Планзейгер. Хроника Знаменска (СИ)

— Это не муха, — возразил Мусатов.

— Тем более, — сказал Козельский. — Вас как зовут, уважаемый?

— Сергей Анатольевич, — ответил Мусатов.

— Огромная просьба, Сергей Анатольевич — сказал Козельский. — Вы, я вижу, человек ответственный, болеющий за дело. Обо всех изменениях в ситуации вокруг, э-э, Объекта по возможности сообщайте мне…

После ухода ученых он позвонил сперва Семендяеву, который, естественно, не ответил, потом Черемушкину. Выслушав его, Черемушкин сказал, что существование Объекта уже свершившийся факт, а потому теоретическая подоплека большой роли не играет. Хотя в принципе вопрос интересный, и надо бы с этим Мусатовым познакомиться поближе, авось вскроются и какие-то сопутствующие факторы.

Положив трубку, Козельский какое-то время прислушивался к себе, потом констатировал, что этот выскочка Черемушкин уже не вызывает такого раздражения, как прежде. Скорее опасение. Между прочим, про Семендяева он не сказал ни слова, решил не обострять.

Но для Черемушкина не было секретом, что Семендяев с Мусатовым не просто случайно столкнулись на улице и спонтанно обменялись ценными сведениями, так не бывает, а были знакомы. В процессе создания Комитета Хронопоиска Сергей Сергеевич, как истинный профессионал, самолично объездил наиболее значимые объекты европейской части России, завязал крепкие нерушимые связи с руководством, в том числе побывал и в Дубне, как же без нее, родимой, где познакомился с перспективным ученым Мусатовым. Так что нет, не просто столкнулись на улице, а Мусатов по приезде из Швейцарии позвонил Семендяеву и доложил обстановку, а хитрый Семендяев направил его к занимающему ответственный пост Козельскому, который был в курсе и не стал бы пороть горячку. Но поскольку к Козельскому так просто не попадешь, Семендяев намекнул, что действовать нужно через майора Приходько из отдела связи с общественностью. Майору же следовало наплести, что с этим вопросом куда только ни обращались, а ведь это почище всякого терроризма, и что лучше к нему, к майору, идти кучей…. Ну а уж осторожный Козельский смекнет, как избежать огласки — дело того стоит, перспектива огромнейшая.

Обо всем об этом Черемушкину поведал информатор и человеконенавистник Клик, характер у которого день ото дня портился всё больше и больше. Точнее, характер портился у заточенного в замкнутую инертную среду инопланетянина, озлобленного на перехитривших его землян, что, естественно, прямым образом отражалось на информационной матрице. Хамить он, информатор, правда, не хамил, но любил покляузничать, посплетничать, поперемывать косточки кому-нибудь постореннему, скажем — Дергунову, тому же Костомарову, а то, глядишь, и Семендяеву.

Про нынешнее бедственное положение Семендяева Клик ничего не знал в силу ограничений, связанных с деятельностью Объекта Зэт, наложенных Мортимером…

Семендяев очнулся всё в той же тесной машине, которая теперь стояла в каком-то узком тупике с переполненным помойным баком у самого капота. Руки были связаны за спиной, не пошевелиться.

Сбоку сидел верзила в кургузом пиджачке и кепке. От верзилы нещадно несло луком. Двойник, обернувшись, всё так же сверлил глазами генерала. Верзила-шофер, тоже в кепке, сидел неподвижно, как манекен, уставившись на помойку.

— Откройте форточку, — попросил Семендяев, которому нечем было дышать.

Соседний верзила открыл, тотчас шибануло вонью из бака. Там, поди, сдохла крыса. Верзила поспешно закрыл.

— Развяжите руки, — сказал Семендяев. — У меня сердце больное.

— Врёшь, — уверенно произнес двойник. — Ты здоров, как лошадь. И потом — что это за пытка с развязанными руками? Короче, мы тебя будем пытать. Готов?

И рявкнул:

— Кто у тебя на Объекте осведомитель? Вываливай всё, что знаешь.

«Ну уж, дудки», — подумал Семендяев и вдруг неожиданно для себя начал болтать. Говорил, а сам готов был под землю провалиться от стыда. Никогда раньше не выбалтывал секреты, ни большие, ни маленькие. Наконец, иссяк, замолчал.

— Ничего нового я не услышал, — сказал двойник. — Одно ясно — все ниточки тянутся к Асмодею. Самим-то вам такого сроду не нарыть. А теперь, как поется, спи, моя радость, усни…

Семендяев очнулся на лавочке на Чистопрудном бульваре под тенью густой липы. Рядом верхом на спинке, ногами на сидении располагались двое молодых людей с полупустыми пивными бутылками в руках.

— Жив, анкл? — насмешливо сказал тот, что ближе. — Нашел, где ласты склеивать.

— И не говорите, — согласился Семендяев, садясь.

Будь он лет на сорок моложе, не так бы с этими сосунками разговаривал. Они бы у него на ушах по стойке смирно стояли, все бы лавки покрасили, траву губами выщипали. А сейчас приходилось терпеть.

Главное, что пронесло. Наврал Лёшка, не так уж это смертельно увидеть двойника.

Глава 16. Первое дело Дергунова

Плевать теперь было на Знаменку с её главным редактором. Лёшка теперь жил в белокаменной и не где-нибудь в Гольяново, а через реку от Храма Христа Спасителя по адресу улица Серафимовича дом 2. Да, да, именно в том печально известном доме, где, поговаривают, водится нечистая сила и частенько является сам Иосиф Виссарионович, где за спиной кто-то дышит, а обернешься — никого нету, где вольготно кошкам и неуютно собакам, где люди исчезают из своих квартир на месяц-другой, не отвечая на звонки и не включая вечерами света, а в какой-то момент выходят во двор и громко удивляются, что уже осень, а только что был июнь, где охотно и даже сладострастно накладывают на себя руки, но более охотно меняют свое престижное жилье на ту же Москву, но куда-нибудь подальше от этого гнилого центра.

Лёшке, однако, дом этот нравился: всё близко, престижно, соседи со звучными фамилиями, под боком кинотеатр Ударник, театр Эстрады, а главное — халява. Где Васька Черемушкин раздобыл такие деньжищи, чтобы купить сразу две квартиры в знаменитой «сталинке», двушку для Дергунова и трешку для себя, Алексей не знал, хотя и догадывался. Первоначально, конечно же, Черемушкина с Дергуновым вселили в ведомственную гостиницу, в один номер, как каких-нибудь педиков, но уже через три дня возник тот самый чемодан денег, который позволил в немыслимо короткий срок приобрести собственное жилье…

На новой работе всё так же складывалось как нельзя более гладко, будто кто-то нашептывал, что нужно делать. Впрочем, так оно и было — именно что нашептывал, и опять же Дергунов догадывался — кто. Этот «кто» остался там, в зыбком тумане загадочного объекта, поглотившем двух отчаянных пареньков, перелицевавшем их вдоль и поперек, так что уже и не понятно было, что от них осталось настоящего, первородного, а потом, заставив обо всем забыть, вернувшем в этот мир.

Такова была версия Дергунова, и он на сто процентов был уверен, что это истинная правда. Тому было много причин, но главная, основанная на чутье опытного журналиста, — она не входила в противоречие с подсознанием. Когда подсознание начинает работать на полную катушку? Ночью, во сне. И именно во сне Лёшка видел такое, что не придумаешь, чего в жизни никогда не встретишь, но что было мучительно знакомо. Маленькие фрагменты послушно выстраивались в нужную картину…

Вскоре после переселения на Серафимовича 2 где-то в середине июля ближе к обеду, торопясь к своему шефу, то есть к Васе Черемушкину, Дергунов со всей дури врезался в выходящего от шефа генерала Семендяева. И всплыло в нем, в Лёшке, что-то загадочное, темное, заставившее говорить таинственно, пророчески, что, в принципе, было ему не свойственно. Будто и не он говорил.

Черемушкин стоял у окна, смотрел вниз на узкую улочку и в задумчивости потирал тронутый подросшей щетиной подбородок. Едва Дергунов вошел, сказал, не оборачиваясь:

— Есть дело на сто тысяч. В городе Невель Псковской области найдешь Сердюка Игоря Степановича и заберешь у него то, что ему не принадлежит.

— А если не отдаст? — спросил Дергунов.

— Вряд ли, — ответил Черемушкин и, повернувшись, ухмыльнулся. — Экак ты Сергея Сергеича-то напугал. Прямо-таки плохо сделалось человеку. Так ведь это сам Семендяев, а там какой-то Сердюк.

Подошел к столу, сел, вынул из ящика желтый конверт, передал Дергунову.

— Здесь билет до Пскова на сегодня на 20.14, адреса в Невеле, данные по Сердюку и артефакту, ну и те самые сто тысяч. От Пскова до Невеля доберешься на автобусе, так, говорят, быстрее. Короче, сориентируешься на местности…. Принес?

— Дали до семнадцати ноль-ноль, крохоборы, — сказал Дергунов, вынимая из черной папки упакованную в целлофан свернутую вчетверо старинную карту. — Копировать отказались наотрез, говорят, что так можно испортить. Да и как скопируешь? Только фотиком.

— Не проблема, — Черемушкин вынул из ящика цифровой фотоаппарат. — Давай, распаковывай, а лучше вот что — дуй-ка ты домой, да подготовься к командировке. Поезд с Ленинградского вокзала. Дуй, дуй, карту я сам верну…

До Пскова Дергунов добрался без приключений, купил на автовокзале билет до Невеля на завтра, ибо на сегодня уже опоздал, устроился без всяких проблем в ближайшую гостиницу, где, ноги в потолок, провалялся на неразобранной кровати, читая газеты и периодически засыпая. Утром, отчего-то весь разбитый, зевая, сел на 506-й автобус, и в 15.15 благополучно прибыл в низенький, не выше трех этажей, зеленый Невель. Не откладывая дело в долгий ящик, застолбил одноместный номер в гостинице «Уют», что располагалась на улице Энгельса, и направился в музей истории, которым заведовал Сердюк Игорь Степанович.

В музее Сердюком давно не пахло. Как объяснила экскурсовод, она же уборщица, она же главбух Нинель Эвальдовна Коробченко — приболел, сердечный, с месяц уже на больничном. Где искать? Дома, поди, с деревяшками возится. Он рукодельник, кличка папа Карло…

Следует добавить, что Нинель Эвальдовне чуть за тридцать, она блондинка, у нее нежная белая кожа, губы розовые, бантиком, огромные голубые глаза, короче — красавица, каких мало. Но толщиною в три обхвата, то есть на любителя. Потом окажется, что бегает она чрезвычайно быстро…

Сердюк жил на окраине в собственном двухэтажном доме из белого кирпича. Участок был обнесен крепким двухметровым забором с глухими воротами и калиткой, что говорило о рачительности — не перемахнешь вот так запросто. На звонок Сердюк не отозвался. Были на участке яблони, три вишневых дерева, пара сливовых, облепиха, кусты смородины и малины. Рядом с домом имели место просторный гараж и халупа-мастерская. Всё не новое, но старикан-сосед назвал Сердюка куркулем и посоветовал в дырку в заборе, что выходил на пустырь, не лазить, собака здоровенная и злющая. Дырка оставлена специально, чтобы кто-нибудь влез, чтобы собачонка потешилась, развеялась от скуки. И ведь кусает, зараза, в задницу, не прокусывая одежду, так прищемит, что потом не сядешь.

— А что же её не слышно? — спросил Дергунов.

— Притворяется, — уверенно ответил сосед. — И сам Сердюк притворяется, что его нету, хотя я лично видел, как он из дома в мастерскую прошлепал. У него там будь здоров какое производство. И топчанчик, чтобы отдыхать без отрыва.

— Папа Карло, говорите? — уточнил Дергунов.

— Тот ещё, — согласился сосед и подмигнул. — Лишний рот ему не нужен, сахарок-то нынче дорог.

— Вот даже как, сахарок, первачок — сказал Дергунов. — Как же его оттуда выкурить? Дело первостепенной важности. Ладно, не буду вам мешать.

Вновь позвонил в калитку, никто не отозвался, но теперь он точно услышал, что по ту сторону кто-то дышит, посапывает.

Что ж, придется рисковать.

На пустыре он нашел дрыну поувесистее и решительно полез в узкую дырку, держа дрыну перед собой.

Пес, здоровенный коричневый Мастиф, стоял в двух шагах от дыры, высунув язык и озорно поглядывая на Дергунова. Ему даже показалось, что пес подмигнул. В следующую секунду Мастиф молча прыгнул на него, и тут ноги сами понесли к далекой мастерской. Могучие челюсти сомкнулись на тощей заднице экс-журналиста с такой силой, что перехватило дыхание. Дергунов упал, выронив дубину, заелозил под придавившей его тушей, но вдруг пес отпустил, коротко вякнул и с грохотом повалился рядом.

Глава 17. Первое дело Дергунова (продолжение)

Дергунов поднялся, принялся отряхиваться, косясь на пса. Он был жив и тоже поглядывал на него, всем видом показывая — хочу и лежу, мой двор, но что-то с ним было не то. У Лёшки зарябило в глазах, потом он увидел призрачную фигуру в хламиде, которая вышла из-за яблони. Ба, да это же темнокожий Мортимер.

— Присмотрись — собака ли это? — подойдя, сказал Мортимер.

Бросив отряхиваться, Дергунов сдвинул брови и прищурился. Не сразу, но он разглядел под толстой шкурой и слоем мяса стальной скелет, а в черепной коробке некое устройство с разветвленными проводами, которые тянулись по всей структуре «Мастифа».

— Да уж, — сказал Дергунов. — Вот так папа Карло. Извините, э-э, сэр.

— Зачем же сэр? Можно просто Господин, — низким своим голосом ответил Мортимер.

Мастиф сладко потянулся и начал вставать.

Утвердившись на мощных лапах, глухо заворчал на прозрачного Мортимера, затем желтыми волчьими глазищами уставился на Дергунова. Он загораживал отход к лазейке, прекрасно знал об этом, а потому чувствовал себя хозяином положения. Играл, как кошка с мышкой, но вечно это продолжаться не могло.

— Подсобите, Господин, — тоненьким нищенским голоском попросил Дергунов.

— Так и быть, подсоблю, — отозвался Мортимер.

Что случилось дальше, Лёшка до конца не осознал, всё произошло слишком быстро. Огромный тяжеленный пес вдруг переместился к открытому колодцу, какое-то время, подвывая, повисел над черной бездной, потом взмыл вверх, пулей пересёк несколько кварталов и приземлился на крыше единственной в городе облезлой пятиэтажки.

— Господин, — с облегчением вздохнув, произнес Дергунов. — Как бы мне половчее забрать артефакт у Сердюка? Он тут рядом, этот Сердюк, в мастерской.

— В мастерской не Сердюк — такой же биомакет, как собака, — ответил Мортимер. — Но он знает, где Сердюк.

— А вы знаете, Господин? Может, лучше вы скажете?

— Дуй в мастерскую, не зли меня.

Мортимер растворился в воздухе так же внезапно, как появился.

Очевидно, они наделали много шуму, «Сердюк» уже высунул в дверь голову и немедленно обнаружил Дергунова.

— Что за люди? — надрывным фальцетом заверещал он. — Трезор, Трезор, фас его, ату его, в клочья его, в труху. Трезор!

Был он мордаст, плешив, с венчиком всклокоченных волос над ушами, нос имел вислый, сизый, да тут ещё солидные мешки под поросячьими глазками, багровые щечки. Какой же это биомакет? Пьянь подзаборная.

Ища глазами Трезора, «Сердюк» высунулся по пояс. Был он хил, из-под распахнутой рубашки выглядывало худосочное, поросшее рыжими волосками белое тело. Он живо напоминал человека будущего, как его рисуют в детских журналах: огромная голова на тщедушном туловище. Навскидку было ему не больше пятидесяти, но и не меньше.

— Где Трезор? — спросил он хамовато.

— Нет тут никого, — соврал Дергунов. — Я ищу Сердюка Игоря Степановича. Вы Сердюк?

— Да, я Сердюк, — с вызовом ответил «Сердюк». — А вы, простите, кто?

Он скрылся за дверью и тут же вышел с совковой лопатой наперевес. В застиранных портках, босой, свой в доску человек, никакой не биомакет.

— Стоп, стоп, стоп, — примирительно сказал Дергунов, показав, что в руках у него ничего нет. — Вы похожи на Игоря Степановича, но я знаю, что вы не Сердюк. Мне нужен именно он. Конкретно, мне нужен артефакт, который к нему попал случайно.

— Ах, случайно. Все вы говорите, что случайно, — с этими словами «Сердюк» сломя голову помчался на Дергунова. При этом он грозно размахивал лопатой.

Тут-то и пригодилась давешняя дубина. Меткий удар торцом в тощий живот свалил «Сердюка» с ног. Дергунов замахнулся было, чтобы уж наверняка, но тут псевдо-Сердюк, втянув голову в плечи, писклявенько так сказал:

— Сжалься, мил человек. Нету у меня артефакта и не было.

Вслед за чем свирепым тигром кинулся Дергунову в ноги и свалил-таки, подлец. Навалился сверху, прохрипел, дыша чесноком:

— Тебя тут звали? Тебя тут не звали, а стало быть шиш тебе, а не артефакт.

Надавил острым локтем на горло, принялся душить, шипя: «Тут тебя, стало быть, и похороним. Никто и не хватится».

Серьезно в этой дурноватой жизни Дергунову драться не приходилось, так — по мелочи, в основном молотя по воздуху, и все потому, что не смел бить человека по лицу, ставил себя на место этого человека и… руки опускались, зато включались ноги. А вот бегать он умел. Но сейчас дело было серьезное, «Сердюк» был жилист и силен, скелет-то имел стальной.

И вновь случилось что-то необъяснимое, не иначе как Мортимер помог. Дергаясь, Дергунов заехал коленом противнику в пах, не особенно и сильно заехал, но тот вдруг отлетел метров на пять в сторону и затих на траве, однако пока Лёшка вставал, пришел в себя и кинулся к дырке в заборе…

«Сердюк» держал курс на музей истории. Бежал он размашисто, делая трехметровые шаги, так что Дергунов держался далеко позади. Уже издали, метрах в пятидесяти от музея, он начал визгливо орать. Лёшка увидел, как из дверей выметнулась толстенная Нинель Эвальдовна Коробченко и со страшной скоростью помчалась к вокзалу. «Сердюк» же заскочил в дверь и закрыл дверь на задвижку.

«Куда мне?» — подумал Дергунов и услышал голос Мортимера: «За Коробченко».

Дергунов взял наискосок, срезав без малых десять метров. «Сердюк» следил за ним, сплющив нос о стекло.

Вдали, на своей пятиэтажке, гулко гавкал биомакет Трезор, было жарко, душно, прохожих было мало, все были какие-то снулые, еле ноги тащили, глаза прятали…

Коробченко вихрем промчалась мимо станции Невель-1 и, тряся окороками, рванула прочь от города сперва вдоль железнодорожной колеи, потом уходя от нее влево. Дергунов, сам неплохой бегун, начал отставать. Жирная спина впереди становилась всё меньше, меньше, а колдобины и ухабы всё больше. Вновь появились рельсы, шпалы, Дергунов перемахнул их, подумав «Понастроили тут». За этой железнодорожной веткой начинался лес, куда и нырнула Коробченко.

Дальше Дергунов ориентировался по треску и шуму, оставляемому кубышкой Коробченко в сухом лесу. Здесь было не так жарко, зато начали донимать комары. Треск внезапно стих, спустя какое-то время приглушенно заскрежетал металл, что-то мягко, игрушечно хлопнуло, и всё.

Глава 18. Бункер

Дергунов вышел на поляну, здесь, судя по всему, Коробченко остановилась, потом пропала. Куда же это она, дери ее за ногу, запропастилась?

Облазив поляну, Дергунов сделал вывод: нет, не здесь, но где-то рядом. Принялся ходить кругами и вдруг понял, что ничего не получится. Пусть даже он найдет эту нору, куда спряталась Коробченко, ему туда не попасть. Там сидит Сердюк, который мастер на все руки, который эту свою нору оборудовал так, что ни одна тварь не просочится. И вообще, глупость это была и большая самонадеянность — ехать сюда, за тридевять земель, без всякого местного подкрепления. На Мортимера надежда маленькая, он то есть, то его не дозовешься. А подкрепление должно быть материальным, весомым, чтобы, скажем, догнать, или, положим, дать в морду, или, допустим, яму вырыть. Операция должна быть операцией, а не прогулкой при луне. Серьезное дело делаем, но делаем несерьезно. Даже обычной фомки нету, чтобы открыть дверь. Где она, кстати, проклятая, дверь эта?

Эти мысленные претензии, между прочим весьма справедливые, немного отвлекли. Но, естественно, немедленно возник другой вопрос, а именно: он найдет дверь, даже откроет ее, и что он будет делать против Сердюка, у которого как минимум лом в запасе?

— Господин, — позвал он.

Ответа не было.

Что-то массивное на недалекой опушке с ходу вломилось в кусты, принялось продираться к поляне, да так истово принялось, так целеустремленно. Вскоре к хрусту прибавилось азартное сопение. Дергунов понял — это Трезор, и спрятался за широкую сосну.

Трезор между тем на своих мощных лапах перемахнул поляну, съехал, поджав хвост, в неглубокий овражек, мимо которого Дергунов прошел уже пару раз, и коротко гавкнул. Приглушенно заскрежетал металл, Дергунов метнулся к овражку, уцепился за хвост вползающего в приоткрытый люк Трезора и вместе с ним свалился в ярко освещённый, выкрашенный серебряной краской бункер. Успел заметить, что в бункере нет ни людей, ни мебели, а пол земляной, хорошо утоптанный. И ещё — вдали неравномерно и нещадно колотили по чему-то твердому.

Трезор, грозно ощерившись, повернул голову, Дергунов поспешно отпустил хвост. Пес отвернулся, но Дергунов готов был поспорить, что взгляд у него был уже не тот, что прежде, — дурной, упертый, звериный, — а внимательный, изучающий. Да и вел он себя вовсе не так, как раньше, вообще вел себя не как собака. Попробуй ухвати кабыздоха за хвост, он тебе так ухватит. И посетила Дергунова догадка, что Мортимер поработал над Трезором.

— Трезор, — глухо позвал мужской голос откуда-то из недр земли.