Помоги проекту - поделись книгой:
– Паршиво. Давай примем по глоточку, сегодня еще не пили.
– Давай примем, у меня уже голова болит, висок ломит, – поддержал друга Сухроб, и они по очереди приложились к горлышку.
– Без живец савсем плоха будит, сдохнем без живец. Пусть лучше псих лезет, чем живец закончица! Где берет живец Цыган, из чего делает? Ничего не сказал, уехал молча.
– Ага, а ты стал бы его слушать! Мы с тобой ждали тогда спасателей, забыл? Эх, не вовремя те вертолеты пролетели… Сейчас что делать будем, есть идеи? Что валить отсюда надо – факт. Вопрос – куда?
Но жизнь сама выдала ответ на повисший в воздухе вопрос. Входная дверь в квартиру громко хрястнула от мощного удара. Потом еще удар и равномерный треск. На дверь со стороны подъезда здорово давили.
Ребята бросились в противоположных направлениях. Таджик – к входу, слушать психов, а Макс – к балкону, где сразу принялся разматывать веревку.
– Ма-аксим, сюда! Плоха, савсем плоха! – раздалось из прихожей, и Макс бросился на помощь с «мосбергом» наперевес.
– Там сильный псих, кингуру там! Два кингуру и щас савсем сильный псих придет дверь ломать и нас жрать!
Первым делом вытащили из комнаты диван и подперли им входную дверь. На диван хорошо легли два навесных шкафа из кухни, обеденный стол и огромный холодильник. Пустые места забивали чем попало: телевизором, табуретками, прикроватной тумбочкой и прочей малогабаритной мебелью. Мелькнула надежда, что тупые психи не догадаются раскидывать руками баррикаду, а начнут ее тупо давить массой. А это, учитывая узость прихожей и то, что в завал обязательно упрутся высаженные двери, ой как непросто! Непросто даже с феноменальной силой монстров.
Кстати, о дверях. Напуганные всплеском криминала в девяностые, большинство горожан двери ставили железные, и лично Макс с напарником Серегой немало их сварили и установили. В этой квартире все стояло по привычной схеме. Снаружи – металлическое, среднего качества изделие, а изнутри – простые деревянные, которые открывались внутрь и упирались в баррикаду. Толщина бетонного проема подобный фокус с двойными дверями допускала.
«Интересно, как психи умудрились проскочить в подъезд бесшумно?» – мелькнула мысль, и от догадки Макс едва не застонал. Он так спешил с биноклем на балкон, что совсем забыл про санитарный вход, который имели все подъезды в доме. Сухроб тоже пролетел мимо, привычно захлопнув вход парадный. Стиснув от досады зубы, Максим бросился на балкон к своим веревкам. Ключик от бетонной мышеловки, в которую они попали, он подобрал еще в отделе магазина «Спорттовары».
Высота стандартного двенадцатиэтажного дома – до сорока метров. Тут все зависит от высоты потолков в квартирах и наличия технического этажа. Веревки Макс таскал две бухты по тридцать метров каждая, и сейчас он связывал их между собой узлом. Один конец просунул в лямки рюкзака и начал аккуратно его спускать на двойной веревке, понемногу стравливая вниз, не забыв перекинуть через балконные перила для торможения. Но двойная веревка кончилась, рюкзак завис на уровне второго этажа, и Максиму ничего не оставалось, как отпустить один конец.
Рюкзак со смачным звуком шмякнулся на землю и освободил веревку, которую он сразу выбрал. Следом ушел рюкзак Сухроба, и теперь длительная оборона невозможна в принципе. Все их ресурсы, кроме ружей, лежат в рюкзаках под окнами, на вытоптанном газоне. Пора и самому спускаться, но первым следовало пропустить напарника…
– Баран! Чурка немытая! Ишак! Отпусти перила, ты не таджик, ты вообще женщина!
Вот это неожиданность! Горный сын Памира, оказывается, панически боялся высоты, и никакие оскорбления не могли заставить его разжать пальцы.
– Застрели! Оставь здесь, ни магу! Пусть миня псих жрет!
На балконе стоял Сухроб, вцепившийся в перила, а вокруг прыгал Максим, не представляя, как от перил таджика отодрать. Стоял тот на балконе со стороны улицы, и расстояние от его таджикской задницы до земли равнялось сорока метрам свободного полета.
Сначала все шло хорошо и споро. Надели подвесную систему, пристегнули на карабин веревку, Сухроб бойко перешагнул через перила, но посмотрел вниз и…
В прихожей уже слышался звук разбитой плазмы, и это означало, что психи сорвали или выдавили дверь железную и сейчас штурмуют баррикаду. В распоряжении ребят оставались минуты или вообще секунды, и Макс решился. Он ударил таджика точно в нос и медленно отвел кулак, показывая, что сейчас ударит снова. Сухроб взревел от вспышки боли, рефлекторно поднял руки и завалился на спину. А Максим упал на пол балкона, выхватывая слабину веревки и перехлестывая ее через железную полосу перил.
Шмяк!
– А-а-а!!! – дико заорал таджик.
Свободный провис веревки быстро кончился, того качнуло маятником и приложило носом еще разок о нижнюю бетонную плиту балкона. Вот теперь наконец все как положено! Сухроб висит пассивным кулем на веревке, а Максим плавно ее стравливает, перехлестнув через перила. Тот же рюкзак, только тяжелей в два раза. Маленькая заминка на узле между веревками – и задница Сухроба вошла в мягкий контакт с почвой. А точнее, с рюкзаком, только что опущенным на это место.
В глубине квартиры послышалась новая серия ударов, посыпались кирпичи, и донесся топот. Психи оказались не такими и тупыми. Они оставили в покое баррикаду и высадили перегородку между квартирами. Макс выдернул из кармана толстый цилиндр фейерверка, зажигалкой поджег запал и, словно гранату, закинул в глубину квартиры. Фейерверк ярко взорвался снопом искр, в комнате что-то заметалось, и Максим пять раз выпалил из помповика по мельтешащим теням.
А вот дальше нельзя терять ни секунды времени. Он подергал, проверяя узел на балконной стойке, схватился руками за веревку и тотчас скользнул вниз, на ходу вспомнив, что спуск по веревке без рукавиц гарантирует содранную до мяса кожу. Каждый скалолаз-чайник знает, что при работе с веревкой рукавицы надевать надо обязательно.
На земле Сухроб, как только увидел руки Максима, молча помог ему надеть рюкзак и решительно отобрал «мосберг». Ладоней, можно сказать, не было. Клочья кожи висели на кусках окровавленного мяса. Таджику тоже хорошо досталось: распухший нос дышал со свистом, кровь текла не переставая, а носовую перегородку пересекала черная полоска. «Перелом без смещения», – подметил машинально Макс и побежал вслед за напарником, через улицу Парижской коммуны, на незнакомую и неизведанную территорию.
Вот кто бы знал, как все надоело! Сколько можно бежать, прятаться, пытаться обмануть врага, который становится все сильнее и опаснее? Ну какая разница, где именно тебя порвут? В кафе или в магазине «Спорттовары», во дворах или на верхнем этаже многоэтажки? И что это вообще за жизнь, если за каждый ее день приходиться платить такую цену? Максим начал жалеть, что при спуске с крыши не оборвалась веревка. Падение с сорока метров гарантировало уход быстрый и красивый. Да, они сбежали из того дома, но зачем? Обмануть тварей и оторваться все равно не получилось, и жить им оставалось последние минуты.
Максим с Сухробом стояли на вершине огромной кучи мусора, утопая по колено. Вонь и смрад душили, а со стороны Архангельска на них неумолимо надвигалась смерть.
Впереди два мощных, с покатыми плечами и почти голых, мертвяка – они явно лидировали над четверкой рассыпавшихся веером, шустрых кенгуру. Сзади подтягивался сброд помедленней, но полезный в коллективном нападении. И не имело значения, как именно эта погань их нашла, – по следам, запаху или увидела издалека с высоких точек. Главное, что нашла и атакует. Их сожрут вот здесь, сейчас, и на этот раз, кажется, без вариантов.
Помповый «мосберг» в данный момент держал Сухроб. Макс стоял рядом, мучительно пытаясь не выпустить из разорванных ладоней «вертикалку». Рюкзаки лежали у ног, тут же торчали воткнутые в мусор «клювы». Приближался их последний бой, и все, что им оставалось, – это умереть красиво…
Глава 9
Лошадь с пулеметом
Они сделали все, что могли сделать. Максим, прикусив губу, сжал ложе «вертикалки», тщательно прицелился и встретил двух набегающих вожаков зарядами картечи. Выстрелив, начал судорожно перезаряжаться. Его прикрыл огнем Сухроб, на лету сшибая шустрых, как лесные обезьяны, кенгуру, и Максим сумел выстрелить вторично, уже целясь по ногам. Но атакующих картечь даже не замедлила.
Несмотря на скромный боевой опыт, Максим понимал, что сильного мутанта остановит или выстрел в голову, или оторванная нижняя конечность. Они «крепкие на рану», и если мертвяк пошел в атаку, то его не смутят даже собственные выпущенные кишки. Но в голову стрелять Макс и не пытался – враги слишком проворно двигались, а его ружье заряжено всего двумя патронами.
И, разумеется, их смяли. Максим не заметил, как получивший от него заряд картечи в ногу монстр споткнулся, а Сухроб сделал шаг вперед и вогнал пулю психу прямо в пасть. Не видел, как кенгуру выбил из рук напарника оружие и они кубарем покатились с кучи. На Макса навалились двое, и он бил своим охотничьим ножом не глядя, погружая его в мягкое и разворачивая по оси. Он бил ножом до тех пор, пока страшный удар не обрушился на руку, ломая предплечье и вышибая воздух из легких. Наступил конец. Максим это понял ясно – и закричал. Твари уже с разных сторон вцепились в его тело, и он кричал страшным предсмертным криком.
И когда, измученный ужасом и болью, он начал проваливаться в спасительную черноту, хватка внезапно ослабела. И даже более того – его вообще оставили в покое. Он с трудом поднялся, осмотрелся и… О боже! Это что еще за очередной ужас? Из глубин кучи на ее поверхность поднимались крысы, и гора мусора шевелилась как живая. Черные и серые, маленькие и большие – крысы лезли со всех щелей и нор. Макса и Сухроба они не трогали и обтекали сплошным живым потоком, а вот монстров атаковали слаженно и агрессивно.
Те реагировали живо и с азартом начали давить маленьких врагов, словно комаров или тараканов, – пачками, но визжащая хвостатая река не убывала. Один из кенгуру не выдержал и завертелся как волчок, судорожно стряхивая зверьков со своих ног. Псих сделал хаотичный рывок в сторону, и не растерявшийся Сухроб засадил ему в затылок «клюв». Мертвяк рухнул как подкошенный, и его сразу захлестнула кровожадная серая волна.
Максим, проваливаясь по колено в мусор, начал слезать с кучи, опираясь на «клюв» левой, не раненной, рукой. Под ногами шевелилось и пищало. Но крысы не обращали ни малейшего внимания ни на него, ни на бредущего Сухроба, их интересовали только мертвяки.
Они с таджиком выбрались на землю, наскоро обнялись, и Максим отдал ему «клюв». Свой тот оставил в мертвяке, а от Макса с его разорванными ладонями и сломанной рукой не было никакого толку. И что им теперь делать, чем защищаться? В строю остался падающий от усталости Сухроб, и тот без огнестрельного оружия.
Но защищаться ни от кого больше не пришлось. С громоздящейся рядом эстакады ударил пулемет. И хорошо ударил. Несколько длинных очередей и добивающие короткие, в классические два-три патрона. Ребята замерли на месте, боясь пошевелиться, и нервно вздрагивали с каждым новым выстрелом. Наконец все кончилось, стрельба затихла, и сверху зазвучал бодрый незнакомый голос:
– Здорово, пацаны! Вы кто такие, почему не знаю? Как мимо нашей деревни проскочили?
Худой, длинный, на ногах высокие кроссовки. Спортивный костюм желтого цвета, разгрузка, за спиной – средних размеров анатомический рюкзак, скорее всего фирменный. Сильные руки сложены на ствольной коробке ПКМ[1]. Пулемет с сошками и коробкой-магазином. Персонаж явно приблатненный, на что указывали толстая золотая цепь, массивный перстень и брендовые солнцезащитные очки.
Вооружение незнакомца состояло не из одного только пулемета. На голени, в пластиковом чехле, – нож, на бедре – пистолет «макаров» в открытой кобуре. И, разумеется, над головой из рюкзака выглядывала вороненая головка «клюва», извлечь который можно одним рывком. Все грамотно, продуманно, ничего лишнего, и, несмотря на некоторые внешние понты, незнакомец производил впечатление мужика тертого и жизнью битого.
– Да вы, смотрю, совсем протухли, гаврики. Представьтесь, кто такие? Я, например, – Лошадь!
Максим посмотрел приблатненному в лицо, сопоставил увиденное с прозвищем, и его накрыл такой дикий приступ хохота, что обеспокоенный Сухроб подбежал и обнял товарища за плечи. С Максом случилась классическая постстрессовая истерика, но заржать там было от чего. Крупный нос над толстыми губами, выпирающая вперед челюсть и блестящий, без единого волоска, череп. Еще печальные влажные глаза. Хорошо хоть Сухроб не увидел ничего смешного и взял на себя роль переговорщика:
– Зачем Лошадь, почему Лошадь?
– Да потому что раньше жил я в Каневе, слыхали такой город? Потому и Лошадь. И нечего тут ржать – нормальное такое погоняло. Сначала звали Каневский, но потом сократили для удобства… У нас в Улье еще не так окрестить могут!
– Нармальна, Лошадь – хароший имя! – соглашаясь, зачастил Сухроб. – Ишак – плохо, собака – плохо, свинья – савсем нихарашо, а лошадь – животный правильный!
– Ты сам-то кто? – миролюбиво поинтересовался человек с конским лицом и прозвищем.
– Я – Сухроб! Миня Цыган звал Персом, но я Сухроб! А Максима Фаза звал.
– Все правильно он звал – забудьте всех Максимов и Сухробов. Вы Перс теперь и Фаза! Че за Цыган, кстати? Я лично трех Цыганов знаю.
– Цыган на цистерна с пулемет приехал, они психов «клювом» убивали и «Спорттовары» грабили.
– А, понял кто, нормальные ребята. Их броневик из цистерны тут каждая собака знает. А вы, значит, свежачки, заброшенные последним перегрузом в Улей… – пробормотал Лошадь и задумался.
– Ты на мой смех не обижайся, хорошо? – подал голос взявший себя в руки Макс. – У меня от страха немножко крыша съехала. А что такое Улей, не подскажешь?
– Да ладно, я привык уже. – Лошадь улыбнулся, показывая крупные и хорошо подходящие под имидж зубы. – У нас тут парочка разгуливает – Глиста и Триппер. Так что если повстречаете, не удивляйтесь, они не прикалываются, их реально так зовут. А Улей? Улей, парни, – это мир наш. Тот, куда вы залетели. Состоит Улей из сот – они же кластеры, но подробно я вам позже растолкую, разговор там долгий. Ты лучше скажи, Фаза, чего так руку нянчишь? Неужели лотерейщик прокусил?
– Да не похоже на прокус, скорее перелом. – Максим осторожно приподнял левой рукой правую. – А что за лотерейщик? Тот сильный псих, что чуть меня не кончил?
Лошадь словно от зубной боли сморщился, но терпеливо пояснил:
– Вы сами психи, а на вас напали зараженные. Тут все, по идее, зараженные, но большинство превращается в зверей, а малая часть, как мы с вами, – иммунные. Обладаем иммунитетом и сохраняем разум. Только не спрашивайте, почему так происходит, никто вам не ответит!
Мужик снял наконец с шеи пулемет, упер его прикладом в землю и продолжил:
– Зараженные – они гибнут пачками. Но некоторые выживают и умудряются отожраться до весьма опасных тварей. На вас напали топтун и два лотерейщика, а помогали им три матерых бегуна. А это очень серьезная компания, и если бы не крысы… Я уже второй год в Улье и впервые вижу, чтоб крысня лезла в разборки иммунных с зараженными! Ох, не все тут просто, спинным мозгом чувствую…
– Лошадь, – обратился Максим к ветерану, – у нас там рюкзаки остались с ружьями. Если мы пойдем их заберем, ты нас прикроешь?
– Да нет, брателло, на шухер ты, пожалуй, встанешь, а мы с Персом заберем ваши рюкзаки. Заодно тварей насчет хабара пощупаем. На, держи волыну. Кого увидишь – пали сразу, отвлечешь внимание и сигнал подашь. Ну и застрелиться, если что, успеешь.
В левую руку Максима ткнулась рукоять «макарова». Он попросил Сухроба загнать патрон в патронник и, поставив пистолет на предохранитель, сунул за поясной ремень. А Лошадь продолжал командовать:
– Перс, у тебя нож хороший есть?
– Да, вот, выкидуха! – Сухроб щелкнул кнопкой и, увидев, что ветеран брезгливо морщится, добавил: – Он острый, бриться можно, сам точил!
– Засунь его… сам знаешь куда, а лучше выкинь и не позорься! Ладно, ножа моего хватит, пошли, Перс! А ты, Фаза, без нас не щелкай клювом – вон залезь на эстакаду, оттуда хорошо все видно.
Взобраться по почти вертикальной лестнице, используя одну левую руку, – та еще задачка, но самое интересное – как потом с этой лестницы спуститься? Фаза преодолел всего один пролет и остановился. Присел на корточки, достал бинокль и начал наблюдать за происходящим.
Лошадь и Перс забрали рюкзаки, подобрали «мосберг», а сломанную «вертикалку» их новый друг пинком отправил в сторону. Перс выдернул из головы трупа свой застрявший «клюв» и воинственно махнул им в воздухе. А вот Лошадь… Лошадь занялся необычным делом, и Максим – в этом мире Фаза – обратил внимание, что таджик с любопытством заглядывает тому через плечо.
Их новый знакомый вытащил из рюкзака маленький топорик, подошел к трупу самой крупной твари и начал вскрывать затылок короткими ударами. Фазу передернуло от мерзости происходящего, но он вспомнил распотрошенную башку рубера и понял, что именно там скрывается загадочный «хабар». Еще трех тварей Лошадь вскрыл большим ножом, который торжественно вручил Сухробу-Персу. Вручил – и красноречиво указал на двух оставшихся нетронутыми монстров. Из вскрытых бошек они доставали что-то ценное и очень маленькое. Настолько маленькое, что оно помещалось в ярко-оранжевую коробочку размером с портсигар.
Перс оказался парнем небрезгливым, и две головы под чутким руководством Лошади вскрыл довольно бойко. Фаза задался вопросом, а смог бы он работать так хладнокровно, как таджик? И решил, что запросто. Ему приходилось снимать шкуры с белок и ондатр, он стрелял и лично свежевал зайцев, а однажды помогал резать и разделывать крупного кабанчика, выращенного на даче его тестем. Так что проблем во вскрытии башки не увидел.
Потрошители голов вернулись благополучно и мыли руки, поливая друг другу воду из бутылки. На улице темнело, и больше в этом месте делать было нечего. Нести рюкзак Фаза с трудом, но мог, Перс помог его надеть, и троица направилась в сторону громады корпусов завода. Все устали, и хотелось до наступления темноты оказаться в безопасном месте.
Закат солнца в новом мире поражал необычной красотой и аномальностью и мог так заворожить новичка, что тот восхищенно замирал с раскрытым ртом. Солнечный диск темнел, красиво набухал черным, затем взрывался, пропадал, и внезапно наступала ночь. Картинка виделась апокалиптической, но если не брать в голову лишнего – то просто сочной и красивой. Черный взрыв живым вреда не причинял, мертвым, впрочем, тоже. И привыкнуть к тому, что, кроме живых, разгуливают мертвяки, сложнее, чем к черному закату.
– Пришли, ребята. Вот моя конюшня! – объявил Лошадь, гостеприимно указывая рукой на широкий сводчатый вход.
«Конюшня» гостям понравилась. Располагалась она под одним из небольших цехов, единственный вход в подвал которого перекрывали кучи щебня. Опускаться вниз следовало через пробитые в полу отверстия, куда человек нормальной комплекции протискивался с трудом. Лошадь пояснил, что отожравшиеся зараженные прилично прибавляют в габаритах и в узкие дыры не пролезают, а мертвяки на начальных стадиях неуклюжи и опасны только толпами.
Внутри логово выглядело просторно, но обставлено и оборудовано было скромно и по-спартански. Фаза по ряду мелочей понял, что Лошадь тут живет недавно и окружить себя комфортом просто не успел. Ну что мешает? Город рядом. Ладно там ковры, посуда, мебель – но даже генератора паршивого не видно. Все незатейливо и просто. Топчан из досок, стол, невысокий штабель ящиков с консервами и пирамидка с оружием, вокруг которой уже ходил, восхищенно прицокивая языком, Перс-Сухроб.
Да, оружие тут было. Два калаша разных калибров и под разные патроны, гладкоствольная «сайга» и блочный лук с объемным колчаном стрел. Лошадь к арсеналу добавил снятый с шеи пулемет, а Перс с краю прислонил свой скромный «мосберг».
– Братва, прошу внимания! – Хозяин бункера улыбнулся, поднял руку, и на блестящей лысине заиграли отблески двух зажженных керосинок. – Вы в гостях у вольного сталкера Лошади – и предлагаю знакомство отметить возлиянием. – Окинув взглядом притихших гостей и не заметив возражений, Лошадь продолжил уже деловым тоном: – Перс! Там в углу ряд досок и ножовка с молотком. Сделай два топчана вам с Фазой, ферштейн?
– Гвозди нада. Чем доска колотить буду?
– Гвозди там стоят, пол-ящика. Вот, возьми фонарь. А ты, Фаза, снимай куртку, смотреть руку будем. Да заодно и пожрать сварганить не мешает…
Руку осмотрели, Лошадь диагностировал закрытый перелом предплечья без смещения. Полноценный гипс наложить не получилось ввиду отсутствия самого гипса, но нашлось полмешка строительного алебастра, которым сталкер замазывал крысиные норы. Перелом обмотали мокрым бинтом, на бинт легла алебастровая кашица, потом снова мокрый бинт и снова алебастр. Снизу Лошадь примотал тарную дощечку от сломанного ящика и с удовлетворением осмотрел конструкцию.
– Вот и все, дней через пять бинты разрежешь – и само соскочит, – заключил он, довольный результатами проделанной работы.
– Через пять дней? Перелом? – Фазе показалось, что над ним прикалываются. – Да при переломе в гипсе месяц минимум ходить, а скорее два. Гы… Пять дней…
– Тьфу, блин, все забываю, что со свежаками разговариваю. – Лошадь досадливо сплюнул, демонстрируя свое отношение к мнению новичка, закурил тонкую сигаретку и продолжил более спокойно: – Дружище, помни, что ты в Улье, а тут свои законы. Улей одной рукой на наши головы кучу дерьма вываливает, а другой рукой щедро награждает. Боги, что за нами тут присматривают, обладают своеобразным чувством юмора. Иммунные не болеют, и раны зарастают не просто быстро, а очень быстро. И пять дней на твой несчастный перелом – это еще много и с запасом. И мы тут, чтоб ты знал, бессмертны. Да-да, глаза можешь не таращить, я не оговорился! Старость не берет, и люди даже молодеют, болезни нас не точат, а все органы работают просто идеально. Тут, парень, можешь водку пить бутылками и курить в день по три пачки. Циррозом печени и раком легких не заболеешь, отвечаю! Одно плохо – сожрать могут, если по сторонам смотреть не будешь! – закончил Лошадь и довольно осклабился.
– Ну, быстрое заживление мы уже видели… – попытался робко вставить Фаза, но сталкер то-то вспомнил и хлопнул ладонью себя по лысине:
– Чуть не забыл, ребята! Не вздумайте жрать несвежие продукты! Сдохните, и никакой живчик не поможет! Раны зарастают, а вот на кишечную инфекцию мы слабые. Желудок надо беречь и регулярно дезинфицировать, чем мы сейчас с вами и займемся. Зашибись, что вы пришли, ребята, а то мне бухать в одну морду надоело. Перс, ты где там, скоро?
Глава 10
Стрельба из лука
Перс сколотил из досок два топчана, сильно смахивающие на кушетки в медицинских кабинетах. Узкие и невысокие, с дощатым изголовьем. Жестковато, и Макс подумал, что надо будет поискать хотя бы строительного пенопласта или выдрать поролон из дивана в одной из пустых квартир. Топчаны подтащили к столу, на котором Лошадь на правах хозяина вскрывал ножом банки со шпротами и мясом. Роль хлеба выполняли воняющие спиртом галеты из армейских сухпаев, которые нормальные солдаты выбрасывают, не нюхая и не вскрывая упаковку. Намечались первые в их жизни сталкерские посиделки, и Фаза ждал, когда хозяин бункера примет дозу и заговорит. На языке вертелось множество вопросов.
– Ну что, ребята, за знакомство? И вот вам урок первый: пить можно, можно нажираться, но нельзя скандалить. Бычка в Улье осуждается, и стоит кого-то за грудки тряхнуть, как все, выводы сделаны, и за стол с вами уже никто не сядет. И это в лучшем случае. В худшем – напоят, спровоцируют на ссору и со спокойной совестью пристрелят как беспредельщиков.
– Сурово тут у вас. Мне даже пить дальше расхотелось. – Фаза отодвинул стакан.
– Нормально! – решительно отрезал Лошадь. – Можешь упиться, обоссаться и заблевать все – никто не скажет слова, только убирать заставят. А вот за агрессию ответ держать придется. Конфликты пресекают во всех стабах, и во многих сдаешь оружие уже при входе. За базар особо не спрашивают, мы не на зоне, хотя… Есть коллективы, где метлу лучше держать на привязи.
– Что такое стаб? Объяснить наконец можешь? Это вроде поселения или деревни?
– Не совсем. Поселений в хорошем стабе может быть и несколько. Улей разделяется на ячейки – соты, называемые кластерами. Они бывают быстрые, медленные, стабильные, мертвые, и еще полно разных. Вы, например, границу между кластерами пересекли по улице, которая упирается в мост. Трещину заметили?
– Вот шайтан! – подал голос Перс. – Таджикистан, Узбекистан есть кластер? Там земляк искать надо, не все стал зараженным.
Лошадь пожал плечами:
– Наверняка есть, но где? Улей огромен. Сюда в основном север России грузится. Ну… Белоруссия еще прилетает, Украина. На севере, слышал, финны есть.
– Как уйти отсюда, Лошадь? Мне домой нада, в Таджикистан. Там отец, мать, сестра, братья. Мне жениться нада, хотел на свадьба денег заработать. Мать-отец плакать будут – пропал Сухроб. Уехал в Россия и пропал, как сабака умер и не похоронен.
Лошадь не спеша разлил по рюмкам водку по второму разу, закурил свою пижонскую сигаретку и ткнул ею в сторону таджика:
– Ты не Сухроб, ты – Перс! Запомни! А ты, – сигарета переместилась в направлении Максима, – Фаза, а не Макс. Поймите наконец, что вы одни из многочисленных копий, которых сюда забрасывает бесконечно и с незапамятных времен. Ваш кластер – быстрый, и вы, если желаете, сможете сходить на то место, куда вас забросило, – самих себя увидеть. Но отвечаю, встреча не понравится. Хотя… разок сбегать и посмотреть не помешает. Тут есть такие, попадали. Пока сам лично своей копии «клюв» в башку не вгонит, не поверит. Вам повезло, ребята. И повезло крупно. А вот что так повезет копиям, не думаю. Вас мертвяки там встретят, а оно вам надо?
Никто ничего толком, разумеется, не понял, но звучало угнетающе. Молча выпили и плотно налегли на еду, за день все проголодались. Лошадь умял с галетами банку сайры, запил спрайтом из бутылки и начал стаскивать с себя кроссовки. Носки снял, выкинул в ведро и надел шлепанцы, сполоснув босые ноги водой из пятилитровой бутыли. «Умно», – отметил про себя Фаза и за неимением сменной обуви развязал шнурки на своих ботинках.
– Какой копий? Какой грузит? Я ничиво ни понял. Таджик савсем тупой, да?
– Ну почему сразу тупой? Я, помню, долго не мог врубиться, куда попал, – добродушно успокоил Лошадь. – Понимание – оно со временем приходит, постепенно. То один немножко расскажет, то другой. Вы сейчас постарайтесь понять главное – мир совсем не так устроен, как вы думаете. И если точнее, никаких настоящих миров, кроме Улья, нет, а существует много копий, которые друг от друга отличаются, но незначительно. И куски из тех миров меняют друг друга регулярно.
– Как – отличаются? Зачем? Значит, сюда попадет другой Перс, ни такой, как я?
Поделиться книгой: