Помоги проекту - поделись книгой:
– Максим, гиниратор заведи! У ружья ствол и приклад болгарка резать – обрез будет! Ружье длинный – в подъездах с обрез удобней.
– Отставить! – Максиму идея не понравилась. – Что такое обрез двенадцатого калибра, представляешь? Да тебе его в руках не удержать, не то что попасть психу в голову. А если, как ты любишь, дуплетом долбануть, то переломать отдачей пальцы может. Обрез, Сухроб, с собой носить удобно. А вот воевать полноценным ружьем надо, не зря на заводе его таким длинным сделали. Хотя… стволы обрезать можешь, до точки крепления ремня. Тебе действительно не снайперить с двустволки. А вот приклад не трогай! Не режь ни сантиметра!
Максим обшаривал биноклем двор, который предстояло пересечь в первую очередь. Двор как двор, ничего особенного. Психов почти нет – всего двое у детской карусели сосредоточенно что-то жрут. Где наш бинокль? Ага, кота поймали! А как они его поймали? Кот – шустрое животное, так просто не ухватишь, а психи – медленные. Вопрос… Неужели снова кенгуру? Вот, блин, еще этого не хватало… Надо сорвать их с места и проверить. Желательно не подставляясь. Потом привяжутся, а патронов мало.
Сухроб нашел камушек, прицелился и метко пульнул по жестяной раскрашенной ракете, установленной посреди детской площадки. Раздался громкий звук, и оба психа, позабыв про трапезу, поднялись и завертели головами. Второй камень – и снова грохот. Зомбари пошли на звук, и у Макса отлегло от сердца. Перед ними никак не кенгуру. Один обыкновенный – медленный. Второй сделал стремительный рывок метров на восемь-десять и обессиленно остановился. Угрозы парочка для них не представляла, но напролом идти не стоило. Максим давно подозревал, что чокнутые между собой общаются, и один может позвать на выручку товарищей. Их следовало упокоить тихо и по возможности не тратя драгоценные патроны.
Максим вышел, негромко свистнул и, увидев две повернутые к себе башки, призывно помахал рукой. Те на движение среагировали и неторопливо пошли к нему. Макс, убедившись, что приглашение принято, зашел обратно за угол. Зомбакам предстояло пересечь двор, обогнув стоящую на их дороге трансформаторную будку. Они побежали, спотыкаясь, и как только будку обошли, за их спинами выскочил Сухроб. Два коротких взмаха «клюва», и на землю рухнули два тела. Вот сейчас путь освободился.
Максима интересовал дом с открытыми дверями последнего подъезда в углу квартала. Согласно выбранной им тактике двигаться следовало от одного дома до следующего, на противоположных концах двора, по диагонали. Остановки предполагались в угловых подъездах. Именно оттуда открывался обзор из окон не на две, а на три стороны. Без предварительных осмотров предстоящего пути они рискуют нос к носу столкнуться с толпой опасных психов вроде кенгуру или еще кого похуже.
И вот они подошли к первому на их пути подъезду. Сухроб метнул в черный проход дежурную бутылку и замер, прижавшись к стенке. В руках он крепко сжимал «клюв», приготовившись воткнуть его во вражеский затылок. Враг, если он есть, на шум обязательно появиться.
Припавший на колено Макс страховал его с помповиком, готовый встретить противника огнем или отвлечь внимание, если тот окажется недостойным патрона.
Ожидание, пауза, еще бутылка… Убедившись в отсутствии источников агрессии, друзья забросили на плечи рюкзаки и заскочили внутрь, захлопнув за собой входные двери. Точнее, тихо их прикрыв, стараясь не издавать ненужный шум. Подъезд встретил тишиной и трупом психа в дверях лифта, которому проломили башку чем-то тяжелым. Хорошо проломили, основательно. С пятнами мозгов по стенкам и торчащими костями черепа.
Они понимающе переглянулись, и довольный Макс показал большой палец. Ну наконец-то! Неужели в этом аду еще кто-то выжил, кроме них? А похоже на то, очень похоже! Открытые квартиры носили следы обыска: на полу валялись выброшенные вещи, дверцы шкафов широко распахнуты и… О, нет! Раскуроченный железный сейф с оружием! Гильзы шестнадцатого калибра, капсюли, пыжи, банка пороха «Сокол», машинка для снаряжения патронов.
Неизвестный забрал только ружье с боеприпасами и применил его немедленно парой этажей выше. На лестничной площадке лежали два трупа с развороченными головами и две пластиковых гильзы уже знакомого шестнадцатого калибра. Максим гильзы подобрал, как и забрал все боеприпасы из сейфа. Шестнадцатый калибр с их двенадцатым не совпадал, но слова Цыгана, что боеприпасы в новом мире заменяют деньги, запомнились хорошо. Еще квартира с разбитым сейфом одарила их вместительным самодельным рюкзаком.
Впрочем, какой это рюкзак, скорее мешок с лямками, сшитый из крепкого капрона тормозного парашюта. Подобных уродливых изделий среди охотников и рыбаков Макс насмотрелся много. Но в любом случае он лучше того маленького кожаного рюкзачка, который был на нем сейчас, и не надо больше привязывать сверху спальник, сбоку пристраивать мешок с одеждой и думать, куда определить две бухты капроновой веревки.
За этот день они прошли с Сухробом три полных квартала. Ночевать остались на восьмом этаже угловой девятиэтажки. Из высоких панорамных окон трехкомнатной квартиры открывался обзор на завтрашний маршрут, но вначале предстояло пересечь проспект Ломоносова с его проезжей частью и уйти по направлению к реке.
Дверь в подъезд закрыли, примотали проволокой к раме, а на уровне пятого этажа устроили завал из мебели, разобрать который без шума не смог бы самый продвинутый зомбак. Но на крайний случай у них есть веревка и два спусковых устройства, а балкон в квартире длинный и имеет прочные перила.
Вечером большую и дорого меблированную комнату освещали свечи. Сухроб суетился и накрывал на стол. Вскрывал банки с красной икрой, нарезал семгу и копченую говядину, а по воздуху разносился аромат заваренного на спиртовке кофе. «Аллах акбар!» – только и смог произнести таджик, когда увидел содержимое открытого Максимом бара, стилизованного под камин. Там было на что посмотреть и что попробовать. Не бедная квартирка, и обитавшие в ней люди любили и умели жить красиво.
Первый день пути закончился достойно, на позитивной ноте, и на слетевший с катушек город опускалась ночь.
Глава 7
Маруська-воин
Оттянулись они с Сухробом качественно. И настолько качественно, что Максим в махровом халате хозяина квартиры выходил несколько раз за ночь на балкон, который они использовали как туалет. А что? В квартире не воняет, свежий воздух и обзор шикарный – половина города как на ладони. Ночная панорама завораживала и не отпускала. Он выкуривал по две сигареты и уходил, лязгая от холода зубами. А посмотреть было на что.
Его родной город не пал, захлебнувшись кровью в зубах монстров, и не забился в ужасе, мечтая исчезнуть с глаз страшного врага. Его город дрался. Сверху Макс наблюдал огоньки в разных концах, слышал автоматную и ружейную стрельбу, грохот взрывов и шум моторов автомобилей. Город сражался. Сражались те, кто сохранил разум: такие, как он, сварщики, офисные клерки, военные, рабочие со строек и чиновники администрации. Пусть пока разрозненно, каждый за себя и неумело, но в таких условиях человек или быстро учится, или еще быстрее умирает. Прошло несколько дней боя, а захваченный мертвяками город не сдавался! Нечисть победить людей так и не смогла.
Роскошь действовала расслабляюще, и спали долго. Примерно до девяти утра. Когда еще доведется выспаться на чистых простынях под одеялами из верблюжьей шерсти? Но устраивать дневку в их планы не входило. Друзья встали, привычно умылись водой из туалетного бачка и начали раскладывать по рюкзакам вещи. Переносимый груз заметно сократился. Кастрюли имелись в любой кухне, и зачем тогда тащить с собой котлы? Еще оставили спальники и лишнюю одежду. Жизнь показала, что едой, водой и шмотками их мог обеспечить каждый жилой дом.
Пока Сухроб готовил кофе, Максим взял сигарету, вышел на балкон и щелкнул зажигалкой. Машинально посмотрел вниз, и на проезжей части, между разбитыми машинами, ему почудилось смутное и весьма активное движение. Недокуренная сигарета полетела на пол, Макс схватил бинокль и начал внимательно изучать дорогу, которую им предстояло пересечь. Увиденное настолько не понравилось…
– Сухроб! Давай пока подождем с выходом. Не торопись особо.
– Чего ждать, зачем не торопись? Я уже рюкзак собрал!
– Ну так разбери. Посмотри сам – внизу у психов сборище, и я понять пытаюсь, по какому поводу. Дорога далеко просматривается, не проскочить. Заметят и порвут, как Тузик грелку.
То, что проезжую часть Ломоносовского проспекта не перейти, Максим понял сразу. Ее плотно контролировали мертвяки. Сначала он водил биноклем, пытаясь прикинуть количество врагов, потом начал отслеживать их хаотичные, на первый взгляд, передвижения, и стало страшно. Стало очень страшно – под ним была не стая и не толпа. Он наблюдал настоящую воинскую часть, развернутую в боевой порядок.
Макс много курил, отходил пить кофе и возвращался. Зрелище стоило потерянного времени. Точка обзора нравилась – все происходило перед его глазами. Он видел отряды стремительных пехотинцев, скачущих, подобно орангутангам, младших офицеров, и, кажется, заметил даже генерала. Генерал с раздутыми, как у бульдога, челюстями легко запрыгнул на кабину разбитого грузовика и замер там, вертя башкой. Монстр точно уступал по мощи забитому недавно руберу, но заметно превосходил офицеров-кенгуру. Это была новая, не виданная ранее порода развитого психа, и следовало ее запомнить.
На проезжей части с упокоенной навеки техникой располагались часовые. Быстро бегающие кенгуру замирали неподвижно на высоких точках и вытягивались в струнку, готовые в любой момент сорваться. Их поведение наводило на размышления и, пожалуй, выводы.
Если зомби выбирают для обзора самые высокие места, то почему их нет в жилых домах? Максим внимательно осматривал балконы удачно расположенной пятиэтажки и не заметил в ней постороннего присутствия. Странно. Если бы зомбо-войском руководил он, то обязательно разместил бы там наблюдателей. Но он – человек. А у психов совсем другая логика, и, очевидно, им не нравятся закрытые объемы и замкнутые помещения. В подъездах, например, их почти нет. А если и заходят, то только на понятную и осязаемую пищу. Интересное открытие, и надо сделать зарубочку на память.
Двигаться вперед или пытаться обойти отряды нечисти возможности не представлялось – дозорные носились вверх и вниз по улице. Пришлось бы делать огромный крюк дворами, в которых непонятно вообще, что творится. Самым умным решением представлялось сидеть на месте, наблюдая. Логика подсказывала, что психи собрались не просто так, и развязка последует рано или поздно.
До обеда ничего не происходило. Максим сидел с биноклем, грыз найденные в баре соленые орешки и болтал с Сухробом, который в шикарной лисьей шапке смахивал на древнего воина-монгола. Тот факт, что шапка женская, таджика не смущал нисколько. А между тем внимательное наблюдение за психами давало массу информации. Максим, к примеру, только сейчас заметил, что в их войске не стало ни одного классического, медленного мертвяка. Остались лишь шустрые и способные на короткие броски.
Произошла ротация и у командиров. Появилась пара мощных на вид экземпляров, один из которых небрежно сбросил прежнего альфа-самца с крыши разбитого КамАЗа. Морды вновь прибывших смахивали на медвежьи, и Максиму послышалось, что их ноги при ходьбе издают стук и характерные щелчки. Но, вероятно, показалось.
А день тем временем перевалил за середину. Максима уже пригласили на китайскую лапшу с красной икрой и копченой лососиной, когда совсем рядом раздался выстрел из винтовки. Цокающий монстр с медвежьей мордой слетел с КамАЗа, и по неудобно подвернутой лапе стало ясно, что с ним покончено. Но винтовка хлестнула еще дважды, и псих с бульдожьей мордой вдруг завертелся, как юла, и стремительным броском скрылся под дорогим джипом с раскрытыми дверями. Максим впервые в жизни наблюдал работу снайпера, и ему показалось, что тот обустроил свою лежку через подъезд от них. По крайней мере, работу автоматики и звон выброшенных затвором гильз он слышал четко.
А внизу между тем разыгрывалась битва. Сначала дорогу на скорости пересек белый инкассаторский броневичок. Автомобиль тормознул, развернулся боком, и из приоткрытых окон по мертвякам ударил огонь из автоматов. Стрельба психов не остановила, и на машину навалилось штук двадцать яростных безумцев, причем один сразу оторвал трубу глушителя. Отлетели бампер, зеркала, фары, зашипело со свистом прокушенное колесо. Броневик отчаянно бил огнем в упор, и мертвяки несли потери, падая на асфальт с простреленными головами.
С разных сторон улицы на помощь нападавшим бросились проворные кенгуру и новые отряды пехотинцев. Но на дорогу выехала еще одна машина – автозак для перевозки заключенных с надписью «ФСИН Россия» на борту. Пересечь проспект у того не получилось. Один из сильных монстров, цокая копытами, на ходу оторвал дверцу у кабины. Затем выдернул дико орущего водителя и забросил несчастного в гущу набегавших зомбаков. Вокруг инкассаторского броневичка и бессильно воткнувшегося в обочину фургона завертелся водоворот из тел.
Замыкал колонну пазик, автобус маленький и беззащитный. Макс испугался, что сейчас его порвут на части, но, как оказалось, преждевременно. ПАЗ, не снижая скорости, объехал все препятствия, открытое место проскочил и умчался, оставив за собой белый шлейф густого дыма. За ним никто даже не погнался.
Зато вокруг машин, стоящих на дороге, схватка не прекращалась ни на секунду. Трещали автоматы, хлопали дробовики, и пару раз грохнули гранаты. На маленьком пятачке дороги лилась кровь, вылетали мозги, а по телам убитых психов лезли всё новые и новые ненасытные сородичи. Стрелок в их доме нервничал, его винтовка хлопала, посылая пули, которые, попадая в броневик, рикошетили, высекая искры.
Наблюдая за боем, Максим понял, что перед ним не профессионалы рейдеры, а такие, как он, выжившие. Люди сумели собраться, организоваться, найти оружие и теперь прорываются из города в южном направлении. Их машины не имели клеток из толстой арматуры, башенок с крупнокалиберными пулеметами, а места водителей и лобовые стекла никто не догадался защитить металлом. Он яростно кусал губы, думая, чем можно помочь людям, но что они могли с Сухробом, имея за душой всего сорок четыре охотничьих патрона?
Но, к счастью, люди на дороге справились сами, без их помощи, и в драке наблюдался перелом. Поток тварей становился жиже, беспорядочная стрельба стихала, уступив место огню одиночному и добивающему. Даже сидящий в их доме снайпер успокоился и точными редкими хлопками разносил вражеские головы.
– Максим, бежим быстрей! Уходим!
Макс обернулся и увидел Сухроба в лисьей шапке, который стоял сзади, одетый и с рюкзаком.
– Сухроб, давай поможем и уедем с ними! Это же люди! Понимаешь, люди! Вместе мы сильнее!
– Почему сильнее? Это глупый люди, такой не нужен, он савсем тупой! Патронов многа, автаматов многа – вперед лезет, думает – бессмертный и всех перестреляет! Мертвяк такой любит, спициальна ждет, засада делает. Бежим, Максим. Бежим бистро, пока псих жрет глупый люди.
«А ведь Сухроб прав… Дважды, трижды прав… – думал Максим с досадой, надевая на плечи свой рюкзак и приводя в готовность „мосберг“. – На что надеялись те люди, бросаясь в лобовую атаку на заслон? Ну, с потерями прорвутся, пройдут квартал, а дальше что, опять по новой? Бой до последнего мертвяка или последнего человека?»
Перебежали Ломоносовский проспект и спринтерским броском вломились в угловой подъезд пятиэтажки. Заняли позицию на третьем этаже, заперли двери, привалили хламом, и только после этого Максим выглянул в окно на поле боя. А там…
Там, сквозь грохот выстрелов, отчетливо слышался звонкий лай Маруськи! Да, с психами сражалась именно Маруська, чье визгливое тявканье он бы не спутал с лаем никакой другой собаки!
Балконы в нужном направлении не выходили, и Максим открыл окно на кухне. Достал бинокль, навел его в сторону битвы и облегченно перевел дух. Психов добивали, но прятаться и разбегаться мертвяки не думали. Отвлеченные Маруськой, они разрывались на два фронта, что получалось не очень хорошо. Казалось глупым, но Макс был готов поспорить, что маленькая собачонка привлекала их гораздо больше, чем крупные упитанные люди. Примерно как кусочек жареного мяса вкуснее, чем кастрюля каши или макарон.
Из инкассаторской машины и поваленного автозака вывалило пятеро суровых мужиков, которые встали плотным строем и принялись расстреливать разобщенную Маруськой нечисть. Били мужики скупыми короткими очередями, а пустые магазины забрасывали в автозак, откуда их возвращали снаряженными. Все ясно с мужиками – процесс у тех налажен, справятся без них, и надо идти дальше. Но вот Маруська удивила в очередной раз. Что за загадочная собака? Появляется ниоткуда и в никуда уходит. А впрочем, в новом мире все загадочно. Ну или почти все.
Парни пообедали тушенкой и печеньем, попили чаю, покурили, и Макс еще раз выглянул в окно на кухне. Битва на проспекте завершилась окончательно, и сейчас там лежали одни трупы. Шум отъезжающих автомобилей стих, и вся сохранившая боеспособность нечисть наверняка рванула следом за колонной. На их место начали подтягиваться привычные медленные мертвяки, которые пугливо озирались и обнюхивали поле боя.
Отходившая автоколонна боезапас не экономила, и Макс с Сухробом еще долго вслушивались в звуки грохотавшего вдалеке боя. Они подождали, дав возможность бравым воинам собрать на себя как можно больше тварей, и двинулись по своему маршруту, успешно применяя отработанную тактику. От дома к дому и от квартала до квартала. Без особых приключений подошли к улице, от которой до моста через Двину рукой подать.
Для ночлега выбрали обособленно стоявшую пятиэтажку. Приготовившись заглянуть в первый подъезд, Максим почувствовал, как в ладонь сзади ткнулось что-то холодное и мягкое. Маруська! Нашлась, живая! Забыв об осторожности, друзья сняли рюкзаки и принялись гладить блудную подругу. Сухроб достал заветную бутылку, начислил ей законный глоток живчика и открыл банку консервов. Собака поела, благодарно тявкнула в ответ и стремительно исчезла за углом дома, убежав по своим, никому не ведомым делам. А на улице смеркалось, и пора было думать о ночлеге. Проверив, как обычно, подъезд бутылкой, ребята быстро забежали и захлопнули за собой двери.
Максим поднялся на верхний этаж, осмотрел все три квартиры и после недолгих колебаний выбрал угловую. Стандартная двухкомнатная «брежневка», которую холодными зимними ветрами продувает насквозь, а летом прогревает солнце. Следов борьбы и крови не заметно, мародерства – тоже, и он скинул рюкзак на широкий диван в комнате. Прошел на кухню, где порадовался наличию бытового кулера с полупустой бутылью. Кухня как кухня – набор продуктов не шикарен, но и не пустая. В шкафу на стенке макароны, в холодильнике полбанки груздей, брусничное и малиновое варенье, палка копченой колбасы. «Нормально. Не каждый день икру жрать ложками», – подумал Макс, и до него только сейчас дошло, что рядом нет привычного Сухроба.
В квартиру таджик не заходил, но абсолютно точно заходил в подъезд, и Максим, взяв наизготовку «мосберг», осторожно пошел вниз по лестнице. Четвертый этаж, третий, второй – таджика нету. Максим прижал ружье к плечу, вытянул вдоль спусковой скобы палец и резко вывалился на площадку между вторым и первым этажами.
Сухроб сидел на рюкзаке перед дверями, ведущими в подвал, смотрел вниз и как будто с кем-то тихо разговаривал. Максим замер на месте, не зная, что и предпринять, – таджик вел себя загадочно и непонятно.
Все пятиэтажки в городе имели обязательный подвал, входы в который располагались не на улице, а внутри каждого подъезда. Как правило, подвалами жильцы давно не пользовались, и проемы под лестницами закладывали кирпичом или зашивали досками. Но в этом подъезде на кирпич и каменщика люди, очевидно, скидываться не пожелали, и вход перекрывала безобразная железная решетка, сваренная из металлического хлама. Именно с такой решеткой Сухроб сейчас переговаривался.
Максим немного постоял, пытаясь сообразить, что вообще тут происходит, но не нашел ничего лучше, как осветить весь угол светом электрического фонаря. Луч выхватил из темноты прижатое к прутьям лицо мертвяка-зомби, которое от яркого света и неожиданности оторопело мигнуло обоими глазами сразу.
Следующим движением мертвяк вытянул руки, пытаясь ухватить Сухроба, но тот ловко увернулся и отскочил в сторону. Потом таджик вздохнул, укоризненно посмотрел на Макса, подобрал лежащий на полу «клюв» и ловко засадил мертвяку точно в выпученный глаз, ювелирно вогнав оружие между прутьями решетки.
Глава 8
Уроки промышленного альпинизма
– Сухроб, ты как, в порядке?
– Максим, я, кажется, с ума сошел. Псих меня позвал, и я услышал. Я с ним говорил, Максим!
– С психом? Сухроб, я не пойму, ты что, понимаешь их мычание?
– Псих не мычит, он так разговаривает. Но разговаривает плохо. Как ребенок в три года или взрослый, когда савсем дибил.
– Ну и чего он тебе поведал интересного? – Ситуация Максима начинала забавлять, но таджик выглядел серьезно.
– Псих – не человек, это животный, и душа там савсем нет, ни капли. Ему все время жрать нада. Я спрасил, почему другой псих не жрешь? Сказал – другой псих нивкусный. Карова самый вкусный или лошадь. Собака, кошка вкусный. Человек можно, но если нет корова и собака. А другой псих ему – как нам мясо тухлый.
– Ну ничего себе у вас беседы! Про кенгуру и руберов не спрашивал?
– Сильный псих слабый обижает – он его боится. Сильный стать можно, но много надо жрать. Максим, я с ума сошел, да? Я как он буду? – В глазах таджика блеснули слезы, и Максим хлопнул его по лисьей шапке:
– Да в порядке ты, Сухроб, в порядке, понял? Хорош сидеть тут под дверями, пошли ночлег устраивать – я варенье малиновое нашел! Варенье малиновое любишь?
Таджик молча затряс головой в знак согласия.
– Вот видишь! Ты варенье любишь, а психи варенье не едят. Им только мясо надо. Сам говоришь – кошки для них вкусные. Сухроб, кота грохну – кушать будешь?
Макс грубо выстебывал товарища, рассчитывая привести в чувство, но разубедить его оказалось делом непростым. Тому факту, что злейшие враги стали неожиданно понятны, Сухроб видел одно-единственное объяснение. И обратился к другу с замогильной тоской в голосе:
– Максим, брат, прошу тебя! Я сначала буду медленный и ниапасный. И ты меня обязательно застрили, ладна? По-брацки застрили, «клюв» в башка ни нада!
«Спокойно, Макс, спокойно. Доводы нужны простые и железобетонные. А то свихнется окончательно и меня своим нытьем с ума сведет», – думал Максим, лихорадочно подыскивая те самые – простые и убедительные, доводы.
– Так, Сухроб… ты кушать хочешь?
– Да, хочу, – растерянно ответил тот.
– Сильно хочешь, до ужина потерпишь?
– Нада – и завтра весь день не буду кушать. Я как с Таджикистан приехал, нас всех подрядчик, пи…с, на бабки кинул, тагда три дня вапще ни ели. Что случился? Зачем ни кушать, зачем спрашиваешь? Тушенка есть, пиченье есть, еще лапша китайский целая коробка! – Он красноречиво пнул по рюкзаку ботинком.
– Вот! – Максим многозначительно поднял вверх палец. – А псих все время кушать хочет! Он всегда голодный, верно?
– Да, голодный. Ему жрать нада – терпеть савсем ни может!
– Давай с тобой, братан, договоримся. Вот если почувствуешь такой голод, что терпеть не сможешь, или меня сзади укусить захочется, то ты мне сам скажи, и я тебя по-братски застрелю. Договорились? Вот, смотри, специально один патрон откладываю. Ты что предпочитаешь – картечь, пулю или, может, дробь с четырьмя нулями? – Максим протянул обалдевшему товарищу ладонь с тремя патронами.
– Я магу ни есть ниделя! А нимножка хлеба и лапша китайский – две ниделя! – горячо принялся доказывать Сухроб, но осекся, заметив широкую улыбку Макса. Потом заулыбался сам и продолжал уже спокойней: – Ни жди, ни папрашу стрилять. Псих сначала тупой делаетца, патом жрать хочет. А я ни тупой. Это меня Аллах научил психов понимать!
Ну наконец-то! Компромисс с пошатнувшимся рассудком найден, и Максим тактично подождал, пока его товарищ вознесет молитву.
Сегодня они ужинали жареной картошкой с солеными груздями, а на десерт был чай с малиновым вареньем. И никакого мяса! Пусть этот вечер будет вегетарианским и разгрузочным.
Вид утреннего, освещенного холодным солнцем города Максиму не понравился. Причем не понравился настолько, что он сразу передумал пересекать улицу Парижской коммуны. Она упиралась в мост через Двину и считалась конечной точкой их маршрута на сегодня. Предполагалось добраться до моста, хорошо там осмотреться и уже оттуда планировать дальнейшее передвижение, которое имело варианты. Можно идти по берегу реки, а можно по-прежнему скакать дворами вдоль Ленинградского проспекта. Причем скакать надежней и предпочтительней. Тактика знакомая и неплохо себя зарекомендовавшая.
Но подошел Максим к окну с биноклем, посмотрел на мост, присвистнул изумленно и залип с оптикой минут на десять. Курил нервно, думал и вместо того, чтобы совершить логичный бросок в направлении Ленинградского проспекта, потянул недоумевающего Сухроба в сторону, к высотке на двенадцать этажей.
В подъезд многоэтажки пробивались трудно, через десяток психов, и после прорыва их скромный арсенал оскудел еще на три патрона. Максима трясло от напряжения, на него вопросительно смотрел Сухроб, но он, ничего не объясняя, потащил напарника по лестнице.
Они забежали на двенадцатый этаж, и плевать на заляпанную кровью комнату. А также на обглоданные человеческие кости, клочки одежды и метнувшегося из угла зомби, получившего заряд картечи в перекошенную рожу. «Четвертый патрон» – морщась, посчитал Максим и вышел на балкон, свернув прикладом шпингалет на двери.
– Максим! Что случился? Что ты там увидел? Скажи, зачем молчишь? – Сухроб тряс за рукав напарника, который стал вдруг невменяемым.
Макс медленно развернулся, подал бинокль и, отводя глаза, через силу выдавил:
– Это не Архангельск!
– Как «ни Архангельск»? Почему ни Архангельск? Может, Душанбе и я домой приехал?
Максим стиснул зубы и спокойным голосом заговорил с Сухробом, словно с маленьким ребенком:
– Возьми бинокль и посмотри внимательно на асфальт дороги. Видишь?
– Да, смотрю. Асфальт плохой, как в Таджикистан.
– Там по дороге трещина идет до самого моста… Сейчас заметил?
– Да, трещина. Но не глубокий – перепрыгнуть можно. Тут землетрясений был?
– Так вот, все, что до трещины и в нашу сторону, – это Архангельск, а то, что после трещины… Я вообще не знаю, что это за место и откуда оно там взялось. И мост – архангельский только на две трети. На треть к тому берегу – уже другой мост. И Двина только до моста. После моста река совсем другая, смотри, какая узкая.
И действительно, Северная Двина в районе моста имеет ширину около километра, но сейчас она такой осталась только с севера. А вот с юга почему-то следовало резкое сужение метров до трехсот. Знакомую до мелочей улицу Парижской коммуны пересекала ломаная трещина, которую ничем, кроме как землетрясением, объяснить не получалось.
За улицей, в южном направлении, вместо стадиона «Буревестник» возвышалась свалка мусора, рядом с которой торчала металлическая конструкция непонятного предназначения. А от свалки слева? Там, вместо уютных дворов Ленинградского проспекта, сейчас торчали обшарпанные здания, сильно смахивающие на заводские. Картину довершали ряды двухэтажных дощатых гаражей, которых в этом месте не стояло никогда.
До Сухроба наконец дошло, какой очередной сюрприз им подкинула судьба. И он присел, попросив у Максима сигарету. Таджик курил мало – только за компанию и по особым случаям, но сейчас как раз был такой случай. Решение друзьям следовало принимать срочно. За ошибки в этом жутком мире принято расплачиваться жизнью.
– Сухроб, у нас живца сколько осталось? – озабоченно спросил Максим.
– Один пустой бутылька, второй – больше половина. Почти полный второй! – бодро отрапортовал таджик, и Максим снова поморщился:
Поделиться книгой: