Фельдмаршальский жезл. Николай Николаевич

Совершеннолетие меняло статус молодого человека и в семье, и при дворе. Изменялся и образ его жизни: он получал часть семейного капитала и теперь мог тратить немалые деньги вполне самостоятельно. Заботливым отцом ему назначался попечитель, которому предстояло приучать великого князя разумно распределять свои доходы, следить за отпуском средств на содержание собственного двора и дачи.

Таким попечителем к Николаю Николаевичу был назначен один из его воспитателей генерал Философов. Среди его обязанностей было сопровождение великого князя в поездках по России и за границу. Надо заметить, что отношения сразу же сложились вполне доверительными. Забот венценосным родителям юноша не приносил.

* * *

Действительная военная армейская служба началась для третьего сына императора в 20 лет, в ноябре 1851 года. Полковник Николай Романов назначается сразу командиром дивизиона лейб-гвардии Конного полка. Конногвардейцы наряду с кавалергардами являлись едва ли не самой привилегированной частью гвардии, вбирая в себя немалое число служилой российской аристократии.

В следующем году сын государя производится в генерал-майоры, назначается генерал-инспектором по инженерной части (в исполнение этой должности он вступил только 25 января 1856 года) и командиром 1-й бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии.

Теперь по высочайшему повелению сын императора присутствовал на заседаниях Государственного совета, приобщаясь к способам правления Российской державой, познавая этот непростой механизм. Официально членом Госсовета он ещё не был. А через год «пришла первая война» — Восточная (или как её обычно называют — Крымская).

С началом Восточной войны, очередной Русско-турецкой, гвардия продолжала оставаться в столице. На Кавказе и особенно на Дунае русские войска имели успех. Престарелый полководец генерал-фельдмаршал Иван Фёдорович Паскевич-Эриванский, наместник Царства Польского, приступил к осаде и блокаде ряда турецких дунайских крепостей. По всему чувствовалось, что и на этот раз Оттоманскую Порту ждёт полное и скорое поражение.

Западная Европа ополчилась против «жандарма» — российского императора Николая I. Это был единственный случай на европейском континенте за сто с лишним лет, когда началась большая коалиционная война. Её предшественницей была вереница антинаполеоновских войн в начале XIX столетия, а «наследницей» в начале XX века — Первая мировая война.

России противостояла мощная коалиция двух могущественных европейских держав — Франции и Британии, которые стали союзниками терпевшей военное поражение Турции. Позднее к коалиции присоединилось Сардинское королевство.

Паскевич-Эриванский благоразумно увёл русскую действующую армию с Дуная в пределы государства, чтобы защищать его границы. Он имел смелость сказать императору Николаю I:

   — Ваше величество! Спустя тридцать лет после 12-го года война приходит в пределы вашей империи.

   — Но вы же, светлейший князь, не пустите союзников через Дунай в Бессарабию.

   — Не пущу, ваше величество. Но только на суше.

   — Вы, Иван Фёдорович, имеете в виду десанты?

   — Именно их, государь. Только их. Море открыто для англичан и французов от румелийских берегов до кавказских, до крымских, наконец.

   — Но мы можем установить на берегу моря десятки сильных батарей. Берега прикроем казачьими дозорами.

   — Можем, ваше величество. Но в каждом береговом селении, к сожалению, батареи не поставишь.

   — У вас, Иван Фёдорович, есть достоверные сведения из Варны о силах неприятельских?

   — Есть, ваше величество. В Варне всё готово к переброске морем больших десантных сил на наши земли.

   — Как вы думаете, куда они ударят?

   — Удобнее Крыма мест нет, если смотреть на карту.

   — А когда такая диверсия возможна против России, на ваш взгляд?

   — Как только задержка в Варне для англо-французов исцелится, ваше величество.

   — Какая задержка?

   — Эпидемия чумы. Её туда сами турки с египетской пехотой занесли. Союзники мрут в Варне каждодневно если не сотнями, то многими десятками.

   — А что нам в эти дни делать, Иван Фёдорович?

   — А я, ваше величество, часть полков Дунайской армии отправил пешим походом в Крым...

Престарелый генерал-фельдмаршал Паскевич-Эриванский как в воду глядел. Вскоре союзная армия высадилась в крымской Евпатории. После удачного для англо-французов исхода сражения на реке Альма союзники совершили переход из Евпатории к Севастополю и начали осаду морской крепости — главной базы русского Черноморского флота.

Севастополю грозила смертельная опасность, поскольку почти все его фортификационные сооружения защищали город-крепость со стороны моря, а не с суши. Для поднятия духа действующей армии император Николай I отправил на войну двух своих младших сыновей — Николая и Михаила. Государь написал главнокомандующему Южной армией светлейшему князю Меншикову:

«Ежели опасность есть, то не моим детя удаляться от неё, а собой подавать пример...»

Великие князья Николай и Михаил, два будущих генерал-фельдмаршала России, прибыли в осаждённый Севастополь 23 октября 1854 года, накануне неудачного для севастопольцев Инкерманского сражения. Желания отличиться на войне у них имелось, скажем прямо, предостаточно.

По свидетельствам очевидцев, братья находились под сильнейшим неприятельским огнём и «служили примером воинской доблести и бесстрашия». По ходатайству главнокомандующего русской армии в Крыму Меншикова, «человека скупого на награды» и царедворца «от Бога», великие князья удостоились орденов Святого Георгия 4-й степени...

Когда после поражения под Инкерманом начались работы по созданию оборонительного пояса вокруг Севастополя с суши, великий князь Николай Николаевич был назначен заведовать всеми инженерными работами, фортификационными сооружениями и батареями на Северной стороне Севастополя. Светлейший князь Меншиков поставил перед ним такую задачу:

   — Союзники пока на Северную сторону города не зарятся. Им Корабельная сторона нужна с бухтой. Но ваши форты и батареи, ваше высочество, должны вселять уважение к себе...

«Заведывание» оказалось значительным, протяжённостью от Константиновской батареи до Мекензиевской горы включительно. Этот участок обороны города-крепости постоянно подвергался жестоким бомбардировкам с кораблей союзного флота, а укрепления Мекензиевской горы — атакам и артиллерийским обстрелам со стороны английских войск.

Кораблям союзного флота крепко доставалось от батарей Северной стороны. Они и тонули, и садились на камни, уходя от прицельных выстрелов русских пушек. За всю войну англичане и французы так и не попытались полностью замкнуть на суше осадное кольцо вокруг Севастополя. На батареях Северной стороны артиллеристы поговаривали:

   — А нашего императорского величества сын славно батареи нам расчертил. Устроил так, что союзники их и бомбардировать не желают...

   — Что-то их пароходо-фрегаты к нам под берег забегать перестали. Не нас ли, братцы, боятся?..

   — То-то, боятся. Великий князь инженерную науку знает. Смотри, какие мы с вами фортеции строим на Северной...

Трудно сказать, сколько бы воевал под Севастополем генерал-майор Николай Романов. Известие о кончине любимого отца, пришедшее в Севастополь телеграфной строкой, заставило его немедленно оставить поле брани и спешно выехать в город на Неве. Николая вытребовал туда старший брат Александр, который становился новым всероссийским монархом.

* * *

Когда великий князь прибыл в Зимний дворец, там уже находились сёстры и братья: цесаревич Александр, Константин и Михаил. Его проводили в императорские покои. Это была антресоль нижнего этажа, довольно низкая, очень просто обставленная. Николай Николаевич знал, что отец в последние годы жизни очень любил занимать её «во избежание высоких лестниц». Парадные же его покои были на самом верху дворца, над покоями императрицы.

Умирающий государь лежал на простой кровати, стоявшей посреди комнаты. Голова покоилась на зелёной кожаной подушке, а вместо одеяла была солдатская шинель. Дырявые туфли императора стояли у подножия кровати. Он тяжело дышал, не приходя в сознание. Чувствовалось, что жизненный источник Николая I иссякает на глазах его семьи и лечащих врачей.

Незадолго до смерти к императору вернулась речь. Он сказал несколько отрывистых фраз, с последней обратился к стоявшему перед ним на коленях цесаревичу Александру:

— Держи всё, держи всё...

Эти слова умирающего человека сопровождались неожиданным энергичным жестом руки, обозначавшим, что держать нужно крепко.

...Похороны всероссийского императора Николая I Павловича Незабвенного в Санкт-Петербурге прошли с печальной торжественностью. Великий князь Николай Николаевич был на траурной церемонии, которую в деталях описал в своих воспоминаниях граф Д.Н. Блудов:

«...Печальный звон колоколов не перестаёт оглашать воздух...

На улицах тесною толпою стекается любопытный, но скромный и грустный народ: кортеж начал своё медленное и мерное шествие; он развивается. Впереди его едет верхом церемониймейстер и даёт направление шествию. Проходят хоры музыки, эскадроны кавалерии, роты гвардии, конюшенные, офицеры, придворные лакеи, скороходы, камер-лакеи, пажи с их офицерами. Это первое отделение кортежа.

Следующее за ним, как и все остальные, открывается особым церемониймейстером. Вот знамя Императорской Фамилии и военное. Эти знамёна опущены, эта лошадь под богатою попоною, ведомая двумя штаб-офицерами, беспокойно бьёт ногою в землю и, кажется, спрашивает, почему не несёт она на себе сегодня своего обычного Всадника.

За нею следуют гербовые знамёна областей, составляющих обширную Русскую Империю: Ростовское знамя, Казанское, Астраханское, Новгородское, Московское. Я насчитал их более 40. Потом проходят другие знамёна — вот чёрное знамя с Русским Государственным гербом и за ним лошадь, покрытая чёрным сукном, ведомая двумя чиновниками.

Вот рыцарь в золотых латах, с обнажённым мечом, верхом на лошади, покрытой роскошным чепраком; за ним пеший латник в чёрных латах, с обнажённым мечом, опущенным вниз. Сколько трогательного в этой аллегории: кто не узнает в ней жизни и смерти, радости и горя, торжества и печали?

Далее несут гербы: Сибирские, Финляндские, Польские, Астраханские, Казанские, Новгородские, Владимирские, Киевские и Московские; потом Государственный большой герб, предшествуемый и несомый генерал-майорами, при ассистентах из штаб-офицеров.

Далее следуют все государственные сословия, представляемые их депутатами; цехи, общества, правительственные места, учебные заведения, министерства, Сенат, Государственный Совет.

Кортеж продолжает шествие. Мимо нас проходят два взвода Кавалергардского Её Величества полка в золотых касках.

Вот иностранные ордена Императора, несённые на золотых глазетовых подушках. Их 34, и между ними я заметил тот французский орден Св. Духа, учреждённый при законных королях Франции.

Вот ордена Русские, короны Царств и областей, присоединённых к России: Царства Казанского, сквозная, в восточном вкусе и усыпанная драгоценными камнями, Астраханская с огромным изумрудом наверху и множеством алмазов, жемчуга и яхонтов, Сибирская из золотой парчи и также богато украшенная драгоценными камнями, и другие.

За ними следуют государственные регалии: Держава, Скипетр и Императорская Корона. Все эти знаки и символы предшествуют печальной колеснице, представляя величие России и высокое достоинство её Императора.

Вот торжественное шествие духовной процессии: певчие, дьяконы и протодьяконы, священники, архимандриты, архиереи и преосвященный митрополит Новгородский и С.-Петербургский, придворные певчие, придворные протодьяконы, священники с Св. иконами и за ними духовник Покойного Государя.

За духовною процессией следует печальная колесница, обшитая серебряною парчою с высоким балдахином из той же материи. Широкий гробовой покров — из золотой парчи; он весь усеян Русскими орлами и по краям обшит горностаем.

Четыре генерал-адъютанта окружают гроб, стоя на ступенях печальной колесницы, запряжённой восемью лошадьми, под богатыми попонами. Генерал-адъютанты и генерал-майоры свиты Его Величества поддерживают покров: по обе стороны печальной колесницы шестьдесят пажей несут зажжённые факелы, красное, колеблющееся пламя которых бросает чудный отблеск на печальное шествие.

За печальною колесницею торжественно шествует Император — Сын благочестивый и преданный, провожающий гроб обожаемого Отца, с душой, подавленною тягостью удерживаемых рыданий.

Является и проезжает ряд траурных карет: нужно ли именовать членов Августейшего Семейства! Проходят отряды пешей и конной гвардии с крепом, развевающимся на касках и рукоятках сабель...»

После возвращения с печальной церемонии, проходившей в родовой романовской усыпальнице Петропавловской крепости, новый всероссийский император Александр II пригласил младших братьев в отцовский рабочий кабинет. Константин, Николай и Михаил с почтительностью смотрели на нового венценосного Романова. Теперь он для них до конца жизни становился в повседневном обращении «Вашим величеством».

37-летний император испытующе глядел на единокровных братьев. Всё ещё находясь в подавленном состоянии от случившейся беды, он сказал, напоминая о последних отцовских словах, адресованных ему, цесаревичу:

   — Почивший в бозе государь, наш отец при вас завещал мне держать государство Российское в руках. Крепко держать.

Братья в молчаливом согласии склонили перед самодержцем свои головы. Александр II продолжил:

   — Чтобы править Российской империей, мне очень нужна ваша поддержка, ибо нет мне людей ближе, чем вы, наша вдовая мать и моя супруга, ставшая императрицей.

Константин, Николай и Михаил опять в молчании склонили головы, на этот раз в знак благодарности.

   — Час назад, когда мы с вами стояли перед отцовской могилой в усыпальнице, я решил разделить между вами ключевые посты в военной силе империи.

Братья подняли головы, смотря в глаза императору: решалась их дальнейшая судьба на всё время царствования старшего брата. Тот продолжил:

   — Тебе, великий князь Константин, продолжать нести службу в нашей империи, как велел отец. Быть тебе и дальше генерал-адмиралом. Поручаю тебе всё Морское ведомство, все флоты — Балтийское и Черноморское, Адмиралтейство, военные флотилии в Сибири и на Каспии.

Константин выступил на шаг вперёд и с поклоном головы произнёс:

   — Благодарю, ваше величество.

   — Великий князь Николай. Ты остаёшься пока, до конца войны, генерал-инспектором по инженерной части. Занимайся Севастополем, балтийскими фортификациями. Потом государственных дел будет у тебя больше.

   — Благодарю, ваше величество.

   — Михаил, ты у нас генерал-фельдцейхмейстер. Пока будешь в Крыму, твои обязанности будет исполнять генерал-инспектор артиллерии барон Корф. Думается, что тебе в скором времени, опять же после войны, придётся принять кавказское наместничество.

   — Благодарю, ваше величество.

   — И последнее, братья. Я очень надеюсь на вашу поддержку в моё царствование. А теперь нам надо идти к тем, кто пришёл выразить соболезнование по уходу из жизни нашего незабвенного родителя. Вечная память ему.

   — Вечная память...

* * *

Смерть самодержца вызвала самый широкий отклик в европейских столицах, среди соотечественников, исследователей, мыслителей и деятелей русского православия. Император оказался той исторической фигурой для России, которая оставляла наследникам преображённую державу.

Известный историк С.С. Татищев составил Николаю I такую политическую характеристику:

«...Император Николаи был русским человеком в лучшем смысле этого слова, самым «национальным» из всех монархов, занимавших до него престол Петра Великого. Он любил Россию горячо и страстно, «служил» с беззаветной ревностью и самоотвержением. Всё русское, во всех проявлениях государственной и общественной жизни, было мило и дорого его отеческому сердцу, вызывало его заботливость и попечение.

Он верно постиг и точно определил триединое начало нашего исторического бытия: православие, самодержавие, народность, — строго и последовательно проводил его в личной своей политике, не только внутренней, но и внешней. Он верил в Святую Русь, в её мировое признание, трудился ей на пользу и неустанно стоял на страже её чести и достоинства».

Об императоре Николае I в середине XX столетия писали как о «Николае Палкине», гонителе всякой просвещённой мысли российского общества. А например исследователь М.С. Лалаев об этом венценосном Романове отзывался так:

«Могу безошибочно сказать, что после Петра Великого и Екатерины II едва ли кем из государей было сделано для просвещения России столько, сколько сделал Николай Павлович».

Об отношении простого народа к государю Николаю I хорошо сказано В.А. Маклаковым:

«Монархические чувства в народе были глубоко заложены. Недаром личность Николая Первого в широкой среде обывателей не только не вызывала злобы, но была предметом благоговения...

Это был настоящий Государь».

Известный отечественный публицист митрополит Иоанн (Снычев) о николаевской России отзывался так:

«Стройная система разветвлённых государственных учреждений, созданная великим консерватором — государем Николаем I Павловичем, заступила место сумятицы и хаоса, царивших в деле государственного управления в «постпетровской» России».

Пожалуй, самую яркую по краткости характеристику императору Николаю I дал его современник Н.К. Шильдер:

«...Николай Павлович жил и умер рыцарем».