Телохранитель

– А вот еще насчет покушения… – подал голос Купер, искоса наблюдая, как створки ворот медленно открываются внутрь. – Неизвестно, где оно случится?

– Странный вопрос, – ухмыльнулся Хокинс. – Наверное, об этом известно разве что тем, кто его готовит.

– Я не так выразился, – тут же спешно вставил Майкл. – Я имел в виду, это ведь наверняка должно произойти где-то вне дома? На каком-то… светском вечере… или куда там ходит генерал? А может, по дороге на такой вечер…

– Вероятность покушения за пределами ранчо, понятно, выше. Но это не значит, что на территории «Эстреллы» можно расслабиться. Иначе те, кто организовывают покушение, не преминут такой беспечностью воспользоваться.

– Это-то понятно, сэр. Я просто имел в виду, что, возможно, генералу лучше отсидеться дома какое-то время?

– Ну, мыслишь ты, в принципе, верно, – признал капитан.

Створки ворот наконец открылись достаточно, чтобы их автомобиль мог заехать на территорию ранчо. Караульный махнул рукой водителю, и тот направил машину к зияющему проему.

– Вот только «какое-то время» может слишком затянуться, чем обязательно воспользуется Синдикат, чтобы укрепить свои и без того достаточно прочные события. Да и генерал не из тех, кто будет отсиживаться на ранчо из-за какой-то мифической угрозы, – продолжил Хокинс. – Если он узнает о готовящемся покушении, это его только подстегнет.

– Постойте, так он… не в курсе? – удивился Майкл.

– Ну разумеется, нет. А если ты думаешь, что его осведомленность как-то нам поможет, ты просто плохо знаешь генерала. Ничего, скоро сам увидишь, что из себя представляет Джон Тейлор.

– Но нельзя же совсем ничего не говорить о покушении, – продолжал упираться Купер.

– Мы обсудим это снова чуть позже, договорились? – сказал Хокинс и отвернулся к окну.

Машина как раз объехала вокруг ранчо и остановилась у задней двери.

– Прошу на выход, – бросил капитан, первым выбираясь из автомобиля.

Майкл не заставил себя ждать.

Оказавшись снаружи, он всецело ощутил на себе ярость безжалостного аризонского солнца. Неудивительно, что у прежних обитателей этих земель, индейцев, кожа имела красный оттенок!.. Даже для настоящего Купера, уроженца Юты, здесь наверняка было бы жарковато, что и говорить о родившемся и выросшем в России Вихрове!.. Не зря же он шутил про Аляску, когда Хадсон просил его уехать в Нью-Йорк!.. Обливаясь по́том, Майкл уставился на трехэтажное здание ранчо, которое, несмотря на некоторую обшарпанность стен, казалось весьма крепким, если не сказать «монолитным». Собственно, ранчо больше всего походило на самого Тейлора – грубоватое, не слишком привлекательное на вид, но производящее впечатление чего-то основательного, практически несокрушимого.

Продолжая любоваться «за́мком» генерала, Майкл обогнул машину и вместе с Хокинсом поднялся на крыльцо. На веранде скучали двое парней в штатском. При виде капитана они нехотя отдали под козырек, Купера же лишь окинули хмурыми оценивающими взглядами и отвернулись, не удостоив даже кивком.

«Интересно, они в курсе, кто я? – думал он. – Ну, то есть вряд ли они знают, что я буду этаким теневым телохранителем генерала. Но хотя бы то, что я буду первым помощником Хокинса?»

Капитан тем временем открыл дверь одним из миллиарда ключей, висящих на брелоке, и первым перешагнул через порог. Не желая оставаться наедине с караульными, Майкл вошел следом.

Увы, внутри было так же душно, как и снаружи. Купер чертыхнулся про себя – он-то надеялся, что тут надрывается кондиционер!.. – но вслух недовольства не высказал.

– Капитан, сэр! – Расплывшись в улыбке, некий седобородый тип поднялся из кресла и подошел к вновь прибывшим. – Вы вернулись!

– Хоть кто-то действительно рад меня видеть, – сказал Хокинс, пожимая мозолистую руку Бородача. – Знакомься, Майкл – это лейтенант Барни Шейбак, он приглядывает за домом генерала. Барни, это Майкл Купер, о котором я тебе рассказывал.

– Здравствуй, Майкл, – приветливо сказал Шейбак.

– Сэр.

Они обменялись рукопожатием, и лейтенант тут же потерял к телохранителю всякий интерес.

– Если тебе интересно, Тейлор на кухне, – снова повернувшись к Хокинсу, сказал Шейбак. – И он не в настроении.

– А когда он был в настроении в последний раз? – хмыкнул капитан.

– Ну, может быть, в детстве? – предположил лейтенант.

– Сомневаюсь, – покачал головой Хокинс и, оглянувшись на Майкла, сказал: – Подожди здесь, ладно? Взгляну на него поближе, посмотрю, насколько он раздражен… Пока оглядись вокруг. Если будут вопросы, задавай их лейтенанту, он с радостью ответит, правда, Барни?

– Как скажете, капитан, – пожал плечами Шейбак.

– Все понял, Майкл?

– Да, сэр, – отозвался Купер.

Хокинс похлопал его по плечу и отправился на кухню, и Майкл остался наедине с лейтенантом. Едва капитан скрылся из виду, улыбка сползла с лица бородача, и он предупредил Купера:

– Ходи, смотри, а меня не дергай, понял?

– Да, сэр, – выдавил Майкл.

– Ну вот и славно. – Шейбак снова подошел к креслу и с наслаждением в него плюхнулся. – Рад, что ты такой… понятливый…

Майкл одарил вытянувшего ноги лейтенанта насмешливым взглядом и отвернулся. В принципе, телохранитель и не рассчитывал, что Барни станет с ним нянчиться – несмотря на довольно обширный послужной список, Купер не был офицером и ровней Шейбаку. Впрочем, горевал Майкл недолго – на одной из стен он приметил фото в рамке и тут же поспешил к нему.

На снимке сравнительно молодому генералу Тейлору пожимал руку первый чернокожий президент Соединенных Штатов Барак Обама. Майкл долго ломал голову, пытаясь понять, когда мог быть сделан подобный снимок, пока не углядел в правом нижнем углу дату: десятое ноября две тысячи двенадцатого года. Третья Афганская кампания только-только завершилась оглушительной победой американцев, Обама, во многом благодаря этому успеху переизбранный на второй срок, встречает сорокалетнего генерала ВВС в Овальном кабинете.

Золотые времена для легенды, золотые времена для всей Америки в целом…

Это уже потом будет иранская кампания, когда Тейлора снимут с поста главнокомандующего в самый неподходящий момент и поставят вместо него генерала Стэнли Паккарда, способного только улыбаться на камеру, но не руководить действием огромной армии.

Майкл невольно поежился, вспомнив, чем завершилось назначение Паккарда. Известие о «Кошмаре Бонаба» поразило весь мир. «Сирджанская мясорубка», случившаяся при Тейлоре, в сравнении с «Кошмаром» казалась всего лишь неловким конфузом. Новоиспеченный генерал угробил без малого тысячу солдат, еще около пятисот оказались при смерти, но выжили, и не меньше сотни из них стали инвалидами. Таков был печальный итог той кампании, после которого тогдашний президент Нельсон отозвал войска из Ирана и разжаловал Паккарда в полковники.

Наверное, именно поэтому фотографий с Нельсоном нигде не видно.

– Генерал, сэр… – услышал Майкл за спиной и невольно вздрогнул, спиной почувствовав чей-то пристальный взгляд.

Медленно, будто время разом замедлило ход, он повернулся и увидел его.

Джон Тейлор стоял между капитаном Хокинсом и вытянувшимся в струнку лейтенантом Шейбаком и, хмурясь, рассматривал вновь прибывшего. Купер почувствовал себя музейным экспонатом, подлинность которого приехал проверить некий всемирно известный эксперт. В данном случае многоопытный генерал, надо думать, пытался определить, кто перед ним – достойный человек или неуверенный в себе трус? И хотя подобная процедура изначально казалась весьма сомнительной – ну разве можно с ходу понять чью-то истинную сущность? – легенда Легиона славился как раз таки умением с первого взгляда распознать в человеке некую «искру» или же ее полное отсутствие.

Как бы то ни было, Майклу оставалось только терпеливо ждать, пока генерал им налюбуется.

– Капрал Купер, – после минутной паузы наконец прогремел Тейлор.

– Здравствуйте, сэр, – чинно поприветствовал хозяина ранчо Майкл.

Это был вожделенный миг встречи со своим кумиром. Как много хотел сказать ему Купер!.. И о том, как генерал повлиял на его мировоззрение. И о его выдающейся мудрости, позволившей США победить в стольких масштабных войнах. И о глупости президента Нельсона, который своим решением, по сути, обрек Штаты на поражение в и без того крайне непростой иранской кампании.

Купер хотел сказать многое, но в итоге ничего сказать не успел – прежде чем телохранитель открыл рот снова, генерал повернулся к лейтенанту Шейбаку и наставительно изрек:

– Нас будут ждать в аэропорту ровно в пять, поэтому мы должны выехать не позже трех. Будьте готовы, и водителя предупредите.

Шейбак кивнул.

Капитан взглядом указал на Купера и произнес:

– Майкл поедет с нами.

«Куда я с ними поеду?» – удивленно подумал Майкл.

Тейлор оглянулся на телохранителя, еще раз окинул его тяжелым взором и сказал:

– Ваш помощник – вы и решайте. Если вы в нем уверены, какие могут быть возражения с моей стороны? Поступайте, как считаете нужным, в общем, и не дергайте меня по пустякам.

С этими словами генерал удалился, а капитан накинулся на лейтенанта:

– Какого черта, Барни?

– Что не так, сэр? – делано подивился Шейбак.

– Почему ты не показал Майклу, где ему расположиться?

– Я думал, вы сами этим займетесь, – пробурчал лейтенант.

– Меньше чем через три часа нам следует быть в аэропорту или ты забыл, что мы летим в Вашингтон?

– Как это связано с углом для Майкла? – спросил Барни, с трудом сдерживая раздражение.

– Ты не слышал? Я только что сказал генералу, что Майкл летит со мной. Давай займись делом, потом еще насидишься в кресле, когда мы уедем! – поторопил бородача Хокинс.

Шейбак хмуро посмотрел на Купера. Взгляд его не сулил новоиспеченному телохранителю ничего хорошего. Впрочем, Майкла не так-то просто было запугать – конечно, не хотелось в первый же день на службе обзаводится недоброжелателем, но что мог Купер поделать? Вступиться за Барни значило возражать капитану Хокинсу, то есть непосредственному начальнику – что, конечно, еще хуже. Поэтому-то Майкл и предпочитал помалкивать. Всем известно, что в спор двух офицеров капралу лучше не лезть даже при большой необходимости. А тут – какая необходимость?..

– Пойдем, Майкл, – проскрипел Шейбак и, провожаемый рассерженным взглядом Хокинса, первым устремился к лестнице.

Купер успел сделать пару шагов в том же направлении, когда капитан окликнул его:

– Эй, Майкл.

– Да, сэр? – оглянулся Купер.

– Не забудь перекусить перед вылетом, – сказал он. – Вечер обещает быть насыщенным.

– А куда же мы летим? – напрямик спросил телохранитель.

– Мне начинает казаться, что я разговариваю на каком-то ином, отличном от английского, языке, – раздраженно признался капитан. – В Вашингтон мы летим, на презентацию, связанную с началом производства «МЕХ».

– «МЕХ»? – переспросил Майкл.

– Иди с Барни, – устало бросил Хокинс. – Как разберешься, где твоя койка, и пообедаешь, найдешь меня, и мы поговорим.

– Да, сэр, – кивнул Купер и пошел к лестнице, у которой, нетерпеливо тарабаня пальцами по перилам, стоял Шейбак.

Пока они не поднялись на второй этаж, лейтенант молчал. Однако стоило им остаться наедине, он вцепился в спутника злобным, как десяток голодных овчарок, взглядом и прорычал:

– Если ты думаешь, что быть под опекой капитана Хокинса очень круто, то я тебя расстрою: это не так. Здесь ребята все с головой дружат, дураков и лопухов нет, все за генерала горой. Будешь так держаться – хорошо, не будешь – долго тут не протянешь. Сечешь, Майкл?

Последним двум словам он нарочно придал саркастический окрас, чтобы подчеркнуть свое отношение к Куперу – мелкой пешке, незнамо зачем выставленной на доску капитаном Хокинсом. Майклу жутко хотелось вмазать в наглую бородатую лейтенантскую морду, но он сдержался. Хокинс с Хадсоном и так пошли на обман, чтобы только Купер смог вернуться в строй, и он не мог подвести их доверие, в первый же день подравшись с офицером. Поэтому Майкл лишь покорно ответил:

– Да, сэр. Секу.

– Ах да, ты же у нас очень понятливый… – делано спохватился Шейбак. – Ну вперед, покажу, где твой угол.

Это оказалась крохотная комнатенка, больше похожая на крохотную кладовку. Кровать, тумбочка и вешалка на стене – вот, собственно, и вся обстановка.

– Не «Гранд-отель», конечно, – фыркнул лейтенант, – но ты тут и бывать-то не будешь, по сути, только время от времени спать.

Купера вполне все устраивало, поэтому он лишь кивнул. Комнатка над кафе, в которой он прожил без малого полтора года, была, конечно, побольше, зато там дуло из всех щелей и водились крысы. Нынешние же «апартаменты» казались куда более опрятными, да и зима в Финиксе, что греха таить, была не такая холодная, как в том же Нью-Йорке.

– Вот, держи. – Барни порылся в кармане, достал связку и, поддев ногтем, снял с кольца один из ключей. – Все как бы свои, но мало ли понадобится? Вопросы есть?

– Нет, сэр.

– Тогда бросай сумку и пошли, покажу, где столовая.

Купер подчинился. Оставив поклажу на кровати, он спросил у нетерпеливо покусывающего губу лейтенанта:

– А много вообще тут народу живет?

– Помимо генерала, двадцать шесть человек. Это уже с тобой и Хокинсом.

– И все на втором? – тихо присвистнув, уточнил Майкл.

– На втором ты, капитан и сам генерал плюс я и четверо телохранителей, – нехотя ответил Барни.

– А…

– Слушай, заканчивай, а? Я ж тебя еще там, внизу, предупредил – я тебе не справочник, не лезь ко мне. Что интересно, у Хокинса спрашивай. Правильно генерал сказал: Хокинс тебя притащил – Хокинс пусть и разбирается. А у меня и так дел невпроворот. В столовую отведу, и дело с концом.

Про «дел невпроворот» он, конечно, загнул, думал Майкл, глядя на широкую спину бородача, маячащую впереди. Уж точно «развалиться в кресле» – не самое сложное и полезное из занятий. Но Барни об этом лучше не говорить, иначе он на него озлобится еще больше.

Ведомые лейтенантом, они вновь спустились на первый этаж и, миновав прихожую, свернули к двустворчатой двери. Учуяв запах еды, Купер невольно облизнулся и проглотил набежавшую слюну: только сейчас он понял, до чего же проголодался. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь Майкл не ел без малого сутки.

– Входи. – Шейбак махнул рукой в сторону дверей. – Скажешь повару, что ты помощник капитана Хокинса, только прибыл. А я ушел.

И, не дожидаясь реакции Майкла, удалился.

Купер решил не медлить и, приоткрыв одну из створок, заглянул внутрь.

За длинным столом сидели трое парней, видимо, телохранители Тейлора, остальные табуреты – а было их в избытке – пустовали. Хмурые легионовцы уставились на него, он еще порог не успел переступить.