Ангелы Калибана

— Не сомневаюсь, очередная ложь Кёрза, — бросил Лев. — Но в его речах нет ничего, кроме злобы. Он и мне пробовал заморочить голову, на Тсагуалсе.

— Я сам увидел это. — Ангел молитвенно сложил руки и закутался в крылья, словно в плащ. — Ощутил. Это не обман Кёрза и не бред. Я предвидел нашу схватку во сне наяву, кошмарном отголоске грядущего. Хорус явится в Империум Секундус и предложит мне примкнуть к нему. Я откажусь, и он сразит меня.

Эль’Джонсон не знал, что сказать. Робаут так же ошеломленно молчал. Наконец Сангвиний улыбнулся, пусть и невесело.

— У нас еще остается слабая надежда. Две, если точнее. — Повернувшись, император взял книгу, которую читал ранее. В руках примарха увесистый том казался детской тетрадкой. Льва удивило, что его владыке понадобился повод отвлечься, не смотреть на братьев. — Во-первых, я могу ошибаться. Уверен, что это не так, но нельзя поддаваться обреченности. Во-вторых, если даже я прав, моя жертва, возможно, не будет бесплодной. Я не сдамся Хорусу без боя. Может быть, нанесу ему смертельную рану, или кто-то из вас закончит начатое мной.

Чувствовалось, что Сангвиний не слишком верит в оба предположения, но будет до последнего держаться за соломинку. Именно эта черта восхищала в нем других примархов и была источником скромности Ангела, позволявшей ему так непринужденно править смертными. Эль’Джонсон, что случалось редко, ощутил искреннюю любовь к повелителю и брату. Если бы он столкнулся с такой мрачной истиной, то куда менее спокойно принял бы свою судьбу.

Больше того, Лев не желал смиряться с неизбежностью чужой гибели.

— Этого не случится, — заявил он. — Твое видение — каверза врага, уловка с целью ослабить нашу волю и решимость. Нам уже нанесли два оскорбления, но третьего мы не потерпим.

— Здесь ничего не по… — начал было Сангвиний, но Эль’Джонсон стоял на своем.

— Прости, владыка, однако не тебе решать, что может или не может случиться. Ты император, и твое слово — закон, но я назначен лордом-защитником, и, если только ты не пожелаешь освободить меня от долга, я буду оберегать тебя.

Кровавый Ангел смолчал, Жиллиман просто кивнул в знак согласия.

— Жаль, что нам пока не удалось взять след Кёрза, — добавил Лев. — Расскажи больше о встрече с ним, может, найдутся какие-нибудь намеки.

— Никаких намеков, — ответил император. — Конрад скрывался в Иллирийском анклаве, он сам признался в этом. Поддел меня тем, что не покидал Макрагг, все время оставался в городе, пока мы искали его.

— Иллирийский анклав? — Эль’Джонсон пристально посмотрел на Робаута. — Это те же самые иллирийцы, что пытались свергнуть твоего приемного отца, подстрекали к восстаниям против тебя и Империума? Среди них Кёрз легко найдет себе убежище и подручных.

— Я пересмотрел наши охранные протоколы, — быстро ответил Жиллиман на критику Льва. — Несомненно, Конрада уже нет в Макрагг Цивитас.

— Прошу извинить, Робаут, — продолжил Лев отнюдь не извиняющимся тоном, — но мне плевать на твои заверения о безопасности. Есть такое присловье, «запирать конюшню, когда лошадь уже ускакала». Так вот, полагаться на тебя — все равно что оставлять ключи тому же глуповатому конюху, который забыл закрыть ворота в прошлый раз.

— Глуповатому конюху? — Жиллиман с явным усилием удержался от вспышки. Он потянулся к мечу у пояса, но остановился, вскинул руку и обвиняющим жестом указал на Эль’Джонсона: — Тебя здесь не было! Я отвлекся на оборону Соты! Я уничтожил там флот и армию Повелителей Ночи! Врагов, которых ты, лорд-защитник, должен был остановить у наших врат…

— Ты прав, — сказал Лев. — Ты прав. Мне не следовало улетать. Даже я недооценил безумие Кёрза. Кто из нас, будучи в здравом уме, остался бы на Макрагге с тремя враждебными легионами под боком? Но Конрад не в здравом уме, поэтому он здесь — не заноза в нашем боку, а кинжал, занесенный над сердцем.

— Больше тут ничего не поделаешь, — попытался успокоить его Жиллиман.

— Ничего, — кратко и горько усмехнулся Эль’Джонсон. — Я знаю тебя, Робаут, твой теоретический и практический подход к жизненным вызовам. Ты всегда смотришь одним глазом вдаль, планируешь, готовишься, снабжаешь и обеспечиваешь. Я предпочитаю реальные поступки. Видимые достижения. Ты любишь Империум Секундус, как отец, и сделаешь все, чтобы защитить свое дитя, вырастить его, показать, чем отличается добро от зла.

Затем Лев повернулся к Жиллиману спиной и обратился к Сангвинию:

— Я — лорд-защитник. Мой долг — оборонять нас от любой угрозы, внешней или внутренней. Сейчас главную опасность представляет Кёрз, эта гниль в сердце Макрагга. Возможно, он остается на территории Цивитас, несмотря на утверждения Робаута. Конрад играет с нами, отвлекает нас, уводит от намеченных целей. Пока он здесь, никто не в безопасности, и Империум Секундус не может развиваться.

— Что тебе нужно? — требовательно спросил Жиллиман.

— Мне ничего не нужно! — Эль’Джонсон раздраженно глянул на брата через плечо и вновь повернулся к Ангелу. — Ты уже дал мне все необходимое. Ты назначил меня лордом-защитником, мы принесли клятвы. Честь требует, чтобы я исполнял порученные мне задачи. Честь требует, чтобы ты позволял мне это делать.

— Император здесь только один, — предупредил Робаут.

Лев крутнулся на месте и почти ударил примарха Ультрамаринов, но одумался в последний миг. Пораженный Жиллиман отшатнулся.

— И я уберегу его! — взревел повелитель Темных Ангелов. Он умоляюще протянул руку к Сангвинию. — Брат, сдержи данное слово. Сними с моих рук оковы личностных интересов. Ты доверил мне свою жизнь. Пора доказать, что это доверие обоснованно.

— Что у тебя на уме? — спросил Сангвиний. На миг он обернулся к Жиллиману, затем снова к Эль’Джонсону. — Что упустил наш брат и хочешь сделать ты?

— Макрагг укреплен от атак снаружи, но не изнутри. Нужно ввести военное положение. Запретить все контакты с любыми кораблями, не прошедшими доскональную проверку. Установить карантин, если угодно. Комендантский час. Обыски. Неограниченные права на слежку и дознание. Не останется теней, где мог бы притаиться Кёрз, трещин, по которым он мог бы проскользнуть, брешей, куда он мог бы пролезть. Ничто на лике Макрагга не укроется от моих глаз. — Лев медленно сжал кулак, словно уже держал в нем планету. — Но важно не то, что упустил Робаут, а то, что он делал и чего не сделаю я.

— И что же он делал?

— Сдерживался.

После нескольких секунд тишины Жиллиман шагнул мимо Льва к Сангвинию и заговорил.

— Решать тебе, мой господин, — поклонился он. — Я бы не дал позволения: это противоречит всему, что мы пытаемся создать. Никому не сокрушить новый Империум снаружи — если мы оступимся, утратим наши права и свободы, то лишь по собственной вине.

Сангвиний кивнул, и Эль’Джонсон резко втянул воздух. Он собирался огласить новые доводы, однако Кровавый Ангел остановил его взглядом.

— Ты прав, Робаут, но только отчасти. Наш брат сказал верно: каждый из нас — столп нового Империума, и, если удалить одну опору, рухнет все здание. Конрад не остановится, пока мы не остановим его. Маяк на Соте утратил почти всю прежнюю мощь, поэтому государство как никогда нуждается в крепкой направляющей руке. Это твоя задача. В последнее время мы победили многих врагов, но война не окончена, и впереди еще будут сражения. Мы клялись до завершения боев оказывать поддержку нашему брату с Калибана. Если Лев недостоин исполнять свой долг, то ты не вправе руководить Империумом, а я — быть его императором.

Жиллиман признал поражение, кивнув со смиренным выражением лица. Эль’Джонсон посмотрел на Сангвиния, но не сумел проникнуть в мысли повелителя. Возможно, Ангел просто хотел примирить их, сохранить иллюзию надежды до дня своей предвиденной гибели? Или он действительно верил, что Империум Секундус сыграет важную роль в будущем человечества?

Имело ли это значение? Только не для Льва.

Он знал, что от него требуется. На Тсагуалсе примарх засомневался, проявил слабость и тем самым позволил Кёрзу сбежать. Теперь он не пустит дела на самотек. До конца зимы Конрад окажется у него в руках.

Столь приятная мысль вызвала у Эль’Джонсона улыбку. Спрятав ее, он поклонился Сангвинию:

— Твоя воля будет исполнена, мой император.

Триумвират

Глава 12:

Закон Льва

Ультрамар

— Ты сомневаешься, брат.

Эль’Джонсон говорил утвердительно, но знал, что Жиллиман должен ответить. Примархи шагали по длинному балкону на южной стороне крепости. В тридцати метрах под ними рота Преценталианской Гвардии четко маршировала к Вратам Геры.

Уже вечерело — день прошел в долгих спорах об Империуме, Соте и подготовке к объявлению Legatus Militant. Согласно указу, гражданская администрация Макрагга подлежала временному роспуску, а исполнительная власть передавалась Имперскому Триумвирату.

— Нет. Я боюсь, брат. Страшно боюсь. Остановившись, Лев посмотрел на юг, где лежал Макрагг Цивитас. В наступающих сумерках город сверкал тысячами огней, дальше виднелись синеватые факелы плазменных двигателей над взлетными полями. Ветер сменился, подул с моря, и примарх уловил аромат соли сквозь резкие запахи машин и человеческих толп. Он молчал, поэтому Робаут продолжил:

— Любое действие влечет противодействие. Ты не думал, что закручивание гаек может стать преимуществом для Кёрза? Он ведет против нас необычную войну, о целях которой мы не имеем понятия.

— Он безумец, слепо атакующий любого противника. Взбешенный раненый зверь защищается.

— Брат, мы вместе слушали рассказ владыки Сангвиния. Конрад не бесцелен в своем безумии. Он ищет оправдания, признания… воздаяния. И последнее ты ему даешь.

Лев обдумал услышанное, понимая, что из вежливости обязан уделить внимание словам брата.

— В ином случае мы позволим ему сеять разорение на Макрагге. По всему Империуму. Как сказал наш новый император, Кёрза нужно остановить.

— Он говорил не так, — возразил Жиллиман. Другой примарх вздохнул и, отвернувшись, оперся спиной о балюстраду из светло-серого камня. — На практике введение усиленной безопасности приведет к теоретически непредсказуемым последствиям.

— Например?

— Мы хотим, чтобы мой легион пошел против своего народа. Это же Макрагг, родина Ультрамаринов. У многих воинов здесь связи. Семейные узы. И мы никогда раньше не правили напрямую. Ты должен понимать, какие начнутся политические потрясения.

— Такова суть непредвиденных обстоятельств, брат. Но сколько вреда нанесет Кёрз в будущем, если не схватить его сейчас? Я не в силах представить.

— Будущее хорошо тем, что наступает не сразу, а изо дня в день. — Робаут выпрямился, не глядя на спутника. — Завтра начнутся протесты. Как мы разберемся с этим?

— Разбираться предстоит тебе, брат, как и полагается лорду-хранителю. Я буду командовать моим легионом.

— Ты не сбежишь от завтрашней ответственности, если отмахнешься от нее сегодня.

— Я ни от чего не отмахиваюсь. — Эль’Джонсон посмотрел на Жиллимана, но не понял, о чем тот размышляет. Примарх Ультрамаринов возложил на себя трудную задачу, и Темный Ангел стремился облегчить ношу Робаута, выиграть для него время, необходимое, чтобы довести великий замысел до идеала. — Не беспокойся о конфликте интересов. Мои воины проследят за исполнением указа без личных пристрастий. Твои легионеры не запачкают рук.

— Неужели ты… — Робаут запнулся, ошеломленно взирая на Льва. — Ты не можешь привести свой легион на Макрагг.

— Я уже отдал распоряжения, брат. Ты ведь сам признал, что твоим бойцам нельзя доверить наблюдение за сородичами.

— Ты решил, что сумеешь свергнуть меня в моем родном мире? — Жиллиман почти хрипел, потрясение стискивало ему глотку.

— Это наш мир, — возразил Эль’Джонсон. — Колыбель нового Империума. Калибан лежит вне Гибельного шторма, за пределами моей досягаемости. Я отдал половину легиона под начало Корсвейна. Чтобы присоединиться к воплощению твоего замысла, я оставил мою планету и воинов. Чем готов пожертвовать ты?

Хорус пытался захватить Империум для себя, Робаут решил построить новый. И, как бы сильно примарху Темных Ангелов ни хотелось пощадить достоинство брата, он понимал, что победитель в этой войне будет только один. Никаких вторых мест. Значит, с Кёрзом нужно покончить любой ценой. Любой, даже ценой гордости Жиллимана.

Лев придвинулся к нему и спросил, понизив голос:

— Ты доверяешь мне, брат?

Робаут подошел к Тараше Ойтен, когда она гуляла по саду в длинных террасах на крыше здания за Преторием. Камерария-принципал, как называли ее другие, была почти во всех смыслах матерью примарха. Жиллиман в той же мере перенял от нее мудрость и человечность, как государственный ум и воинскую отвагу — от Конора, давно погибшего приемного отца.

Ойтен была высокой женщиной, хотя рядом с примархом выглядела маленькой, и не сгибалась под грузом прожитых лет. По крайней мере так ему казалось. Возможно, она скрывала старческую дряхлость в присутствии Робаута. Смерть Конора, павшего в расцвете сил, оказалась в некотором роде благословением, хотя ничего радостного в его убийстве трусливым предателем, конечно, не было. Однако же это уберегло Жиллимана от другого потрясения. Ему не пришлось смотреть, как отец стареет, ослабевает телом, возможно, утрачивает разум, пока сам Робаут продолжает возноситься над простыми смертными.

Тараша, которой приходили в голову такие соображения, старалась избавить Жиллимана от столь неприятного зрелища.

— Вы думаете о нем, — сказала Ойтен, присев на мраморную скамью возле низко подстриженного кустика. Снега еще не было, но сад уже подготовили к зиме. Камерария носила толстое белое пальто с отделкой из темного меха на воротнике и рукавах. Лицо ее заметно покраснело от холода, волосы были аккуратно убраны под синюю вязаную шапочку. Посох Тараша прислонила к подлокотнику лавки. Поймав на себе взгляд примарха, она добавила: — О Коноре, разумеется, хотя я уверена, что и о настоящем отце тоже.

— Почему ты так решила? — спросил Робаут.

Он сел возле Ойтен, не желая нависать над женщиной, но вынужден был очень высоко задрать колени на низкой скамье. Из-за этого примарх показался еще более громадным и нескладным в сравнении с Тарашей.

— Встаньте, — попросила она, — а то подвинетесь нечаянно, и мне конец.

Жиллиман с облегчением поднялся. Сложив руки за спиной, он заходил взад-вперед.

— Последние дни вы думаете о нем с тоской на лице, — пояснила Ойтен через какое-то время. — Видно по глазам, что вы заглядываете в прошлое.

— Я чувствую, что подведу обоих отцов, если потерплю неудачу, — признал Робаут. Остановившись, он провел пальцем по ветке хвойного дерева, что нависала над дорожкой. Для примарха она была на высоте лба, но садовникам совершенно не мешала. Подобные мелочи всегда напоминали Жиллиману, что он — полубог, пытающийся вписаться в мир смертных. — Не вполне уверен, что Конор одобрил бы Империум Секундус.

— Если бы вы были из тех, кто ищет одобрения любой ценой, Хорус направил бы к вам Лоргара с посольством, а не армией. Признайте, вас тревожит что-то другое.

Робаут ответил не сразу. Он собирался с мыслями, искал слова, которые могли бы передать суть его туманных и запутанных надежд и страхов, касающихся Империума Секундус. В итоге все сводилось к одному простому заявлению, но произнести его было почти немыслимо. Тараша напряженно ждала, уже с легким нетерпением.

— Мне сказать за вас? — спросила камерария, поднявшись.

— Не надо, — отозвался Жиллиман. Он отвел глаза, затем снова посмотрел на нее. — Я не считаю Льва союзником.

— Понятно. — Ойтен потерла нос и достала из карманов пальто пару черных перчаток. Надевая их, она продолжила: — Вы не можете ему доверять. Лев слишком любит тайны. Он уже не раз лгал вам.

— Любой лжец рано или поздно забывает свои выдумки и попадается.

— Но мне казалось, что примархи помнят все.

— Хорошо подмечено.

— Кроме того, Лев — человек действия. — Тараша взяла посох и медленно, с суровым лицом подошла к Робауту. — Он великолепно приспосабливается, разрабатывает планы на лету. Да, он весьма неплохой стратег, но в первую очередь побеждает благодаря решимости. Стремлению одолеть всех, кто противостоит ему, невзирая на соотношение сил или потери.

— Тогда как я, имея шесть часов на постройку башни, первые четыре буду измерять кирпичи. — Жиллиман улыбнулся, однако его веселость быстро угасла. — Я потратил множество часов на постройку Империума Секундус, но Лев разрушит его за пять минут. Работа еще далека от завершения. Теоретического много, практического мало.

— Разве это так плохо? — спросила Ойтен, тяжело опираясь на посох. По облачкам пара было видно, как учащенно она дышит. — Пусть он будет военачальником, вы посвятите себя государственным делам. Если Лев зайдет слишком далеко, вы с новым императором остановите его. Эль’Джонсон уважает вас и равняется на лорда Сангвиния.

— Владыке Сангвинию не до этого. — Робаут в тот же миг пожалел о сказанном.

Хотя он всецело доверял своей камерарии-принципалу, упомянутые Ангелом видения были внутренней проблемой Триумвирата примархов.

— Да, у него много забот, — произнесла Тараша. — Вот вам еще одна причина сосредоточиться на своих делах и не лезть под руку другим. Лорд Сангвиний правит Империумом, но вы должны управлять государством. Решите со Львом этот вопрос так же, как решаете прочие.

— Если Эль’Джонсон задумал свергнуть меня и не уступает мне в интеллекте, как удержать его от применения силы?

Ойтен зашагала по дорожке к железной арке в живой изгороди, что окружала собеседников. Женщина почти скрылась из виду, когда ветер принес Жиллиману ее ответ:

— Очень просто, сынок. Начинай измерять кирпичи.

В залах и коридорах «Непобедимого разума» шла шумная подготовка к сражению. Грохот сабатонов, вой двигателей десантных кораблей и рев бронемашин всегда вдохновляли Фарита Редлосса. Если легионер и не был рожден для войны, она взрастила его, как родного сына.

Воспитание началось в отдаленной крепости среди калибанских лесов, которую ежедневно атаковали хищные звери. Отец, дяди, двое братьев Фарита погибли, когда ему еще не исполнилось шести лет. Он заряжал настенные орудия взрывными гарпунами с тех пор, как начал доставать до дула.

На девятом году жизни Фарита в чащу явились рыцари Льва, которые покончили с тварями, но не битвами. Юный, крепкий и послушный Редлосс оказался идеальным оруженосцем для повелителей Ордена.

Ему было тринадцать, когда прибыли корабли Империума и легион Темных Ангелов начал набирать рекрутов. По счастливой случайности, этот возраст лучше всего подходил для имплантации геносемени и органов, необходимых космодесантнику.

Да, не прирожденный, но сотворенный воин.