Рождения

— И торга не будет. Отдашь все, что попрошу после сделанной работы, а нет, так давай уходи. К тебе уже полетела депеша из канцелярии Сатаны, на ковер вызывают. При последних словах Лилит, шерсть на коже Азазело дыбом встала. Он представил, чем закончится для него выволочка начальства. И больше ни о чем не задумываясь, он согласился с условиями Лилит.

— Вот и ладненько. — Удовлетворено проговорила дама. Тут же в облаке серы возник двусторонний договор. — Вот здесь и поставь свою подпись.

Выхода несчастный Азазело не видел, кроме как расписаться, что он незамедлительно и сделал, лишь бы поскорее избавиться от ненавистной Лилит и убраться восвояси. Дом, родной дом, там он хозяин, там и стены греют. Азазело с нежностью вспомнил свой огромных размеров дворец с неприступными воротами, окруженный большим рвом с наполненной темной маслянистой жидкостью, затягивающей любого, кто осмелиться без разрешения хозяина к нему проникнуть. Любимый зал с троном, стерегущих его драгоценную душу молчаливых любимиц гиен. Там он хозяин, там он одним взглядом может казнить и миловать. Да, скорее домой. Азазело поднялся и брезгливо окинул последним взглядом жилище Лилит, затем не попрощавшись исчез. Громкое, похожее на скрежет давно не смазанных ворот, ржание убийцы младенцев догнало его в пороге собственного дома. Стоя у ворот и отряхивая свой камзол, расшитый золотыми нитями на фоне ярко-красной, словно свежая кровь ткани, Дух астрала прошипел:

— Сучка. — Но в ответ услыхал еще более унизительный хохот ненавистной дамы. Проходя по коридорам замка, тянувшихся словно кишка, Азазело почувствовал, что неприятности только начинаются, уж слишком тихо вокруг и спокойно. Только стук его собственных копыт, отдававший эхом в пустых безлюдных коридорах его дворца, нарушал гробовую тишину. За все время ему на глаза не попалась даже вечно кишмя кишащая куча просителей, от которых в былые времена даже в собственном дворце не было покоя, всем от него было что-то нужно. А сейчас сложилось такое впечатление, что все разом куда-то исчезли. Это еще больше убеждало Азазело в неотвратимости новых неприятностей, сыпавшихся на его голову в последнее время как из рога изобилия. Вот последний поворот, а там еще метров сорок и вход в тронный зал, но что-то ему подсказывало, что не следует торопиться, приятного там мало. Замедлив шаг как нашкодничавший ребенок, который знает, что дома его ждет порка, Азазело потихоньку направился в зал. Открывая огромные с вырезанными устрашающего вида звериными мордами двери, он сразу наткнулся на горящую в центре зала огненными буквами депешу, которая требовала несчастного на отчет к канцлеру Андромелиху. Ясное дело, не для награды и воздания почестей. Правда, хоть и ожидал несчастный чего-то подобного, но все ж таки где-то на задворках его черной душонки теплилась надежда, что минует его столь ужасные последствия, но горящая депеша все его надежды развеяла в пух и прах как истлевшие кости. Не замечая вокруг ничего, царь астрала направился к своему любимому трону.

Два его недоумка с пропитыми харями лежали тут же на ступенях у трона, мирно похрапывая. Видно, поездка в Запределье удалась на славу. Взбешенный хозяин подошел к спящим и заорал не своим голосом:

— Встать!!!

От крика в зале каменный пол заходил ходуном. Эхо от крика еще долго гуляло по дворцу, вторя своему хозяину. Куман, приподняв голову, пьяным голосом спросил:

— У нас что, землетрясение? — Видно еще не совсем протрезвев и плохо соображая, где он находится и кто перед ним стоит, Куман обвел мутными глазами зал и перевернулся на другой бок, поудобней уложив голову на товарища.

От такой наглости Азазело совсем перестал что-либо соображать, не говоря уже о том, чтоб что-нибудь делать. Он все еще тупо смотрел на двух недоумков, лежащих как ни в чем не бывало и продолжающих храпеть без зазрения совести. Чем бы все это закончилось для путешественников не известно, но разгоревшаяся депеша, пылающая кровавыми знаками, обратила на себя внимание хозяина замка, по совместительству неудачника. Горящие знаки призывали не откладывая срочно явиться в канцелярию. Еще раз глянув на лежащих болванов и решив больше не испытывать терпения вышестоящего начальства, Азазело щелкнув мохнатой когтистой лапой и исчез.

Канцелярия Андромелиха кишела всякой разновидностью нечисти. Длинная очередь из стоящих, сидящих, висящих, просителей, анонимщиков, злодеев средней руки, шантажистов, убийц, ждущих своего часа, тянулась далеко за пределы приемной. Клерки ловко лавируя между столь разношерстной массой, бегали с одного кабинета в другой, согласовывая какие-то бумаги, подписи и просьбы. Хлопанье дверей через каждую секунду, крики недовольных, сидящих в общей очереди и веками ждущих назначения, все это создавало неимоверный шум и гам. Вот в это, столь не любимое божками место, и пришлось направить свои стопы несчастному. Божки ада старались обходить это заведение стороной, а если уж и приходилось решать с канцелярией какие-то делишки, то старались перенести беседу в более подходящее место, так сказать, более располагающее для обоюдного согласия, в каком-нибудь престижном ресторанчике, которым и сам сатана не побрезгует, а вам будет прислуживать какая-нибудь земная знаменитость вроде Вовки Ульянова. Ах, как приятно, и самолюбие пощекочешь и делишки порешаешь. Так сказать, совмещение приятного с полезным. Но уж если сюда, да повесткой, тогда можно сказать, дело дрянь. Даже твоя неприкосновенность высокого ранга не поможет.

Вот с этими черными мыслями и открыл в казенный дом двери Азазело, что его ждет за этим порогом, знал только сатана. Казнить или миловать, вот в чем вопрос. Теперь-то Андромелих и отыграется на нем за все свои неудачи прошлых веков, долго ждал шакал, но дождался, сейчас точно выслуживаться будет перед сатаной, лишь бы самому в сторонке остаться, скользкая тварь. Угрюмые мысли, словно червоточины, копошились в воспаленном мозгу Азазело. Поднимаясь по лестнице и минуя общий зал канцелярии, он повернул в левое крыло второго этажа и двинулся в сторону двери с надписью «Приемная Андромелиха». Не успел он подойти к дверям, как обе створки, словно акулья пасть, распахнулись, ехидненько поскрипывая, будто насмехаясь, и пригласили войти. Немного помедлив, как будто сомневаясь, не повернуть ли обратно, Азазело переступил порог.

В помещении огромных размеров даже по меркам тронного зала Азазело, было темно и прохладно. Вот гад, выкрутил себе кондиционеры, последний писк моды, пришедший с земли вместе с изобретателями и быстро понравившийся служителям адской фемиды, за что и получили эти души лучшее местечко без очереди. Даже в такой момент дурацкие мысли лезли в голову несчастному. И о чем я думаю, через секунду мне может уже ничего не нужно будет, а я свой и без того перегруженный мозг, всякими глупостями забиваю, осматриваясь по сторонам, рассуждал приговоренный к экзекуции Азазело. Но, видимо, в приемной или никого не было или же за ним просто наблюдали. Пройдя к стоящему вдоль серой выложенной из нетесаного камня стены жесткому дивану, Азазело уселся, не дожидаясь приглашения. Он крепко задумался и не заметил, как тихо появившаяся тень все больше склонялась над ним. Казалось, еще минута и она накроет его. Но Азазело даже не пошевелился. С другого конца зала тихо, словно крадучись на встречу к сидящему приближался не кто иной, как канцлер Андромелих. На нем была черная накидка, подбитая мехом редкого животного, на которого даже для таких как Азазело распространяется запрет на отлов. Водится эта диковинка в кипящих болотах черных лесов тьмы, далеко за приделами центральной части пекла, и зовут его криктаус. Взрослый криктаус достигает больше двух метров в высоту, весит не меньше тоны, с длинной, не горящей даже в огне шерстью, меняющей окрас от ярко-красного до желтого. Он получил свое имя от громкого раздающегося на многие мили крика, предупреждающего, что это его территория и чужих он не потерпит. И вот в накидке, подбитой столь драгоценным мехом, щеголял перед всеми злой гений канцелярии Андромелих. Интересно, за какие такие заслуги этот железный конь получил столь большую награду, не к месту подумал Азазело. Но тут подошел хозяин накидки и, обойдя вокруг стола, стоявшего посреди канцелярии, уселся в кресло, которое немилосердно заскрипело под огромной массой, втиснутой в него. Колючий взгляд маленьких, словно щели, глаз на огромной роже с синюшной кожей, оптимизма не добавляли к этой и так недоброй встречи. Долго так продолжаться не могло и, ерзая на твердом диване, словно на сковороде разогретой до тысячи градусов, Азазело первый нарушил молчание:

— Ну, как дела? — И увидев ползущие вверх брови Андромелиха, понял, что сморозил самую что ни на есть глупость. Но то ли от страха, то ли просто на несчастного напал истерический словесный понос, но остановиться Азазело уже не мог. — Почему молчим? Почему не отвечаем? Или что вы, господин Андромелих, зазнались после получения взятки накидкой из шкуры криктауса? А, вижу, рыльце в пушку, значь, все-таки взятка. А не очень я вас обижу, если спрошу имя столь высокопоставленного взяткодателя или у вас это под грифом совершенно секретно?

Сам не понимая что делает и видя как багровеет рожа канцлера, готовая взорваться что атомная бомба, Азазело ничего уже поделать с собой был не в силах. Он вскочил с дивана и, мельтеша перед столом, брызгая слюной в разные стороны, продолжал свой испепеляющий монолог.

— Вы что же, думаете, что вы все можете, а нам только объедки с вашего стола? Да вам, значь, шубы дорогие, а нам куцые сюртуки? Вам деликатесы, а нам помои? Нет, так дело не пойдет, мы не дадим по нашим костям топтаться, и надсмехаться над нами не позволим! — Приняв позу великого мученика за идею, орал Азазело.

Притих даже Андромелих, ничего не понимая в происходящем, лишь зенки его бегали из угла в угол за божком астрала, который разошелся не на шутку, видя, что никто ему рот не затыкает. Возле дверей, услышав такие крики, начала собираться толпа любопытных. Повыходили служащие из других кабинетов, побросав свои дела. Ожидающая очередь приникла к приемной Андромелиха. Азазело продолжал кричать еще громче.

— Вот мы выведем вас оборотней государственных на воды справедливости сатаны! Откроем мы глаза его закрытые на все ваши делишки, гиблые для государства оного! Да потекут реки слез мучителей и палачей душ ему принадлежащих, и узрите вы гнев душ всенародных!

От такого бедлама, устроенного Азазело в канцелярии, Андромелих сидел в ступоре, лишь изредка поглядывая сквозь горящего праведным гневом божка за его спину. Если бы Азазело не был так увлечен собственной тирадой о праведном гневе, в которую и сам, кажется, поверил, то обратил бы внимание на взгляд Андромелиха, да обернулся, и, может быть, вовремя успел бы заткнуться. Но увы, оратор кроме себя и своего палача вокруг никого не видел. Столь изысканная публика давно не прислушивалась к его речам, и потому Азазело решил, что настал его звездный час. Но увы, тихое хлопанье за его спиной и резко рассосавшаяся публика, заставила его посмотреть назад и застыть с открытым ртом, словно бетон высшей пробы, моментально и навсегда.

Из ниши, находившейся прямо за диваном и хорошо замаскированной от посторонних глаз, показались знакомые до боли очертания самого сатаны. Властитель Ада принял подобающий для столь «непринужденной» беседы облик, больше походивший на человеческое тело с небольшими, как бы сказали на земле, аномалиями. Но не узнать владыку царства мертвых душ в любом из его обличий было просто не возможно, так как злобная сила, окутывающая его, подавляла и заставляла трепетать любого. Эта же сила завораживала своей лживой добротой наивных, расставляя сети так, что не угодить в них было просто не возможно. Все как на земле во время выбора очередного правителя, доброта на роже и нож за пазухой. Многих доверчивых отправляли прямиком на гильотину.

Подходя ближе к своей жертве и ухмыляясь, от чего стало еще ужасней, сатана негромко заговорил, но сквозящая сталь голоса проникала очень глубоко в сознание.

— Твоя правда, плохой Андромелих, вор и взяточник, а взятки дорогими шубейками берет, сволочь такая. А я это знаю. И знаешь что интересно, он берет, а я не только разрешаю, но и поощряю, потому как мне это на руку и я в этом свой интерес имею. Потому-то он мой канцлер, а ты божок захудалый. Я президент, а он мой вице, ты понял остолоп? И ты решил мне жаловаться?! Ты что же, урод, не знаешь поговорки, что рука руку моет? Ты пришел волчице жаловаться на ее волчат? Ты, Азазело, дурак, если таких простых истин не понимаешь. От его воровства и мне польза есть, а вот от тебя, урода, одни неприятности.

В воздухе от взмаха руки сатаны возник свиток, с каждой секундой знаки на нем пылали все ярче.

— Читай!

Перепуганный Азазело попятился, но подняв глаза и встретившись взглядом с хозяином, быстро опустил взгляд и посмотрел на горящие знаки. Пробежав глазами первую строчку, он пробубнил:

— Нота протеста государства Запределья, начала всех начал.

— Вот именно, урод, ты не ошибся, из Запределья. Нота протеста, в которой говорится, что «некие души проникли на территорию их государства под видом сватов и, споив состоящих на службе по охране границы воинов, устроили пьяный дебош, не прекращавшийся на протяжении всего времени находящихся там индивидуумов. Но, не ограничившись этим, они втянули в свои гнусные, развратные, пьяные делишки принцессу Анис, оскорбив тем самым правителя всего оного государства, отца ее. А наивной девушке, опоенной горячей жидкостью зеленого змия, наобещали при этом золотые горы, что ее введут в высший свет царства сатаны, где ее ждет, не дождется жених, царек астрала Азазело. После всего этого напоенную дочь Хаоса оттащили в замок, где и пытались совратить. Но благодаря неусыпности ближайших помощников акт совращения был остановлен. А посему в своем предписании и по личной инициативе заявляю, что ваши разведчики в лице сватов были выдворены восвояси. Наши требования таковы:

1 в трехдневный срок опозоренная невеста, то есть моя дочь Анис, должна стать женой вашего царька Азазело;

2 ввести мою дочь в подобающее для ее высокого происхождения общество, а значит приближенное к твоему, сатана, величеству…» Ясно тебе, что в этой ноте написано? — Шипел яростью владыка ада. — К моей персоне добрый батюшка опозоренную дочь пристроить хочет, а ты, недоумок, мужем на века бородавчатой красавицы станешь. Допер, тугодум, какие последствия ты нам приготовил, благодаря твоей с Анис сделке?

Прибитому Азазело сказать в свое оправдание было нечего. Он уставился на камни, основательно протертые в некоторых местах многими стоящими здесь до него. В канцелярии повисла гнетущая, вязкая тишина, готовая в любой момент засосать и напрочь связать все чувствительные члены, так, что освободиться будет уже не возможно. Молчавший до этого Андромелих улучил минуту и как-то пугливо произнес:

— Может, мы его к невесте в Запределье отправим и делу конец? А его вотчину другому передадим, у меня здесь есть на примете один…

Но договорить ему так и не удалось, под злобным взглядом сатаны канцлер осекся и замолчал. Услыхав, куда дует ветер, Азазело резко выпрямился и закричал, словно ему собираются тупым ножом отнять руку.

— Караул! Наших бьют! Измена! Я самый достойный и преданный делу дух, а меня как последнюю шавку великий канцлер хочет сделать стрелочником! Не позволим умереть свободе! — Ползая в ногах сатаны, орал перепуганный Азазело. — И это за все мои вековые труды, за всю мою преданность?! Подсидеть меня хочешь, — подбежал он к стоящему и наблюдавшему весь этот спектакль Андромелиху, — мое место кому-то приготовил и взятку взял! Случаем, не эта накидочка тебе за мое местечко предназначена? А?!

Взбешенный канцлер пытался вырвать свою накидку из рук ополоумевшего божка, но это ему не удавалось, так как Азазело, ухватившись железной хваткой, продолжал дергать своего обидчика и орать.

— Значит, решил одним выстрелом двух зайцев убить?! Да ты, урод долговязый! А вот это ты видел?! — Ткнул он очумевшему канцлеру прямо под нос сложенный мохнатой рукой кукиш и потряс им. Последний решил, что с него достаточно, и, не долго думая, поднял свою похожую на кувалду конечность и что есть силы приложился прямо между рог ничего неожидающего Азазело. Такого хода от сдержанного и всегда безразличного к любым критическим ситуациям канцлера, тот не предвидел. Моментально наступила тишина, только звук упавшего как мешок тела нарушил безупречное спокойствие.

— Вот так. — Потирая ушибленную конечность, проговорил удовлетворенный Андромелих.

Не принимавший до сих пор участия в столь конкретных переговорах сатана с усмешкой наблюдал исход со стороны. Только теперь, видя что его поданный лежит без движений или хотя бы поползновений, он подошел к распростертому Азазело и, ткнув копытом, произнес, глядя на канцлера:

— Ну, прям Тайсон, одним ударом и в нокаут. Ты, дорогой мой, если таким способом решать наши дела будешь, то за столом переговоров только мы с тобой сидеть и останемся. Я понимаю, что и такие меры нам нужны, но в данный момент большой необходимости я в этом не видел. Пускай бы выпустил пар, а ты сразу в харю. Гляди, молва пойдет, что у нас хватают, да без суда и следствия, вот так одним махом на переделку. Ты где этого набрался, а? Гляжу замашки у тебя как у вновь прибывшего, как его, грузина этого, Сталин, кажется. А ведь прав видно Азазело, не ему ли ты место взамен на новые действенные методы пообещал? Вот посмотри, пять минут назад к тебе зашел полноценный фрукт, а что ты с ним сделал? Взял нам женишка подпортил. Ему невесту через сутки встречать, а ты ему остатки мозгов вышиб.

Пройдя мимо канцлера, сатана направился к креслу, где минутой раньше до разыгравшийся драмы восседал хозяин канцелярии Андромелих. Посмотрев на лежащего Азазело, властитель Присподней зло бросил Андромелиху:

— Ну чего уставился? Сам отправил сам и возвращай. А то только зря время теряем. Может, ему в отключке эротические сны снятся, а мы должны тут сторожами стоять, ожидая пробуждения еще одного идиота.

Выслушивая упреки своего хозяина, Андромелих понимал, что совершил промах, и, пытаясь как-то оправдать свои действия, начал бормотать, что, мол, плохо спал, кошмары снились, и что все неудачи последнего времени привели к столь плачевным результатам…

— Ты мне тут брось демагогию разводить, — прервал его излияния сатана, — если не справляешься со своими обязанностями, то давай дуй в отставку, найдем замену.

Вольготно развалившись в кресле, хозяин положил копыта на стол, которым так дорожил канцлер, сдувая с него даже незаметные пылинки. Уж очень дорогой антиквариат, несколько веков назад приобретенный хозяином кабинета при очень странных обстоятельствах. Увидав такое кощунство, Андромелиха даже перекосило, но, сдерживая порыв, он молча попытался привести в чувство Азазело. Ухмылка на роже Сатаны говорила, что от его взгляда не ускользнуло выражение лица канцлера. Он, как и все остальные, знал маленькую слабость оного к этому произведению искусства, и, получая еще больше наслаждения от страданий Андромелиха, поерзал копытами по гладкой, почти зеркальной полировке стола. Канцлер, видя столь кощунственное издевательство над объектом своей страсти, стал изо всей силы трясти бесчувственного Азазело, вымещая всю свою злобу на несчастном. Видимо, усилия увенчались успехом, и лежащий начал подавать все признаки возвращения.

— Что, очухался? — Грозный голос, раздавшийся прямо у самого уха, заставил все еще находящегося в полуобморочном состоянии Азазело поднять звенящую голову. Мутный взгляд блуждал в пространстве, пока не наткнулся на склоненного над ним канцлера.

— Изыди, нечисть поганая!

— Чего?! — Заорал оторопевший канцлер, отскакивая, словно от прокаженного. — Ты в своем уме? Ты чего несешь?

— Оставь его. — Поднимаясь с кресла и, наконец, оставляя любимый стол канцлера в покое, произнес владыка всей преисподней. — Ты что, не видишь, наш полудурок совсем после твоего удара мозгов лишился. Он себя, видимо, возомнил правой рукой Бога. Пущай немного остынет и вспомнит, что родина у него одна и ждет от него помощи.

Смех, заглушивший последние слова, окончательно привел Азазело в чувство, и он тут же бросился в ноги хозяину, вымаливая прощения.

— Встань, червь, и запомни, я сегодня добрый. Хорошее представление вы мне тут с канцлером устроили. А посему даю тебе еще один шанс. Как уж ты со своей невестой разберешься, твои проблемы, но чтобы через несколько дней у меня доклад был, в котором огненными знаками на черном фоне горело: «Тиней на земле», другого ответа не приемлю. А ты, — резко повернувшись в сторону склоненного над столом канцлера, который забыв обо всем на свете кроме своего стола, искал на нем царапины и зализывал их, — ты должен проследить за этим, а то я заберу сию мебель (показал на стол пальцем) и отдам своим солдатам в казармы, доносы на нем строчить.

Шутка, видимо, ему очень понравилась, так как смех, раздавшийся вслед за словами, громовым эхом разнесся над застывшими, словно соляные столбы, подчиненными.

— Все будет сделано, как вы велели. — Заикаясь, ответил канцлер. — К выполнению приступаем незамедлительно.

Ухмылка на лице хозяина говорила, что другого ответа он и не ожидал. Уход хозяина по-английски (приходить и уходить не прощаясь) давно уже никого не удивлял. Посмотрев по сторонам и убедившись, что они с Азазело совершенно одни, канцлер сказал:

— Ты это, за удар не обижайся, сам понимаешь, ситуация вышла из-под контроля. Контуженный Азазело, уяснив для себя, что гроза миновала, быстро поднялся с пола и, усевшись на диванчик, еще раз с подозрительностью оглядел канцелярию. Видимо, решил перепроверить, нет ли еще какого-нибудь подвоха. Не найдя ничего подозрительного, он почувствовал себя уверенней и огрызнулся:

— У тебя, брат, блядство получается, а не ситуация, и прошу не путать, ситуация это у меня.

Андромелих в упор посмотрел на зарвавшегося божка астрала, и, видимо, решив что пререкания к хорошему не приведут, молча направился в свое любимое кресло, тем самым давая время остыть своему посетителю. Не зря же он славился железной выдержкой, ну не в учет сегодняшнему случаю. Говорят, и на старуху бывает проруха. Разумно решив не усугублять и до того шаткое, доведенное до абсурда состояние переговоров и выдержав полагающую в таких случаях паузу, канцлер спросил:

— Ну, так с чего мы начнем?

Все еще потирая шишку между рог и злясь на канцлера, божок огрызнулся:

— Ты свой стол спасти хочешь, вот и решай с чего начнем. Я свое уже получил. Завтра невесту встречу и закачу с ней после свадьбы в путешествие, а ты разгребай все это дерьмо, хоть на землю командировку оформляй и сам к Клеандре в мужья набивайся. Мне то что, я все, пас, свою порцию дерьма отгреб и схавал, теперича твоя очередь, любитель антиквариата.

Терпение Андромелиха судя по всему обещало закончиться через секунду. Прерывистое сопение и менявшийся цвет толстой рожи немного остудил Азазело. Поняв, что снова может оказаться в нокауте, божок замолчал. Прошлый удар еще напоминал о себе звоном колоколов в его башке.

— Ладно, замнем. — Пошел на попятную Азазело. — Сам понимаешь, не очень приятно, когда тебе каждая собака норовит в нос заехать, даже не попросив прикурить.

— А ты ж у нас не куришь. — Не понял юмора канцлер.

— Поработаешь с вами, так не только закуришь, а и сопьешься как два моих помощничка. И все кричат вредное производство, вредная работа, теперь-то и мне понятно, что работа-то и в правду вредная на этот раз попалась. Тут хотя бы кости на месте сохранить, не то что о вредности курения думать.

— А, это ты юморишь, — наконец-то дошло до канцлера, — а я то думал ты серьезно.

— Ну ты, братан, дурак. Когда я говорю серьезно, ты за юмор принимаешь, когда юморю, ты наоборот. И как же ты с такими плоскими мозгами до такой должности дослужился. Вот уж точно, как на земле в Англии, должность по наследству передется, а не по умственным способностям.

— Ну ты это, совсем нюх потерял, забыл, где находишься. Да я тебя ща за такие речи упеку так далеко, что…

— А ты меня не пугай, не пугай. Забыл, что дальше ада, только ад? И куда же ты меня упечешь? Остальные места просто морские курорты. — Перебил Андромелиха окончательно пришедший в себя дух Астрала. — Давай для начала отбросим угрозы и создадим полюбовный союз на время военных действий за владычество над землей, а опосля и решим, кто кого куда отправит. А то с такими разговорами ты не только стола, а и канцелярии лишиться можешь. Вот будет здесь Клеандра свои порядки устанавливать, а нас в исправительную колонию куда-нибудь к Макаренкам отправит.

— Ну ты это чего? — Зашипел, озираясь по сторонам, Андромелих. — Ты говори да не заговаривайся, понял?

В голосе канцлера явно чувствовался испуг.

— Ты это брось тут пропаганду проводить, а то нам обоим от таких бесед место в застенках пекла на горящих кольях обеспечено. Ты не забывай, что и у стен есть уши, понял философ хренов? Ладно, на сегодня все. Иди, готовься, невеста, видимо, на подъезде к нашим границам. Пойди харю поэстетичней сделай, а то даже на меня твоя шишка между рог тоску наводит.

Андромелих поднялся с кресла, тем самым, давая понять, что их столь милая беседа на сегодня окончена. Затем, словно что-то вспомнив, он обернулся и с ухмылкой глядя на несчастного божка астрала, потирающего шишку на лбу, посоветовал:

— Слушай, Азазело, ты бы домой не через двери, да не по улицам, видок у тебя тот еще.

— А чем тебя мой видок не устраивает? — Тут же привычно огрызнулся Азазело.

— Не кипятись, уж очень ты непрезентабельно выглядишь. Такое впечатление, что тебя только что из котла вытянули, а не с уважаемого учреждения вышел. Ты уж исчезни, как всегда, сразу к себе во дворец. В порядок свою внешность приведи, как никак, а невеста у нас не простого племени, а сама дочь Хаоса будет. А ты в таком несуразном свете, того гляди, откажется в мужья тебя взять.

Шутка канцлеру, видимо, так понравилась, что он не долго думая заржал что есть мочи на всю необъятную канцелярию, от чего хором захлопали двери всех ближайших кабинетов.

— Сам ты черт от котлов оторванный да случайно в высшее общество ада попавший! — Заорал возмущенный Азазело и хлопнул в ладоши и исчез, оставляя в недоумении канцлера. Тот даже не успел опомниться и достойно ответить.

— Дурень, — Андромелих пожал плечами, оглядел свой кабинет, где только что стоял посетитель и смачно сплюнул. Лишь маленький закрученный спиралью вихрь напоминал о только что состоявшейся аудиенции. — Ну и дьявол с тобой.

Канцлер все никак не мог успокоиться после последних слов Азазело:

— Посмотрим, как ты свой гонор будешь показывать после женитьбе на этой жабе древней.

Представив себе это зрелище, Андромелих сразу же почувствовал себя намного лучше, и даже стал насвистывать какой-то мотивчик из новой похабной песенки, вроде бы совсем недавно поступившей с земли в их распоряжение вместе с её исполнителем.

С каждой минутой настроение Азазело ухудшалось все больше и больше, лицо было мрачнее тучи. Мысль о предстоящей свадьбе с уродиной всех времен и народов не добавляла радости. Его бросало в дрожь только при одном упоминании о том, что ему придется пройти весь ужас свадебной церемонии. Плюс от путешествия новобрачных в каком-нибудь круизе по подземным водам Стикса в милой компании страхолюдины, называющей себя его женой, вряд ли удастся отвертеться. Если уж сам сатана решил поприсутствовать на этом веселеньком шоу, чтобы заключить союз с Хаосом и закончить так долго длившееся противостояние ада с Запредельем, то нужно ждать, что церемония будет по всем правилам. Да уж, шеф-то наш молодец, сам двух зайцев убил: от этой дуры избавился за счет меня несчастного, да еще и мировую подпишет со всеми вытекающими привилегиями в виде получения Тинея. Да и, опять-таки, можно рассчитывать на нейтралитета Запределья в нашей войне с небесами. Так думал несчастный, проходя по длинным мрачным коридорам своего полупустого замка. Все живущие и служащие понимали, что их хозяин сейчас не в милости у владыки ада. Слухи распространяются не чуть не хуже, чем на земле, может, даже и лучше, да еще с большим количеством вранья. Ну может даже и не с большим, тут уж я загнул, там на земле их переплюнуть вряд ли кто может. Взять хотя бы недавний случай в России. Как они ловко-то народ одурачили, даже я до такого додуматься не смог. Да что там я, сатане и то не под силу заставить весь сброд преисподней работать на себя за так, на халяву. Это ж надо, одними лозунгами «все общее», и «все на благо обществу», типа «земля крестьянам, заводы рабочим», а какое действо возымело, — восхитился Азазело. — Толи у них там на земле волшебство по-другому на умы воздействует. Фиг его знает. Попробуй тут скажи, что на благо преисподней работать надо, так они тебя так далеко пошлют, что дорогу тысячелетиями назад искать будешь, никакой поводырь не поможет. Скажут: «Ты где дураков найдешь на халяву работать? Вот сам и покажи пример».

— Странно. — Остановился Азазело. Мысль, посетившая его, казалась настолько неожиданной, что он не сразу нашелся что ответить. — А правда ведь, я и сам за так фиг кому-нибудь что-либо сделаю.

Это просветление добавило ему настроения. И уже не очень расстроено мысли потекли сами собой, укладываясь в нужную и довольно понятную схему.

— И как я раньше до этого не дошел? Это ж какое счастье, что я не на земле живу, это ж мне крупно повезло. Ну и что, что жена уродина, ну и плевать, что смеху не оберешься. Ничего, посмеются и заткнутся, а накрайняк и любовниц завести можно. Зато я не на земле. Я туда ни ногой, пускай сами на халяву работают, а мы уж как ни как и здесь проживем. И какого финта я в это дело ввязался? Что мне спокойно не жилось? Так нет, гордыня взыграла. Как так, ведь такое дело, а я в стороне. Ну, в принципе и в этом свой плюс есть, уж коли победим, то награда меня ждет от сатаны непомерная, и имя мое поставят рядышком с сатаной на одной строчке.

Азазело так размечтался, что и не заметил как очутился в троном зале, где на ступенях возле его царского места возлежали два самых приближенных помощника и в пьяном угаре что-то бормотали во сне. Видимо, уход, так же как и приход своего шефа, им удалось благополучно проспать.

Поглядев на своих подопечных и решив, что будить оных в данный момент смысла нет, Азазело молча переступил их и уселся на свой любимый трон, предаваясь радужным мечтам о почестях, которые совсем скоро должны были свалиться ему на голову.

После ухода Азазело Лилит долго раздумывать не стала, а сразу принялась за дело. Такой лакомый кусочек, как убийство этой проходимки Клеандры, давал ей, наконец, шанс получить все привилегии, которыми она, как ей казалось, была незаслуженно обделена. Взять хотя бы место проживания. Разве она не заслуживает самого престижного столичного района преисподней, чем это она хуже этой страхолюдной девицы Анис, на которой женится Азазело. Ну и что, что она дочка какого-то там князя соседнего с ними королевства, подумаешь. «Я-то чем хуже? Взять хотя бы то, что я являюсь основной женой Самаэля, и как ни как, а все ж таки повелительница суккубов и ламий, самых отъявленных негодяев этого мира. А где должна жить царевна бандитов и проходимцев? Естественно в палатах царских. Как же иначе? Вон на земле все по закону. Все бывшие зеки в Кремле живут. Взять хотя бы проходимца Кобу, так тот вообще всю власть под себя загреб, и все на него горбатятся, а еще и здравия желают. Вон, чем больше он их к нам в ад отправляет (и не просто телегами, а целыми эшелонами), тем больше его уважают, батюшкой родным называют. А чем я хуже? А меня, гляди, стороной обходят, а я всего-то младенцев приканчиваю. Так им, видите ли, это не нравится. Ну так вот я вам теперича и устрою, будете у меня на цыпочках ходить, а коли что не так, так вслед за Клеандрой отправлю. Эх, жалко государство маловато, развернуться негде, ну да ладно, есть еще и ближайшие сопредельные с преисподней государства. Вон, хотя бы мусульмане, а там и буддистов подтяну».

— Ишь размечталась. — В проеме пещеры стояла самая близкая подруга Лилит, одна из ламий.

— Ты это чего в мои мечты, как без приглашения на свадьбу врываешься? — Заворчала незлобно на подругу Лилит. — Или тебе лишние ноги мешают, так я это быстро поправлю.

— Ну давай, побурчи, — переставляя одновременно две ноги, а двумя другими отталкиваясь, стала то ли вползать, то ли входить ламия. — Я гляжу, тут у нас большие дела затеваются, а меня стороной обойти хотят. Негоже так с приближенными поступать.

Ламия подошла к ближайшему табурету, на котором возлежало создание напоминающее кота. Только вместо лап у него были клешни, раздваивающиеся на концах в виде ножниц.

— А ну брысь, пошла, дай ламии место. — Проговорила гостья, скидывая существо на роящихся тварей, ползающих по полу пещеры.

От такой фамильярности существо клацнуло клещами, но промахнулось, треснулось мордой об ножку табурета и недовольно зашипело, отползая под стол подальше от ламии. Умащивая свой желейный зад на поверхность табурета, гостья не переставала возмущаться:

— Распустила ты тут свою живность, вон сидят, где хотят, гостям места не уступают, беспредел да и только.

— А ну быстро заткнись и рассказывай по существу, зачем явилась в столь неурочное время? От дел нужных отрываешь.

Лилит знала, что если сейчас же ламию не остановить, то слушать ее можно до скончания веков. Самый большой недостаток этих существ это словесный понос, не прекращающийся не днем не ночью. Остановить и закрыть отверстие, приблизительно напоминающее рот, можно было двумя способами. Один из них — это отключить ударом по отростку, который заменял им голову, или же грозно пообещать харакири, что не медля готова была сделать Лилит со своей ненаглядной ламией. Зная крутой нрав хозяйки пещеры, та быстренько закрыла пасть и повернувшись всем своим белесым желеподобным телом к подруге быстро зашептала:

— Слухи ходят, что ты с Азазело взаимовыгодную сделку заключила. Ведь вся столица шумит о скорой драке между тьмой и светом, и, как я вижу, ты не в последних рядах, так ведь?

Лилит уставившись на ламию взбешенно прошипела:

— И кто это у нас такой быстрый слухи распускает?