное сантиметра два, а то и три толщиной. Штефан зашёл в след за Марселиной, а Маркус сходил ещё за пивом.

— Хорошо бы всё-таки перекусить, — заметил он, — затаскивая в комнату коробку с банками.

— Сейчас попробуем, — сказала Марселина и вышла.

Марк сел рядом со Штефаном, который пытался с помощью персонального адвайзера включить медиавизор, но у него ничего не получалось. Маркус поискал глазами по комнате и нашёл на спинке дивана обшарпанный пульт. «Боги, откуда только Марселина знает про эти древние телевизоры?» — подумал он и включил устройство. Попереключав каналы, он остановился на каком-то мультике про забавных жёлтых человечков, которые тоже любили пиво.

— Вот, держите, — вернувшаяся Марселина вывалила на стол целую охапку копчёных снеков.

— Ты сотворила ещё одну комнату-холодильник? — поинтересовался Маркус.

— Нет, в твоей нашла. Нужно было конкретнее себе представлять, что хочешь.

— Здорово, спасибо

— А вдруг он вернётся? — неожиданно спросил Штефан.

— И что? — пиво добавило Маркусу храбрости и наглости.

— По-моему мы не просто чуть-чуть изменили сюжет, но и сам мир, — заметил Штефан.

— Ничего, придумает что-нибудь, — отмахнулся Маркус, — ты что думаешь, Марси?

— Единственный способ узнать — проверить, — ответила Марселина, — но стоять под дверью я не хочу. Меня эта тьма угнетает.

Как будто в ответ на её слова за окном стало светлеть, через неплотно закрытую дверь пробились лучи солнца. Послышались звуки подъезжающих машин, завыли полицейские сирены.

— Он вернулся! — испуганно проговорил Штефан.

Он вскочил и подошёл к двери. Сквозь щёлку он увидел, что соседние дома, улица, деревья — всё вернулось. Ветер снова принёс запах моря, далёкие крики чаек. Перед общежитием стояло несколько полицейских машин и автобус с затемнёнными окнами. Из автобуса, как солдатики из коробки, выбегали одинаковые полицейские и занимали позиции, нацеливаясь на него, Штефана.

— Что там? — поинтересовался подошедший сзади Маркус и Штефан вздрогнул от испуга.

— Они нашли меня, — пробормотал Штефан, — я не хочу в Примарат, вы меня не заставите.

Последние слова уже предназначались Маркусу с Марселиной. Штефан снова достал пистолет и пятясь, стал выходить из комнаты спиной вперёд.

— Погоди, Штефан, — попытался остановить его Маркус, — Чёрт, мы поможем тебе, не выходи к ним!

— Нет! Отстаньте от меня! — почти крикнул Штефан.

«Дверь пятнадцатой квартиры медленно приоткрылась и комиссар увидел человека, почему-то пятящегося задом, который выходил из комнаты. У него в руках было оружие.

— Бросьте оружие и медленно повернитесь! — прокричал комиссар в громкоговоритель.

Человек резко повернулся и теперь ствол был направлен на полицию.

— Брось оружие! — снова приказал комиссар.

Это, видимо, был тот самый Штефан Бонгер, ранее стрелявший в посетителя госпиталя. Комиссар услышал, как кто-то сказал человеку вернуться. Видимо в комнате был ещё кто-то. Бонгер снова развернулся спиной к полицейским, закричал „Оставьте меня!“ и вдруг выстрелил в темноту квартиры. Раздался пронзительный женский визг. Спецназ среагировал мгновенно и тело Бонгера беззвучно покрылось мелкими красными точками, которые через доли секунд взорвались кровавыми цветами. Тело отбросило обратно внутрь помещения. По лестнице и балкону уже бежали, грохоча сапогами, спецназовцы. Снова закричала женщина.

Комиссар поднялся на место чуть позже. Скорая уже увезла женщину, некую Марселину Васильеву. Что-либо добиться от неё было невозможно. Девушка была в шоке и не факт, что рассудок к ней вернётся, как сказал медик. В комнате нашли тело ещё одного мужчины. По биометрии удалось выяснить, что это ни кто иной, как сам Маркус Джонс.»

ЛЮБОВЬ И БЕНЗОВОЗЫ

Эмирская Армия начала атаку на рассвете. Это была её последняя дивизия, которой удалось задержаться так далеко на севере. Они почти дошли до Урала, но генерал Абу Нувас, как и многие его предшественники, не рассчитывал на столь долгую кампанию. Израильские «Меркавы» плохо заводились на утреннем морозце, а от местной солярки просто глохли, поэтому Сынам Востока приходилось возить топливо с собой. Сегодняшнее наступление было решающим. Вторая и седьмая бригады Уральской Республики почти взяли Абу Нуваса в кольцо, и он пытался прорваться на юго-восток в сохраняющий нейтралитет, но союзный Аравии Астанинский Халифат. Так что, по-сути, это было отступление.

Встретить Эмирскую Армию должна была Вторая бригада полковника Алмазова, а мы должны были контратаковать с правого фланга и отрезать противнику пути к отступлению. Танковые батальоны Эмирской Армии показались из-за холма по направлению от Родников, как только начала рассеиваться утренняя дымка. С наших позиций в Полянах было видно серое облако выхлопов, по руслу Увельки, подёрнутой едва колышущимся в безветренную погоду паром, доносился гул двигателей. Вторая бригада ждала их на этом берегу реки близ Уварово. Вскоре Сыны Востока форсировали речушку и вышли на поле, отделённое от нас лесом. По полкам прошла команда к началу атаки.

Наша рота вышла в тыл одному из батальонов Абу Наваса, состоящим из примерно полусотни танков и трёх рот лёгких пехотинцев. Мы быстро обозначили своё присутствие, положив около трети живой силы противника, подбив десяток «Меркавов» и пару стареньких Т-90. В хвосте этой части наступления ползли три восьмиосных монстра — бензовозы. Это было одним из уязвимых мест Армии, хотя им и удалось с такой стратегией добраться так далеко. Сейчас им пришлось взять с собой в наступление всё самое ценное, так как возвращаться на завоёванные ранее позиции они не собирались. Это сильно их тормозило и рассеивало силы. Я заметил, как на ближайший к нам бензовоз вскарабкался сапёрный дрон. К сожалению, их возможности не позволяли уничтожать бронированную технику — танки, бронетранспортёры, но более лёгкую технику они успешно обезвреживали. Дроны контролировались с командного пункта Второй бригады — видимо дела у Сынов Востока совсем плохи, раз роботы пробрались в самый их тыл.

Вскоре полыхнуло пламя и одна из цистерн загорелась, но не взорвалась. В рядах наступавших началась паника. Бензовозы остановились, а затем дали задний ход. Люди — и «сыны», и наши убегали, стараясь оказаться подальше от грозящих вот-вот взорваться сотни тонн топлива. На коммуникатор пришёл приказ отойти на исходные позиции и по-возможности обездвижить цистерны. К сожалению, сделать это было не так просто — бензовозы всё же были обвешаны самодельной бронёй и изначально были тягачами для ракетных установок.

Осмотревшись, я вдруг понял, что для меня путь к отступлению был уже отрезан. Тот самый ближний бензовоз, выписывая немыслимые зигзаги, задом почти доехал уже к той опушке, откуда началась наше продвижение. Мимо меня бежали солдаты врага, впрочем, совсем не обращавшие на меня внимание. Единственной возможностью укрыться было добежать до вершины холма, где начинался лес. Именно туда бежали Сыны Востока и туда побежал и я. Шанс получить пулю был велик, но броня должна была выдержать. Сгореть живьём хотелось гораздо меньше.

Пехотинцы бежали хаотично, что-то крича по-своему: «Тарак! Тарак!». Мне приходилось всё-таки прятаться. Я постоянно озирался — бензовоз как намагниченный следовал за нами. Наконец начался лес. Деревья тягач, конечно, остановят, но пылающий бензин разлетится на многие десятки метров, так что нужно было продолжать бежать. Крики солдат стали реже, лесное эхо, почти заглушённое грохотом отдаляющегося боя, добросовестно повторяло их, а я каждый раз шарахался, ожидая, что кто-нибудь заметил меня. Внезапно я выбежал на просеку. Ровно вырубленная полоса среди леса с пропаханными посередине двумя глубокими бороздами тянулась на восток. Я спрыгнул вниз и лёг не двигаясь. На коммуникаторе мигал значок связи в попытках соединиться с командным центром, сигнал навигатора был крайне слабым и определял моё местонахождение с очень большой погрешностью. Зато благодаря просеке в просвет между деревьями через камеру прицела я увидел золотистый блеск купола деревенской церкви — это были Поляны. Рядом с церковью должна была быть вышка связи и наш штаб.

Шум боя отдалялся, в лесу периодически раздавался треск веток, неразборчивые крики солдат. Взрыва цистерн я не слышал, но возвращаться обратно тем же путём было нельзя. Вариант оставался только один — идти в деревню. До неё было около пяти километров. Я попытался связаться с командным центром, но связь была нестабильная. Может позже, когда подойду ближе к вышке, получится. Но как только я поднялся, то услышал окрик, явно относившийся ко мне:

— Halt! Стойать!

Я обернулся и увидел пехотинца в характерном угловатом шлеме Эмирской Армии с нацеленным на меня пистолетом. Другого оружия я на нём не заметил.

— Руки вверх! — скомандовал пехотинец и у меня возникли некоторые подозрения.

— Солдат, вы — женщина? Фататан? — женщин в их армию стали брать совсем недавно, незадолго до вторжения на территорию Славянского Союза.

— Имраа, — ответила та и жестом повторила требования поднять руки.

— Как скажешь, — сказал я и медленно подчинился, а заодно поднял визор шлема. — Но ты же понимаешь, что этим, — я присмотрелся, — «ЗИГом» ты ничего серьёзного мне не сделаешь?

Она промолчала.

— Слушай, я не собираюсь возвращаться туда, — я кивнул головой в сторону поля боя, — я просто возвращаюсь к своим. Давай просто разойдёмся. Я — к своим, ты — к своим.

— Не можно! — ответила она, всё ещё не предпринимая никаких действий.

— Да чего не можно то? Сама посуди, ну выстрелишь ты сейчас, может даже ранишь, но всё равно ты меня не остановишь. Я не хочу причинять тебе вред, хотя «АК» прошьёт тебя на вылет. Шла бы ты, действительно, лучше отсюда.

— Брось оружьё! — наконец произнесла она.

— Не могу, извини. Мне оно ещё пригодится, — я сделал шаг к ней, и в ответ она отшатнулась назад, едва не задев тяжёлым ботинком за предательски торчащий из мха толстый корень.

Это был хороший знак. Чтобы её успокоить, я медленно, держась за приклад, перевесил винтовку за спину, затем отстегнул шлем и снял его совсем.

— Вот, смотри, я не хочу конфликта, — как мог дружелюбно произнёс я, — меня зовут Денис.

Всё её сослуживцы, похоже, уже давно и далеко убежали, мы были тут одни, и она странно себя вела, нерешительно.

— У тебя странный акцент, — продолжал я её убалтывать, — откуда ты?

Дуло пистолета чуть дёрнулось вниз. Она отняла от него одну руку и тоже подняла визор. На меня глядели широко распахнутые зелёные глаза. Из-под края шлема выбивались ярко-рыжие волосы, контрастировавшие с белоснежной кожей лица.

— Ты не похожа на Дочь Востока. Наёмница? — поинтересовался я. И снова не получив ответной реакции продолжил озвучивать собственные мысли, — твои все давно ушли. Мы тут с тобой одни. В ту бойню возвращаться нет смысла. Всё равно они не пройдут. А тебя всё равно уже списали. Слушай, а пошли вместе? Я тебя проведу.

— Как пленницу? — спросила она, опустив, наконец, пистолет.

— Зачем как пленницу? — я подошёл ещё чуть ближе, и на этот раз она не отошла назад. — Снимешь знаки различия, кого волнует, откуда у тебя обмундирование? Там в деревне у каждого мальчишки с байком есть ваш шлем, а в броне они зимой в хоккей играют.

— Мне надо… Я должна знать, чем всё закончилось. Иди, это не твоя проблема.

— Да я тебе и так скажу — наша бригада зашла с тыла, их взяли в клещи. Кому-то может и удалось прорваться, но армии Абу Нуваса больше не существует. У вас нет топлива, солдаты измотаны, техника изношена. Не было шансов.

— Откуда ты знаешь? Это ваша пропаганда.

— Да это очевидно. Бензовозы не стали взрывать потому что они пустые. Я же вижу, ты не из них, что тебе они? Они же тебе наверняка уже заплатили, ты в шоколаде. Уйдёшь по-тихому, а вернёшься — точно попадёшь в плен, а наёмников ребята недолюбливают.

— Ты не понимаешь, — помотала она головой, — мне платил не Совьет Эмиров.

— Слушай, — наконец догадался я, — так ты из Мексики, твой акцент.

— Да, — наконец призналась она, — я агент Секретариата Национальной Безопасности Мексиканских Штатов, я должна знать, что стало с Абу Нувасом.

— Ох ты, — удивился я, — так он тоже был вместе со всеми?

— Да, — подтвердила она, — никто не знает где, но он прорывался вместе со всеми.

— Ясно, — кивнул я, — Но если наши его захватили, мы быстрее об этом узнаем, если вернёмся в Поляны.

— А знаешь, — вдруг сказала она, — возможно ты прав. Я — Азиза.

Я помог ей снять кирасу и наплечники. Мы сложили всю её броню вместе с шлемом, оторванными от комбинезона нашивками, пластиковой идентификационной карточкой и пистолетом в кучу и подожгли. Винтовку, по её словам, она бросила в поле, после того, как в неё попала пуля. До тла, конечно, всё это не сгорит, но главным было уничтожить карточку и компьютер внутри шлема. В чёрном анатомическом комбинезоне Азиза выглядела непривычно. У нас в армии женщин не много, в основном в штабе, и боевые комбинезоны и броню они не носят. Женщины же Эмирской Армии были обязаны надевать черные балахоны, скрывающие фигуру, покрытую «второй кожей» комбинезона. Мы шли друг за другом, Азиза сама пошла первой, и мне не пришлось ей объяснять, что хорошо было бы, если бы я её видел.

— А как тебя на самом деле зовут? — поинтересовался я, стараясь не обращать внимания на её вид сзади.

— В смысле? — уточнила она не оборачиваясь.

— Ну Азиза — это ведь имя для прикрытия? — пояснил я.

— Нет, это настоящее имя. Отец был из Аравии, но потом он нас с мамой бросил. Мы жили в Сан-Франциско. Мама погибла при землетрясении, и я переехала в Мехико. Как много веток! — она старательно перешагивала упавшие сучья и мелкие поваленные деревца. — А у тебя кто-то есть?

— Нет, — ответил я, — я детдомовский. Нас всех отдали в кадетское училище, а тут как раз война началась.

— Так ты профессиональный военный? Фу, кыш! — не смотря на уже минусовую температуру комары ещё водились в лесу.

— Да нет, я не доучился, поэтому и не стал офицером. Решил, что лучше уж сюда, чем каждодневная муштра.

— А после чем будешь заниматься?

— После войны? Да я не думал. Вдруг не доживу. Что зря строить планы?

Мы помолчали. Солнце уже было высоко, но в лесу всё ещё было сыро, холодно и темно. Гнетущую обстановку усугубляла тишина — ни пения птиц, ни даже поскрипывание веток не раздавалось. Природа тут, на линии фронта, будто застыла в ожидании, когда её оставят в покое.

— Я рисовать любил, — сообщил я.

— Учился? — спросила она, на этот раз обернувшись в пол-оборота, чтобы посмотреть на меня.

— Нет, так, выигрывал пару раз детские конкурсы. Но для художников не бывает бесплатных интернатов, а для солдат бывают. А ты как сюда попала?

— Да тоже, можно сказать, по нужде. Поступить удалось только в школу полиции, поработала пару лет в участке, подала прошение на офицера. Во время аттестации завербовали в Национальный Секретариат, оттуда попала в Департамент разведки. Предложили отправиться в Аравию под видом наёмницы. Я согласилась.

— Так ты значит супер-агент? Мы, получается, не враги.

— Я — пешка. Моим заданием было передавать информацию, которую Абу Нувас получал от Совета Эмиров. Но потом его армия увязла тут, на Урале, я потеряла связь со своими и с весны просто пытаюсь не погибнуть.

— Так а что раньше то не сбежала? — удивился я. Просека стала шире и ровнее, идти было легче.