Роман со счастливым концом

– Осип Емельянович, – спросил агент, – вы не возражаете против дополнения?

– Не возражаю, – ответил Брамс.

– Вот, вижу, деловой человек, – потирая руки, довольно воскликнула хозяйка, – а то некоторые начинают антимонию разводить, словно речь идёт о мильёнах. Я же не нажиться хочу, просто для меня это лишние растраты, лишние поездки. Я два года назад сдавала квартиру, так пять раз пришлось приезжать. Не снимают и всё, хоть ты тресни. Одним балкон маловат, другим комната, третьим ванная… Словно я апартаменты многокомнатные сдаю. Ну, сказано же – однокомнатная квартира. Странные люди. А вы-то что, стоите? – Клавдия Порфирьевна обратилась к квартиранту. – Пройдите, посмотрите всё.

– Да что тут смотреть? – усмехнулся Осип Емельянович. – Вот оно, всё на виду, в ванную-туалет я уже заходил. Всё хорошо, меня полностью устраивает.

– Предупреждаю, – заговорщически произнесла Клавдия Порфирьевна, пальцем указывая на пол, – сосед снизу тип скандальный, так что вы тут после двадцати трёх не шумите, телевизор громко не включайте.

«По-моему, я наживаю себе большую головную боль, – подумал Брамс, – нужно с мужиками провести профилактическую беседу. За деда Акына я спокоен, а вот Митя –баламут. Ладно, чего раньше времени паниковать? Поживём – увидим».

– Ну, вот, друзья, – оживлённо объявил агент, – всё готово, достаём денюжку, рассчитываемся и подписываем договор.

Осипа Емельяновича передёрнуло, так он ненавидел слово «денюжка». В таком названии он почему-то видел какое-то высокомерие, брезгливость и явную пренебрежительность к деньгам. «Так относиться к деньгам могут только те, – мысленно возмущался Брамс, – кому они с неба падают на голову. А тот, кто в поте лица ест свой хлеб, не имеет права так говорить. Ну, в самом деле, что это такое – «денюжка»?».

Квартиранту хотелось уже скорее расстаться и с хозяйкой, и с агентом, он достал деньги, рассчитался с обоими, Клавдия Порфирьевна вручила ему два комплекта ключей, предупредив, что третий комплект, на всякий случай, оставляет у себя.

Заселил Осип Емельянович «дядю» и «брата» в квартиру ближе к вечеру. В квартире было тепло, уютно, на полу лежал большой ковёр, похоже повидавший на своём веку разных жильцов.

– Ну, вот, мужики, – сказал Брамс, – располагайтесь. Кровать, диван – думаю, места вам в этом «подвальчике» хватит за глаза.

– Ёся, а можно я буду на полу спать? – спросил Митя.

Осип Емельянович рассмеялся:

– Зачем же на полу, если есть где…

– Ну, пожалуйста, – взмолился Акробат.

– Нет, ну, вы посмотрите на этого чудака, – воскликнул Ёся, – во-первых, чего ты у меня спрашиваешь, а во-вторых, спи, где хочешь, хоть на потолке. Но на потолке будет неудобно.

– Почему? – спросил Митя.

– Потому что одеяло будет спадывать!

Все трое расхохотались.

– А чем же тебя кровать или диван не угодили? – спросил Осип Емельянович.

– Да привык я, Ёся, а отвыкать не хочу, – уныло улыбнулся Митя. – Ты скажи, надолго мы тут?

– На год! – ответил Брамс.

– Чего? – вытаращил глаза Акробат. – На год? Нам здесь можно целый год жить? – Митя не верил своим ушам. – Ну, тогда я буду спать на кухне, на диване. Можно? Дед, ты не возражаешь?

– А что я буду возражать? – хмыкнул Андрей Михайлович. – Я и на кровати с удовольствием посплю.

– Мужики, – наконец-то Брамс заговорил о самом важном, – теперь давайте обсудим, как мы будем здесь жить?

– А что тут обсуждать? – подал плечами Митя. – Хорошо будем жить!

– Хорошо-то хорошо, как пела когда-то Алла Борисовна, да ничего хорошего! – ухмыльнулся Осип Емельянович.

– Это ещё почему? – испуганно спросил Акробат.

– Да шучу я, – сказал Брамс, – но всё же есть пожелания. Значит так, шум исключён, тем более в ночное время. Хозяйка предупредила, что сосед снизу очень капризный, чуть что, сразу вызывает ментов. Оно вам надо? Второе: ты, Митя, мой двоюродный брат. Я сказал, что приедешь из Ярославля. Дед, ты мой дядя приехал из Ростовской области, по моему приглашению, мол, близких, кроме меня, племянника, никого нет.

– Да оно так и есть, – сказал Дед Акын.

– И прекрасно! – произнёс Брамс.

– А кто нам эти вопросы будет задавать? – нахмурился Акробат.

– Возможно, никто, но я говорю на всякий случай, – пояснил Осип Емельянович. – Теперь третье: что будем делать со спиртным?

– А где оно? Есть, что выпить? – оживился Митя.

– Нету! Но я ведь знаю, как оно появляется, – ответил Ёся, – так вот я и спрашиваю: пить или не пить?

– Точно! – рассмеялся Акробат. – Я как-то видел по телеку, Высоцкий играл этого… ну, как его… Отелло или Акела.

Брамс рассмеялся до слёз.

– Ну, чего ты ржёшь? – надулся Митя. – Я тебе серьёзно говорю. Он прямо так и кричал: пить или не пить, вот чём вопрос!

Тут Дед Акын не выдержал и тоже начал громко смеяться.

– Да, Митя, – утирая слёзы, сказал Брамс, – ты в школе-то учился?

– Конечно! – закивал Акробат. – Я между прочим, ударником в школе был, в смысле, хорошистом.

– Ну, раз «хорошистом», должен знать, что Высоцкий играл не «Отелло», а Гамлета…

– Да-да-да! Точно! – Митя ударил себя кулаком по лбу. – Точно, Гамлет… Ну, ошибся малёхо, чего ржать-то? Умный поймёт, что человек ошибся…

– Да мы не над этим смеёмся, а над его вопросом! Гамлет спрашивал «Жить или нежить?».

– Не знаю, – замотал головой Дмитрий, – может и так, мне показалось, что «пить или не пить». Ну, или я запамятовал.

– Ладно, бог с ним, с Гамлетом, вернёмся к нашему вопросу. Будем бухать или нет?

– Сегодня? – удивлённо спросил Акробат.

– Голодной куме хлеб на уме, – язвительно произнёс Дед Акын.

– Не, ну человек спрашивает…

– Я спрашиваю не сегодня, а вообще, – пояснил Осип, – если мы хотим жить здесь без проблем, с бухлом нужно завязать.

В комнате повисла тишина. Спустя несколько минут, заговорил Андрей Михайлович.

– Ёся, – сказал он, – не скажу, что мы вообще в сухую будем жить, но соблюдение порядка я возьму на себя.

– Типа, бугром будешь? – ехидно спросил Акробат.

– Типа, да! – твёрдо произнёс Дед. – Мне не хочется снова задницу на улице морозить. А я так понял, Ёся, сегодня денег отвалил немеряно. Я верно говорю, Ёсь?

– Что тут говорить? – кивнул Брамс. – Москвичи бесплатно квартиры не сдают.

– Вот, видишь? – сказал Дед. – Мы не можем подвести нашего друга. Еся, хату на себя оформил?

– А на кого же? – ответил вопросом на вопрос Осип Емельянович.

– Тем более, – вздохнул Андрей Михайлович, – так что тут нужно подойти к вопросу со всей серьёзностью.

– Мужики, да я не против, – словно оправдываясь, произнёс Брамс, – ну, можно и выпить, но просто хотелось бы, чтобы без лишних эксцессов, без нервотрёпки. Договорились?

– Договорились! – хором ответили «коллеги».

– А с другой стороны, – сказал Акробат, – разве мы в подвале позволяли себе шухер устраивать? Жили тихо и мирно. Кому помешали, ума не приложу?

– Кто со мной? – спросил Брамс.

– Куда? – отозвался Митя.

– За провизией! – ответил Осип. – Включай холодильник. Дед пошли за продуктами.

Через час друзья-приятели праздновали новоселье. Брамс не стал проявлять чрезмерную строгость, купил «коллегам» бутылку вина, набрал продуктов, как минимум на неделю.

Перед расставанием он обнял их, пожелал удачи и пообещал навещать.

Глава 8. Хорошее не купишь дешево.

Осип Емельянович тщательно изучал биографию своего работодателя и ломал голову, как её вписать в роман со счастливым концом. Ему всё время казалось, придумай он хорошее начало и счастливый конец, и роман почти готов – остальное мелочи: внутрь напихать всяких приключений, происшествий, рассуждений. Но чем дольше Брамс думал над сюжетом, тем шире и глубже становилась пропасть между завершением работы и возможностями начинающего писателя.

Константин Евсеевич в детстве мечтал стать пилотом пассажирского лайнера. Мальчик бредил самолётами, собирал модели, рисовал необычные летательные аппараты, коллекционировал открытки с изображением самолётов, знал наизусть все марки, как отечественных, так и зарубежных летательных аппаратов, помнил фамилии и имена знаменитых конструкторов. Родители шутили: «Сын у нас со школьной скамьи стал экспертом воздухоплавания!».

Никто не сомневался, что Костя пойдёт учиться на пилота. Но, увы, не все мечты сбываются – в лётное училище Фарберг не прошёл по состоянию здоровья. Подробностей никто не знал, да и сам Константин Евсеевич в своих мемуарах не рассказывал, известно лишь то, что стать пилотом ему так и не удалось.

К тому времени, Константин Евсеевич, уже научился сдерживать свои эмоции и чётко уяснил, что любая худая новость имеет положительную сторону, или, как он любил повторять, нет хорошего урожая без дурного колоса. Фарберг поступил в финансовую академию, окончил её с красным дипломом, затем стажировался в США, получил учёную степень, и, как подметили друзья, не слишком-то и унывал по поводу запрета на лётную профессию.

Константин шутил:

– Мечту можно осуществить разными способами: если нельзя летать пилотом, значит, буду летать хозяином личного самолёта.

Однако личный самолёт Фарберг покупать передумал. И дело было даже не в деньгах, а в предполагаемых лишних заботах. Бизнесмен пришёл к выводу, что гораздо выгоднее и удобнее самолёт арендовать. Сказано – сделано. Именно таким образом они с друзьями и коллегами летали в Европу два раза в год. Летом погреться на солнце, зимой покататься на лыжах.

Константин Евсеевич, владея группой компаний, построил весьма успешный бизнес, дела шли очень хорошо, но мечтал он о большем. И когда поступило предложение от американских партнёров возглавить крупную компанию, думал недолго – Фарберг согласился и подписал контракт на три года.

«Хм, подробности почему-то не пишет, – читая мемуары, думал Осип Емельянович, – интересно, сколько же ему пообещали денег за эти три года? – и тут же Брамс сам себя оборвал: – ну, вот тебе какая разница? Он что, должен перед тобой отчитываться? Любопытной Варваре нос оторвали! Думай о другом – золотой души человек, сколько он добра приносит окружающим людям. Коля и Даша не нарадуются, разве можно такого человека назвать алчным капиталистом?»

То, что произошло дальше, назвать обычным совпадением или случайностью просто невозможно. В интернете Брамс прочёл объявление о том, что в Центральном Доме литераторов состоится встреча молодых писателей, выступят известные писатели, поделятся опытом, и в конце приписка – дата, время, вход свободный.

Осип Емельянович решил, что ему непременно нужно посетить данное мероприятие. Во-первых, обещано, что маститые писатели будут делиться опытом, во-вторых, возможны какие-то серьёзные знакомства, а в-третьих, пора со всей серьёзностью и фундаментально входить в роль.

Ещё бы десять-пятнадцать минут, и Брамс получил бы от ворот поворот – зал был переполнен, свободные места закончились.

Сначала выступали молодые писатели, поэты, драматурги, каждый рассказывал о своих достижениях и проблемами, с которыми приходится сталкиваться начинающим литераторам, затем к трибуне стали подходить известные писатели, критики. В самом деле, слушать было их очень интересно и познавательно.

И вдруг как гром среди ясного неба прозвучало: «А сейчас перед вами выступит известный литератор и критик Леонид Исаакович Вонверг!». Брамс аж подпрыгнул в кресле, сосед покосился на него и надменно ухмыльнулся.

«Спокойно, Ёся, спокойно, – мысленно усмирял себя Осип Емельянович, – куда он денется с подводной лодки? Ну, что, голубчик, вот и попался! Земля, брат, круглая. Сейчас я, собака, вытряхну с тебя свои деньги и опозорю перед всеми!»

Леонид Исаакович закончил говорить и исчез за кулисами. У входа на сцену стояла охрана. В перерыве Брамс попытался взойти по ступенькам, но охранник покачал головой и сказал:

– Туда нельзя, товарищ!

– Понимаете, уважаемый, я хотел бы взять автограф, – соврал Осип Емельянович.

– Это всё во второй части, – пояснил охранник. – Они ещё будут отвечать на вопросы, а потом давать автографы.

«Отлично, – потирая руки, думал Брамс, – чудненько, так хочется заглянуть в эту наглую морду и спросить: как тебе моя тыща, сволочь? Изжога не мучает? Глазки забегают, небось… Стоп! А не навредят ли мне эти разборки? Вонверг выкрутится, а меня на смех подымут. Может и такое случиться? Стоит ли здесь заваривать эту кашу? Думаю, нет. Что предпринять? А вот что: дождусь окончания мероприятия и последую за ним. Он меня не знает, так что можно сильно и не шифроваться, выберу подходящий момент, остановлю его и скажу: «Лёня, тебе привет от Фарберга!». И посмотрю, что он запоёт, проходимец».

Без малого два часа Вонверг водил Осипа Емельяновича по городу. Два раза едва не растворился в толпе, несколько раз встречался с разными людьми, беседовал с ними, размахивал руками, с одними смеялся, с другими сердился, и вот час, когда литератор, любящий ловить рыбу в мутной воде, остался один и безмятежно топал по безлюдной аллее слабоосвещённого сквера.

«Вот и настал момент истины!» – мысленно возликовал Брамс и почувствовал, как взыграло его уставшее сердце. Он стремительно нагнал шулера и бархатным голосом окликнул:

– Леонид Исаакович, вы ли это?

Вонверг от неожиданности вздрогнул и, остановившись, резко обернулся.

– Д-да я! – вытаращил он глаза.

Осип Емельянович решил не церемониться и спросил в лоб:

– Ну, что, гражданин Вонверг, должок собираетесь отдавать, а то Фарберги волнуются.

Леонид Исаакович остолбенел.

– Кто, простите, волнуется? – после непродолжительной паузы, растеряно спросил Вонверг.

– Ну, ты и плут, Лёня! – рассмеялся Брамс. – Память дырявая или голова?

– Что вы себе позволяете, молодой человек? – Леонид Исаакович пришёл в бурное негодование. – Кто вы такой? Кто вы такой, я спрашиваю.