Планзейгер. Хроника Знаменска (СИ)

Мастиф посмотрел на Дергунова, как бы приглашая за собой, и затрусил под уклон в узкий провал тускло освещённого коридора навстречу сдавленным оханьям и немилосердному грохоту…

Сердюк был огромен, как скала, а потому ужасен. Он не помещался в просторной пещере, голова его на согбенной шее упиралась в высокий каменный свод, с которого сыпались камни. Это Коробченко, взобравшаяся на воздвигнутые вдоль стен леса, что есть мочи колотила стальным молотом по куполу, расширяя его. Сердюк, постанывая, отмахивался от осколков. Несмотря на размеры, это несомненно был он. Факела на стенах коптили, давали мало света и делали картину совершенно нереальной. Опустив молот, Коробченко принялась вглядываться, кто это там явился, разглядела при неверном свете и визгливо объявила: «Игорь Степанович, дорогуша, это он. Какая наглость».

— Трезор, — сказал Сердюк и протянул руку, чтобы погладить пса, но не стал этого делать, поостерегся раздавить. — Ты кого же сюда привел? Ты врага привел, дружок, вора, который хочет нас обокрасть. Исправь ошибку-то, исправь. Ату его, рви, кромсай.

Последние слова он проревел так громко, что зашатались и рухнули хлипкие леса. Коробченко повисла над 25-метровой бездной, уцепившись за выемку в потолке и дрыгая пухленькими ножками. Сердюк, протянув руку, снял её, опустил на пол. Трезор, поскуливая, стоял на месте, поглядывал то на монстра хозяина, то на Дергунова.

Лёшка попятился к выходу, зацепился ногой за железную трубу, упал, и с ужасом понял, что сейчас от него останется мокрое место. Сердюковская ладонь опускалась неотвратимо, как тапок на таракана. Всё же он успел откатиться к стене, Сердюк не достал. В следующую секунду Дергунов юркнул в узкий коридор.

— А-а-а, — закричала Коробченко, несясь за Лёшкой с куском арматуры.

Трезор прыгнул на нее, свалил с ног, клацнул зубами у самого горла, давая понять, что на первый раз помиловал, затем метнулся в коридор вслед за Дергуновым.

Самое забавное, что Лёшка не знал, как выглядит артефакт. Подразумевалось, что Сердюк, образумившись, сам отдаст его. Либо продаст, что выглядело более вероятно. Черемушкин артефакта в глаза не видел, поэтому никаких объяснений не дал, Мортимер, ясное дело, видел, поскольку именно он формулировал задание, но тоже промолчал. Спрашивается, почему?

— Господин, — позвал Дергунов. — Нужна ваша помощь. С Сердюком я не справлюсь.

Ответа не последовало. Из пещеры донесся тяжелый вздох, запричитала Коробченко.

— Он не знает, — сдавленно сказал Сердюк. — Ладно, попробуй, чем черт не шутит. Постой-постой, никак не выну…

Спустя минуту в коридоре появилась насупленная Нинель Эвальдовна, сунула Дергунову серую коробочку и надменно заявила:

— Ни за что! Ни за что бы не отдала, если бы не форс-мажор. Вы ведь за этим пришли?

Дергунов замялся было, но тут в голове его прозвучал голос Мортимера: «Бери. Только Сердюку ничем не поможешь. Так и скажи».

Объявился, наконец.

— Да, да, — ответил Дергунов. — Именно за этим.

— Раз так, помогите Игорю Степановичу, — по-прежнему надменно сказала Коробченко. — Вы видите, он страдает…. Да делайте же что-нибудь, через четверть часа будет поздно, его расплющит.

— Видите ли, Нинель Эвальдовна, — промямлил Дергунов. — Сам Мортимер заявил, что Сердюку ничем не поможешь. Ну, я не знаю, могу экскаватор заказать, чтобы он сверху копал ковшом. Я так понимаю — Игоря Степановича разносит во все стороны? Чем же тут поможешь? И с чего это вдруг он пухнет? Это противоестественно.

— Задушу паршивца, — прошипела Коробченко и в один прыжок оказалась рядом. Железные пальцы сомкнулись на Лёшкином горле, смяли кадык, но в ту же секунду, коротко гавкнув, Трезор впился клыками в ногу неугомонной дамочки и оттащил от ошалевшего Дергунова.

— Пятнадцать минут, говорите? — просипел Лёшка, массируя кадык. — Тут над куполом метра два земли, не больше. Пусть Игорь Степанович сам попробует. Руками, плечами. Он вон какой здоровый. Хорошо бы лечь на спину и упереться в купол ногами, пока не шибко расперло.

— Игорь Степанович, Игорь Степанович, — заверещала Коробченко, устремляясь в пещеру. — Этот охламон сказал хорошую вещь. Попробуйте лечь на спину и упереться в потолок ногами.

— Там камень, базальт, — прогудел Сердюк. — А что, этот охламон не умеет обращаться с активатором?

— Чихать на базальт, — протараторила Коробченко. — Давайте, давайте, я потом ссадины йодом смажу, заживет как на собаке.

— Э-эх, — пророкотал Сердюк и принялся двигаться с таким усердием, что пол и стены заходили ходуном.

Глава 19. Активатор

Выбравшись с Трезором наружу, Дергунов поспешил к железнодорожной ветке. Солнце уже заходило, было девять вечера. Правильно было бы немедленно, сейчас же уехать, Невель мог оказаться местечком негостеприимным.

Подземный Сердюк мощно высаживал базальтовую плиту, и это у него получалось. Земля вспучивалась, а кусты ложились на бок. Купол располагался аккурат под обширной поляной, деревьев там не было, тут Сердюку повезло.

Сзади, воя, как автомобильная сирена, мчалась шустрая Коробченко. Она завывала на одной ноте: «Отда-а-а-ай».

Очевидно, вышло так: Мортимер в определенный момент «подсказал» Сердюку, что в активаторе Дергунов разбирается, как бог, а потому поможет неимоверно распухшему Степанычу убавить в росте, в результате чего Степаныч убедил Коробченко отдать прибор Алексею. Ничего хорошего из этого не вышло, Лёшка нагло присвоил активатор, и тогда Сердюк послал верную Нинель Эвальдовну вдогонку.

Раздался неимоверный грохот — Сердюк вышиб плиту, которая встала на попа, потом пошла обратно. Ещё один пинок, плита отлетела метра на три.

— Держи вора, — заревел Сердюк, с хрустом и треском, не щадя собственной плоти, выбираясь наружу.

В десять прыжков он догнал Коробченко, которая держалась в полусотне метров от Дергунова.

Трезор встал перед Лёшкой, подставил могучую спину. Тот сел верхом, поджал ноги, чтобы не волочились. Мастиф помчался по шпалам, трясло неимоверно, и, о чудо, на какое-то время они оторвались от погони, тем более что Сердюк, запнувшись о дерево, упал на взвизгнувшую Нинель Эвальдовну. Секунд через пять топот за спиной возобновился, Коробченко была жива, какое-то время она держалась за Сердюком, потом, прихрамывая и держась за бок, начала безнадежно отставать. Помял её, всё-таки, здоровенный начальник.

В славной гостинице «Уют», жалость-то какая, осталась сумка со шмотками и бритвой… Хорошо, что не деньги, деньги Дергунов держал в тряпочном мешочке с резинкой на животе под трусами, там же, страшно мешая, лежал паспорт.

Трезор скакал споро, что тебе хорошая лошадь, вот только спина у него была жестковата, на нее бы сперва хорошо было положить сумку со шмотками, а самому на сумку.

Минут через пять сумасшедшей езды Дергунов понял, что долго он так не выдержит. А Сердюк между тем доставал, уже тянул к развевающимся вихрам Дергунова свою здоровенную клешню. Ясное дело — не помилует.

Впереди загудел встречный состав. Трезор прижал уши и метнулся вправо, прямо под ноги гиганта. И ведь опередил, сумасшедший пес, вывернулся из-под протянутых рук Сердюка, помчался к недалекому лесу, где у него было преимущество. Дергунов понял, что Трезор выбрал курс на восток, изобилующий реками, оврагами, болотами и лесными массивами. Оставалось только пожалеть свой нещадно отбитый зад.

Ближе к полуночи Сердюк исчез с горизонта, видать — завалился спать.

Под утро, когда поля ещё покрыты туманом, Дергунов с Трезором вышли к Великим Лукам (по пересеченной местности они отмахали больше полусотни километров), и здесь, на окраине, им наконец-то повезло. То есть, сперва как бы не повезло — Трезора едва не сбил вывернувший из-за угла пожилой шофер на стареньком Москвиче, потом, слово за слово, оказалось, что он аккурат выехал со своего двора в Москву. За десять тысяч любезно согласился подкинуть…

В этот день, сами понимаете, Дергунов на работу не попал. Вечером пригласил на ужин Черемушкина, передал ему активатор, а заодно отчитался о командировке. Черемушкин Лёшку похвалил, признался, что на удачный исход не рассчитывал, потому что искали-то иголку в стоге сена. Это Мортимеру сразу видно, что есть такое активатор, но он ведь не простой смертный, он Мортимер, архидемон.

Вскоре Черемушкин засобирался, завтра много дел, нужно лечь пораньше. В коридоре к нему подошел Трезор, заглянул в глаза.

— Как, говоришь, биомакет? — сказал Черемушкин, почесав собаку за ухом. — Хороший, Трезор, хороший. Умничка.

— Вот я одного не пойму, — произнес Дергунов. — Откуда в Невеле пещера? Сердюк в одиночку вырыть не мог, Коробченко всю дорогу на работе. Может, он именно в пещере раздобыл активатор?

— Нет ничего проще, — ответил Черемушкин. — Вырыли фашисты под склад. Они любители. Там же спрятали активатор, который им передали на хранение потусторонние силы. Ты же знаешь, Лёша, фашисты обожали оккультные делишки.

— Да ну тебя, — обиделся Дергунов.

— Ну, так и не спрашивай ерунды, — усмехнулся Черемушкин. — Меня гораздо больше интересует, как Сердюк смог запустить активатор. Кстати, это вовсе не активатор, а, как бы сказать поточнее, устройство для изменения свойств материи. Просто на нем написано слово, похожее на «активатор», но язык-то не наш. Старинный. Правда, чтобы изменения вступили в силу, потребуется своего рода активация, и тут без него никуда. Но ведь нужно знать, как всё это сделать, не мог Сердюк дойти до этого самостоятельно…. Значит, с кем-то пообщался, а вот с кем? Ну, ладно, до завтра, жди премии за хорошую работу…

Жизнь Сергея Сергеевича Семендяева изменилась самым крутым образом. На рабочем месте, к которому, казалось, прирос навечно, он теперь сидел редко, всё больше колесил по округе на потрепанной зеленой колымаге, за рулем которой сидел некто, напоминающий исчезнувшего без следа Разумовича. Был в Тамбове такой зануда, старший следователь по особо важным делам, прищемивший хвост многим авторитетам, за что, видать, и поплатился. Авторитетов трогать нельзя, они этого не любят. Разумовича до сих пор искали, но безуспешно…

Кстати, зеленая «Ока» оказалась в распоряжении Семендяева по указанию Мортимера. Неизвестно за какие заслуги.

Каждый день где-нибудь в десять утра к невзрачному двухэтажному зданию Комитета Хронопоиска подъезжал этот самый драндулет, на который никакой уважающий себя генерал нипочем не сядет, Семендяев устраивался рядом с псевдо-Разумовичем и уезжал в неизвестном направлении. Проследить за драндулетом было невозможно, за очередным поворотом он как сквозь землю проваливался. Небезызвестный майор Самсонов как-то остановил эту странную машину, чтобы предупредить шофера, что заднее колесо вот-вот отвалится, но Семендяев так на него наорал, так наорал, а потом ещё капнул на Самсонова начальнику тамбовской милиции.

Самое интересное, что из своих поездок Семендяев привозил весьма любопытный материал, которого в архивах нипочем не нароешь. Например, протокол допроса диверсанта Крюкова (настоящая фамилия Лейбниц) от 23 марта 1949 года, в котором диверсант раскрывает настоящее место пребывания инсценировавшего самоубийство фюрера. На данном протоколе временами проступает отпечаток когтистой кошачьей лапы с корявой припиской: «написанное верно». Или ещё один артефакт: рукоять меча крестоносца с приросшим к нему запястьем (запястье отхвачено по ниточке, без сколов, выбоин, будто лазером. Даже гильотиной так не отсечешь). Кстати, предмет этот способен создавать вокруг его обладателя защитный купол. Или, скажем, хронология мировых событий до 2031 года, писанная монахом Логусом в 1531 году в Старорусской обители. Такая обитель в официальных источниках отсутствует, но то, что рукопись относится к 16 веку, сомнений нет, проверено наукой. А события на 80 процентов совпадают. И здесь имеет место след кошачьей лапы с дурацкой припиской «написанное верно». В какой, интересно, канцелярии, ставилось это клеймо? Впрочем, вопрос некорректен, мы-то знаем, где Семендяев доставал эти артефакты.

В одну из поездок черт занес его в Звенигород, и здесь, в центральном сквере, ожидая на скамеечке местного архивариуса с ценной рукописью 13 века, которую тот согласен был толкнуть за одиннадцать с половиной тысяч рублей, Семендяев подслушал любопытный разговор. Один алкаш ломающимся шепотком сообщал другому, что в трех километрах отсюда, у деревни Дютьково, которая на реке Сторожке, завелся обалденного роста великан. Жрет, как стадо свиней, зараз может выпить годовую норму самогона. Это сколько ж: годовая норма самогона? — полюбопытствовал второй. Первый только рукой махнул, а Семендяев, осведомленный о поездке Дергунова в Невель, сразу понял — это Сердюк, коего нечистая сила ведет по Лёшкиным следам.

Глава 20. Деревня Дютьково

Не любил Сергей Сергеевич нос к носу общаться со своим двойником — уроженцем Объекта Зэт. Во-первых, моложе, есть с чем сравнивать не в свою старческую пользу, во-вторых, хитрее, изворотливее, подлее, если изволите, хотя подлецом себя Семендяев не считал. Бывали, конечно, скользкие моменты, когда дела ради приходилось идти по трупам, но это ж ради дела. И, в-третьих, тот «Семендяев» был много могущественнее, просто несравненно, за что его можно было просто возненавидеть.

Но с Сердюком могли возникнуть осложнения, поэтому, получив от архивариуса рукопись и усевшись в машину, Семендяев «вызвал» двойника. Тотчас с заднего сиденья раздалось насмешливое:

— Что, тёзка, не рискуете? А вы рискните.

Семендяев, насупившись, оглянулся.

Двойник вальяжно раскинулся на мягком сиденье, смотрел с усмешечкой.

— Позвольте, милейший, — сказал Семендяев. — О каком риске речь? Вы предлагаете убить Сердюка? Извольте выдать пушку, другим его не возьмешь. Кроме того, я же не знаю: он вам нужен или он вам не нужен? Убьешь, а окажется, что он вам позарез нужен.

— Вот пушка, — двойник протянул ему длинноствольный револьвер.

Револьвер оказался тяжел, будто сделан из свинца.

— Инициатива наказуема, — пробормотал Семендяев, которому в жизни не доводилось убивать. — Почему вы, э-э, Сергей Сергеевич, не можете этого сделать?

— Потому же, почему не мне, а вам, милейший Сергей Сергеевич, придется вскорости ехать в Чехию, — ответил двойник. — По тому же вопросу, что и у Лёшки Дергунова. Кое в чем вам, а не нам карты в руки. Не могу, так сказать, брать грех на душу.

После чего, фыркнув, как кот, исчез.

Вот оно как, подумал Семендяев. Грех на душу. А есть ли у тебя душа, паршивец?

Сердюка они нашли без хлопот, невидимый двойник подсказывал Разумовичу, куда ехать. Великан сидел в полукилометре от крайних деревенских домов на берегу Сторожки, жевал батон, который в его руке казался ломтиком, запивал водой из пятилитровой бадьи. В почтенном отдалении от него сгрудилась горстка готовых порскнуть в речку пацанов, о чем-то перешептывалась. Место, надо сказать, было замечательное: деревня Дютьково располагалась в изгибе реки, на дне глубокой лощины, вокруг нетоптаная зеленая трава, раскидистые кусты, тенистые рощицы, а по бокам взмывают к небу поросшие хвойным лесом отвесные склоны.

Увидев приближающуюся машину, Сердюк забеспокоился, крикнул что-то, из кустов вдруг выпорхнула тучная Коробченко, помчалась наперерез, вопя «Караул, на помощь». Сердюк встал во весь свой великаний рост,… и вдруг бросился к ближайшему склону. А Коробченко крутилась перед машиной, норовя прыгнуть на капот.

Разумович вывернул влево, Семендяев через раскрытую форточку прицелился в Сердюка и, сказав «Прости мя, Господи», выстрелил. Сердюк упал, Коробченко вдруг очутилась рядом, просунула в форточку ручищи, принялась выворачивать револьвер. То ли генерал сплоховал, то ли дама была невероятно сильна, но оружие оказалось у неё.

— Жми, — взвизгнул Семендяев.

Разумович, дав газ, лихорадочно крутил баранку, выводя машину на пыльный разбитый асфальт.

Сзади бабахнуло, пуля разнесла заднее, потом переднее стекло, но никого не задела. Уходя от обстрела, Разумович бросал машину то вправо, то влево. Вновь бабахнуло, на сей раз мимо, Семендяев обернулся — Коробченко уже мчалась к поверженному Сердюку, который, как показалось генералу, как-то съежился, опал, будто проваливался в землю.

Отъехав на километр, Разумович остановил машину.

— Зачем? — осведомился Семендяев.

— Приказано, — ответил Разумович.

Скрипнуло заднее сиденье, и двойник сказал насмешливо:

— Что, дражайший Сергей Сергеевич, маху дали?

— Здоровая, как лошадь, — невнятно ответил Семендяев. — Честно говоря, не ожидал.

— Странно это слышать от махрового чекиста, — произнес двойник. — Ладно бы это сказал Дергунов, у которого ни опыта, ни навыков, но слышать это от вас — удивительно. Кстати, Дергунов задание выполнил, а вы, любезный? Вы-то выполнили? Где, извините, контрольный выстрел в голову? Молчите? Сказать нечего?

В машине вдруг стало невыносимо жарко.

— Что вы меня, ей-Богу, как мальчишку фэйсом об тэйбл? — угрюмо отозвался Семендяев, вытирая платком мокрую шею и чувствуя, что двойник абсолютно прав. — Извините, при подчиненных.

— Разумович вам не подчинен, — отчеканил двойник. — А временно придан. Короче, уверенности в результате нет, к тому же утеряно табельное оружие.

— Какое это табельное оружие? — пробормотал Семендяев. — Я за него не расписывался.

— Учтите, револьвер на вашей совести, — невозмутимо сказал двойник. — Если он выстрелит, я не несу никакой ответственности. Вы согласны с такой трактовкой?

«Странная формулировочка, — подумал Семендяев. — Будто индульгенцию клянчит. С другой стороны, куда деваться».

И ответил: «Согласен».

— Вот и замечательно, — сказал двойник. — Сердюк ликвидирован, орудие преступления в руках у его помощницы, с нас взятки гладки. Так что, любезнейший Сергей Сергеевич, задание вы выполнили безукоризненно.

— Как же так…, — обескураженно промямлил Семендяев.

— А так, уважаемый, что своих мы не обижаем…

Старания Сергея Сергеевича не пропали даром, в скором времени фирму его сделали филиалом подразделения, руководимого Черемушкиным, то есть напрямую подчинили Москве. А может, вовсе и не в стараниях дело. Одним словом, Семендяев теперь частенько навещал первопрестольную, уже как коллега. Прыти его можно было позавидовать. Раньше сидел сиднем и обрастал мхом, теперь всё больше пешком, рысцой, либо на тряской машине.

В конце июля Черемушкин зазвал к себе в кабинет заглянувшего на огонек Семендяева, предложил чаю, датского печенья в жестяной коробке, а когда генерал, осушив солидный бокал под десяток сахарных печенюшек, в самом благодушном настроении принялся обмахиваться картонной папкой, Василий сказал:

— Ну что, дражайший Сергей Сергеевич, пора применить вашу неуемную энергию в мирных целях. В Чехию не сгоняете? Денька на три, а то и на недельку.

Естественно, Семендяева покоробило это фамильярное «сгоняете», но виду он не показал, напротив заулыбался, ответил добродушно:

— С удовольствием сгоняю. На своем транспорте можно?

— С Разумовичем-то? — уточнил Черемушкин. — Нет возражений. Дело, стало быть, такого свойства…

После подробной и весьма толковой инструкции Черемушкин передал Семендяеву личный мобильник, не нуждающийся в подзарядке и смене сим-карты, якобы для связи (понятное дело — это был информационный Клик, но генерал об этом не знал), а также хитрый прибор, сработанный под наручные часы, который надевался на запястье и был предназначен для поиска нужного фрагмента, какого — узнаем позже.

Глава 21. Бриллиант

Из Тамбова выехали вечером, по холодку. Семендяев, устроившийся на заднем сидении, вдруг обнаружил, что в салоне стало как-то просторнее, можно было вытянуть ноги, а сиденье сделалось более мягким, в меру упругим, как бы обнимающим тело.

— Молоток, Фима, — одобрил он нововведения, на что Разумович ответил, что его заслуги в этом нет, а за модернизацию автомобиля надобно благодарить Куратора.

— Кого-кого? — не понял Семендяев.

— Сергея Сергеевича. Того, что из Обители.

То, что местные называли Объект Зэт Обителью, для Семендяева не было открытием, а вот то, что двойник имеет звание Куратора, иными словами Главного Надзирателя, ответственного за хозяйственную часть и режим, для него было новостью. Значит, не так он был прост, этот хамоватый двойник, значит, имел право хамить.