Российская экономическая система. Настоящее и будущее

Всегда и везде бизнес — это, прежде всего, предпринимательская деятельность, и было бы в принципе неверно требовать от него решения задач, которые на самом деле относятся к компетенции государства. Нигде в мире, даже в самых развитых его частях, от бизнеса не требуют, чтобы он брал на себя в невозможном для него избыточно широком смысле функции социального и пенсионного обеспечения, защиты окружающей среды и интересов малоимущего населения, организации народного образования и здравоохранения и т.п. Обязательная, универсальная, базовая «социальная ответственность» бизнеса заключается в том, чтобы соблюдать разумные и исполняемые законы, платить налоги и избегать деятельности, очевидно идущей вразрез с интересами страны и общества, — и только. Все остальное может служить лишь дополнением, носящим добровольный характер или же обусловленным сформировавшейся общественной традицией. Радикальные претензии социального характера в адрес бизнеса, а не государства — свидетельство, как минимум, некорректного подхода к проблеме.

Лицо бизнеса и образ его действий определяется не в последнюю очередь той средой, в которую он помещен. К действиям власти можно предъявить по меньшей мере столько же, если не больше, претензий, и было бы глупо требовать от бизнеса поведения более ответственного и государственного, чем поведение самого этого государства. В конце концов, именно государство в лице правительства и президентской администрации проводило мошеннические аукционы, не платило зарплату собственным служащим, прощало самому себе долги, устраняло своих оппонентов силовыми методами, сплошь и рядом нарушало дух и букву действующих законов. Так стоит ли в такой ситуации ожидать, что бизнес, образно говоря, будет стремиться быть святее самого папы? Законопослушный, социально ответственный и ориентированный на долгосрочную перспективу бизнес в государстве, действующем по понятиям криминального мира, — это очевидный абсурд, ненаучная фантастика.

В развитии любого явления существует определенная этапность, избежать которую невозможно в принципе. Более «продвинутые» во многих отношениях западные корпорации — это в большей степени продукт длительной исторической эволюции, нежели некоего благонамеренного замысла, и без определенной доли терпения в ходе взаимодействия общества с бизнес-корпорациями не обойтись. Так что в этом контексте к современному российскому предпринимательству вполне применима формула: работать надо с тем материалом, который есть, ибо другого все равно нет и в обозримом будущем — не будет.

Возвращаясь, однако, к главному тезису, можно сказать следующее. При всех сложностях и отягчающих моментах в России сегодня имеется минимально необходимый набор условий и предпосылок для того, чтобы переломить ситуацию и реализовать возможность и шанс оказаться через десять-пятнадцать лет в первом эшелоне мирового экономического развития. Переход из нынешнего состояния страны как части мировой экономической периферии, роль которой в мирохозяйственных связях сводится если и не исключительно, то преимущественно к поставкам энергетического и металлургического сырья и, в незначительной степени, продуктов его первичной переработки; страны, не получающей никакого или почти никакого дохода от зарубежного использования своих финансовых и интеллектуальных ресурсов, к принципиально иной модели участия в мировой экономике — в принципе возможен и осуществим.

Разумеется, ни в коем случае нельзя преуменьшать трудности, которые ожидают ее на этом пути, если страна найдет в себе силы и решимость на него ступить. Конечно же, шанс, о котором мы сегодня говорим, — это не более чем шанс, и расхожие штампы относительно того, что Россия якобы «обречена быть великой страной», — циничный обман или глубокое заблуждение. Более того, угроза развала российской государственности, о которой говорилось выше, остается, как минимум, реальной и актуальной. Определенная мера стабильности, присутствующая в последние несколько лет, при неблагоприятном стечении обстоятельств или неудачных шагах политической власти за несколько месяцев или даже недель может растаять, как мартовский снег. Тем не менее шанс все же имеется, и с исторической точки зрения было бы настоящим преступлением не попытаться сделать все возможное для того, чтобы его реализовать.

И здесь мы подходим к ключевому положению, вытекающему из всей логики данной книги. Социально-экономическая система, которая сформировалась в России за последние полтора десятилетия и даже успела прочно укорениться в общественных отношениях и общественном сознании, — система, которая условно может быть названа системой «периферийного капитализма», — является главным препятствием для реализации нашей страной ее исторического шанса перехода как в разряд экономически развитых, так и реально политически суверенных, влиятельных государств.

Система «периферийного капитализма» как преграда на пути модернизации

Данное положение уже неоднократно формулировалось нами ранее, но по большей части в форме некоей аксиомы. Однако на самом деле оно легко доказывается и, более того, подтверждается мировым опытом новейшего времени.

Действительно, начнем с самого простого — с вопроса о темпах экономического роста. Учитывая масштабы сегодняшнего отставания России по уровню доходов населения и предприятий, по уровню технической и интеллектуальной оснащенности производств, являющихся основными источниками этих доходов, наконец, по соотношению объемов ресурсов, находящихся в распоряжении предприятий, и потребностей в них в период модернизации, невозможно сомневаться в объективной необходимости достижения высоких и очень высоких темпов экономического роста как обязательного условия преодоления этого отставания. Собственно, это понимание является сегодня в России практически всеобщим и, судя по постоянному акцентированию задачи удвоения ВВП за десять лет, в полной мере разделяется официальной властью. Однако способна ли существующая социально-экономическая система обеспечить возможность таких темпов роста на протяжении исторически длительных периодов времени? Мое твердое убеждение — нет, не способна.

Прежде всего, данная система органически не способна обеспечить главное условие ускоренного роста — механизм форсированного накопления капитала. Рост не берется из воздуха — он возможен только на базе опережающего накопления капитала хозяйствующими субъектами, действующими в данной экономике, для чего норма инвестиций должна длительное время находиться на исторически высоких уровнях — не 16-18 %, как в сегодняшней России, а 30-40 %. Возможно ли такое в рамках действующей системы? Рискну утверждать — нет. Здравый смысл подсказывает, а исторический опыт подтверждает, что относительные масштабы инвестирования (а в крупных масштабах последнее возможно только как долгосрочное инвестирование) находятся в прямой зависимости от уровня предсказуемости основных условий хозяйствования. А именно: степени незыблемости права собственности и норм взаимоотношений между участниками хозяйственной системы, размера изъятий в пользу государства и его относительной величины. Конечно, полной, стопроцентной предсказуемости нет нигде в мире, да и не может быть по определению, но разброс в ее фактических величинах достаточно велик, что определяется как историческим прецедентом (если в последние десятилетия базовые условия сохраняли стабильность, можно с высокой степенью достоверности предполагать их неизменность и в течение, скажем, десяти лет на будущее), так и степенью приверженности этому принципу политико-экономической элиты общества.

Так вот, система «периферийного капитализма» обеспечить эти условия не может в принципе, и это можно аргументированно обосновать. Во-первых, мы установили, что для нее характерна чрезвычайно высокая, гипертрофированная роль, играемая в хозяйственной жизни государственной бюрократией, которая в основной своей массе не владеет крупной личной собственностью и, соответственно, не заинтересована в придании ей статуса «священной коровы». Напротив, неизбежные волны кадровых изменений в рамках правящей бюрократии ведут к соблазну объявить сложившуюся структуру собственности несправедливой и нелегитимной и попытаться перестроить ее по-новому, с выгодой для новой кадровой команды.

Во-вторых, этой системе органически присуща пониженная роль права как регулятора общественных и экономических отношений. В этой системе право, как институт, выполняет второстепенные, вспомогательные функции, регулируя решение малосущественных вопросов либо отношения между хозяйствующими субъектами, не играющими в экономике сколько-нибудь важной роли. Главная же часть деятельности по распределению и использованию экономических ресурсов общества регулируется произвольными решениями административных и иных властных структур — решениями, которые в силу своей природы отличаются высокой волатильностью и субъективизмом.

Наконец, в-третьих, особенностью «периферийного капитализма» является самовоспроизводство сложившейся структуры экономики с точки зрения роли отдельных секторов. В нашем случае — это закрепление сырьевого характера экономики, размеры и, главное, темпы роста которого жестко ограничены динамикой спроса на его продукцию. В результате главные субъекты инвестирования — крупные корпорации — оказываются не заинтересованными в форсировании этого процесса сверх потребностей сырьевого сектора, составляющего их основу и главный источник доходов.

Далее, даже если оставить в стороне вопрос о мотивациях, высокая норма инвестиций предполагает наличие значительного по масштабам и развитого по своим формам и содержанию финансового сектора, позволяющего обеспечивать аккумуляцию и сохранность финансовых ресурсов, сберегаемых в финансово избыточных секторах, к которым относятся в первую очередь домашние хозяйства, а также страховые и пенсионные фонды. Если деньги невозможно сохранить и преумножить в рамках финансового сектора внутри страны, они частью просто не будут сберегаться, частью уйдут в зарубежные финансовые институты — прямо (через утечку капитала) или косвенно, через их дочерние структуры внутри страны, использующие преимущества международных финансовых брэндов. И в том и в другом случае инвестиционные процессы внутри страны испытывают дополнительные ограничения по сравнению со случаем, когда основными кредиторами реального сектора являются национальные банки и институциональные инвесторы, ориентированные на местный капитал и хорошо разбирающиеся в его условиях и рисках.

Периферийный же капитализм в силу присущих ему политических и институциональных ограничений не способен породить и поддерживать собственный мощный финансовый сектор экономики. Именно в этом, а не в каких-то технических и организационных проблемах, кроется, на мой взгляд, причина того, что в последние пять-шестьлет никаких качественных изменений в российской банковской системе не произошло. Как и в конце 1990-х годов, количество банков в разы превышает экономически разумные ориентиры, а средний размер российского банка (по стоимости активов и размерам капитала), особенно если исключить из этих показателей три крупнейших государственных банка, в принципе не позволяет им быть кредиторами крупнейших российских компаний, имеющих шанс превратиться в транснациональные корпорации. Естественно, что функции финансового посредничества выполняются российскими банками в крайне слабой степени, о чем свидетельствует практически хроническое состояние избытка ликвидности. Финансовые потоки и доходы, извлекаемые в сырьевом секторе, не перетекают в альтернативные секторы, испытывающие потребности в инвестиционном кредитовании, а прибыль в банковском секторе лишь в малой степени реинвестируется и в основном «уходит» за его пределы. То есть, по сути, российские банки в подавляющем большинстве играют роль, присущую такого рода учреждениям в рамках периферийного типа капитализма, — роль инструмента эксплуатации финансовых потоков в целях обогащения с использованием административного и криминального ресурсов. Они не перераспределяют денежные средства в адрес тех, кто может наиболее эффективно их использовать, что составляет главную полезную функцию банковской системы в развитом капитализме, и не защищают их от обесценения, а лишь технически обслуживают их движение, в том числе движение в «тень» и обратно, получая за это свои комиссионные. Доказательством же того, что при этом они широко опираются на административные и криминальные ресурсы, является отсутствие концентрации капитала в этом секторе. Ничем иным нельзяобъяснить устойчивое существование сотен мелких и мельчайших «банчков» без филиалов и разветвленных систем связей, с минимальным капиталом и непрозрачной собственностью, по определению не способных быть эффективными кредитными учреждениями, но щедрых на выплаты собственным менеджерам и сотрудникам.

Итак, мы установили, что в рамках сложившейся системы не существуют и не могут устойчиво существовать условия для интенсивного накопления капитала, что является первейшим условием быстрого и устойчивого экономического роста. Однако достижению такого роста препятствуют также и другие черты системы «периферийного капитализма», в частности уже упоминавшаяся нами в качестве закономерности тенденция к оттоку «лишних», а точнее — не находящих возможностей адекватного применения экономических ресурсов в страны, составляющие ядро мирового глобального хозяйства.

О «бегстве капиталов» написано уже очень много, так что вряд ли есть смысл останавливаться подробно на этой теме. Однако отметим, что вопреки часто высказываемому мнению причины хронического оттока капитала из «новой России» нельзя сводить только к проблеме нестабильности (политической нестабильности, нестабильности в отношениях между бизнесом и государством, страху экспроприации и т.д.), реальной или мнимой «непатриотичности» бизнеса. Огромную роль здесь играет и объективная ограниченность сферы возможного применения капитала в экономике того типа, который утверждается сегодня в России. Любой крупный бизнесмен, если вы пообщаетесь с ним в неформальной обстановке, подтвердит вам, что разговоры о якобы безбрежных возможностях прибыльного использования средств в России — это неболее чем миф. Теоретически — наверное, такие возможности и существуют, но практически — их нет. Я уже не раз говорил, что для существующей системы хозяйственных отношений характерна довольно жесткая сегментация рынка. Это, помимо прочего, означает, что каждый субъект может относительно комфортно работать и, соответственно, инвестировать только внутри ограниченного сегмента, для которого выстроена система административных и иных внеэкономических, неправовых и неформальных отношений. Сам по себе этот сегмент, конечно, может демонстрировать рост, в отдельных случаях — даже очень быстрый (характерный пример последних лет — бурное расширение сетей мобильной связи), но выход за пределы такого рода сегмента сопряжен с огромными, чаще всего запретительно высокими издержками. Именно поэтому реальные портфели инвестиционных проектов в частном бизнесе, как правило, невелики — на это, кстати, указывают и те немногие банки, которые желали бы расширить кредитование реального сектора. А средства, не находящие себе применения достаточно прибыльного, чтобы оправдать сопутствующие издержки и риски, естественно, «утекают» за пределы страны, главным образом в те страны, где имеется развитая финансовая и институциональная инфраструктура и ниже уровень рисков.

Но утекают, конечно же, не только деньги. Отток образованной рабочей силы, в первую очередь технических и научных специалистов, привлекавший особое внимание в начале 1990-х годов, продолжается и сейчас, хотя и менее заметно. Если пятнадцать лет назад это был массовый выезд людей, принадлежавших к определенным группам как по профессиональному, так и по этническому и территориальному принципу; часто воспринимавшихсяили выступавших в роли беженцев, что привлекало широкое общественное внимание; то сегодня — это селективная экономическая эмиграция, главным образом, образованных, амбициозных и достаточно талантливых молодых людей, «всасываемых» в качестве рабочей силы на порядок более диверсифицированными и технологичными экономиками центров мирового капитализма. Это — уже не чрезвычайные события переходного периода, а естественная для всех «периферийных» экономик закономерность, порождаемая их относительной слабостью и одновременно являющаяся одним из факторов, закрепляющих их второстепенное положение в мировом хозяйстве. Перебороть эту закономерность может только активная политика государства, ставящего модернизацию общества целью своей политики, а для этого, в свою очередь, необходима модернизация самого государства; в какомто смысле — его реорганизация, которая позволила бы ему выйти за рамки порочной модели, успевшей, к сожалению, во многом уже утвердиться.

Надо заметить, что отток человеческих ресурсов, будучи менее заметным, чем отток капитала, на самом деле гораздо более опасен и даже фатален с точки зрения экономических возможностей общества. Финансовые ресурсы стимулируют и двигают экономический рост только в той степени, в которой они могут быть соединены, притом эффективно, с другими факторами производства. Об ограниченности возможностей, которые предоставляют для долгосрочного экономического роста природные ресурсы, мы уже подробно говорили. А помимо них единственным ценным ресурсом, которым располагает Россия, является ее активное население, в первую очередь молодые специалисты, готовые здесь учиться и работать. Никаких иных источников роста на длительную перспективу в стране нет.

Разговоры о якобы безбрежных интеллектуальных сокровищах, таящихся в недрах то ли секретной «оборонки», то ли неизвестных НИИ, пора прекращать — современная наука давно уже перестала быть делом одиночек «кулибиных». Открытия, способные существенно повлиять на хозяйственную жизнь, за редчайшим исключением, являются результатом деятельности хорошо организованных и щедро финансируемых научных корпораций, которые на практике работают в условиях жесткой конкуренции, когда отрыв одной из них «на десятилетия» просто невозможен. А современные отрасли высоких технологий (так называемого «хай-тека»), способные сформировать массовый спрос на свою продукцию, в гораздо большей степени опираются на квалифицированный труд большого количества специалистов, нежели на какие-то научные «заделы» и уникальные открытия. С этой точки зрения явно ощущаемая неспособность системы создать (пусть даже и искусственно) стимулы для диверсификации экономики, для деятельности крупных корпораций, способных обеспечить большое количество рабочих мест, требующих серьезной квалификации, и способных удовлетворить личностные и карьерные устремления молодежи и людей среднего возраста, является, пожалуй, главным препятствием для здорового и устойчивого экономического роста.

Наконец, нельзя обойти и вопрос о таких вроде бы неэкономических факторах, как бюрократизм и коррупция, которые во всех опросах неизменно называются в числе главных препятствий для успешного бизнеса в России практически всеми иностранными инвесторами — то есть людьми, способными в силу своего жизненного опыта произвести международные сравнения по этим столь трудноопределимым в количественных категориях показателям. Это не просто избитые фразы из разряда дежурных претензий бизнеса к власти, которые во все времена и во всех странах сводятся к обвинениям в высоких налогах, бюрократизме и произволе. Это — реальный тормоз для инвестиций и расширения хозяйственной деятельности. То, что при этом бизнес продолжает работать и зарабатывать — аргумент не вполне корректный. Бизнес может так или иначе работать при любом уровне коррупции и бюрократизма, но качество этого бизнеса будет совершенно иным, чем в случаях, когда эти явления удерживаются в сравнительно узких рамках. Крупномасштабный, ориентированный на перспективу и социально ответственный бизнес несовместим с высоким уровнем коррупции в государстве и обществе — сталкиваясь с некоей критической массой проблем и сложностей, он либо отмирает, либо превращается в систему полукриминальных и общественно опасных организаций.

Как можно убедиться из результатов тех же опросов, в российском уровне бюрократизма и коррупции нет ничего уникального или необычного. На самом деле, это обычная практика для всех стран, которые можно причислить к периферии мирового капитализма, что, кстати говоря, является лишним доказательством того, что сформулированная нами характеристика российской экономической системы исторически точна и справедлива. С другой стороны, многочисленные исследования показывают, на мой взгляд, довольно убедительно, что коррупция является неотъемлемой и важной частью механизма консервации бедности и отсталости в периферийных зонах мирового капитализма. Коррумпированность административной власти не просто тормозит хозяйственную деятельность и провоцирует бессмысленную растрату ресурсов общества, она еще и провоцирует распространение в нем цинизма и нигилизма, что, в свою очередь, эффективно блокирует возможность мирного, эволюционного улучшения работы государственной машины, обрекая соответствующие страны на периодические политические потрясения, сопровождающиеся потерей политической преемственности и массовыми «переделами» собственности. Другими словами, утверждение в России системы «периферийного капитализма» создает еще один порочный крут, препятствующий экономическому развитию, — порочный круг неразвитости гражданских отношений и повальной коррупции; и без разрыва этого порочного крута целенаправленными усилиями власти и общества нет никаких шансов на преодоление экономического отставания, отделяющего Россию от группы развитых стран.

Особая опасность этого зла связана и с еще одним обстоятельством: коррупция государственного аппарата, зашедшая за определенные пределы, неумолимо ведет к потере управляемости в обществе. До некоторого предела в государстве сохраняется возможность обратного хода, при наличии, конечно, необходимой политической воли на самом верху государственно-административной пирамиды. Однако после прохождения некоей критической точки возможность регулировать деятельность этой пирамиды сверху оказывается утерянной. Она либо просто перестает реагировать на сигналы, исходящие сверху, либо, в лучшем случае, имитирует такого рода реакцию, оставляя в неприкосновенности собственную логику функционирования.

Общественную жизнь в такой модели можно уподобить большому глубокому водоему: наверху могут дуть сильные ветры и нагонять волну, направление ветра может меняться, временами могут происходить настоящие бури, захватывающие внимание и поражающие воображение, и в то же время огромные толщи воды на глубине сохраняют покой или движутся по своим особым законам, не испытывая никакого влияния со стороны бурь, разыгрывающихся на поверхности. Признаки подобного состояния мы, к сожалению, начинаем наблюдать и в России: бурные, вроде бы, споры и громкие заявления, исходящие от публичных фигур, оказывают все меньшее влияние на работу государственного аппарата, функционирование которого все в меньшей степени определяется формальной политической линией официальной власти и в возрастающей — интересами коррумпированной бюрократии как самостоятельного класса. Результатом этого процесса является все более ощутимое закрепление зависимости хозяйственных отношений от понятий и пристрастий бюрократического аппарата, приобретающего все большую независимость от публичной политики и официальных норм законности. Эта тенденция безусловно снижает управляемость государства и качество предпринимательского климата. Но она еще и крайне опасна с точки зрения долгосрочных перспектив политической стабильности, потому что закрывает дорогу к эволюционному обновлению власти, которое играет важнейшую, ключевую роль в успешном (во всяком случае, относительно успешном) функционировании политических и административных механизмов в развитых странах.

Кстати, будет уместно заметить , что самому понятию политической стабильности, как правило, придается различный смысл, в зависимости от того, о какой стране — принадлежащей к мировому «ядру» или к периферии — идет речь. Если во втором случае речь, как правило, идет об относительной прочности позиций конкретных людей, олицетворяющих собой верховную власть, то есть об отсутствии угроз более или менее насильственной смены персонального состава властвующей элиты, то в первом — лишь о преемственности институтов, обладающих властными полномочиями. При оценке политической стабильности в развитом обществе не имеет почти никакого значения, сколько времени будет оставаться у власти то или иное конкретное правительство, или то или иное высшее должностное лицо в государстве. Более того, замена конкретных лиц во власти может в этом случае иметь и, по сути, насильственный характер (досрочная отставка, импичмент и т.п.) — для стабильности важно лишь то, что все институты (а институты — это, в первую очередь, полномочия и процедуры) сохраняются в неизменном виде, а если и изменяются, то только в рамках действия институтов более высокого уровня. Собственно, именно в этом заключается суть понятия «правовое государство», и именно оно является ключевым при оценке степени развития гражданского общества.

Итак, мы видим, что система политических и хозяйственных отношений, характерная для стран второго и третьего эшелонов, — система, которую мы с известной долей условности обозначали как «периферийный капитализм», — представляет собой главное препятствие на пути осуществления того исторического прорыва, который наша страна обязана сделать для своего сохранения на политикоэкономической карте мира. Когда нам говорят, что условием выживания страны является «консолидация элит», — необходимо обязательно уточнить, вокруг чего и для чего должна происходить эта самая консолидация. Если речь идет, явно или неявно, о консолидации в рамках существующей системы с целью ее закрепления и сохранения, то это путь не к сохранению страны, а к ее развалу и гибели, и в этом необходимо отдавать себе полный отчет. Консолидация элит имеет смысл и, более того, безусловно необходима, но только в том случае, когда она происходит вокруг задачи модернизации системы и, параллельно, самого общества во имя того, чтобы разорвать, наконец, порочный круг экономического отставания и застойных политической и хозяйственной систем.

Вопрос о том, как это сделать, — предмет особого разговора. Отчасти он связан с необходимостью инициировать сдвиги в массовом сознании, отчасти — упирается в проблему мобилизации воли политического класса. Многое зависит от темпов роста самосознания и самоорганизации предпринимательского класса, от осознания связи личных интересов каждого предпринимателя с интересами предпринимательского класса и с национальными интересами страны, срочно нуждающейся в мерах по изменению своего положения в глобальной экономической системе. В какой-то степени это еще и вопрос политических технологий, что, однако, уже выходит за рамки тематики данной книги. Здесь же я ограничусь констатацией очевидного, на мой взгляд, тезиса о том, что магистральный путь к преодолению отсталого и, как следствие, зависимого положения России в рамках мирового капитализма в конечном счете сводится к постепенному демонтажу нынешней хозяйственной и политической системы, обрекающей страну на отсталость, посредством мирных, эволюционных институциональных реформ.

4. Новый общественный договор и основные институциональные реформы

То, что необходимо российскому обществу, чтобы вырваться из порочного круга, в котором оно оказалось в ходе перехода к рыночной экономике, можно в самых общих чертах описать как новый общественный договор.

Общественный договор в России: прошлое и настоящее

В течение веков общественный договор в России носил строго патерналистский характер, при котором всем (или почти всем) членам общества гарантировался определенный уровень благосостояния в обмен на абсолютное послушание их непосредственным начальникам в осуществлении экономических и политических планов, разработанных вышестоящими иерархическими органами. Коммунистическое правление хотя и изменило коренным образом структуру власти прежней, царской России, но не изменило саму природу управления российским обществом. Здесь гораздо более уместна прямо противоположная интерпретация: социалистическая «революция» была ответной реакцией на попытки введения нового общественного договора, при котором управляемые в большей степени рассчитывали бы на свои собственные силы и инициативу, нежели на благосклонность правителей. Такие попытки начались в России со второй половины XIX века, когда было отменено крепостное право, и продолжались, пусть с отступлениями, вплотьдо большевистского переворота 1917 года. Большевики же (особенно в сталинские времена) вновь ввели в ход почти все элементы старого общественного договора, включая фактическое крепостное право. Рядовые граждане были «освобождены» как от права принимать решения в отношении самих себя, так и от ответственности за решения. Общественный договор того времени гласил: «делай то, что тебе говорят, а власть позаботится о тебе и о твоей семье». С учетом условий плановой экономики и тоталитарного государства такой тип общественного договора был единственно приемлемым и единственно возможным в коммунистической системе.

Однако задача любой ценой создать современную промышленную экономику и мощную военную машину заставила коммунистических властителей значительно повысить образовательный ценз населения. Они также не смогли полностью предотвратить доступ информации в Россию о жизни на Западе и о западных жизненных стандартах. Еще важнее то, что они не смогли предотвратить глубокий конфликт побудительных стимулов служащих с целями коммунистической системы. В России всегда (еще с царских времен) присутствовала определенная степень стремления получить что-либо даром и тенденция к сокрытию своей деятельности от системы, однако во времена правления коммунистов эти явления постепенно приняли характер полномасштабной параллельной системы, которая, как зеркальное отражение, была полной противоположностью официальной. Таким образом, система старого общественного договора постепенно разъедала себя изнутри и в конечном итоге была сброшена, как старая змеиная кожа.

Однако кончина старого общественного договора еще не привела к согласию в обществе относительно того, какие формы примет новый общественный договор. Состояние, в котором оказалось российское общество после развала коммунистической системы, можно описать как состояние полной неразберихи. Среди рядовых граждан растет понимание того, что патерналистские отношения с государством закончились навсегда и что в будущем им придется рассчитывать на собственную инициативу и предприимчивость. Очевидная неспособность правительства выполнять даже самые элементарные обязательства по отношению к гражданам (налогоплательщикам) и повторяющийся отказ от собственных обещаний только укрепляют это понимание.

С другой стороны, множество россиян все еще надеются на возврат к какой-то форме патерналистского общественного договора, при котором не будет нужды нести личную ответственность за свое благосостояние. В то же время и сами правители, хотя они уже не обеспечивают народу сколько-нибудь приличный уровень жизни, похоже, в большинстве своем все еще лелеют надежду сохранить тоталитарную власть над народом и при этом освободить себя от социальной ответственности. Это несоответствие между реальностью и ожиданиями служит основным источником конфликтов и разногласий и является препятствием на пути достижения согласия в отношении нового равновесия в обществе.

В результате такой неразберихи даже среди той части населения, которая первоначально приветствовала возможность получить экономическую независимость и искренне поддерживала идеи и правила экономической свободы и самостоятельности, растет разочарование в правительстве, которое умышленно затягивает отказ от многих черт тоталитарного контроля. Очевидно, что, несмотря на смену «оболочки», многие важнейшие элементы институциональной системы, характерной для общественного договора старого образца, остались в неприкосновенности. Причин тому много, и конкретные следствия тоже многообразны. В частности, «решена задача» обеспечения личных интересов правительственных чиновников, которые нуждаются в юридической основе для получения рентнодотационных доходов и для иной коррупционной деятельности. Таким образом, фирмы и люди, в принципе предпочитающие новый общественный договор, обнаруживают, что они все глубже и глубже погружаются в мир параллельной экономики, которая, в противоположность официальной экономической системе, предоставляет им замену нового хозяйственного устройства, хотя эта замена носит очень грубый, а главное, неэффективный характер. Модель поведения, характеризующаяся цинизмом и неприкрытым оппортунизмом, равно как и полным отрицанием необходимости общественного сотрудничества за пределами узкого круга инсайдеров, во все большей степени создает «эволюционно стабильную стратегию» для этих социальных игроков.

Другая часть населения, особенно те, кто по различным причинам, будь то особенности личного характера или место проживания, не могут смириться с распадом патерналистского общественного договора, наращивают требования к властям (центральным, региональным и местным). Даже несмотря на то, что во многих случаях эти люди достаточно отчетливо понимают, что их требования в рамках старого общественного договора не могут быть или в любом случае не будут выполнены, они упрямо отказываются подумать над альтернативными решениями своих проблем и часто впадают в своего рода коллективное неистовство, удивительным образом смешанное с политической апатией. Реальность экономических и социальных условий в России делает возвращение к общественному договору старого типа в высшей степени невероятным, однако отчуждение между различными социальными группами в серьезной степени затрудняет достижение нового социального согласия в обществе.

И наконец, относительно немногочисленная, но влиятельная группа игроков («олигархи») на всех уровнях — от федерального до регионального и даже местного — использовала существующую обстановку хаоса для упрочения своего личного положения путем приобретения еще более привлекательных активов и установления собственной «корпоративной» формы общественного договора в отношении обеспечения прав собственности. Именно этот и, за небольшим преувеличением, исключительно этот клан близких к власти частных игроков обслуживает правительство (на федеральном или региональном уровнях). Именно от этих игроков зависит благосостояние правительственных чиновников, да и продолжение существования самого правительства. Рядовые граждане практически выключены из этого корпоративного общественного договора, и им остается рассчитывать только на собственные силы (либо подчиниться параллельной экономике, либо абсолютно безуспешно требовать, чтобы корпоративные игроки выполняли свои обязательства по отношению к ним).

Таким образом, мы можем выделить несколько слоев социальной игры в современной российской экономике: в существенной части уничтоженный старый тоталитарный договор, в котором, однако, привилегированные круги бюрократии пытаются сохранить те элементы, которые позволяют им заниматься корыстной, выгодной для себя деятельностью; зарождающийся новый общественный договор, основанный на расчете на собственные силы и на отстаивании свободы экономической деятельности, но лишенный какой бы то ни было институциональной поддержки и больше напоминающий джунгли, описанные Гоббсом, нежели современную форму социальной игры; и последний слой — это эксклюзивный корпоративный договор, количество игроков в котором ограничено группами влияния и бюрократическими группировками, которые демонстрируют чудеса «гибкости», используя сохраняющиеся элементы старой системы для приобретения (стяжания) ценных активов с целью упрочения личного положения своих членов наряду с элементами нового общественного договора, дающими им возможность бесконтрольно распоряжаться получаемыми доходами. Подобная сегментация социальной игры приводит к соответствующей сегментации общества и препятствует установлению стабильного равновесия. Эта сегментация является основным источником социальной неэффективности и приводит к чувству потери направления движения, которое в равной степени ощущают обычные граждане, правительственные бюрократы и политические лидеры.

В этом смысле абсолютно реальны опасения, что продолжение нынешнего курса может в конечном итоге привести к полной утрате конкурентоспособности, отставанию страны, уходу навсегда в число слаборазвитых государств. Учитывая особенности России, ее размеры, характер границ, наличие природных ресурсов, геополитические последствия такого развития окажутся сокрушительными.

Если не будет введен новый общественный договор, который определит основные правила не только в неформальном секторе экономики, но и в открыто выраженной социальной игре между государством и его гражданами, сила новых стимулов так и останется невостребованной, продолжится движение в опасную сторону, учитывая структуруроссийской промышленности и накопленные большие арсеналы оружия массового уничтожения.

Важнейшая задача любого правительства, искренне желающего модернизировать, сделать современной российскую экономику и политику, — предоставление четкого проекта нового общественного договора. Как уже упоминалось, осмысленные шаги в реформе не могут быть только шагами, предусматривающими те или иные благосклонные действия правительства, но шагами, которые должны быть основаны на понимании и симпатии к повседневной жизни рядовых граждан в существующей экономической, политической и социальной атмосфере в России и на понимании движущих ими стимулов. Все предыдущие реформы в России, начиная с реформ Петра I и заканчивая нынешними попытками перехода к рыночной экономике, проводились самонадеянными правителями, считавшими себя прирожденной элитой, открещивавшимися от «безмозглых масс» и не принимавшими во внимание заботы и нужды рядовых граждан. И все эти реформы провалились именно вследствие перечисленных причин. Реформы, проводимые только «сверху», не способны привести к реальным изменениям в образе жизни и поведении людей и высвободить их созидательную энергию. Самонадеянность «поборников реформ» приводила и приводит к тому, что вместо благодарности они получали только ненависть рядовых граждан. Без мотивированного участия народа никакая реформаторская политика, будь то «радикальная», «постепенная», «идеологическая» или «технократическая», никогда не будет иметь серьезных шансов на успех.

Основной чертой общественного договора в условиях рыночной экономики и демократического гражданского общества является то, что рядовые граждане («управляемые») принимают на себя основную ответственность за собственное благосостояние и за благосостояние своих семей, в то время как руководители («правители»), во-первых, ограничивали бы те свободы, которые наносят ущерб другим гражданам (например, свободу для групп влияния завладевать активами и перекачивать получаемые доходы на оффшорные счета), и, во-вторых, отменили бы все иные ограничения свобод, таким образом избавляясь от тех ограничений, которые были введены с целью обеспечения личных выгод для членов правительственной команды путем получения дотационных доходов и коррупции.

Из этого видно, что решение вопроса не может быть сформулировано в рамках большей или меньшей степени вмешательства государства. В какихто случаях от государства требуется большая степень вмешательства, а в каких-то — определенно меньшая. Отдельной проблемой является создание условий, при которых государство не будет брать на себя неразумных обязательств перед своими гражданами и в то же время никогда не будет отступать от сделанных обещаний.

Далее мы рассмотрим различные механизмы стимулирования, которые могут быть использованы для введения элементов нового общественного договора. Первым и важнейшим механизмом стимулирования является сама демократическая система. Ее развитие предполагает не только проведение выборов президента и парламента, но и содействие конституционным изменениям, направленным на оптимальное распределение полномочий между исполнительной, законодательной и судебной властями. Не обойтись и без заслуживающих доверия средств массовой информации, независимой судебной власти и развитых политических партий.

Однако политическая демократия на национальном уровне является лишь одной из составляющих в структуре стимулов, необходимых для создания благоприятных условий перехода к новой форме общественного договора. Она должна дополняться содействием децентрализации как власти, так и финансовых ресурсов и строгим соблюдением демократических процедур на региональном и местном уровнях. В частности, Россия будет обречена на нестабильность и недостаточное развитие до тех пор, пока 80 % всех денежных ресурсов страны сосредоточены в Москве. Необходимо поощрять местные инициативы и предпринимательство, если мы хотим, чтобы от плодов экономического роста вкусили многочисленные региональные, социальные и этнические группы. Кроме того, самостоятельная ответственность предполагает самостоятельность в организации и самоуправлении, и этот принцип должен быть распространен до самых низов, то есть до самых малых местных населенных пунктов, в то время как задачей федерального правительства будет обеспечение того, чтобы федеральный закон, единый для всех регионов, действовал как мощная интегрирующая сила.

Второй основной элемент нового общественного договора может быть введен вместе с институциональной структурой рыночной экономики. Это означает создание совершенно нового комплекса правил рыночной игры по сравнению с правилами, преобладающими в сегодняшней квазирыночной экономике. Эти новые правила должны означать решительный разрыв с наследием прошлого, когда административная власть стояла над законом. Частные фирмы должны регулироваться законом, а не правительственными чиновниками или местными баронами, которых не всегда легко отличить от главарей гангстерских шаек. Власть нефтяных и газовых магнатов, которые получают громадные прибыли, используя природные богатства страны, должна быть урезана. Их деятельность должна стать прозрачной, и они должны стать подотчетны общественному контролю.

Для обеспечения возникновения устойчивого среднего класса должна возникнуть открытая рыночная экономика, основанная на частной собственности и конкуренции. Существующая система экономического управления, при которой большинство крупных предприятий управляется инсайдерами, должна быть в корне преобразована. Открытый бухгалтерский учет, соответствующий международным стандартам, является предпосылкой для контроля над коррупцией. Свободная конкуренция должна развиваться путем поощрения создания малых и средних предприятий и путем упразднения бюрократической волокиты и избыточного регулирования, стоящих на их пути.

Для того чтобы новый общественный договор приобрел серьезную привлекательность для людей, они должны быть в достаточной степени убеждены в том, что в будущем Россия станет сильной и процветающей страной, а не страной, скатывающейся в слаборазвитый мир.

Мы считаем умелую и взвешенную децентрализацию власти и меры по осуществлению самоорганизации крайне важной частью нового общественного договора, при котором правительство будет служить народу, а не наоборот.

Осуществление проекта нового общественного договора неизбежно встретит сопротивление крупных компаний и монополий. В частности, группы влияния на национальном и местном уровнях, а также связанные с ними политические лидеры, извлекающие немалые выгоды из существующего эксклюзивного «корпоративного» общественного договора, будут сопротивляться не только демократической смене власти, но и любым попыткам кодифицировать новую конкурентную форму общественного договора.

В то же время мы полагаем, что конечный выигрыш в социальной и экономической эффективности, который принесет новый общественный договор, рано или поздно компенсирует даже их потери за счет создания новых источников богатства, которые повысят уровень жизни всех граждан. В конце концов, ни в чьих интересах, и в том числе не в долгосрочных интересах «олигархов», до бесконечности сохранять существующее положение, чреватое в конечном итоге столкновением между различными слоями участников социальной игры.

У нас есть основания полагать, что многие руководители предприятий, бюрократы и даже политики в России не полностью глухи к голосу разума. Их проблемой, равно как и проблемой большинства простого народа, является то, что в отсутствие эффективной общественной координации любая попытка действовать в соответствии с потенциально более эффективными правилами игры обречена на провал.

Работа на благо своих граждан и конструктивная роль в мировой экономике и политике будут правильным выбором для России. Ее новая экономическая и политическая системы конечно будут содержать много сугубо специфических черт, но они должны вписываться в европейский тип рыночной экономики и демократии. Дело не в том, что мы считаем европейскую систему идеальной. Проблемы Европы многочисленны и хорошо известны. Тем не менее, учитывая современное состояние российского общества, будет замечательно, если проблемы России хотя бы приблизятся по своему характеру к проблемам большинства европейских стран.

То, что политика нынешней власти уводит нас все дальше от описанного выше нового общественного договора, нисколько не умаляет справедливости сделанных выводов, а лишь еще раз подчеркивает их насущную необходимость.

Главная цель

Конечно, разработка подробного плана экономических, социальных и политических реформ, обеспечивающего прорыв России в число развитых стран, — самостоятельная и обширная задача для большого числа специалистов, организаций и правительства в целом. Такой план ни в коей мере не является целью данной книги.

Моя цель другая — определить подходы к решению ключевых проблем и лишь сформулировать главные направления разработки подробного плана реформ на ближайшие десять-пятнадцать лет1.

В первую очередь необходимо внести ясность в вопрос о конечных целях, соответствующих новому общественному договору или вытекающих из него. Ныне существующая ситуация, когда отсутствие стройной и непротиворечивой системы представлений о будущем страны компенсируется абстрактными лозунгами «величия и процветания», аморфной и беззубой идеологией центризма, более не может быть терпима. Необходимо определиться, какие ценности будут культивироваться в нашей стране с ее противоречивым прошлым и не менее противоречивым настоящим; какое место она будет занимать в мире, — в мире, который в обозримом будущем неизбежно будет оставаться внутренне разделенным, — через десять, пятнадцать, двадцать пять лет.

Повторим еще раз — нравится нам это или нет, но реальность нашего времени такова, что мир продолжает оставаться крайне неоднородным: наряду с группой стран, концентрирующих у себя большую часть наиболее ценных экономических ресурсов, в первую очередь интеллектуальных и технологических, а также финансовых и силовых, существует и будет существовать огромная мировая периферия, лишенная доступа к основной части благ, являющихся результатом использования этих ресурсов. Для России как страны, находящейся сегодня в «серой зоне», где имеются объективные предпосылки для движения в разных направлениях, существуют только два пути: либо, используя эти предпосылки, попытаться стать частью ядра мирового капиталистического хозяйства (этот путь условно можно назвать «европейским выбором» для России), либо искать свое место на его периферии. Можно приводить аргументы в пользу того или другого варианта, но очевидным должно быть одно: никакого «третьего», «евроазиатского», какого угодно «своего» пути нет и не будет. Страх поступиться частью собственного суверенитета как аргумент против «европейского» или «евроатлантического» пути д ля России понятен и даже отчасти обоснован. Но единственная альтернатива — место на периферии мировых процессов. Она также неизбежно связана с ограничением государственного суверенитета — не обязательно формальным, но, по существу, еще более значительным, поскольку суверенитет и независимость имеют смысл только в той степени, в какой имеются практические возможности их реализации. (Суверенитет слабого и зависимого — это как свобода без денег: вроде бы есть, а воспользоваться невозможно.)

Если же мы посмотрим на то, чем отличаются страны, входящие в первую группу, от остальных, то нельзя не признать в качестве общей и объединяющей их черты наличие определенного набора базовых ценностей, к которым в первую очередь относятся приоритет прав человека, в том числе права собственности, индивидуальная свобода и понятие социальной справедливости. Можно спорить о том, что первично — эти ценности или экономическая эффективность. Является ли относительное экономическое процветание этой группы стран следствием приверженности их политической элиты названным ценностям или, наоборот, экономическое благополучие создает возможности для относительно более полной реализации принципов личной свободы, безопасности и сглаживания социального неравенства? Лично мне представляется, что истина в этом споре, как водится, лежит гдето посередине, но главное в другом. А именно: признавая, конечно, что было бы контрпродуктивно, да и просто глупо пытаться немедленно перекроить ткань общественных отношений в строгом соответствии с названными ценностями, нельзя вместе с тем не замечать, что без формулирования их как общественных целей, как ориентира при выборе стратегии никакие реформы как средство модернизации российского общества невозможны. Модернизация государства без человека, без провозглашения и реального приоритета интересов конкретного гражданина неизбежно приведет нас в ряды наций бедных и бесправных, то есть в конечном итоге к ситуации, прямо противоположной задачам модернизации.

Итак, в реально сложившихся условиях первым шагом на пути к новому общественному договору, модернизации и эффективным реформам как ее инструменту должно быть принятие в качествебазовых ценностей человека и гражданина и его свобод; его права на собственность и одновременно на социальную справедливость; приоритета института права по отношению к соображениям политической целесообразности и субъективным представлениям о ней конкретных лиц, наделенных властью и собственностью. Естественно, речь идет не о слепом следовании этим принципам во всех возможных ситуациях, но о принятии их в качестве главных, базовых ориентиров. Другими словами, понятия правового государства, гражданских прав и свобод, социальной справедливости должны стать своего рода компасом «дорожной карты» российских реформ.

Далее, подлинные реформы, которые еще только предстоит начать, стартуют не с чистого листа. Нынешнее российское общество — отнюдь не tabula rasa, у него есть своя история, да и у самих реформ — предыстория в виде весьма неоднозначных событий последних полутора десятилетий, которые наложились на имперскую авторитарную и советскую тоталитарную традиции. Соответственно, прежде чем начинать собственно реформы, необходимо определиться с существующими условиями и, главное, подвести некую черту под нынешним периодом российской истории со всеми его политическими, социальными и экономическими последствиями.

Три условия

Во-первых, это вопрос о власти. Нынешняя официальная власть в России (я здесь имею в виду не только главу государства, но всю систему государственной власти на всех ее уровнях) — есть продукт полутора десятилетий, включавших в себя неоднократные колоссальные политические потрясения (достаточно вспомнить 1991 и 1993 годы), неоднократные нарушения политической преемственности, кулуарную разработку и фактическое навязывание обществу системы организации государственной власти и ее почти перманентную перекройку. Более того, на этом фоне власть неоднократно лгала обществу, подменяла понятия, отказывалась от своих обязательств перед ним. Все это не может не сказываться на восприятии обществом государственной власти в плане ее легитимности — пусть не в форме прямого и публичного оспаривания последней (такие вещи сравнительно легко поддаются пресечению и контролю), но в форме скептического и цинично-равнодушного отношения населения к деятельности государственных институтов и готовности саботировать любые их решения. Одновременно власть унаследовала в полной мере традиции предыдущей эпохи, которые были заложены еще Сталиным.

Для действительных реформ такая ситуация — очень мощное, если не непреодолимое, препятствие. Для того чтобы созидательные реформы могли иметь шанс на успех, доверие населения к институтам государства, авторитет закона и государственных решений вообще должны быть существенно выше, чем мы имеем сегодня. Другими словами, государственная власть сегодня нуждается в дополнительной легитимации через предоставление более широких возможностей доступа к рычагам власти представителям политических и социальных групп, альтернативных правящим, в обмен на гарантии уважения с их стороны основ конституционного строя и незыблемости принципов построения и функционирования системы власти в стране. Кроме того, необходимо принятие компромиссного пакета законов, ограничивающих политическое влияние крупных собственников («деолигархизация власти») путем резкого повышения прозрачности процесса принятия экономически значимых решений и формулирования четких и не подлежащих двойному толкованию оснований для отмены государственных решений, вынесенных в интересах отдельных групп и личностей в обход установленных законом процедур, а также привлечения к ответственности их инициаторов.

Во-вторых, это вопрос о собственности и, прежде всего, вызывающий наибольшие противоречия в обществе вопрос о крупной собственности, основная часть которой так или иначе связана с итогами и особенностями приватизации бывшей «социалистической» государственной собственности. Очевидно, что сегодня степень ее легитимности явно недостаточна, чтобы обеспечить активное участие и сотрудничество крупного бизнеса в процессе модернизационных реформ. С другой стороны, столь же очевидно, что вопрос о легитимации приватизации и возникших в ее результате отношений не имеет простого и однозначно правильного решения, так как в этом случае мотив защиты института собственности противоречит соображениям социальной справедливости, которые, в свою очередь, представляют собой важнейший элемент необходимого для успеха реформ социального консенсуса. Нужно принимать специальный пакет законов.

Первая часть этого пакета должна признать сделки по приватизации легитимными (кроме тех, где были совершены убийства и другие тяжкие преступления против личности) и ввести единовременный компенсационный для общества налог на чрезвычайную прибыль — windfall tax. Способ определения и величина налога — вопрос для обсуждения. Вторая часть пакета — работоспособные действующие антимонопольные законы и законы о защитеконкуренции, а также об ограничении концентрации капитала. Третья часть — законы о прозрачности финансирования политических партий, о прозрачности лоббирования в Государственной Думе, в других органах, об общественном телевидении и целый ряд антикоррупционных законов, в том числе и об ограничениях на бизнесменов, чиновников и членов правительства, которые воспользовались коррупционной приватизацией 1990-х годов.

Так же как и в случае с властью, вопрос о собственности должен быть урегулирован на основе некоего компромиссного решения. Оно, с одной стороны, обеспечило бы гарантии незыблемости прав собственников при условии соблюдения ими буквы закона, а с другой — в интересах общества сформулировало бы правила распоряжения активами, которые были получены в результате бюрократической приватизации, то есть на базе нерыночных в своей основе механизмов и процедур. Конкретные схемы и варианты такого рода правил могут быть различными (например, правила оборота этих активов и участие в составе их номинальных собственников или управляющих структур нерезидентов и любого рода непрозрачных структур и др.). Важно при этом принять такие правила, которые сведут к минимуму искажения мотивации собственников в отношении эффективности использования оказавшихся в их распоряжении активов и одновременно позволят сохранить определенный уровень контроля над их использованием с точки зрения соответствия общественным целям.

Тот же принцип должен быть применен и для легитимации собственности, приобретенной не только в процессе приватизации и с существенными нарушениями налогового законодательства. Гарантии права собственности на деньги и активы, приобретенные некриминальными методами, но безуплаты налогов, могут быть предоставлены в обмен на некоторые ограничения при их использовании (обязательный, хотя бы и временный, перевод денежных средств в российскую банковскую систему, уплата постфактум подоходного налога с официальной амнистией по допущенным налоговым нарушениям и т.п.).

И еще. В связи с событиями на Украине в обиход вошел термин «деприватизация». Что можно сказать? Ситуация на Украине и в России разная, и украинский опыт, если он и окажется положительным, в России не будет применим. Но закон о порядке деприватизации в России должен быть принят для того, чтобы нормировать механизмы отчуждения собственности у владельца, использовавшего для ее получения особо тяжкие преступления — убийства, захват заложников и т.п.

В-третьих, это вопрос о судебном арбитраже как независимом институте хозяйственной и политической жизни. Точно так же как никакая сколько-нибудь сложная спортивная игра не может быть организована без независимого нейтрального судейства, так экономическая и политическая системы развитого общества не могут функционировать без института независимых арбитров, в роли которых выступают государственные и арбитражные суды, которые не могут быть объектом чьих-либо санкций по любым иным основаниям, кроме отступления от закона при принятии судебного решения.

Российская судебная система в том виде, в котором она существует сегодня, — это продукт иных общественных отношений, институт, в течение многих лет и даже десятилетий действующий по иным принципам и укомплектованный людьми, привыкшими лишь в минимальной степени зависеть от закона и в огромной степени — от мощных политических и экономических интересов. Игнорировать этообстоятельство при планировании процесса реформ — совершенно недопустимая ошибка, но и полная замена штата судей, равно как и штатов правоохранительной системы в целом, — вариант технически и политически неосуществимый. Поэтому и здесь обязательным условием является своего рода подведение черты под прошлым; своего рода амнистия по прошлым «грехам» судебно-правоохранительной системы при резком ужесточении ответственности ее работников за любые будущие отступления от буквы закона, которые в их случае должны рассматриваться как тяжкие уголовные преступления. Такая «амнистия» должна означать, например, неприменение санкций к судьям за ранее вынесенные неправосудные приговоры. Но она должна сопровождаться созданием механизма пересмотра таких приговоров: их многочисленные жертвы продолжают находиться в заключении либо остаются пораженными в правах. (Помните об «оборотнях в погонах»? Никто не слышал, чтобы их жертвы были реабилитированы.)

После реализации названных предварительных условий можно будет приступать и собственно к процессу модернизационных реформ, содержание которых во многом самоочевидно и потому не требует пространных комментариев и обоснований. Основные направления и принципы этих реформ можно обозначить следующим образом.

Направления реформ

Первым главным направлением осмысленных реформ должно стать создание институциональной инфраструктуры развитого общества.

Как и в случае с базовыми ценностями, вопрос о том, что первично — высокий уровень развития экономики или сопровождающая его институциональная инфраструктура, базис или надстройка, — не имеет простого и однозначного ответа. Конечно, процесс должен идти параллельно. Пытаться отстраивать современные прогрессивные институты и ожидать от них эффективного функционирования в бедном и застойном обществе бессмысленно. Но столь же бессмысленно и уповать на то, что экономический рост на каком-то этапе автоматически приведет к появлению эффективного и некоррумпированного государственного аппарата, независимой и компетентной судебной системы, достойных развитого государства вооруженных сил и спецслужб, современной системы образования, не говоря уже об институтах осуществления экономической политики, органах надзора за банковской и финансовой системами, честной и эффективной системы органов социального обеспечения и социальной помощи и т.д. и т.п.

Поэтому первейшей задачей в повестке дня будущих реформ должны стать институциональные реформы, первые результаты которых должны являться условием, а не результатом удвоения ВВП и других амбициозных задач в экономической области. Речь идет, в частности, о реформе системы государственной службы. Не об «административной реформе» как очередном слиянии-разделении министерств и ведомств и сопутствующей перетряске кадров, а именно о реформе государственнойслужбы, призванной коренным образом изменить систему мотивации труда государственных служащих, повысить привлекательность госслужбы для людей способных, творческих и энергичных и одновременно резко повысить требования, предъявляемые к степени их компетентности и честности. Такая реформа должна включать в себя, помимо значимого повышения тарифных ставок, создание особой системы социальных гарантий для работников государственного аппарата, системы учета и оценки опыта предыдущей деятельности, безупречных с точки зрения закона стимулов для карьерного роста, системы особой ответственности работников этого сектора за нарушение установленных для них правил, а также норм этики государственной службы. Содержание деятельности государственных органов должно быть подвергнуто более тщательной регламентации с обязательным усилением ее прозрачности и доступности для гражданского и парламентского контроля.

Речь далее должна идти о серьезных реформах в судебной системе. После того как под прошлой деятельностью работников этой системы будет подведена черта, степень и механизм ответственности работников этой системы за неправомерные или необоснованные с точки зрения закона решения должны быть многократно усилены, равно как и ответственность за попытки подкупа или оказания давления на судебные органы, в том числе и со стороны органов исполнительной власти. Жесткость, а главное — неотвратимость наказания за любые незаконные или необоснованные судебные решения должна перевешивать любые связанные с такими решениями блага или отношения, а механизм надзора за судебными решениями должен исключить возможность доминирования в нем какой-либо одной группы интересов или политической силы. Одновременно судьям должен быть предоставлен справедливый и эффективный иммунитет. В судах должен заработать механизм пересмотра ранее вынесенных незаконных приговоров.

Далее, необходимо принятие и, главное, создание механизмов реализации целого ряда законов, направленных на противодействие коррупции и организованной преступности. Сегодня очевидно (да и весь мировой опыт подтверждает это), что обычными, универсальными методами побороть это зло, особенно в таком запущенном состоянии, невозможно. Необходимо создание для этой цели специальных органов и сил, наделенных адекватными возможностями, вооруженных необходимыми для этого инструментами и надлежащим юридическим обеспечением, а также несущих за свою деятельность особую ответственность. Все необходимые наработки и опыт, в том числе зарубежный, имеются, дело только за демонстрацией необходимой для начала этого процесса политической воли.

К числу наиболее актуальных и срочных институциональных реформ относится разработка механизма защиты свободы информации при одновременном ужесточении ответственности за злоупотребления ею. Как и во многих других сферах, здесь необходима срочная разработка четких и однозначных критериев правомочности ограничений на распространение информации и доступ к ней, с одной стороны, и привлечения к ответственности за нарушение норм права и профессиональной этики при использовании этой информации — с другой. В противном случае обществу никогда не удастся вырваться из порочного круга информационной непрозрачности и использования средств массовой информации исключительно в качестве политического и экономического оружия. Существование же этого порочного круга в состоянии похоронить любые, даже самые добронамеренные, усилия по реализации политических и экономических реформ.

К институциональным реформам следует также отнести давно назревшую и даже перезревшую реформу естественных монополий и ЖКХ, которую ошибочно или с недобрым умыслом пытаются свести к чисто организационным изменениям. Суть необходимой реформы — обеспечение открытости и прозрачности для внешнего контроля структур, действующих в этих областях, — подменяется бесконечными дискуссиями об организационных перестройках (слиянии и разделении таких структур, создании новых, объединении в холдинги, перегруппировании и т.д.). Их результатом может быть что угодно, но не повышение прозрачности циркулирующих в соответствующих секторах финансовых потоков.

Наконец, к этому же направлению можно отнести реформу системы социального, в том числе пенсионного обеспечения, а также реформу трудовых отношений, которые призваны заложить в стране основы современного социального государства. Важность этих реформ ни в коем случае нельзя преуменьшать ссылками на общий низкий уровень доходов, ограниченность финансовых возможностей государства, особенности и трудности «переходного периода» и т.п. Я убежден, что сегодня наличие сильного социального государства, — это не только продукт экономического развития, но и его условие: незащищенный работник, работник, обуреваемый страхом перед немотивированным увольнением, разорительной болезнью и нищей старостью, не в состоянии быть полноценным субъектом постиндустриальной экономики нового тысячелетия.

Вторым направлением в рамках предлагаемой «дорожной карты» реформ должно стать создание системы стимулов для долгосрочного инвестирования и сложных форм современной экономической деятельности. Нет необходимости убеждать меня в том, что чрезмерное вмешательство государства в экономику есть экономическое и социальное зло, источник неэффективности и злоупотреблений, причина нерационального делового поведения и существенного снижения темпов экономического роста по сравнению с потенциально возможными. Однако столь же очевидно, что грамотное отстраивание системы стимулов для притока ресурсов и предпринимательской энергии в сферы, предполагающие использование технически и организационно сложных схем, подразумевающие долгосрочные горизонты делового планирования и повышенные риски и потому неизбежно зависимые от уверенности в стабильно благожелательном отношении со стороны государства, является необходимым условием для возникновения новой экономики, конкурентоспособной в рамках современного мирового хозяйства. Отсутствие некомпетентного бюрократического вмешательства — это необходимое, но явно недостаточное условие для вхождения страны в число развитых постиндустриальных экономик. Другим таким условием является наличие в стране крупного цивилизованного бизнеса, не столько свободного от государства, сколько взаимодействующего с ним по тем вопросам, где конкурентоспособность бизнеса в глобальной экономике напрямую зависит от конкурентоспособности государства, от его способности находить возможности снижать долгосрочные риски и защищать национальный бизнес от негативных факторов нерыночного характера. С этой точки зрения создание эффективных механизмов взаимодействия между государственными институтами и бизнесом в целом, создание для последнего положительных стимулов и возможностей адаптации к стремительно меняющейся глобальной экономической среде должно стать отдельным и чрезвычайно важным направлением процесса форсированной модернизации.

Третьим направлением реформ должно стать внесение существенных преобразований в секторы, способные и призванные предоставить ресурсы для будущего экономического и социального развития, — в систему образования и организацию научных исследований как в сферы, формирующие необходимые интеллектуальные ресурсы, и в национальный финансовый сектор, являющийся поставщиком капитала. Разговоры о необходимости серьезных реформ в этих секторах ведутся давно, число подготовленных вариантов программ соответствующих действий исчисляется десятками, но количество и, главное, качество реально предпринятых мер производит удручающее впечатление. В результате состояние этих критически важных для будущего развития сфер абсолютно неадекватно масштабам объективно стоящих перед ними задач и уже сегодня является тормозом для экономического развития. Очевидно также, что эти сферы по своей природе не могут развиваться и функционировать вне рамок государственной политики и уже в силу этого должны быть в центре внимания любой программы модернизационных реформ.

Разумеется, список объектов реформаторских усилий, выдвигаемых в повестку дня задачей модернизации, не ограничивается вышеперечисленным. Так, например, совершенно отдельную тему составляет план необходимых политических реформ. Не было ничего сказано и о назревших реформах в сфере безопасности, в области внешней политики государства, в сфере народного здравоохранения. Да и в рамках каждого из затронутых направлений возможна дальнейшая детализация с уточнением перечня насущных задач и необходимых мер. Тем не менее главная мысль всего вышесказанного состоит в том, что тезис о том, что якобы главные реформы уже позади и теперь для успешного поступательного развития страны необходимы лишь их доводка и урегулирование некоторых второстепенных вопросов, ложен от начала и до конца. Подлинные реформы, ведущие Россию к социальной справедливости, экономической свободе и эффективности еще не начинались, и для того, чтобы запустить процесс, необходимы Трезвое осознание ситуации и ясная и однозначная политическая воля.

Приложение

К вопросу о необходимости и способах легитимации крупной частной собственности в России

Вопрос о собственности, точнее, о праве частной собственности со всеми его нюансами является на сегодняшний день ключевым вопросом не только экономического, но и цивилизационно-исторического развития России. На практике нерешенность этого вопроса в ряде принципиально важных его аспектов является главным препятствием на пути модернизации и диверсификации российской экономики, формирования в России современного предпринимательского класса и интеграции наиболее влиятельной части российского бизнеса в мировую предпринимательскую элиту. От того, будет ли решаться этот вопрос, а если да — то каким именно образом, зависит дальнейший исторический путь российского капитализма и, более того, судьба России как государства.

1

Действительно, анализ экономического и в значительной мере политического развития России в последние годы приводит к однозначному выводу о том, что процесс построения капитализма в России по большому счету заходит в тупик.

Этот тезис сегодня не кажется большинству людей очевидным, что естественно в условиях продолжающегося уже седьмой год относительно устойчивого экономического роста и заметного увеличения в последние три-четыре года денежных доходов значительной части населения. Тем не менее внимательный взгляд на характер этого роста, вне зависимости от идеологических пристрастий наблюдателя, неизменно приводит к выводу: планы превращения России в развитую страну с капиталистической рыночной экономикой не только не реализуются, но и фактически оказались снятыми с повестки дня. За редчайшими исключениями, сегодня ни сторонники либеральных рыночных реформ, ни их противники не видят в обозримой перспективе возможности превращения России в полноправного члена клуба богатых и преуспевающих государств.

И проблема не только в ошибке при оценке необходимых для этого исторических сроков. Ситуация хуже — при той модели роста и при тех условиях в стране, которые на сегодня сложились, экономический рост даже в качестве тенденции не ведет к формированию в стране объективной базы для развитой, диверсифицированной и высокотехнологичной рыночной экономики. В лучшем случае речь может идти лишь о становлении России как одного из звеньев мировой экономической (и, соответственно, политической) периферии, за которой закрепляются низкорентабельные и малодинамичные сегменты глобальной капиталистической экономики и которая, соответственно, будет находиться в отношениях унизительной зависимости от развитых центров мирового капитализма.

Основными особенностями наблюдаемого сегодня экономического роста, которые и позволяют говорить о его неадекватности задачам превращения России в современную развитую страну, являются, в частности, следующие:

1) В стране не сформировался и, по-видимому, не формируется мощный слой крупного частного капитала, способный из независимых источников мобилизовывать средства для создания новых и повышения технико-экономических возможностей старых производств в объемах, достаточных для интенсивного промышленного развития с опорой на внутренние ресурсы. Другими словами, возможности национального частного капитала с точки зрения объема ресурсов, находящихся в его распоряжении, недостаточны для формирования мощных современных корпораций и хозяйственных отраслей, способных конкурировать с ведущими корпорациями, базирующимися в развитых странах. Практически во всех отраслях, включая в том числе и топливно-сырьевой комплекс, предприятия, основанные на российском капитале, сравнительно быстро подходят к рубежу, за которым дальнейшее ускоренное развитие и выход на международный уровень эффективности производства и сбыта упирается в невозможность (или, возможно, нежелание) обеспечить необходимые для этого финансовые ресурсы собственными усилиями, без обращения к государству или уступки полного или частичного контроля над бизнесом крупным международным или иностранным инвесторам. Другими словами, объемы средств, вовлекаемых российским частным бизнесом в хозяйственный оборот, велики с точки зрения масштабов потенциального личного потребления, но с точки зрения ресурсных потребностей крупных международных корпораций они являются недостаточными для полноценного роста и развития.

2) Готовность отечественного крупного предпринимательства к долгосрочному стратегическому инвестированию в активы в реальном секторе экономики является недостаточной и не соответствует ни потребностям проекта создания в стране современной экономики, ни объективно существующим возможностям. Инвестиционные программы российского бизнеса внутри страны невелики по объему (в сравнении с аналогичными показателями крупнейших мировых компаний) и в подавляющем большинстве случаев не содержат в себе элемента инноваций. В любом случае, они оказываются не в состоянии обеспечить качественный рост подконтрольных отечественному бизнесу предприятий на основе растущей конкурентоспособности при опоре на местные, российские хозяйственные ресурсы.

Одновременно растут инвестиции крупнейших российских компаний за рубежом, в том числе в непроизводительной форме. Самым ярким отражением этого факта является регистрируемые статистикой платежного баланса хронический чистый отток капитала в рамках частного сектора и накопление этим же сектором больших резервов в иностранной валюте.

3) Банковский сектор в России так и не превратился в мощный локомотив развития реального сектора экономики. Кредит предприятиям нефинансового сектора слишком мал (как абсолютно, так и в пропорции к ВВП), дорог по сравнению с уровнем издержек привлечения средств на зарубежных рынках и обладает специфическими характеристиками, не позволяющими широко использовать его для масштабного перераспределения ресурсов от капиталоизбыточных секторов к динамичным и эффективным производителям.

4) Отечественный фондовый рынок по-прежнему пребывает в состоянии, совершенно не соответствующем потребностям развития современной диверсифицированной инновационной экономики, характерной для стран развитого капитализма. Он, с одной стороны, не выполняет роль инструмента мобилизации средств для крупных инвестиционных проектов, а с другой — не дает надежных возможностей сохранить покупательную способность накоплений. Государственные ценные бумаги имеют очевидную отрицательную доходность в реальном выражении, а рынок ликвидных корпоративных ценных бумаг ограничен двумя десятками эмитентов, большинство из которых составляют крупные предприятия сырьевого сектора либо государственные монополии и полумонополии.

5) Государственное участие в экономике, будучи весьма значительным и в некоторых сегментах даже избыточным по масштабам, является неэффективным с точки зрения выполнения им своих экономических функций. Государственный сектор и государственное регулирование в нашем случае не усиливают, а ослабляют рыночную конкуренцию; не сдерживают, а провоцируют инфляцию; не увеличивают, а уменьшают степень прозрачности сделок и финансовых потоков, а самое главное, не обеспечивают условий для формирования в частнокапиталистическом секторе костяка современной инновационной экономики.

Следствием всего вышесказанного являются: