Пустая могила

– А теперь скажу. Это была Фло.

– Что?! – Удивление было таким сильным, что прочистило мне мозги и помогло сбросить сковавшее меня оцепенение. – Что?! – повторила я. – Шутишь!

– Не шучу. Я проиграл Фло. Она была чудо как хороша.

– Погоди, – сказала я. – Мы говорим об одной и той же девушке? О Фло Боунс? Резиновые сапоги, соломенная шляпа, вечная стеганая голубая куртка, под которую никогда не заглядывает солнце? Об этой Фло Боунс? Нет, не может быть! И не смотри на меня так!

– О том, какая Фло сейчас, ты знаешь не хуже меня, Люси, – усмехнулся Локвуд. – Но тогда на ней не было резиновых сапог и соломенной шляпы. Поверь, девушку в резиновых сапогах я бы как-нибудь одолел. Слушай дальше.

– Оставь в покое ее резиновые сапоги! Рассказывай! Я знакома с Фло уже не первый год, но, оказывается, ничего не знаю о ее прошлом.

– Ну так вот. В те времена она была совершенно другим человеком. Начнем с того, что она еще не была Фло Боунс. Тогда ее звали Флоренс Боннар, и она работала оперативником в агентстве «Синклер и Соунес». Считалась юным, но подающим очень большие надежды агентом. А уж как она владела рапирой! – Локвуд покачал головой, погрузившись в свои воспоминания. – Богиня, одно слово – богиня!

Я пыталась совместить в своей голове два образа: хорошо знакомой мне старьевщицы Фло, пережидающей ливень, сидя на корточках под мостом, роющейся в речной грязи и тине, и образ другой, совершенно неожиданной для меня Флоренс, талантливой оперативницы и блестящей фехтовальщицы. Нет, ничего не получалось. Не совмещались у меня в голове эти образы, ну никак. Слишком разными были.

– Я никогда не слышала о таком агентстве – «Синклер и Соунес», – сказала я.

– Это потому, что его больше не существует. Это было маленькое агентство, крохотное. В нем было всего два человека – Сюзанна Синклер и Гарри Соунес. Позднее к ним добавилась Фло Боннар, стала их стажером. А потом однажды ночью они все втроем столкнулись с двумя Лимлисами в церкви на Далвич Хит. И Синклер и Соунес погибли практически сразу, и смерть их была ужасной. Фло успела схватить с алтаря железный крест и, прикрываясь им, забилась в угол. Там она просидела до самого утра, рядом с мертвыми телами своих коллег, отбивая непрекращающиеся атаки Гостей. Ну, что такое Лимлисы, ты сама хорошо представляешь. Одного взгляда на них бывает достаточно, чтобы поседеть. А уж провести целую ночь сразу с парой Лимлисов – это… – Локвуд вздохнул и закончил: – Фло сумела выжить, но сильно изменилась после той ночи. Очень сильно.

– Еще бы, – согласилась я. – После такого у кого хочешь крыша поедет.

– Это не так. С головой у Фло все в порядке, и ты это знаешь. – Локвуд с усилием поднялся на ноги и посмотрел на клубящийся туман. – Короче, первое время я ей помогал, пытался найти для нее другую работу, но было ясно, что Фло надломилась. Возвращаться к работе агента она больше не хотела. Ни в какую. Придя немного в себя, она решила стать старьевщицей. Печально? Да. И в то же время нет. Она выжила. Она наш друг, Люси. Вот такие дела…

– Почему ты решил рассказать мне эту историю? – спросила я, немного помолчав.

– Чтобы взбодрить тебя, я же сказал. И заодно напомнить, что мы все тоже должны выжить. Все. Ты, я, Джордж, Квилл, Холли. Нам осталось всего ничего до цели, всего ничего. Идти несколько минут. Это последнее усилие, последний рывок.

Мы вышли из пустого магазина на улицу – и тут же увидели знакомую хромающую фигуру в широкополой шляпе. Мертвец вышел из бокового переулка и повернул в нашу сторону.

– Что будем делать? – хриплым срывающимся голосом спросила Холли.

– Продолжим идти, – ответил Локвуд. – Свернем на следующем углу.

Вдоль улицы струился туман. Впереди на перекрестке стояла небольшая группа мертвецов. Там были и мужчины, и женщины, и дети. Они загораживали нам дорогу.

– Сюда! Быстрее! – крикнул Локвуд и бросился влево, туда, где между двумя зданиями виднелся проход в узенький переулок. Мы побежали следом. Проход оказался таким тесным, что моя накидка с обеих сторон терлась о кирпичные стены. Во время прошлого похода на Другую Сторону моя прежняя накидка порвалась, и, опасаясь, как бы этого опять не случилось, я втянула плечи. Проход тем временем продолжал сужаться, но, когда я уже начала думать, что еще немного – и я застряну здесь как пробка в бутылке, переулок вдруг резко повернул направо и вывел нас в маленький двор-колодец.

Здесь нас со всех сторон окружали высокие кирпичные стены. В одной из них, примерно на высоте моей головы, виднелось прямоугольное отверстие – в нашем мире это, очевидно, была дверь, к которой можно было подняться по железной лесенке. Лесенка, как и все металлические предметы в этом мире, исчезла. Других дверей или сквозных проходов здесь не было.

– Проклятье! – выругался Локвуд. – Тупик. Приехали.

– Да в чем дело-то? – сказал Киппс. В отличие от всех нас он даже не запыхался. – Вон там наверху дверь. Возможно, она проведет нас сквозь это здание.

– А если нет? Кто знает, что там, за этой дверью? – возразил ему Локвуд. – А может, тот мертвец в шляпе не заметил нас, а? Тогда, как только он уйдет, мы сможем вернуться и пойти дальше по переулку.

Повисла пауза.

– Кто считает, что тот чувак нас не заметил, поднимите руки, – попросил Киппс.

Руки не поднял никто. Мы стояли во дворе, окруженные почерневшими кирпичными стенами. А из узкого переулка, которым мы пришли сюда, уже доносились негромкие прихрамывающие шаги по жесткой промерзшей земле.

– Дверь, – сказал Киппс. – Это наш единственный шанс. Я помогу вам забраться.

– Да… – Локвуд был уже рядом с Киппсом возле стены, тянул к нам руки. – Быстрее, Хол. И ты тоже, Люси.

Дважды повторять ему не пришлось. Я подбежала – если, конечно, можно так выразиться о моем передвижении на омертвевших от усталости и холода ногах – к стене, встала на сложенные в замо́к руки Киппса, и он подсадил меня на порог дверного проема. Секунда – и рядом со мной уже оказалась поднятая Локвудом Холли. С Джорджем, который был тяжелее и неподвижнее нас, пришлось повозиться дольше. Совместными усилиями Киппс и Локвуд приподняли Джорджа до порога, где мы с Холли подхватили его и помогли пролезть внутрь. Затем Локвуд отошел на несколько шагов назад и с короткого разбега с помощью Киппса запрыгнул на порог. Потом Локвуд, Холли и я нагнулись, опустили руки, Киппс уцепился за них, и мы втащили его наверх.

Едва Киппс успел к нам подняться, как во двор шаркающей походкой вошел мертвец в широкополой шляпе.

– А сюда, наверх, он может забраться? – спросила я.

Мы стояли в дверном проеме и смотрели вниз, на мертвеца. А он, задрав голову, смотрел на нас своими темными немигающими глазами.

Посмотрел-посмотрел, а затем медленно двинулся к нашей стене.

– Послушайте, – сказал Киппс. – Давайте предположим, что наш чувак сможет забраться на эту стену. Не будем ждать и гадать и пойдем дальше. Эти улочки в Сохо – самый настоящий лабиринт, и все они так или иначе пересекаются друг с другом. Давайте пройдем этот дом насквозь и посмотрим, куда он нас выведет, а там сориентируемся на месте. Идите за мной.

Он вытащил свою рапиру, быстро осмотрел открывшийся перед нами проход и решительно пошел в глубь здания. Мы же замешкались, заколебались. Уж на что неприятно было идти даже через темный холл родного для нас дома 35 по Портленд-Роу, но здесь все выглядело еще хуже. Стены коридора наклонялись под какими-то немыслимыми углами, от их вида кружилась голова и начинало подташнивать. Потолок был изрезан глубокими трещинами, внутри которых тускло поблескивал лед. В довершение ко всему в воздухе омерзительно пахло какой-то кислятиной.

Но по наружной стене за нашей спиной уже скребли пальчики…

Услышав этот звук, мы все как-то сразу решили, что коридор, если разобраться, не так уж и плох, и со всей доступной нам скоростью поковыляли вслед за Киппсом.

Мои воспоминания о том, что происходило потом, на какое-то время становятся отрывочными и беспорядочными. Мы шли по каким-то коридорам, поднимались по лестницам, попадали в переходы, которые никуда не вели и заканчивались тупиками, и тогда нам приходилось поворачивать назад, постоянно опасаясь столкнуться с преследовавшим нас мертвецом. Мы проходили через бесконечное количество дверей, одни из которых были самыми обыкновенными, другие же вели в какие-то странные, искривленные пространства. Неизменным было лишь одно: все двери были открыты настежь. В этом темном холодном мире не существовало запертых дверей и можно было идти куда угодно, но место, куда ты попал, как правило, оказывалось хуже того, откуда ты только что вышел, а самое главное – мы никак не могли найти выход из этого заколдованного здания. Иногда мы проходили мимо окон, но они оказывались либо слишком высоко над землей, либо слишком узкими, чтобы пролезть в них, либо настолько заледеневшими, что сквозь них невозможно было рассмотреть, куда ты будешь прыгать и не окажется ли твой прыжок смертельным. В тишине дома раздавались лишь стук наших ботинок по промерзшим половицам и наше хриплое дыхание. Впереди маячили, покачиваясь, заиндевевшие перья на голове Киппса, а за спиной, куда бы мы ни шли, были слышны медленные прихрамывающие шаги.

Да, Киппс был прав: эти старые кварталы в Сохо – самый настоящий лабиринт. Мы проходили через чердаки, где из глубоких теней выступали бледные контуры давно забытых здесь кукольных домиков и лошадок-качалок; через спальни с кроватями, наполовину утонувшими в наклонившемся под странным углом полу; через кухни с висящими на стенах непонятными темными тяжелыми предметами; по гулким винтовым лестницам, которые на каждом повороте становились то уже, то шире. Однажды нас вынесло на гребень высокой стены, соединявшей два соседних здания. Далеко внизу белела покрытая инеем мостовая, под ногами хрустели льдинки, на которых мы то и дело поскальзывались. Вид улицы пугал, но вовсе не из-за высоты, а потому, что там собралась большая толпа мертвецов. Серые фигуры, задрав головы, смотрели на нас, пока мы словно крысы перебегали по стене из дома в дом.

Оказавшись в следующем доме, мы вдруг начали слышать шумы – словно кто-то движется, шелестит за стенами в соседних комнатах. Киппс теперь беспрестанно ругался и все прибавлял и прибавлял ходу, проносясь по кривым коридорам, протискиваясь сквозь какие-то щели, скатываясь по откуда-то взявшимся обледенелым грудам мусора. Мы с Холли ковыляли за ним, поддерживая с двух сторон Джорджа. Локвуд с обнаженной рапирой в руке замыкал группу, прикрывая нас с тыла и постоянно оглядываясь назад.

А затем мы вдруг оказались на лестнице, внизу которой начинался длинный коридор, а в конце этого коридора была арка, и сквозь нее мы увидели улицу.

Сопя, хрипя, звеня обледеневшими накидками, мы спустились в этот коридор, и здесь Киппс вдруг резко остановился.

– Погодите! – сказал он, поднимая вверх руку. – Там, снаружи, что-то движется!

– Не останавливайся! – крикнул из-за наших спин Локвуд. – За нами по пятам гонятся четверо мертвецов, не меньше!

И мы пошли, точнее сказать – побрели, вперед. Ничего другого нам не оставалось. Ни на что другое у нас просто не было сил. По лестничным ступеням у нас за спиной уже шлепали босые ноги. Мы с Холли тащили Джорджа. Киппс шел впереди, не переставая ругаться на чем свет стоит. Мы вышли сквозь арку на скудно освещенную серым светом улицу и остановились.

Путь вперед был отрезан. Сзади приближалась погоня.

Мы были на улице, у самого края Трафальгарской площади, и эта площадь была буквально запружена лондонскими мертвецами.

22

На этот раз спасти всех нас выпало мне. Не потому, что я такая хорошая, – просто в тот момент я оказалась проворнее всех. По обеим сторонам дверного проема лежали высокие груды заледеневших камней, обвалившихся с верхней части фасада. Схватив Киппса и Джорджа за руки, я потянула их за собой, за ближайшую груду мусора. Спустя пару секунд за такую же груду с другой стороны дверного проема юркнули Холли и Локвуд. Мы все присели и низко пригнули головы.

– Молчите, – шикнул на нас Киппс. – И не шевелитесь.

Не шевелиться? Ну, это пожалуйста, это мы с удовольствием. В ушах я слышала гулкие удары своего сердца. Я с такой силой прижималась к заледенелым камням, что, казалось, могу в этой груде мусора продавить дыру.

Из дверного проема, который мы только что покинули, показались бледные серые фигуры мертвецов, среди них был и наш старый знакомый в широкополой шляпе. Они прошли мимо нашего укрытия и направились дальше, прямиком на площадь.

Если честно, маскировка наша оставляла желать лучшего. Если бы мертвецы удосужились оглянуться, они сразу же заметили бы нас за грудами мусора. Начнем с того, что наши накидки дымили как каминные трубы, а над грудой мусора гордо торчали обледеневшие антенны перьев на голове Киппса. Однако мертвецы в нашу сторону даже не взглянули – похоже, мы были им совершенно не интересны, как, впрочем, и другим духам, также тянувшимся по улице. Очевидно, на Трафальгарской площади их ждало нечто гораздо более привлекательное, чем наша команда.

И тут мы увидели небольшую группу мужчин и женщин в серебряных одеждах, медленно двигающихся по улице, ведущей к Трафальгарской площади. Их было шестеро, и одного взгляда хватало, чтобы понять, что это живые. У них и фигуры были плотнее, чем у призраков, и движения осмысленнее. Серебряный звон далеко разносился в морозном воздухе и казался непривычным после царившей в этом потустороннем мире тишины.

Все шестеро были в легких шлемах и очках-консервах, таких же как у Киппса, в длинных, свободно спадающих до самой земли туниках из тех же материалов, что и накидки, которые мы позаимствовали в Обществе Орфея. На их спинах блестел лед, по краям туник плясали язычки холодного серебристого пламени, в черное беззвездное небо поднимались темные струйки дыма.

Два человека (мужчины, как я догадывалась), шедшие в центре группы, несли на своих плечах связки маленьких стеклянных цилиндров. Остальные четверо (женщины, по-моему) шли на серебряных ходулях, очень похожих на те, что мы видели на секретаре Общества Орфея. Их задачей, как я поняла, было защищать мужчин, которые шли просто на своих ногах, без ходуль. Для этого «ходульные» женщины держали в руках шесты с серебряными наконечниками, которыми они отгоняли мертвецов.

Вокруг небольшой «серебряной» компании толпилось примерно двадцать-тридцать серых фигур. Они с наслаждением принюхивались к дымному шлейфу и не убегали, а, напротив, тянули к живым людям свои длинные, бледные, промерзшие руки. Соседство с этими мертвецами людей в серебряных туниках не беспокоило. Женщины на ходулях шли, возвышаясь над толпой, которая расступалась перед ними, боясь получить болезненный ожог от серебра. Время от времени женщины на ходулях начинали тыкать в серые фигуры своими шестами словно повара, помешивающие жаркое. От прикосновения серебряных наконечников над улицей стоял запах сгоревшей плазмы. А двое мужчин со стеклянными цилиндрами продолжали тем временем продвигаться сквозь толпу мертвецов к Трафальгарской площади и, казалось, совершенно не замечали всей этой кутерьмы вокруг, вид у них был скорее скучающий.

Тут я внимательнее присмотрелась к цилиндрам. Внутри некоторых мерцал свет, пробивавшийся сквозь покрывающую стекло ледяную корку. Я сразу вспомнила о серебряных изгородях, которые мы видели перед этим, и о ярких огоньках, горящих на кончиках их шипов. Теперь я не сомневалась, что вижу перед собой группу, собиравшую в местах с установленными там изгородями плазму и теперь несущую ее женщине, которая безвылазно сидит в Доме Фиттис. И тогда меня, несмотря на усталость и отчаяние, несмотря на дикий холод, вдруг бросило в жар – вот как сильно разгорелся во мне гнев, вот каким сильным было охватившее меня желание увидеть, как свершится правосудие над виновницей всего, что уже столько лет происходит с моей страной.

Когда жуткая «серебряная» группа исчезла из виду, мы вынырнули из-за наших укрытий и медленно, тяжело побрели в том направлении, где должен был находиться Стрэнд. Желания говорить о том, что мы только что увидели, не возникло ни у одного из нас. Все и так прекрасно понимали, свидетелем чего мы только что стали.

Туман все гуще окутывал Трафальгарскую площадь, и знаменитая колонна памятника Нельсону выступала из него словно застывший серый след ракеты, запущенной в угольно-черное небо. Мы обходили площадь, стараясь держаться как можно ближе к ее внешнему краю. Однажды нам пришлось нырнуть в пустую скорлупу почерневшей, промерзшей насквозь церкви, чтобы укрыться от внезапно появившихся в тумане ног на серебряных ходулях. Если не считать этого происшествия, нам удалось обойти площадь без каких-либо помех. Вскоре перед нами открылся широкий черный каньон Стрэнда с нависающими над нашими головами домами-утесами. Как и везде, здесь было пусто, печально и холодно; под домами лежали глубокие тени, а над мостовой текли струйки тумана. А вот и Дом Фиттис на правой стороне улице, с высоким крыльцом перед дверями.

Ступени крыльца покрывал толстый слой льда, а открытый, как и повсюду здесь, дверной проем перегораживала подвешенная на шестах серебряная сеть, не дающая мертвецам заходить внутрь. Состоящая из выстроившихся рядами острых зубцов, эта сеть напоминала подъемную решетку на воротах старинного замка. Мы остановились на противоположной стороне улицы и какое-то время наблюдали за Домом Фиттис. Все было тихо, никаких фигур в серебряных одеждах поблизости.

– Предлагаю рискнуть, – хрипло сказал Локвуд. – Дольше ждать мы не можем.

– По-моему, моя накидка начинает выходить из строя, – сказал Джордж. – Давайте просто… Погодите, это что еще такое?

По Стрэнду, прямо посередине мостовой, медленно катился золотистый светящийся шар, освещая струящийся туман и стены стоящих вдоль улицы домов. Шар разрастался, становился все ярче. Внутри залитой теплым светом сферы плечом к плечу шагали две фигуры. Мы отпрянули, вжались спинами в ледяную стену дома, возле которого стояли, и замерли, наблюдая. Прежде всего я разглядела женщину, высокую и красивую. Она была в длинной, до земли, золотистой накидке – легкой, струящейся, похожей на плывущую над мостовой шапку золотистой пены. Длинные волосы женщины были убраны назад и почти не видны под ее капюшоном, но изящные, правильные черты лица я отлично рассмотрела. И, разумеется, узнала, потому что эта женщина была известна всему Лондону и всей стране как Пенелопа Фиттис. Правда, мы-то знали ее настоящее имя.

Рядом с ней шагал… шагала… не знаю, право, как лучше сказать, потому что это был не человек. Скажем так, это была фигура. Мужская. Высокая, стройная. И не шла… не шло это существо, но парило в воздухе, летело вперед над самой поверхностью мостовой. Что мне еще сказать? У этого существа было два золотистых глаза, а над головой… ну вот опять… У короля это называлось бы короной, у святого – нимбом, а у него… Ладно, назовем это венчиком, который горел у существа на голове как конфорка газовой плиты, горел таким ослепительным белым пламенем, на которое невозможно было смотреть. Это пламя и было тем источником, который заливал золотистым светом и как бы Пенелопу, и как бы дома по сторонам улицы. Мы проследили, как эта парочка поднялась на крыльцо и скрылась внутри Дома Фиттис. Пламя горелки на голове странного существа исчезло из виду, и нас вновь со всех сторон обступила полутьма.

Довольно долгое время никто из нас не двигался и даже, по-моему, не дышал. Затем мы переглянулись и начали оживать.

– Марисса… – сказала Холли. – А вместе с ней…

– Я полагаю, мы с вами только что видели Иезекииля, – подтвердил Локвуд.

Странно, очень странно было оказаться в этой потусторонней версии Дома Фиттис. С тем местом, которое мы хорошо знали в нашем мире, контраст был невероятный. Там, «у нас», в огромном фойе при входе круглые сутки кипела жизнь. Многочисленные администраторы на ресепшн вежливо общались с желающими попасть на прием клиентами. Ожидающие вызова посетители читали газеты, удобно устроившись на уютных мягких диванах. И за всей этой суетой молчаливо и доброжелательно наблюдала небольшая железная статуя Мариссы Фиттис. На Другой Стороне то же самое фойе было не более чем темной пустой комнатой, напоминавшей подземную пещеру в угольной шахте. Низкий потолок над головой, слой влажного льда под ногами. В тени, у самой стены, валялось несколько треснувших стеклянных цилиндров и забытых пластиковых банок из-под керосина. И, само собой, никакой железной статуи.

Ряд мерцающих керосиновых плошек вел нас в глубь здания, указывая самый короткий и безопасный путь. Эта мера не была излишней, поскольку в некоторых местах пол здесь совершенно провалился, а кое-где под весом намерзшего льда очень опасно просел потолок. Стены, как повсюду на Другой Стороне, казались неестественно прогнувшимися внутрь, пол под ногами то поднимался под углом, то так же внезапно скатывался вниз. Я начала испытывать нечто вроде той клаустрофобии, которую ощутила в потусторонней версии дома 35 по Портленд-Роу.

Медленно шагая, держа наготове рапиры на случай опасности, мы пошли по обозначенному горящими плошками пути и оказались в Колонном зале – точнее, в его мрачном и непривлекательном потустороннем двойнике. В зале, к великому нашему неудовольствию, мы обнаружили девять знаменитых злых духов. Здесь они, бледные и мерцающие, пребывали в своем подлинном, «целом» виде – точно так же как череп, которого я видела перед уходом из нашего дома на Портленд-Роу. Духи пристально, жадно следили за нами, пока мы проходили мимо, дружно поворачивались нам вслед. Верзила Хью Хенратти, разбойник с большой дороги, призрак которого стал одним из первых, пойманных Мариссой и Томом Ротвеллом, криво ухмылялся, свесив голову набок на сломанной шее, а его сосед, Клэпхемский Мясник, многозначительно поигрывал своим призрачным ножом. К счастью, как в нашем мире, так и на Другой Стороне их удерживали внутри себя колонны из серебряного стекла.

Нормально разговаривать эти духи не могли, но это не мешало им пытаться привлечь к себе наше внимание, и они не переставая гикали, гукали и ухали как совы. Несмотря на то что я Слухач и привыкла к подобным концертам, слышать все это после мертвого молчания на Другой Стороне даже мне было странно и неприятно, что уж тогда говорить про моих товарищей, которые были потрясены, обнаружив, к своему великому удивлению, что здесь они тоже способны слышать духов.

Мы поспешили покинуть это место и перешли в Зал Павших Героев, где находились двери лифтов, идущих на другие этажи Дома Фиттис. В нашем мире перед плитами, установленными в память о погибших агентах, постоянно дымились жаровни с лавандой, здесь же зал был темным огромным пустым пространством, а на месте лифтовых дверей зияли черные провалы шахт, внутри которых клубился туман. Зажженные плошки вывели нас мимо этих провалов на площадку, откуда шла лестница вниз.

– Портал должен находиться в подвале, – сказал Локвуд и через силу улыбнулся. – Последний рывок, друзья. Держитесь. Мы почти у цели.

И мы пошли вниз, один лестничный пролет за другим, поворот за поворотом, все глубже и глубже под землю. Двигаясь очень медленно, мы проходили мимо выходов на какие-то неведомые нам уровни, но пока не видели того, что искали. Джордж пару раз едва не упал, его уже не держали ноги. Киппсу и Локвуду пришлось подхватить его под руки и буквально тащить на себе. Мы с Холли тоже поддерживали друг друга. Вот так, почти мертвые, мы добрались наконец до самого нижнего этажа бесконечных подвалов Дома Фиттис. Подняться отсюда в случае чего мы бы уже не смогли – всему, знаете ли, есть конец, и запасу жизненных сил тоже. Даже у агентов.

Зажженные плошки привели нас сквозь какое-то темное и пустое помещение к арке, и здесь я наконец-то уловила звук, который давно мечтала услышать, – потусторонний гул и галдеж, идущий от уже близкого открытого портала между мирами.

Локвуд тоже почувствовал близость портала и издал хрюканье, которое в более благоприятной обстановке было бы, наверное, победным кличем. Мы слегка взбодрились и побрели вперед.

– И это ты называешь «прийти вовремя»? – раздался голос.

Мы замерли на месте. Дружно, как один, приподняли свесившиеся головы и с трудом огляделись по сторонам.

– Знай я, что вы будете ползти как черепахи, успел бы причесочку себе сделать, локоны завить, – сказал стройный юноша, стоящий на дальней стороне темной обледеневшей комнаты. Его торчащие как ежиные колючки волосы переливались потусторонним светом, в остальном он был таким же бледным и высокомерным, как всегда.

– Череп! – Как назвать то странное чувство, которое я испытала в этот момент? Облегчение? Радость оттого, что встретила знакомое лицо в этом жутком месте? Не могу сказать. Знаю лишь, что это чувство согрело меня. – Я так рада тебя видеть! – сказала я, с трудом ковыляя навстречу юноше. – Как ты сюда попал?

– Ну, начнем с того, что на самом деле я как бы не совсем здесь, – ответил призрак. – Я по-прежнему нахожусь в своей замечательной проклятой банке, которая стоит в ярко освещенной лаборатории в подвале Дома Фиттис. Рядом с банкой на полке выстроились стеклянные цилиндры с ворованной у мертвецов плазмой, а по лаборатории слоняется пара ученых очкариков в белых халатах. По-моему, это слабонервные придурки… Сейчас проверю… Точно, слабаки. Я только что показал им свою гримасу из серии «Счастливый фермер» – так они оба чуть в обморок не упали. Между прочим, показывая им Фермера, я не переставал разговаривать с тобой. Зацени. Правда я талантливый? – Юноша криво ухмыльнулся и добавил: – Думаю, да. Даже гениальный.

– Но как ты…

– Люси, – это был Локвуд. Он подошел вплотную ко мне, остальные, тоже приблизившись, стояли у него за спиной, и все они удивленно, даже, я бы сказала, слегка испуганно, смотрели на юношу у стены подвала. Сначала я не поняла, в чем дело, но потом догадалась: здесь они могли слышать его!

– Это череп, – представила я юношу.

У Локвуда отвисла челюсть.

– Череп? – переспросил он. – Дух? Но он… выглядит совсем иначе.

– Да? Зато вы выглядите как прежде. Странно. Честно говоря, я был уверен, что вы себе хотя бы несколько пальцев отморозите или даже носы. Или, может быть, вы что-то другое отморозили, то, что снаружи не видать? Буду разочарован, если это не так, – хмыкнул юноша.

– Он что, всегда так разговаривает? – удивленно выкатил глаза Локвуд.

– Нет. Как правило, гораздо хуже. Теперь понимаешь, что мне приходится терпеть? – ответила я.

– Не верь, Локвуд, ничего она не терпит, – в своей обычной развязной манере возразил череп. – Ей это нравится. Люси жить не может без моих шуточек. Они ее веселят и вдохновляют.

– Ну-ну, давай, развесели меня сейчас, – сказала я. – И вдохнови. А заодно коротко объясни, как ты здесь оказался и что находится по ту сторону портала. Мы собираемся пройти через него… если сможем.

– Пройдете, нет проблем, – ответил призрак. – Лаборанты только что ушли пить кофе. Думаю, устали смотреть на рожи, которые я им корчу. Следующая команда из похода на Другую Сторону вернется не раньше чем через час. Да, никаких проблем – если у вас, конечно, хватит сил совершить этот переход. Так, сейчас прикинем, – он прищурил глаза. – Выглядите вы, конечно, паршиво, что и говорить. Все полудохлые, еле на ногах держитесь. Хуже всех, по-моему, Джордж: такое ощущение, что сними с него эту накидку – и он на куски развалится.

– Эй, ты! – возмутился Джордж. – Ничего у меня не отваливается, понял? Я слегка задубел на холоде, только и всего. А так я в отличной форме.

– Ну да, конечно. Я бы даже сказал – в идеальной форме. Для конца…

– Не вздумай еще и ко мне приставать со своими штучками, придурок баночный, – проворчал Киппс.

– Киппс… – перевел взгляд на могучего Квилла щуплый юноша. – Скажи, как ты себя чувствуешь, Киппс, голубчик?

– Я? Отлично. А в чем дело?

– Да так, ни в чем. – Призрак на секунду погас, затем появился вновь, внимательно обвел взглядом пустую комнату и продолжил: – Итак, рассказываю коротко. Сэр Руперт Гейл забрал меня с Портленд-Роу и приволок в Дом Фиттис, чтобы, как он выразился, «изучить» меня и решить, что со мной делать – «пустить в дело» или сразу отправить в печь. Мою банку поставили в лаборатории, и с тех пор я сижу там и наблюдаю за целым стадом сумасшедших в идиотских серебряных прикидах. Они все время то снуют на Другую Сторону, то возвращаются. Туда-сюда, туда-сюда… Между прочим, только что мимо меня прошла сама Марисса. Сбросила свою накидку и укатила в лифте наверх. Очень спешила. Даже не остановилась, чтобы поздороваться.