Пустая могила

На улице все еще была видна коренастая фигура, она, неловко двигаясь и не оглядываясь, удалялась от нас и вскоре скрылась в тумане.

– Кто это был? – повторил Локвуд. – Кто еще кроме нас был в нашем доме?

И тут меня как молотком по голове ударили. Я оглянулась на чернеющий за моей спиной проем входной двери.

– Подождите меня здесь, – попросила я.

Я повернулась и пошла назад в дом. На стене возле лестницы появились трещины, некоторые были такие широкие, что в них проходил палец. Полуоткрытая дверь кухни покрылась инеем, лед приморозил ее к полу, поэтому внутрь мне пришлось протискиваться с трудом. На кухне было очень темно, но я все же сумела рассмотреть, что наш стол, и шкафы, и сервант исчезли. Боковым зрением мне удавалось уловить их бледные контуры, но стоило лишь повернуться, как они исчезали.

Как я и ожидала, у стены стоял стройный юноша с торчащими словно ежиные колючки волосами. Стоял точно на том месте, где я оставила свою призрак-банку. Дух черепа – позвольте мне уж и дальше называть его именно так, поскольку он до сих пор не открыл своего имени, – был серым, бледным, полупрозрачным, но полным… или, как бы сказать… целым, что ли… Короче, это был довольно щуплый, костлявый парень, но с руками, ногами и всем прочим. На вид ему было всего на пару лет больше, чем мне. Лицо худое, и с него на меня равнодушно смотрела пара огромных темных глаз.

– Явилась, – без всякого выражения сказал юноша, – А я тут гадал, вспомнишь ты обо мне или нет. Ну что, значит, вы прошли сквозь ворота между мирами?

– Да, – кивнула я. – Прошли.

– Очень мило.

И фигура юноши, и его голос были слабыми – возможно, так проявляли себя побочные явления от многолетнего сидения внутри банки из серебряного стекла. Между прочим, я сейчас впервые (прошлый раз, в ангаре у Стива Ротвелла, не считается!) смогла рассмотреть, как этот парень выглядел… ну да, при жизни. Он был в белой рубашке и серых брюках, слегка коротковатых для его худых, но длинных ног. Ботинок на нем не было – голые ступни. Каким же молодым он умер! Совсем юным…

– Они закрыли за нами портал, – сказала я.

Юноша насмешливо приподнял одну бровь и лениво ответил:

– Вот как? Дела… Интересно, как ты себя чувствуешь, очутившись в неволе, да еще в таком месте, которое тебе очень неприятно? Могу поспорить, что мечтаешь найти кого-нибудь, кто выпустит тебя на свободу, а?

Я смущенно опустила глаза, посмотрела на свой рабочий пояс, где все еще висел молоточек, которым я разбивала Источники.

– Мы собираемся пройти в центр Лондона, найти портал Мариссы и вернуться через него назад. Собственно говоря, я затем и пришла, чтобы сказать тебе об этом.

– Очень любезно с твоей стороны, – уголки губ призрачного юноши дрогнули. – Собираетесь, значит, прогуляться по темному Лондону? Ну-ну, как говорится, попутного ветра. Кстати, раз уж они перекрыли вам дорогу назад, вы бы лучше какое-то время держались подальше от этого дома.

– А в чем дело-то?

– Если в двух словах, то они собираются перевернуть здесь все вверх дном. Э… разгромить. Собственно говоря, сэр Руперт Гейл употребляет сейчас куда более изысканные словечки. Среди них есть пара выражений, новеньких даже для меня, а это, поверь, кое-что да значит. Правда, командовать отморозками Винкмана ему сложно – эти амебы никак не могут понять, куда вы только что, можно сказать прямо у них на глазах, исчезли. Знай себе талдычат про колдовство и демонов. – Юноша закатил глаза и на секунду стал похож на себя прежнего, которого я привыкла видеть за стеклом банки. – М-да, у последнего средневекового болвана мозгов было больше, чем у них. Между прочим, вам, наверное, приятно будет узнать, что почти весь этот сброд изрядно пострадал по вашей милости. Кого-то пришибло, кого-то проткнуло, кого-то обожгло вспышкой. А кое-кто и потомства, вероятно, иметь теперь не сможет.

– Ну и хорошо, – мрачно кивнула я.

– Ах да, забыл сказать. Старый Винкман только что умер.

– Что?! – Я так резко втянула в себя морозный воздух, что едва им не захлебнулась. – Как это?

– Насколько я понимаю, его каким-то образом ударило незакрепленной доской. Винкмана отбросило назад, и, падая, он напоролся на нож одного из своих подельников. А чего еще ждать, если все вокруг тебя ходят с острыми предметами в руках и не соблюдают никакой техники безопасности? – Юноша улыбнулся, и эта бездушная улыбка снова напомнила мне хорошо знакомого призрака в банке. – Они перенесли его на кухню, где он только что и склеил ласты. Странно, как это вы на него не наткнулись.

Я вспомнила о коренастой, неуклюже ступающей фигуре, промелькнувшей в холле и раньше нас вышедшей за дверь на темную улицу, и поднесла к лицу руку в серебристой перчатке. На тыльной стороне ладони намерз слой инея. Я поспешно опустила руку, переступила с ноги на ногу – хрустнул лед, успевший прихватить к полу подошвы моих ботинок. Меня вновь охватила паника, показалось, что стены оплывают, складываются внутрь, перекрывая выход с кухни.

– Мне нужно идти, – сказала я, – но я вернусь. Когда мы все попадем домой…

– Я не хочу оставаться здесь, – перебил меня юноша, пристально глядя на меня своими огромными темными глазами. – Ой! Они только что открыли шкаф и нашли меня. Гейл забрал банку и уносит ее с собой. Прощай.

– Что?! Как это «уносит»?! Куда уносит?! – У меня вдруг защемило сердце. – Нет-нет, они не могут…

Серое лицо замигало и начало дробиться на части – разрывалась связь между мирами.

– Почему же? Могут… еще как могут. А виновата в этом ты, Люси. Сколько раз я просил, чтобы ты выпустила меня… Теперь уже слишком поздно.

Какой же несчастной я вдруг почувствовала себя в эту минуту! Никогда не думала, что смогу так сильно затосковать по черепу из банки.

– Череп, прости… прости. Я выпущу тебя…

Фигура призрака начала таять в воздухе, затем словно обрывок радиопередачи на секунду прорвался голос:

– …оздно для нас обоих… Я пойман, а ты мертва…

– Но… я не мертва… – прошептала я, глядя на пустое место, где только что стоял юноша.

– …ты на Другой Стороне, Люси… поэтому… ожно считать, что ты… ертва…

Выйдя из кухни, я неуверенно, медленно пересекла холл, стараясь не задевать выступившие из трещин на стенах наплывы льда. Входная дверь оставалась открытой, за ней под черным небом ждали меня мои товарищи в блестящих от налипшего льда накидках. Мертвую тишину нарушал лишь шум моего дыхания да легкий хруст промерзшего гравия под ногами. Поравнявшись со всеми, я коротко рассказала им о своем разговоре с черепом и о смерти Винкмана.

– Ну что ж, – сказал Локвуд, глядя в том направлении, куда по улице ушел мертвый Винкман. – Должен честно признаться, что эта смерть не ляжет слишком тяжелым камнем на мою совесть.

– Очень хорошо, что он ушел, а не остался болтаться возле места своей гибели, как многие другие, кто умер насильственной смертью, – заметил Киппс. – Иначе призрак Винкмана заглядывал бы тебе через плечо каждый раз, когда ты спустишься в цокольный этаж, чтобы простирнуть свое бельишко. Такие призраки, сам знаешь, повторяют свои действия по кругу, по кругу… До бесконечности.

– А куда он направился, как думаете? – спросила Холли.

Никто из нас ей не ответил. Мы стояли, молча глядя на клубящийся вдоль Портленд-Роу призрачный туман.

– Ну ладно, нечего глазеть по сторонам и терять время попусту, – твердо сказала я. – Надо идти. Кто знает кратчайший путь до Стрэнда?

21

Наше путешествие по темному заледеневшему Лондону напоминало развивающийся по ужасным законам своей неестественной логики сон, из которого никак не удается вырваться. Этот поход начался в молчании и тумане, а завершился вспышкой насилия и страха, но от первого до последнего шага нас не оставляло ощущение жути, тошнотворной неправильности окружающего нас потустороннего мира. Мы проходили по местам, куда никогда еще не ступала нога живого человека. Мы видели то, чего никогда не видели и не увидят глаза живых людей. Мы были в мире, где не действовали привычные для нас законы. Это были не наши улицы, это был не наш Лондон. Мы шли по городу мертвых, и все наши навыки и Дары не имели здесь никакой ценности.

Первой улицей, по которой мы прошли, стала, естественно, Портленд-Роу. Правда, это была другая Портленд-Роу – погруженная в вечное безмолвие, с покрытыми инеем мостовыми, с не дымящими каминными трубами на крышах, поднимающимися в унылое беззвездное угольно-черное небо. Очертания домов оставались привычными глазу, но выглядели безжизненными и плоскими в странном, идущем непонятно откуда (луны-то на небе не было!) призрачном свете. То ли из-за этого света, то ли по какой другой причине дома эти казались гигантскими, вырезанными из картона декорациями.

Как и во всем окружавшем нас потустороннем мире, была в этих домах какая-то трудноуловимая, но тревожащая неправильность. Казалось, что стоит лишь ударить по этим стенам кулаком – и они повалятся словно карточный домик. И двери… В одних домах они были открыты настежь, в других вообще отсутствовали. И окна тоже были неправильными – без стекол, без занавесок, они смотрели своими пустыми черными глазницами, и было такое ощущение, что за этими окнами кто-то стоит и смотрит на нас из темноты. На самой улице часть предметов куда-то исчезла, вместо них в землю врезались пустоты.

Тишина и никого вокруг – встречи с местными обитателями ждали нас впереди.

Мы шли по самой середине потусторонней Портленд-Роу, следуя за отпечатками ног, оставленных в слое инея одиноким, прошедшим незадолго до нас путником. Выразилась я сейчас весьма замысловато, но, как вы понимаете, имела в виду Винкмана. Мы прошли по его следам до лавки Арифа с черными провалами пустых витрин, сквозь которые вытекали, клубясь, струйки тумана. Здесь отпечатки Винкмана сворачивали в боковую улочку и там терялись из виду. С этой минуты наши с ним пути разошлись. Окончательно. Навсегда.

– Здесь нужно свернуть налево, – прошептал Джордж. На стеклах его очков намерз иней. Голос Джорджа, и без того слабый после болезни, был едва слышен в здешнем мертвом воздухе. – Это самый короткий путь.

– Хорошо. – Не знаю, как мое, но прихваченное морозом лицо Локвуда уже слегка побелело. – Нужно торопиться изо всех сил. Накидки нас пока спасают, но надолго ли их хватит, я не знаю.

Мы двинулись дальше. Воздух был ужасен: обжигающий холодом, сухой, мертвый, он высасывал жизнь из наших легких и замедлял бег крови в венах. Наше дыхание в этом воздухе превращалось в пар, который, моментально застывая, налипал на наши накидки, становился льдом и потрескивал при каждом движении. Но нужно сказать спасибо нашим накидкам – под них смертоносный холод не проникал. Находясь внутри хрупкого, сохраняемого ими теплого пузыря, мы спешили все дальше – в давившей на мозги абсолютной тишине, под внимательными взглядами бесчисленных черных окон.

В этом Лондоне не было призрак-ламп. Ни одной. Так же как не существовало здесь ни железных оград, ни машин – ничего, что сделано из металла. И проточной воды не было – канавки, желоба, водостоки сохранились, но стояли пересохшими, пустыми. Исчезли таблички с названиями улиц и номерами домов, стали размытыми, нечитаемыми, стертыми вывески магазинов. Дорога, по которой мы шли, была хорошо нам знакома, но холод, тишина и отсутствие какого-либо движения делали ее чужой и даже враждебной. Во время своего первого визита на Другую Сторону я оказалась на открытой сельской местности. Здесь, в центре Лондона, мертвая тишина казалась еще более гнетущей, чем в лесу или поле. Фасады домов стали здесь похожи на отвесные скалы, а улицы превратились в темный лабиринт каньонов и ущелий.

Проходя сквозь устье одного из таких каньонов, мы увидели в отдалении фигуру мужчины в широкополой шляпе. Он медленно, прихрамывая, двигался нам навстречу. Мы прибавили шагу, проскочили вперед и перелезли через груду мусора, оставшегося от частично обрушившегося здания и перегородившего улицу. Перед нами открылся перекресток, и Локвуд резко свернул в сторону, уводя нас с главной улицы.

– Что ты делаешь?! – прошипел Киппс. Обледеневшие перья капюшона торчали у него словно усики какого-то диковинного насекомого. – Это не самый короткий путь.

– Знаю, но мне не нравится та тварь на улице, – ответил Локвуд. – И тот мертвяк не один – видишь вон там, впереди, в тумане? Еще трое. Два взрослых и один ребенок. Мы должны любой ценой избегать встреч с ними. Лучше будем петлять.

Петлять! Сказать это оказалось проще, чем сделать. Улицы больше не были пустынными, вдоль каждой из них что-то двигалось в тумане, в зияющих окнах верхних этажей домов появились темные фигуры, они стояли неподвижно, уставившись в черное небо. В замерзших песочницах на краю городских парков появились крохотные детские фигурки. На остановках начали выстраиваться очереди взрослых темных фигур – очевидно, они ждали автобус, который никогда не придет. По тротуарам зашагали мужчины в деловых костюмах и галстуках, засеменили женщины, толкавшие вперед невидимые, несуществующие детские коляски. И все это в полной тишине, в тусклом сером свете, делавшем этот мир похожим на выцветшую черно-белую фотографию. «Потерянные души», – вспомнила я. Именно так называл их череп, и теперь я понимала, что он был прав. Они потерялись во времени и пространстве, и потеряли самих себя, повторяя до бесконечности одни и те же лишенные всякого смысла действия.

Мы старательно избегали встреч с обитателями темного города, но от бесконечных поворотов вскоре начали уставать и терять направление. Жуткий холод и растущее напряжение пожирали нашу энергию, и никакие накидки уберечь нас от этого не могли. Даже неутомимый Локвуд двигался все медленнее, все ленивее. Джордж, и без того ослабевший за время болезни, вообще еле волочил ноги, и мне пришлось поддерживать его под руку, помогая идти дальше.

– Мне не нравится, что мы оставляем за собой следы, Люси, – спустя какое-то время прошептал он.

– Ты имеешь в виду наши отпечатки ног? – уточнила я. Местами на заиндевевших мостовых во все стороны разбегались легкие, едва заметные следы босых ног, на фоне которых сразу бросались в глаза глубокие, четкие отпечатки наших тяжелых ботинок.

– И их тоже, но еще дымовой шлейф, – ответил Джордж и был абсолютно прав. Наши заледеневшие накидки мерцали, вспыхивая серебристыми язычками племени под натиском волн сверхъестественного холода, и в воздух поднимались тонкие струйки серого дыма, плывшие как хвост вслед за нами. – Думаю, они могут учуять этот шлейф. Унюхать, например.

– Согласна, – кивнула я.

– Ну, у нас, между прочим, есть оружие, – заметил Киппс, слышавший наш разговор. По-моему, он чувствовал себя лучше любого из нас. На каждом перекрестке шел первым, часто уходил вперед на разведку. – У меня вспышка сохранилась. У всех имеются рапиры…

Рапиры! Не знаю, как у кого, а у меня руки отяжелели, тяжело дышалось, навалилась усталость. Куда уж тут рапирой размахивать.

– Здесь все иначе, Квилл, – покачала я головой. – Когда мы в прошлый раз оказались с Локвудом на Другой Стороне, я попыталась использовать вспышку, но ничего не получилось. Она не взорвалась. Не знаю, можно ли здесь даже на клинок положиться. Вот что я тебе скажу: если нас заметят, нам остается только бежать, можешь мне поверить.

Мы вышли туда, где в нашем Лондоне начиналась оживленная Оксфорд-стрит. Дома здесь стали выше, туман стелился между ними словно вода в белой лагуне. Фасады магазинов и отелей пересекали большие глубокие трещины, некоторые из них тянулись от домов на мостовые и взламывали асфальт, который вздыбливался на этих изломах и выступал из тумана наподобие акульих плавников. Здесь мертвецов стало еще больше, и вели они себя еще активнее – казались возбужденными, двигались быстрее и как-то… целенаправленнее, что ли. Несколько раз нам пришлось укрываться в пустых темных дверных проемах, пропуская мимо себя серые фигуры. Но мертвецы если и замечали наши следы или дымовой шлейф, никак на них не реагировали. Было такое ощущение, что их влечет к себе нечто более важное, манит более сильный магнит, чем мы.

Что это был за магнит, мы узнали чуть позднее, когда вышли на открытое пространство, на площадь, где на клочках промерзшей земли торчали к небу черные, без единого листочка деревья. Со всех сторон площадь окружали высокие офисные здания, а на самой площади собралась огромная толпа мертвецов. Они стояли спиной к нам, окруженные густым туманом, но мы тем не менее смогли рассмотреть, как по-разному были одеты эти мужчины, женщины и дети. По ним можно было изучать историю моды за последние сто, а то и двести лет. Мертвецы не стояли неподвижно, но слегка переминались, перемещались с места на место, а их внимание было приковано к какому-то висящему перед ними предмету, темному, но одновременно переливающемуся.

Хотя мы уже падали от усталости и были еще всего лишь на полпути к Дому Фиттис, нам ничего не оставалось делать, как только остановиться и наблюдать за тем, что происходит.

Если вы сейчас спросите меня, что это был за предмет, который мы увидели тогда, я вам отвечу, что это была дверь. Правда, не похожая ни на одну дверь, которую я когда-либо видела. Она висела в воздухе невысоко над землей и парила прямо над центром той маленькой площади. Дверь эта была лишена каких-либо деталей – так, черный прямоугольник, и больше ничего. Если взглянуть на нее под одним углом – она была почти овальной; посмотреть с другой стороны – она оказывалась тонкой, как бумажный лист. Но откуда ни гляди, края этой двери постоянно оставались нечеткими, размытыми, словно она была соткана из воздуха, в котором висела. В центре двери мерцало что-то похожее на звездочки. Это я вам спокойно пытаюсь описать ту дверь, хотя и понимаю, что все равно говорю несколько непонятно, – а представляете, как мы были ошеломлены и испуганы там и тогда? И мы стояли, замерев, на краю площади и продолжали, затаив дыхание, наблюдать за этой непонятной, странной картиной.

– Это Источник? – шепотом спросил Киппс. – Дверь, ведущая в наш мир? – Он нервно провел языком по своим замерзшим губам. – Я чувствую, как она притягивает меня к себе…

– Это не Источник, – возразила Холли. – Это что-то другое.

– Я думаю, за этой дверью кроется нечто очень притягательное для них, – зачарованно прошептал Локвуд. – Смотрите, смотрите, они хотят идти туда, но не могут.

В самом деле, мертвые прилагали огромные усилия, чтобы приблизиться к висящей в воздухе двери, но их сдерживала какая-то стоящая у них на пути преграда. И мы увидели эту преграду: она оказалась уродливой изгородью – серебряной, блестящей и явно сделанной руками живых людей. Она напоминала те серебряные сетки, которые мы носим с собой для запечатывания Источников, только намного больше, и была натянута на шестах. Только эта сеть казалась сделанной не из серебряных колечек, а из маленьких шипов, на концах которых мерцали белые огоньки. Пока мы стояли, один из пришедших на площадь мертвецов не удержался, вырвался из толпы и бросился к сети. Раздался негромкий хлопок, мелькнула яркая вспышка, мертвец упал на спину и стал корчиться. На кончиках шипов ожили, замерцали новые белые огоньки, толпа заволновалась, зашевелилась еще сильнее.

– Это работа Мариссы, – прохрипел Джордж. – Мы хотели узнать, как она добывает для себя плазму. Теперь мы это знаем.

– Они загнаны в ловушку, – сказала я. – Бедные создания. Они заблокированы и не могут выбраться наружу…

Мне вдруг до слез стало жаль этих горемык и в то же время захотелось подобраться как можно ближе к подвешенной в воздухе мерцающей двери. Я понимала, насколько это опасно, понимала, что окажусь посреди толпы возбужденных мертвецов… Понимала, но тем не менее сделала шаг вперед. То же самое сделали Квилл и Холли.

– Погодите! – Огромным усилием воли Локвуд заставил себя оторвать взгляд от двери и повернуть голову. – Оглянитесь! – крикнул он.

Этот крик разрушил сковавшие нас чары. Мы обернулись. Со стороны улицы, из которой мы вышли на площадь, показалась фигура в широкополой шляпе и, прихрамывая, направилась сквозь туман в нашу сторону. Мертвец был уже достаточно близко, чтобы рассмотреть его белое лицо и свисающие из рукавов ладони с длинными костистыми пальцами.

– Это не может быть тот же чувак, которого мы видели до этого, – сказал Киппс. – С тем мы разминулись сто тысяч лет назад, он не мог так быстро доковылять сюда.

– Знаешь, мне как-то не хочется подходить к нему, чтобы поспрашивать, он это или не он, – ответил Локвуд. – Пошли отсюда!

Преодолевая усталость, мы вновь двинулись в путь и вскоре оставили далеко позади и площадь, и толпу мертвецов на ней, и подвешенную в воздухе дверь, и хромающую фигуру в широкополой шляпе. Вперед, вперед, со всей доступной нам скоростью, вперед через город мертвецов, оставляя за собой серый дымный след. Мы вошли в район Сохо, где улицы были у́же и дома теснее обступали их с обеих сторон. Однажды мы мельком и в отдалении видели еще одну висящую в воздухе дверь, и серебряную ограду под ней, и новую толпу мертвецов возле той ограды. Я, честно говоря, была очень рада, что наш путь лежал в противоположном направлении и нам не пришлось приближаться ко второй двери. Очень уж не хотелось вновь испытать на себе действие той колдовской силы, которая притягивала нас к той двери с ее мерцающими огоньками. Она манила к себе так, как манит бездонная пропасть, когда стоишь над ней на самом краю отвесного утеса. Страшно, смертельно опасно – но ты не можешь сдержаться, и делаешь еще один шаг вперед, и наклоняешься, и начинаешь смотреть вниз…

Нашу группу вновь возглавил Киппс, он бодро шагал, поднимая своими ботинками маленькие облачка инея, и, казалось, по-прежнему был полон сил, в то время как мы, то есть все остальные, сникли, сдулись и едва волочили ноги.

– А ты в хорошей форме, Квилл, – задыхаясь, сказала я, в очередной раз догнав его.

– Да, чувствую себя отлично, – кивнул Киппс. – Может, такой эффект дает моя птичья накидка или еще что-нибудь, не знаю.

– А как твой бок? Больше не тревожит?

Он пожал плечами, уже высматривая, что там впереди, на следующей улице, и спокойно ответил:

– Сначала побаливал, а теперь рана совершенно утихла. Вообще перестал ее замечать.

В этот момент Джордж споткнулся и едва не упал. Он был самым слабым из нас, да и мои силы тоже были на исходе. Локвуд все это видел, понимал и потому отдал команду сделать небольшой привал.

Мы укрылись в пустой коробке, которая в нашем мире была каким-то магазином. Широкие витринные окна на фасаде обеспечивали хороший обзор улицы. Войдя внутрь, мы повалились на пол, постанывая и тяжело дыша. Опустили головы и втянули ноги под свои накидки.

Локвуд сел рядом со мной:

– Ты в порядке, Люси?

Мы посмотрели друг на друга из-под заледеневших по краям капюшонов.

– Ничего, держусь.

– Все хорошо, мы молодцы, – с трудом шевеля замерзшими губами, сказал он. – Почти до Трафальгарской площади добрались. А Стрэнд сразу за ней.

– Думаешь, мы сдюжим, Локвуд?

– А как же, конечно сдюжим.

Мне очень хотелось ему верить, но зверский холод и запредельная усталость звенели у меня в ушах как два похоронных колокола. И огромная тяжесть на сердце. Откуда она взялась? Почему не проходит?

– Не знаю, не знаю, – покачала я головой.

– Люси, – сказал Локвуд, – посмотри на меня.

Я посмотрела. Взгляд его темных глаз был теплым. Все как всегда?

– Я расскажу тебе одну историю, чтобы ты слегка взбодрилась, – улыбнулся он. – Помнишь, я однажды говорил тебе, с чего началась взаимная неприязнь между мной и Киппсом? Я был тогда еще совсем юным и участвовал в турнире по фехтованию, который проводил ДЕПИК. В полуфинале я победил Киппса и вышел в финал, правда там проиграл тому, кто был сильнее меня. Помнишь, я тебе об этом рассказывал?

– Да, помню, – скучным голосом ответила я. – Но ты никогда не говорил, кто же побил тебя в финале.