Рождения

Ламия поняла, что взболтнула лишнего и теперь ей не отвертеться. Она задергалась на табурете, отводя в сторону свои глаза, как два мяча на выкате.

— Я что-то не слышу ответа на свой вопрос, — наседала Лилит, — или мы забыли слова, а ну давай выкладывай, откуда у тебя такие точные сведения. Кто тебе нашептал?

— Ну чего вскипела? — Пошла на попятную испуганная такой настойчивостью Ламия. — Я-то что, сама знаешь, шила в мешке не удержишь.

— Ты мне мозги не пудри, я сама могу запудрить любому.

— Это мы знаем, — прокаркала, перебивая подругу, Ламия, — если уж тебе удалось вокруг пальца Азазело обвести, этого проходимца, то куда уж мне с тобой тягаться. И не ори на меня, если тебе так интересно, то от любовника своего узнала я.

— Чего? — Ухмыльнулась Лилит, — у моей ненаглядной ужасной ламии любовник появился? Это что ж получается, ты себе слепого евнуха откопала?

— А почему слепого, да еще и евнуха? — Обиделась та.

— А какой же зрячий на тебя польстится? Ты хоть раз на себя в зеркало смотрела?

— Да хоть бы и так, я может не такая красивая как ты, но в обаятельности тебе не уступаю! — Вспыхнула, защищая свою честь, Ламия.

— Ты мне не уступаешь! — Вспылила Лилит. — И как ты, вошь необъезженная, посмела сравнивать себя со мной, со своей хозяйкой, с великой Лилит!

Злость пылала на сморщенной роже, крючковатый нос пытался забодать обидчицу прямо сейчас на месте, не давая никаких шансов к отступлению. Испуганная в конец неимоверной злостью своей подруги, бедная ламия пыталась сползти с табурета и расплыться на полу кисельной лужей, но Лилит быстро оценила тактику ламии и, не долго думая, сыпанула в сторону сидящей щепотку черного порошка при этом сотворив заклинание. Убедившись, что чары подействовали, удовлетворено хмыкнула:

— Вот так-то лучше будет. Что съела, дура болотная? Против кого ты свой отросток вместо мозгов поднимать вздумала? Она, видите ли, мне в обаянии не уступает, да на тебя без слез взглянуть не возможно. Да увидев тебя мужик сразу импотентом станет. Ишь ты, любовника она завела, тоже мне красавица.

Ламия не могла пошевелить своими конечностями, только голос и остался. По опыту она знала, что чары, наложенные хозяйкой, будут действовать пока та не сменит гнев на милость. Ламия завыла, прося пощады:

— Ну, сладкоголосая ты наша, чего ж так разошлась?! Не уж-то обиделась за любовника, да если хочешь, забирай, он то мне вовсе не нужен, взял сам, да привязался, я тут причем. Я тебе его за так отдам, только смени гнев на милость, сама ведь говоришь, мозгов у меня нет. Так за что же меня казнить, помилуй душенька.

— Нужен мне твой дурак, — уже более миролюбиво проговорила Лилит, — я что, себя на помойке нашла, если он на тебя позарился, то, видимо, вкус у него совсем отсутствует или он из твоего племени, а таких как ты мне и даром не надо. На тебя одну глядеть, так после этого неделю депрессия посещает по ночам. Мне и этого с головой хватает. Ладно забудем. Теперь все выложи, кто, откуда и зачем.

— А ты меня отпусти.

— Отпущу как посчитаю нужным, а пока давай не тяни, чем быстрее выложишь, тем быстрее освободишься. И не вздумай юлить, я чары наложила, так что если врать будешь, то в камень превратишься, а коли правду скажешь, чары сами рассыплются и освободят тебя, усекла?

— Да, — быстро заговорила ламия, боясь как бы опять Лилит не вспылила, — ну значить так, я была в казармах Ваала, ну ты сама знаешь, там помочь-прислужить всегда нужно, ведь жить как-то надо, сама понимаешь, не у всех горы золота припрятаны…

Ламия многозначительно посмотрела на Лилит.

— Ты на меня так не смотри, не разжалобишь. — Перебила ламию Лилит. — И в моих закромах золото не считай, я его кровью и потом добилась, и делиться ни с кем не собираюсь.

— Конечно, конечно, — быстро заговорила та, боясь, что опять взболтнула лишнее. «Ну что у меня за привычка, все время страдаю за свой длинный язык», подумала ламия, продолжая свой рассказ. — Ну так вот, когда меня один воин в зал затащил, где у Ваала пир горой шел, я меж воинством и заприметила сидящего рядом с хозяином Азазело. Ну я не дура, решила послушать, о чем беседа. Ты ведь знаешь, я же всегда о тебе думаю. Мало ли какие сведения тебе пригодятся.

— Ты не подлизывайся, знаю, о чем ты подумала, как с меня больше за эти сведения денег слупить. Ну так ведь? Признавайся и не забывай, что врать тебе в твоем положении резона нет, а то в глыбу каменную превратишься. А мне потом тебя в порошок стереть придется, что бы из дому-то убрать. По буркалам вижу, что дошли слова мои по назначению, так что я слушаю дальше.

— Дак ведь жить как-то надо, — начала гнусавить ламия.

— Надо, надо, ныть перестань, и давай дальше говори, а то у меня терпение на исходе, того и гляди ненароком зашибу.

— Дак ты слушай, а то все норовишь меня с мысли столкнуть, я и говорю, что по началу-то услыхать никакой возможности не было, ведь они там на троне, а кругом шум да гам, музыка гремит на все лады, но вот когда Ваал тост произнес за удачу в большой битве, так тут-то и пошел шумок меж солдат, что скоро бой настанет меж тьмой и светом. Ну я, значь, и пристала к солдатику своему, расскажи да расскажи, а он, подлец, за тайну потребовал честь мою, но, сама понимаешь, ради такого дела куда ж денешься, пришлось пойти на такую жертву, — захныкала ламия.

— Ой, только нытья мне твоего здесь не нужно, — тут же оборвала ее Лилит, — Знаем мы твою честь, в болоте оставленную несколько веков назад, не велика потеря. Давай продолжай, и прекрати мне здесь шоу устраивать.

— А я и не устраиваю, сама ведь просишь, чтоб все без обману рассказывала да по порядку, вот я и говорю всю правду, а ты меня вон как, все норовишь обидеть. И это меня-то, самую преданную тебе душой и телом?!

— Хватит, мое терпение иссякло.

— Нет, нет, — заторопилась, увидев подымающуюся Лилит, ламия, и продолжила, — вот он мне и сказал, что Ваал дал совет Азазело к тебе идти, и уж если кто и сможет ему помочь, так это ты. Ну я и заторопилась обратно, да только вижу он меня опередил, да оно и понятно, с вашим умением исчезать и появляться в разных местах.

— Вот теперь мне понятно твое расстройство. Что, поживиться не удалось? Азазело тебя обошел да и раньше прискакал. Я права, а, подруженька?

Уязвленная ламия опустила свой нарост, заменяющий ей голову, и тут же поняла, что чары Лилит рассыпались. С облегчением вздохнула и, решив, что на сегодня с нее приключений достаточно, быстренько слезла с табурета и, шустро переставляя всеми своими конечностями, двинулась к выходу на ходу, обещая как-нибудь заглянуть, коли будут новости. Лилит о чем-то думала и не обратила внимание на прощание ламии. Все, что хотела выяснить, она выяснила, эта дура ламия, сама того не осознавая, выстроила последние недостающие кубики головоломки. Ведь она все ломала голову, кто же надоумил обратиться к ней этого астрального божка. Ситуация и в правду пошла совсем по другому руслу, если сам Ваал пожалел Азазело и дал ему совет. Этот грубый вояка жалостью сильно не отличался. Все ж таки в этом деле он так же имеет свой интерес.

— Ну да ладно, об этом можно подумать и в другое время, а теперь за дело. Уж я своего не упущу. Когда еще такая удача сама тебе в руки приплывет?

Лилит задумчиво уставилась на полки, где в ряд стояла всякая всячина, начиная от порошков с причудливыми названиями типа соки зорянки (только вот почему в порошке, известно было лишь хозяйке этих сокровищ) до баночек с душными червями. Стоящие большие и маленькие посудины были заткнуты промасленными, видавшими когда-то может быть и лучшую жизнь, кусками грубой ткани. В них хранились созданные на протяжении многих веков ее сокровища. Разглядывая и перебирая каждый горшок, открывая и принюхиваясь, Лилит снова ставила их на полку. Закончив инвентаризацию, хозяйка недовольно пробурчала:

— Нет, это все не то. Скарлатины, кори, желтухи, все это для простых младенцев, этой же надо придумать что-то такое, от чего весь ад содрогнется.

Соня, выйдя от зятя, направилась в сторону родильного дома. Городок был хоть и не очень велик, но все ж пешком не близкий свет. Взглянув на небо, она улыбнулась.

— Да, погодка сегодня замечательная, ни одной тучки. Хорошо, у народа выходной день. Город будет практически пустой, через час-два солнышко начнет припекать, и все кинуться ближе к реке, купаться и загорать.

Но тут же вспомнила о дочери и на лицо набежала легкая тень. Как она там? Соня ускорила шаг. Жили они на окраине, до больницы пешком нужно было пройти чуть не до самого центра города. Старый особняк, в котором находился родильный дом, когда-то принадлежал знатному купцу и стоял на ряду с другими богатыми особняками прямо у берега реки. После революции хозяева сбежали, побросав роскошные дома на произвол, а новые быстро экспроприировали, да и устроили в них всякие нужные новой власти учреждения. Вот одно и досталось родильному дому. Это через много лет город стал расти в разные стороны словно паук, оплетая своей паутиной все дальше и дальше. А в те времена всего и было несколько улиц, растянутых вдоль реки с одной стороны. А другая сторона была сплошь затянута лугами и болотами. Основателями города казаки были. Да и не город это вовсе был, а крепость для защиты границ России от набегов шляхты и всякой нечисти. До сих пор в центре у самой реки насыпь осталась, так и не стали разбирать, а понастроили сверху домов да разных лавок. Вот и получилось, что город как на две части поделен этой насыпью. Только название и осталось — Казацкий вал. Сейчас вон как много новых современных зданий понастроили, и все-то мало, все строят. Вон там за рекой, Соня еще помнит, как сама пацанкой бегала купаться, да травы матери собирать. А теперь болота осушили и на их месте высотки построили, и растут они как грибы, только вот не чувствуется в них той добротности и души. Уж больно все их квартиры напоминают инкубатор с клетками. Нет, мне и за даром такой квартиры не надо, подумала Соня и вспомнила свой милый ее сердцу дом, в котором она родилась, и мать ее и бабка. Прадед еще срубил, а вот какой добротный и просторный. И дворик с садом свой, сколько у них деревьев, есть и старые, прабабкой сажены, да теперь все больше новых, Соня сама садила. Старые уж и плодоносить перестали, Клавдия все возмущается, выкорчевать, говорит, нужно да новых посадить. Оно, конечно, нужно, а все рука не подымается. Жалко, память, ее беречь надо. Молодежь, она что, она вперед смотрит, жить спешит, куда ей назад оглядываться. Оно, может, и правильно, да, видимо, нам старикам этого не понять. Вот и Федор говорит: «Получим квартиру, вот тогда и заживем», а что в этой квартире, только и того, что по нужде сходить, не выходя во двор, да вода из крана бежит. По мне, так и к колодцу сходить можно, не велика беда, а вот сидеть в четырех стенах, словно в клетке, нет уж спасибо. Вот хотя бы взять эти старые особняки, им уж лет почитай по более самых древних старух. А вот они большие и прочные, строившиеся не на год или два, а на века, каждый хозяин в него душу вложил, и стоять они будут, когда от этих новеньких высоток и пыли не останется.

Так за размышлениями Соня и не заметила, как оказалась у стен больницы.

— Вот тебе и раз, как быстро добежала.

Взглянув на окна второго этажа, где находились палаты, Соня вошла в открытую кованую причудливой формы калитку. Видно забор так и остался еще со времен хозяев, ограждавших когда-то свои личные владения. Тропинка вела через большой парк, в котором росли огромные каштаны, прямо к дверям с вывеской указывающей статус заведения. Соня, проходя в дверь, мимолетом подумала, что не мешало бы ее подновить, а то уж совсем скоро с петель спадет.

— Ох, не по хозяйски тут все, — начала было она, но тут же вспомнив зачем явилась, стала осматриваться по сторонам, решая, куда идти дальше.

В холе больницы было тихо и прохладно, в столь ранний час посетителей не было.

— Вам чего? — Голос, раздавшийся прямо за спиной Сони, был не очень любезный. От неожиданности она вздрогнула.

— Здравствуйте, — сказала Соня.

— Вы что-то хотели? — Уже более миролюбиво спросила сидящая за столом пожилая женщина, разглядывая стоявшую с авоськой в руках Соню. — Я вас слушаю, гражданочка.

— Да мне это… — Стушевалась от столь официальной фразы Соня. — Я дочь пришла проведать.

— У нас прием посетителей начинается в двенадцать часов, сейчас обход. Вы рано пришли.

— Да я ничего, я подожду. — Быстро проговорила Соня, испугавшись что ее выгонят.

Видимо сидевшей за столом было, так же скучно, и она предложила присесть посетительнице в холе, упомянув, что на улице становиться жарковато, а ждать ей придется не меньше часа. Поблагодарив, Соня присела на краешек стоявших у стен длинных скамеек, задумалась.

— А вы к кому? — Снова спросила женщина, — может, я знаю. У нас сейчас не столь много рожениц, оно и понятно, кому в такую жару в больнице лежать захочется.

Сидящая за столом продолжала говорить, видно от скуки ей захотелось хоть с кем-то перекинуться словцом, глядишь, и время пробежит незаметно.

— Да я к Черенковой Клавдии, — встрепенулась Соня, — может, слыхали? Два дня тому как привезли, дочь родила, я ее мама, а теперь уж и бабушка.

— Вот это да! — Воскликнула сидевшая, даже не пытаясь скрыть удивления. — Никогда бы не подумала.

Соня приподнялась, встревожено посмотрев на говорящую.

— Вы что-то знаете? У нее что-то случилось? Ну не молчите, скажите мне, пожалуйста.

— А что тут скажешь, ну и девка у вас, с гонором. Да только вы тогда зря сидите. Ее ночью в инфекционное отделение отвезли вместе с девочкой.

— Как? Зачем? — Соня не верила сказанному, — может, вы что-то путаете.

— Ну да вот еще, вы что ж думаете, я сижу вот на этом месте зря?

— Нет, нет, вы извините, я не хотела вас обидеть.

— Вот еще новость, я и не думаю обижаться, только вот ваша Черенкова устроила нам ночку ту еще. Из-за нее весь этаж на карантин закрыли, а всех рожениц, которые с ней в контакте были, сейчас под наблюдением на целый месяц в больнице оставили. Вот так вот. А вы говорите перепутала. Вон ночью за главным врачом домой машину посылали, он лично девочку осматривал и заключение дал. Так ваша Клавдия наотрез ехать отказывалась, все просилась домой, чтоб ее выписали, мол, бабка вылечит. Оно может и так, да только кто ж на себя такую ответственность возьмет, выписать. У нас тут не частная лавочка.

Женщина продолжала говорить, но Соня уже не слушала. Быстро развернувшись, она выскочила из здания больницы. Пересекая парк, старалась о плохом не думать.

— Ничего, все будет хорошо, — успокаивала она себя, — разве может внучка умереть? Нет, не может, мы слишком долго ее ждали. Мать что-нибудь сделает. Надо было слушаться ее, и рожать Клавдии дома. Ну что ж, все уже свершилось, назад не воротишь, нужно быстро действовать. Ехать к Клавдии в инфекционную больницу. Нет, поеду домой к матери, она знает что делать… — Мысли Сони путались, она тут же передумала. — А что я ей скажу? Что ее перевезли в другое место? Даже не узнав, что с малышкой. Нет, поеду сначала поговорю с Клавдией, если удастся, поговорю с врачами, а потом уж домой.

На том и порешила. Выйдя за калитку, Соня быстро прошла в сторону остановки. Автобуса, по-видимому, не было давно, и потому скучающие люди ходили взад-вперед, выглядывая — не едет ли. Соня подошла к остановке, посмотрела в сторону, откуда должен был ехать автобус, и вздохнула. Рядом стояла полная женщина, одной рукой она держала над головой газету, солнце уже поднялось высоко и припекало достаточно сильно, в другой руке держала полную авоську с продуктами.

Наверное, с утра на рынок ходила, а теперь домой возвращается, подумала Соня.

— Ну и глупые мысли мне в голову лезут, не об этом думать сейчас надо. Вы не скажете, автобуса давно не было? — Спросила она.

— Давненько, уж пора бы ему и приехать. О! Вон идет.

На остановке все зашевелились, подходя ближе к проезжей части. Каждый норовил первым зайти и занять свободное место. С трудом втиснувшись в автобус, Соня взялась за поручень.

— И куда можно в такую рань в выходной день ехать? — Услышала она рядом с собой ворчащий голос пожилого мужчины.

— Правильно дедушка, и куда вы в такую рань можете ехать? — Ответил ему с противоположной стороны молодой голос.

Соня тихонечко, стараясь никого не задеть, стала у самой двери. Как же она не любила ездить городским транспортом. Везде старалась ходить пешком. Но только не сейчас. Сейчас ей очень нужно побыстрее попасть в эту больницу и выяснить все.

Лилит стояла над кипящим чаном, время от времени дуя на поверхность и что-то бурча.

— Вот теперь возьмем немного под ручкой, ах какая розовенькая кожица у этой девчонки. Посмотрим, что скажут после моего врачевания псы твои охранные. Я тебе, Петр, устрою райское наслаждение, будешь ты у меня за голову хвататься. Я твою звездочку небесную к себе в услужение возьму, будет у меня горшок выносить, если от нее что-то опосля моих чар останется. Вот теперь головку и животик, ну вот и все.

Каркающий хохот эхом отразился от стен пещеры.

— Вот так, — потирая руки, самодовольно ухмыльнулась Лилит. — Ух я и молодец, ух я и умница. Теперь пусть попробует супротив меня кто-то что-то сказать. Завтра все прибегут ко мне в ноги кланяться. Ведь я их задницы перед сатаной прикрыла. Вот теперь моя очередь просить. Ну уж я и попрошу, будьте готовы. За все платить надо.

Лилит на радостях пританцовывала вокруг котла и гнусаво пела.

— Вот так вот, Петька, тебе ли со мной тягаться! — Она подняла вверх свои сухие, похожие на тонкие высохшие прутья с длинными узловатыми пальцами, руки и потрясла ими. — Меня, видимо, никто в расчет из вас не взял, но теперь все под мою дудку плясать будете. Посмотрим, как ваша Клеандра выскочет, что кипятком ошпаренная, из этого теперь уже никчемного тельца. Другое-то вы не скоро найдете.

Ненависть, пылавшая в каждом слове, выскакивавшем из черной пасти Лилит, могла испепелить не хуже атомной бомбы. Но все же сомнения были, хоть совсем маленькие, но были. И виновника этих сомнений она знала. Только один человек на земле, эта старая кобыла, бабка Клеандры могла испортить столь прекрасно задуманный и исполненный замысел. Вот уж живучая псина, со злостью подумала Лилит, и чего это Бог ихний до сих пор ее к себе на отдых не забрал, пенсионерку хренову. Шустрая бабенка оказалась. Какое противодействие заклятию поставила в виде оберега, а я, глупая, не сразу разобралась, что к чему, но кто же от земной деревенщины этого мог ожидать? Да уж, сильна бабенция. Эх жаль, теперь придется ждать пока подействует. Если бы не этот чертов оберег, то сразу, раз два и в дамках. Оно, конечно, в дамки, только вот если бабка доберется к ребенку и сможет помочь, что же тогда?

— А ничего, — после некоторого раздумья пришла к выводу Лилит — просто эту старую грымзу нужно держать на расстоянии от этой их больницы. Вопрос, как это сделать, она там, а я здесь. Думаю, самое время приставить надзирателя младенцу со всеми вытекающими полномочиями. И в этом мне поможет Ламия. Лучшей кандидатуры не сыскать, правда, мозгов нет, но их с лихвой заменит исполнительность. Придется этой дуре втолковать всю важность возложенной на нее миссии. Ну а если надо, то откорректируем по ходу.

Лилит повернулась ко входу в пещеру и, протянув руки, хрипящим голосом завыла заклинание, призывая ламию.

Поднявшийся ураган смахнул несколько плошек стоявших на столе, через секунду все стихло, на пороге из неоткуда брякнулась Ламия.

— Мягкой посадки, — ехидно сказала Лилит, глядя в выпученные глаза прибывшей.

— Транспорт более удобный не могла прислать, — пробурчала та, потирая желейное тело и пытаясь принять вертикальное положение, что ей с трудом удавалось.

Лилит задумчиво разглядывала этот белесый мешок, шевелившийся у входа, и смутные сомнения овладели ведьмой: «Да уж, не лучший экземпляр на столь важное дело. У этой в голове место мозгов труха. Но уж ладно». Вздохнув, решила, что времени искать что-то более подходящее нет, придется пользоваться подручными средствами.

В этот момент ламия все же умудрилась принять подобающее положение и недовольно спросила:

— Ну и чего тебе опять приспичило? Нет, ну никакой личной жизни, никакого уважения к одинокой престарелой даме. Ни тебе отдохнуть, ни тебе…

— Заткнись! — Тут же послышался голос хозяйки, не терпящий возражения. — Жалобу на меня подашь канцлеру Андромелиху, гляди, и удовлетворит, коли глазки ему построишь, а пока слушай внимательно. В командировку собирайся.

— Куда?

— Не кудыкай, а слушай, вопросы все потом. На землю отправишься, ребенка охранять. Нужно сделать все, чтоб к нему раньше времени не добралась бабка Клеандры.

— Ой, повеселимся, — подпрыгнула от радости ламия, но тут же сникла под злобным взглядом ведьмы.

— Ты мне свою похоть затолкай к сатане в штаны. Забудь. Работенка предстоит не из легких. Тебе будет не простая деревенская знахарка противостоять, а правнучка Клеандры. А эта, будь уверена, свое дело знает хорошо, вон какую защиту на оберег поставила, даже я чуть силы своей не лишилась, еще бы мгновение и от меня один пепел остался.

— Да что ты?! — Испугано вскрикнула ламия, — и ты меня, свою лучшую подругу, хочешь ей на растерзание отправить? Ну уж нет, — поднялась и тем самым дала понять, что не согласна участвовать в этой авантюре, горе-помощница. — Я, конечно, все понимаю, но не принимаю. Вы все с этого выгоду имеете, а бедная ламия страдать будет. Конечно, кому бедная ламия нужна, о ней даже никто и не вспомнит.

— Я тебе слово давала, нечисть болотная?! — Заорала Лилит так, что со стен словно град посыпались пауки, а живой квакающий ковер, покрывавший пол пещеры, всколыхнулся, угрожая выплеснуться на объект такой тревоги.

Гнев ведьмы возымел свое действие. Перепуганная ламия шмякнулась с табурета в объятия шевелящегося ковра и застыла.

— Вот, вот, а теперь слушай, через секунду ты будешь в их больнице, тело, в которое ты вселишься, я тебе приготовила. А дальше действуй по обстоятельствам. Но, — тыкнув прямо в глаза ламии крючковатым пальцем, продолжила, — подпустишь бабку к ребенку, сварю тебя в своем котле, а остатки суккубам на съедение отдам. Ты меня хорошо уразумела?

— Я-то уразумела, — боясь шевельнуться, сказала ламия. — Только вот мне не понятно, что это за больница, куда ты меня отправляешь. Это что, таверна у них или город?

— Эх, темнота, — вздохнула Лилит, — это место, где тела ремонтируют. Большой дом, куда их свозят и латают. Это у них называется людей лечить.

— Вот это да! Здорово. А мужчины в этих домах имеются? Ну я хотела сказать, — осеклась, посмотрев на ведьму, ламия, — как там вообще?

— Вообще разберешься на месте.