«Мальчик, который рисовал кошек» и другие истории о вещах странных и примечательных

По смерти Номото Ядзиэмона, который исполнял обязанности дайкана провинции Этидзэн[72], несколько его ближних чиновников вступили в преступный сговор, задавшись целью обмануть семью покойного повелителя. Под предлогом уплаты долгов, что оставил после себя их хозяин, они завладели всеми деньгами, ценностями и даже мебелью в его доме. Более того, они сфабриковали несколько документов, из которых следовало, что покойный украл из казны средства, которые намного превышали стоимость всего его движимого и недвижимого имущества. Они составили соответствующий доклад и отправили его в столицу управляющему делами сёгуна. Ознакомившись с материалами, тот издал указ, изгоняющий вдову покойного с детьми из провинции Этидзэн. Ибо в те времена семья чиновника даже после его смерти несла ответственность за все деяния, что он совершил.

Но в тот самый момент, когда вдове официально объявили о решении, произошло нечто странное. Одна из служанок вдруг упала и забилась в конвульсиях. Когда судороги закончились, она встала и попросила позвать чиновников, объявивших волю управляющего делами сёгуна, а также тех, кто составлял ближний круг помощников покойного господина Номото.

Когда все собрались, она стала говорить:

– Послушайте меня! Не думайте, что с вами разговаривает девушка-служанка. Нет! С вами говорю я – Номото Ядзиэмон, обращаясь к вам из царства мертвых! В горе и в гневе вернулся я из мира теней – и эти гнев и горе вызвали у меня те, на кого я тщетно уповал! О вы, гнусные и неблагодарные мои помощники! Как вы могли забыть о той благосклонности, что я неизменно к вам испытывал? И вместо благодарности вы решили опозорить мое имя и лишить мою семью имущества! Сейчас – в моем присутствии – возьмите бухгалтерские книги у меня в канцелярии, а также те, что находятся у меня в доме, и сравните их с книгами Мэцукэ[73], и вы все увидите сами!

Едва девушка начала говорить, как все присутствовавшие замерли в изумлении и замешательстве – настолько голос ее, его тембр и интонации, походил на голос покойного Номото. Лица чиновников, виновных в преступлении, смертельно побледнели. А те, кто был послан из столицы объявить указ сёгуна, напротив, изъявили желание немедленно проверить слова, сказанные девушкой. Тут же принесли книги Мэцукэ, а следом документы из канцелярии и домашние бухгалтерские книги. Все это выставили перед девушкой. Она раскрыла и принялась изучать их, выписывая итоговые цифры, сверяя их и тут же обнаруживая ошибки, приписки и намеренные искажения. И когда она писала, все видели, что почерк у нее совершенно совпадает с почерком покойного Номото.

Анализ счетов, проведенный ею, убедительно показал, что за время правления умершего губернатора не только не осталось долгов, но, напротив, доходы изрядно превысили расходы. Так вина злоумышленников была полностью доказана.

И вот, когда все счета были проверены и все итоговые цифры выведены, девушка сказала голосом Номото Ядзиэмона:

– Вот теперь все сделано. И ничего более этого сделать я уже не могу. Потому настало мне время удалиться туда, откуда я пришел.

Закончив свою речь, она упала без чувств и немедленно заснула глубоким сном; и сон ее был беспробудным; и проспала она – бесчувственная, как мертвец, – два дня и две ночи. А когда проснулась, и голос ее, и манеры, и поведение были присущи ее полу, возрасту и положению. И совсем ничего не помнила она о том, что делала и говорила, когда в нее вселился призрак ее господина.

Отчет о происшествии был отправлен управляющему делами сёгуна; в связи с открывшимися обстоятельствами тот не только отозвал ранее объявленный указ, но и наградил вдову и семью покойного дайкана. А о заслугах и честности Номото Ядзиэмона стало известно повсеместно. Род покойного губернатора процветал долгие годы после его смерти и возвысился. А преступные чиновники понесли наказание – такое, какое они и заслужили.

История О-Камэ́

В Нагоси, что в провинции Тоса, жила молодая женщина по имени О-Камэ́. Родом она происходила из богатой семьи и была счастлива в замужестве – очень любила своего мужа, которого звали Хатиэмон. Оба были молоды – ей сравнялось двадцать два, а супругу – двадцать пять лет. Любовь О-Камэ́ была столь велика, что люди полагали, при этом она должна быть ревнива. Но ее муж никогда не давал даже малейшего повода для ревности; более того, совершенно точно известно, что они никогда не ссорились.

Увы, здоровье у О-Камэ́ было слабым. Двух лет она не прожила в браке, как заболела. Болезнь эта часто поражала местных жителей, но даже лучшие доктора не знали, как ее лечить. Заболевшие не могли ни есть, ни пить; они становились сонными и вялыми, их мучили странные фантазии. Несмотря на постоянный уход, О-Камэ́ слабела день ото дня, и вскоре даже ей стало ясно, что она умирает.

Тогда она призвала мужа и сказала ему:

– Не могу выразить, как я признательна вам за то, что даже в скорбные дни болезни вы ни разу не выказали недовольства – ни словом, ни жестом. Воистину нет человека лучше вас! Но от осознания этого мне еще труднее будет уйти… Только подумайте – мне нет еще и двадцати пяти, но я должна умереть!.. Нет-нет! – бессмысленно говорить мне о том, что нельзя отчаиваться, нужно надеяться… Даже лучшие китайские врачи ничем не могут мне помочь. Говорят, что я могу прожить еще несколько месяцев, но, когда сегодня утром я взглянула в зеркало и увидела отражение своего лица, я поняла, что умру сегодня – да-да, именно сегодня. И потому я послала за вами. Есть у меня просьба, и я хочу, чтобы вы обещали мне исполнить ее – тогда я умру счастливой.

– Только скажите мне, чего вы хотите, и, если это в человеческих силах, я с радостью исполню ваше желание, – так говорил ее супруг.

Но она отвечала:

– Нет-нет! – едва ли вас обрадует мое желание – ведь вы так молоды! Это так трудно – очень-очень трудно! – даже вымолвить, а не то что попросить… Но желание это страстно – оно горит огнем в моей груди!.. Я должна сказать это, пока не умерла… Мой дорогой, мой любимый! После моей смерти рано или поздно, но ваши родители захотят, чтобы вы взяли в жены другую женщину… Обещайте мне – вы же можете пообещать мне? – не жениться снова…

– Только и всего? – воскликнул ее супруг. – Если это все, о чем вы хотели попросить, я обещаю вам исполнить просьбу. Клянусь сердцем, что никакая женщина никогда не займет вашего места!

– О! Какое счастье! – воскликнула О-Камэ́, приподнявшись на ложе. – Как радостно знать это!

С этими словами она упала навзничь и умерла.

Но теперь, после смерти жены, и здоровье самого Хатиэмона пошатнулось. Поначалу прискорбные изменения в его внешнем виде приписали горю, которое он испытывал после смерти жены.

Между собой односельчане даже говорили:

– Смотри-ка, как сильно он ее, должно быть, любил! Видишь, как переживает – совсем с лица спал!..

Но проходили дни, недели складывались в месяцы, а он, вместо того чтобы оправиться, все бледнел и слабел, пока наконец совсем не высох, и стал больше походить на призрака, нежели на живого человека. Тогда люди начали подозревать, что горе, как бы глубоко оно ни было, не могло стать источником таких разительных перемен у совсем молодого еще человека.

Обратились к докторам, и те заявили, что у него нет никакой болезни. Во всяком случае, им такое заболевание неизвестно. Однако состояние молодого человека говорило о том, что он недужен. Врачи предположили, что причина кроется не в теле, а в душе. Но напрасно родители расспрашивали его – он отвечал, что у него нет иных причин для горя, кроме тех, о которых они знали. Они советовали ему жениться снова, но он отвечал:

– Ничто на свете не заставит меня изменить клятве, что я дал умирающей супруге.

Дни проходили за днями, молодой мужчина продолжал таять на глазах, и семья всерьез стала опасаться за его жизнь.

Однажды его мать, которая была уверена, что сын знает причину, но скрывает ее от родных, упала перед ним на колени и так горько плакала, умоляя открыть правду, что он не смог устоять и сказал:

– Мама! Мне очень трудно говорить об этом – вам или кому-нибудь другому, и, вероятно, в то, о чем я вам скажу, вы не поверите. Истина такова: О-Камэ́ не может обрести успокоение в ином мире. Быть может, те ритуальные обряды и погребальные молитвы, что были вознесены, не возымели нужного действия. И похоже на то, что она не сможет обрести покоя до тех пор, пока я не соединюсь с нею навсегда, уйдя следом. Каждую ночь она приходит домой и ложится со мной разделить супружеское ложе. Она возвращается с самого дня похорон, каждую ночь. И иногда я даже сомневаюсь, что она действительно умерла, – она выглядит и ведет себя точно так, как тогда, когда она была жива. Единственное отличие – она разговаривает едва слышным шепотом. И всегда просит меня никому не рассказывать, что приходит. Может быть, она хочет, чтобы я тоже умер; а я не настолько эгоистичен, чтобы жить только для себя. Но вы совершенно правы, говоря, что плоть моя – это ваша плоть и я принадлежу не только себе, и у вас я в вечном долгу… Но теперь, мама, вы знаете всю правду… Да, она является постоянно, как только я начинаю засыпать. И остается почти до зари. И как только бьет храмовый колокол, оповещая о наступлении утра, она исчезает.

Стоит ли говорить, как сильно встревожилась мать, услышав рассказ сына? А потому сразу поспешила в храм и рассказала все его настоятелю. А затем принялась слезно умолять о помощи. Священник был человеком преклонных лет и с большим опытом, поскольку всю жизнь посвятил служению. Он выслушал женщину. И если был удивлен, то никак не проявил своих чувств и сказал:

– Не впервые я слышу о таких вещах. Думаю, что смогу спасти вашего сына. Но он на самом деле в великой опасности. Я увидел тень смерти на его лице. И если О-Камэ́ еще раз вернется, то белого света ему вновь уже не увидеть. Что бы мы ни предприняли в помощь, делать все нужно очень быстро – времени у нас почти нет. Ничего не говорите сыну, но как можно скорее соберите всех членов обеих семей и попросите, чтобы не мешкая они собрались в храме. Для спасения вашего сына нам необходимо вскрыть могилу О-Камэ́.

Когда все родственники собрались в храме, священник обратился к ним и объяснил, что ему необходимо их согласие на вскрытие захоронения. Получив дозволение, он немедленно отправился на кладбище. Там, следуя его указаниям, подняли надгробный камень, разрыли могилу О-Камэ́ и достали гроб.

Когда с него сняли крышку, присутствовавшим открылась необычная картина, всех изумившая: О-Камэ́ сидела в гробу[74] с улыбкой на устах и была очень красивой – такой, как до болезни, и тление совсем не коснулось ее. Но когда по приказу священника женщину извлекли из гроба, удивление сменилось ужасом, поскольку на ощупь тело ее было теплым, словно по жилам его продолжала течь кровь. Более того, оно сохранило гибкость, хотя, разумеется, такого не должно было случиться – ведь усопшая так долго находилась в гробу.

Мертвое тело перенесли в погребальную часовню. Здесь священник собственноручно, вооружившись кисточкой, нанес на лоб, грудь и конечности покойной специальные священные письмена на санскрите. А потом, перед тем как поместить тело О-Камэ́ обратно в могилу, исполнил религиозные ритуалы и вознес поминальные молитвы, что читают в особых случаях…

О-Камэ́ никогда больше не приходила к своему мужу по ночам, и постепенно здоровье мужчины восстановилось. Но всю ли свою жизнь он хранил верность данному ей слову, об этом японский рассказчик умалчивает.

История о мухе

Около двух столетий назад[75] жил в Киото один торговец. Звали его Кадзария Кубэй. Его магазин стоял на улице Тэраматидо́ри, к югу от широко известной торговой улицы Симабара. В его доме прислугой трудилась девушка из провинции Вакаса по имени Тама.

Хозяин и его жена хорошо относились к девушке, и похоже на то, что и она была искренне к ним привязана. Но она никогда не одевалась нарядно, как другие девушки. Даже когда у нее был выходной, из дому она выходила неизменно в рабочей одежде, несмотря на то что хозяева справили ей несколько красивых платьев. Прослужила она уже пять лет, и вот однажды хозяин спросил ее, почему она не носит украшений и не одевается нарядно, как другие.

В ответ на этот вопрос щеки у девушки вспыхнули, но отвечала она ровным голосом:

– Когда мои родители умерли, я была еще совсем маленькой. А поскольку детей, кроме меня, у них не было, на меня легла обязанность справить все поминальные ритуалы. Понятно, что денег у меня на это не было, и потому я решила поместить посмертные таблички моих родителей в храм – пусть они побудут там, пока я не заработаю достаточно денег, чтобы оплатить необходимые службы и моления. Чтобы выполнить свой обет, я сберегала все свои деньги – ничего не тратила. И нарядные платья не носила тоже поэтому. Возможно, я переусердствовала, поскольку вы, мой хозяин, сделали мне замечание, что я выгляжу недостойно моего положения. Но теперь я скопила почти сто серебряных монет, и этой суммы достаточно для осуществления тех целей, о которых я говорила. Я исправлюсь, мой господин, и постараюсь отныне одеваться так, чтобы вам было приятно на меня смотреть. Потому прошу вас извинить меня за невоспитанность и неряшливость. Больше этого не повторится.

Хозяин был глубоко тронут простодушным рассказом и в ответ очень мягко сказал, что она может одеваться так, как ей заблагорассудится, и что он очень уважает ее за то, что она глубоко почитает родителей и так самоотверженно стремится выполнить свой долг перед ними.

Вскоре после этого разговора Тама смогла забрать поминальные таблички из храма, оплатив все необходимые поминальные ритуалы и службы. На это у нее ушло около семидесяти серебряных монет и осталось еще тридцать. Она отдала деньги хозяйке – с тем чтобы та их сохранила.

Но пришла зима, и в самом ее начале девушка внезапно заболела. Болела она недолго, но тяжело и вскоре умерла. Случилось это на одиннадцатый день первого месяца эпохи Гэнроку [в 1702 году]. Кубэй и его жена сильно горевали по поводу ее безвременной смерти.

Десять дней спустя в комнату, где сидел Кубэй, влетела большая муха и принялась кружиться вокруг его головы. Это его немало удивило, поскольку в холодное время года, тем более зимой, насекомые не летают. Да и летом такие большие мухи встречаются крайне редко. Муха преследовала Кубэя так настойчиво, что он принужден был поймать ее и выпустить в окно. Естественно, он постарался проделать это так, чтобы не нанести вреда насекомому, – ведь он был человеком верующим, а Будда настрого запрещает наносить вред живому. Но насекомое вскоре вернулось и вновь принялось кружить, и ему пришлось опять поймать и выпустить ее. Но муха залетела в третий раз. И тогда жена Кубэя решила, что это неспроста – это знак. Она сказала:

– Я думаю, что это Тама.

Она знала, что мертвые – по крайней мере, некоторые из них – возвращаются в мир людей, и нередко именно в обличье насекомых.

Кубэй рассмеялся в ответ и сказал:

– Ну, тогда давай узнаем, так ли это. Пометим ее.

Поймав опять муху, он взял ножницы и аккуратно – чтобы, не дай бог, не поранить – надрезал ей кончики крыльев. Затем, осторожно зажав насекомое в кулаке, вышел из дому, отошел на приличную дистанцию и только тогда выпустил муху.

На следующий день она вернулась. Кубэй опять поймал ее. На этот раз он пометил красной краской ее крылья и тельце и снова выпустил – теперь отойдя далеко от дома.

Но два дня спустя муха – вся красная – вернулась. И Кубэй перестал упорствовать, признав правоту жены.

– Думаю, что это все-таки Тама, – сказал он. – Что-то ей нужно. Но чего она может от нас хотеть?

Жена ответила ему:

– Те тридцать серебряных монет моммэ, что она оставила мне на хранение, – они все еще у меня. Может быть, она хочет, чтобы я отнесла ее деньги в храм и заплатила монахам, чтобы те исполнили все необходимые ритуалы? Возможно, этого желает ее дух? Вы знаете, Тама всегда очень переживала по поводу своего очередного перерождения…

И только она произнесла это, как муха вдруг упала на пол с бумажного экрана, закрывавшего окно, где до этого сидела. Кубэй подошел, поднял ее и обнаружил, что она мертва.

Муж и жена решили, что они немедленно должны пойти в храм и отдать деньги, что принадлежали девушке, монахам. Они взяли маленькую коробочку, положили в него насекомое и с деньгами отправились туда.

Дзику Сёнин, настоятель храма, выслушав историю, которую ему поведали Кубэй и его жена, сказал, что они поступили правильно. Затем он вознес молитвы и отслужил сэгаки – поминальную службу по душе Тама. Потом восемь раз прочитал священные сутры Мётэн. После этого коробочку с насекомым отнесли на кладбище храма и там, с соблюдением всех погребальных обрядов, захоронили. А на холмике установили сотоба, маленькую надгробную плиту, с соответствующей надписью.

История о фазане

В местечке под названием Тояма, в провинции Бисю, жил прежде один крестьянин с женой. Дом их стоял среди холмов, в уединенном пустынном месте.

Однажды ночью жене крестьянина приснился сон, что ее приемный отец, который умер уж несколько лет тому назад, пришел к ней и сказал:

– Завтра меня ожидает великая опасность. Постарайся спасти меня, если сможешь!

Утром она рассказала о том, что ей приснилось, своему мужу. Оба сошлись во мнении, что сон этот неспроста: что-то нужно мертвому человеку. Но ни тот ни другой не могли вообразить, что именно.

После завтрака муж отправился в поле, а жена осталась дома и уселась за ткацкий станок. Но долго ткать ей не пришлось – от дела ее оторвал шум с улицы. Она подошла к двери, выглянула и увидела, что к их дому приближается группа охотников, во главе которой шел сам Дзито – управитель и главный судья провинции. Пока жена стояла в дверях, рассматривая процессию, мимо нее проскочил фазан, и она внезапно вспомнила свой сон.

«А может быть, это и есть мой отчим, – сказала она себе. – Тогда я должна попытаться спасти его!»

Хозяйка поспешила следом за птицей – это был крупный фазан-самец, – без труда поймала его и посадила в пустой ларь для риса, который сверху накрыла крышкой.

Несколько мгновений спустя в дом вошли охотники и спросили, не видела ли она фазана. Она смело отвечала, что не видела. Но один из охотников возразил, что доверяет собственным глазам: он заметил, как фазан заскочил в дом. Тогда пришедшие взялись обыскивать жилище: все обшарили, заглянули в каждый угол и закуток, но никто из них, разумеется, не догадался осмотреть рисовый ларь. Потом кто-то предположил, что фазан, заскочив в дом, должно быть, тут же и выскочил – через дыру в стене, что обнаружилась во время поисков. С тем они и покинули дом крестьянина.

Когда хозяин вернулся домой, жена рассказала ему о фазане. Он так и сидел в ларе.

– Ты можешь посмотреть на него сам, – сказала жена. – Когда я взяла его в руки, он совсем не сопротивлялся, а когда пришли охотники, он сидел тихо-тихо. Я думаю, что это на самом деле мой отчим.

Крестьянин подошел к ларю, поднял крышку и достал птицу. И действительно, она совершенно не сопротивлялась, словно была ручной, и смотрела на мужчину так, будто видеть его – привычное для нее дело.

– Смотри-ка, твой отец был слеп на один глаз, – сказал крестьянин, – на правый; и у птицы правый глаз тоже слепой. Ты взгляни! Она даже глядит на тебя точно так, как папа смотрел, – с тем же выражением!.. Бедный отец! Он, должно быть, сейчас говорит себе: «В этом, теперешнем существовании я – птица, и, конечно, будет лучше, если тело мое съедят мои дети, нежели оно достанется охотникам…» И это объясняет тот сон, что приснился тебе ночью, – добавил он, оборачиваясь к жене.

Лицо его исказила зловещая ухмылка, он сжал руку и свернул птице шею.

При виде такой жестокости жена вскрикнула и разрыдалась:

– О! Чудовище! Ты – дьявол! Только человек без сердца способен совершить то, что сделал ты!.. Да я лучше умру, чем хоть на мгновение останусь женой такого мерзавца!..

И она бросилась к двери как была – босая, – выскочила из дому и побежала прочь. Муж догнал ее, схватил за рукав кимоно, но она вырвалась и побежала дальше, рыдая. И так она бежала не останавливаясь до тех пор, пока не достигла города, а там сразу же направилась к резиденции Дзито. Давясь слезами, она все рассказала правителю: о своем видении, о том, как спасла фазана от охотников, и о том, как муж глумился и как он убил фазана.

Правитель выслушал женщину и был с ней ласков; он дал указание слугам, чтобы о ней позаботились, и приказал своим подчиненным, чтобы мужа женщины арестовали.

На следующий день крестьянин предстал перед судом. После того как он признался, что действительно убил фазана, ему вынесли приговор. Дзито сказал:

– Только человек с сердцем дьявола мог поступить так, как поступил ты; твоя извращенная душа способна принести несчастье тем, среди которых волей обстоятельств ты оказался и живешь. Люди, полномочиями управлять которыми я наделен, уважают сыновние чувства и память предков; и жить рядом с ними ты недостоин.

Крестьянин был приговорен к изгнанию из провинции, и под страхом смерти ему запретили возвращаться обратно. Женщине управитель провинции даровал надел земли, а некоторое время спустя подыскал ей и мужа – достойного человека.

История Тюгоро

Много лет тому назад в квартале Коисикава в Эдо жил один батамото[76], которого звали Судзуки. Его двор располагался на берегу реки Эдогава, неподалеку от моста Нака-но-хаси. Среди вассалов этого Судзуки был один самурай по имени Тюгоро. Чин у него был невелик: он служил всего лишь асигару, то есть, по сути, обычным стражником. Тем не менее Тюгоро любили товарищи, да и внешность он имел приятную, был умен и воспитан.

Несколько лет он служил Судзуки и зарекомендовал себя с самой лучшей стороны – никаких нареканий не имел. Но вот однажды его товарищи, такие же асигару, как и он, заметили, что Тюгоро каждую ночь, через ворота, которые ведут в сад, уходит из казармы и возвращается назад только перед самым рассветом. Поначалу, заприметив столь странное поведение, они ничего не сказали. Это никак не вредило службе – свои обязанности Тюгоро выполнял безупречно, и сослуживцы решили, что причина ночных прогулок – некая любовная интрижка. Но вскоре стали замечать, что лицо самурая осунулось и побледнело и он явно ослаб. Тогда они решили вмешаться и поговорить с ним. И вот вечером, в то время, когда он обычно собирался уходить, к нему подошел старший товарищ и отозвал в сторону. Он сказал:

– Тюгоро, друг мой, мы знаем, что вы каждый вечер уходите из казармы и возвращаетесь только перед рассветом. Но тревожит нас не это – мы заметили, что в последнее время вы стали плохо выглядеть. Мы беспокоимся: видно, вы попали в дурную компанию и это скверно отражается на вашем здоровье. И хотя по службе к вам нет нареканий, мы полагаем, что должны обо всем донести старшему офицеру. В любом случае, поскольку мы – ваши друзья, нам следует знать, куда вы ходите по ночам. Тем более что такие отлучки не в традициях самураев этого дома.

Тюгоро был явно взволнован и обеспокоен тем, что услышал. В сопровождении своего товарища он вышел в сад и после недолгого молчания, убедившись, что никто больше не может их услышать, заговорил:

– Я расскажу вам все. Но должен просить вас не разглашать моего секрета. В ином случае меня могут ждать серьезные неприятности.

Затем продолжал:

– Случилось все в самом начале весны – около пяти месяцев тому назад. Как раз тогда я и стал уходить на ночные свидания. А началась все с того, что однажды вечером я возвращался от своих родителей. Уже подходя к дому нашего господина, увидел женщину на берегу реки – она стояла неподалеку от главных ворот. Одета она была как богатая и знатная дама. Мне показалось странным это – что может делать одинокая женщина высокого звания в столь поздний час на берегу? В то же время я понимал, что у меня нет права спрашивать ее об этом. Потому, поравнявшись с нею, ничего не сказал, но она, взяв за рукав, сама остановила меня. Тогда я увидел, что она молода и хороша собой. Незнакомка сказала: «Не будете ли вы столь любезны проводить меня до моста? Я хочу кое-что вам сказать».

Голос у нее был мягкий и приятный; и она улыбалась, когда говорила; противостоять ее улыбке было невозможно. И я пошел с нею к мосту. Пока мы шли, она поведала, что много раз видела меня, когда я уходил домой или возвращался в казарму, и призналась, что прониклась ко мне симпатией. А потом сказала: «Я хочу, чтобы вы стали моим мужем. И если я вам нравлюсь, мы можем принести счастье друг другу».

Я не знал, что мне ей ответить, но она была так красива… Мы подходили к мосту, когда она снова взяла меня за рукав и потянула; я пошел следом, и она увлекла меня на берег, прямо к реке.

«Пойдемте со мной», – прошептала она и потащила к воде.