Ангелы Калибана

Сложив пальцы «домиком», Лютер оперся локтями на длинный рабочий стол и подался вперед. Не говоря ни слова, он поочередно оглядел троих посетителей, уделив каждому несколько секунд.

Ну и образчики, подумалось гроссмейстеру. Персонажи из древней моралите. Все они думали, что могут использовать в собственных целях и его, и Калибан. Они смотрели на тело Лютера, более слабое, чем у них, и невольно, даже подсознательно, считали его разум таким же слабым. То же самое он подметил и во Льве, хотя не сразу. Примарх, бесспорно гениальный, возвышался над любым калибанцем в вопросах стратегии и тактики, но имел ужасный недостаток: неумение разбираться в людях и их слабостях. Из-за паранойи, что скрывалась под выкованной в Ордене броней дисциплины и верности долгу, Эль’Джонсон считал окружающих способнее, чем они были на самом деле. Лев на пустом месте приписывал им храбрость, благородство, ум или целеустремленность.

Лютер, глядя на посетителей, видел их насквозь. Гроссмейстер лучше знал уязвимые места в их защите, чем они сами. Но он был уверен, что лучше изображать слабость и подталкивать недругов к междоусобной борьбе, чем открыто явить силу и объединить их против себя.

Номер один — Астелян, интриган. Опытный, изворотливый, сосредоточенный. Первый магистр открыто признавался Лютеру, что желает только отомстить за себя Льву. Временный союзник, ничем не обязанный ни Калибану, ни гроссмейстеру, он редко выходил на авансцену, предпочитая бросать реплики из-за кулис. Поэтому Астелян в некотором роде был лучшим из троих: пока не решен вопрос с Эль’Джонсоном, Мерир станет всеми силами помогать Лютеру остаться у власти, рассчитывая на помощь с возмездием примарху.

Далее — лорд Сайфер. Молодой традиционалист в рясе из плотной ткани, скрывающий лицо под глубоким капюшоном. Таинственный воин считался силовиком Лютера, но не только охранял знания и традиции Ордена. Гроссмейстер еще не до конца разобрался, каковы цели Сайфера, но кошмарные события в Северной Чаще, как давние, так и случившиеся на днях, явно подтолкнули лорда-шифра к каким-то действиям. На первый взгляд казалось, что он верен Ордену, как требует его должность, но в действительности легионеру давал советы — и, возможно, приказы — кто-то еще.

Наконец, идеалист Захариил. Несомненно, после его возвращения двое других принялись лихорадочно перебирать варианты, рассчитывая, как оно скажется на их замыслах.

Библиарий был наиболее опасен в прямом смысле, поскольку мог, если бы захотел, навязать свою волю остальным. Из всех троих Лютер больше всего нуждался в Захарииле, его верности Ордену и делу гроссмейстера. И к счастью, измена псайкера была самой маловероятной. Сын Калибана, который посвятил всю жизнь Ордену, верный компаньон Лютера в труднейшие времена…

Захариил и его псионики обеспечивали независимую астротелепатическую связь, умели читать мысли, угадывать ложь, заглядывать в души людей. Весьма значительная сила. Астеляну были верны некоторые капитулы, и он по-прежнему надеялся на бойцов в казематах. Лорд Сайфер теоретически имел право воззвать к Ордену, чтобы свергнуть гроссмейстера, но не командовать лично. Тем не менее Захариил представлял главную угрозу, поскольку двое других могли использовать его как неудержимое оружие.

Все они имели свои причины поддерживать Лютера, но лишь до тех пор, пока считали его более полезным в качестве союзника, нежели врага. Посторонний наблюдатель решил бы, что без этого внутреннего круга гроссмейстер может полагаться лишь на свои лидерские качества и позицию в Ордене.

И ошибся бы.

— Лорд Сайфер, я получил новый доклад о недавнем инциденте в Северной Чаще, — сказал Лютер. Молодой воин сузил глаза и взглянул на библиария. — Ты не говорил мне, что cap Захариил призвал тебя спасаться, когда аркология начала рушиться. Если бы не его заявление, я, вероятно, остался бы в заблуждении, что ты бросил собрата. Я должен принести тебе извинения.

Сайфер повел плечами, возможно, от удивления.

— Решение оставалось за мной, cap Лютер, — ровно ответил он. — Поступая так, я руководствовался здравым смыслом, но уходил с тяжелым сердцем. Теперь мне любопытно, как cap Захариил сумел выжить в рухнувших тоннелях.

— Благодаря его уникальному дару, — ответил гроссмейстер вместо псайкера. — Не имея материальных доспехов, он прикрылся броней разума.

— Наши поисковые партии не нашли тебя, — обратился Астелян к библиарию. — Я лично возглавлял первые отряды в развалинах.

— Я был глубоко, братья, очень глубоко, — тихо ответил Захариил. — Никакие авгуры и зонды не обнаружили бы меня. Даже другие библиарий не сумели бы. Везение и стойкость помогли мне добраться до шахты, возникшей при обрушении нескольких подземных залов, но руины заблокировали сигналы ваших устройств.

— Везение и стойкость — добродетели, необходимые великим людям, — заметил Лютер. — Один из моих предшественников некогда заявил, что предпочел бы удачливого полководца умелому.

Посетители ничего на это не сказали. Они были заняты тем, что оценивали соперников через призму собственных планов. Лютер позволил напряжению повиснуть в воздухе — ему играло на руку, когда советники путались в домыслах. Когда гроссмейстер наконец объявит о своих истинных намерениях, эти трое все еще будут заняты слежкой друг за другом.

— В твое отсутствие, cap Захариил, я понял, что дурно обходился с тобой, — произнес Лютер через несколько секунд. — Должность лорда-шифра — такая же неотъемлемая часть Ордена, как Альдурук и все снаряжение в нем. Астеляну, даже не урожденному калибанцу, я даровал титул первого магистра и с ним — власть над большей частью наших воинов. Но ты, благородный сын лесов, рожденный и взращенный в виду Ангеликасты, обученный внутри ее стен, остался в пренебрежении. Твой чин, библиарий, — терранское клеймо, что поставили на тебя Израфаил и другие Имперцы. Библиариумы закрыты, это название лишено смысла. Ты остался на холоде, вдали от теплого очага Ордена.

— Гроссмейстер, я желаю лишь вернуться к моим занятиям и, как прежде, выискивать в новобранцах признаки ментального дара, в чем и состоит моя служба.

— И я не потребую от тебя большего, но дам тебе все, что потребуется для похода во тьму невежества, откуда ты принесешь свет знаний для каждого из нас. — Открыв ящик стола, Лютер вынул железное кольцо, на котором висело три больших ключа. Воин легко поднял его одной рукой, металл тихо звякнул о металл. — Во времена до нашего рождения, еще до того, как наши прапрадеды увидели зелень лесов, рыцарям Ордена поручались поиски людей с такими же способностями, что и у тебя. Как и сейчас, угроза чернокнижия, появления ведьм и колдунов тревожила гроссмейстеров. Среди них были мистики, наделенные псионической силой. Эти ключи принадлежали их магистру. Теперь они твои — я никогда не пользовался ими, как и никто другой на протяжении более чем сотни лет. Не знаю, какие двери они открывают и что лежит за порогами, но уже вижу, что ты почувствовал что-то в трех ключах.

Захариил кивнул и протянул руку, взглядом спрашивая у Лютера разрешения взять кольцо. Гроссмейстер кивнул в ответ и отдал ему ключи. Веки псайкера вздрогнули, в зрачках на миг вспыхнули золотые искорки.

— Я знаю, где их дом, — с улыбкой произнес Захариил.

Внешние проявления его дара исчезли так же быстро, как появились. Псионик сжал ключи в кулаке.

— Братья, поприветствуйте в рядах нашего совета нового магистра мистиков, — произнес Лютер, кланяясь ему. — Уверен, что он и его ученики достойно послужат Ордену.

Астелян и лорд Сайфер, не слишком обрадованные таким поворотом событий, присоединились к поздравлениям.

— Не смею более отвлекать вас от дел, — заключил гроссмейстер, отпуская космодесантников.

Все трое отсалютовали ему и молча удалились — несомненно, обсуждать новости с доверенными лицами и приспешниками.

Стоило им уйти, как Лютер подошел к закрытой двери и задвинул поперек нее массивный засов. Потом он вытянул из-под рясы цепочку, на которой висел еще один ключ. Отперев боковую дверь комнаты, гроссмейстер вошел в библиотеку и ощутил приветственную дрожь томов. Закрывшись изнутри, он встал за пюпитр.

На подставке лежала открытая книга, заложенная тонким кинжалом. Левую страницу покрывали аккуратные округлые буквы, что складывались в текст на древнем языке Калибана. На правой стороне была изображена диаграмма из пересекающихся кругов, границы которых обвивала последовательность замысловатых рун, идущая к центру. Схема напоминала Лютеру о спирали, служившей для обучения рукопашному бою новобранцев, и об организации Ордена с накладывающимися друг на друга зонами ответственности и запутанной иерархией. Этой структуры придерживались с первых дней основания Альдурука.

Чертеж окружало более живописное изображение — змей, проглатывающий свой хвост.

Лютер прочел надпись под диаграммой:

«О природе Порядка и Хаоса, или Уроборос».

Глава 11:

Проклятое видение

Ультрамар

В Птолемеевой библиотеке было темно даже для сверхчеловеческих глаз Льва. Жестом пригласив его войти, Жиллиман отступил в сторону и тихо закрыл за ними обитые кожей двери. Зал оказался небольшим, по меркам Каструма, — примерно двадцать на десять метров, три в высоту. Из сумрака выступали книжные полки и столы для чтения. Единственным источником света было присыпанное пеплом окно в потолке, через которое просачивались тусклые лучи зимнего солнца.

Взглянув между стеллажей, Эль’Джонсон заметил в дальнем конце библиотеки фигуру, ссутулившуюся в большом кресле. В застекленном шкафчике напротив отражались профиль благородного лица и бледное пятно, намек на белые крылья, лежащие на спинке сиденья.

— Затемненная библиотека, — произнес Лев, обходя препятствия. Его глаза уже достаточно приспособились к сумраку. На полу лежал ковер, но сильно истершийся, из примыкающих к залу садов доносился запах сырой земли. — Это что, наглядная метафора? С каких пор владыка Сангвиний обитает в тенях?

Император-регент наклонился вперед, подставив лицо блеклой полоске света, и поднял книгу, которую держал на коленях.

— Я читал, — сказал новый повелитель человечества. — У меня до сих пор звенит в ушах, резь в глазах не проходит. Я еще не оправился от последствий взрыва в тронной зале. Здесь мне порой становится лучше.

Закрыв книгу, Ангел отложил ее в сторону.

— Не все делается ради театральных эффектов, брат.

— Но в остальном ты цел? — Лев подошел ближе, внимательно оглядывая видимые части его тела в поисках ранений.

— Если не считать глаз, физически я невредим, — успокоил его император. — Но Кёрз хотел ранить меня изнутри.

— Изнутри? — Жиллиман встал рядом с Эль’Джонсоном. — О чем ты, брат? Что он сотворил?

— Как я уже сказал тебе, мы долго беседовали. Он не слушал. — Помрачнев, Сангвиний на мгновение отвернулся. — Мне нужно было поговорить с вами обоими одновременно.

— Теперь я здесь, — отозвался Лев. — Чего хотел Кёрз?

— Не допрашивай нашего брата! — рявкнул Робаут, вставая между двумя примархами. — Ты забываешься.

Эль’Джонсон, пораженный внезапной резкостью Жил-лимана, покорно вскинул руки и отступил. Посмотрев мимо Робаута на Сангвиния, он заметил, что император каким-то образом изменился. Возможно, поник. Ангел сам иносказательно признал, что Ночной Призрак нанес ему какой-то неявный удар.

— Я никого не допрашивал, брат.

Сангвиний кивнул, принимая не совсем очевидное извинение Льва.

— Конрад хотел видеть только меня. Вас он, конечно, желает убить, — император мимолетно усмехнулся, — но это понятно. Похоже, Кёрз решил, что я смогу понять его лучше, чем другие братья.

— Почему? — тихо спросил Жиллиман. — Чем он вообще собирался заинтересовать тебя?

— Мы оба владеем определенным даром, — ответил Сангвиний. — Пророческим, если угодно. Конрад говорил о своих видениях, о случаях предзнания. Я тоже иногда замечаю фрагменты будущего, но Кёрз верит в худшие его варианты.

Показалось, что Кровавый Ангел собирается сменить тему, но затем он вздохнул и посмотрел прямо на Эль’Джонсона.

— Я верю в нечто иное. В предупреждения, а не предначертания.

— Но что там с Конрадом, о чем он рассказал тебе? — напомнил Лев. — Может, нечаянно намекнул, где он скрывается, куда нам идти с облавой?

— Да, но об этом я упомяну позже. Он явился побеседовать о случайностях и судьбе. Узнать, считаю ли я что-то из них определяющим для наших жизней.

— В каком смысле? — Робаут хмурился, но невозможно было понять, из-за чего — истории Сангвиния или упоминаний о Кёрзе. — Зачем изобретать столь хитроумный план ради такого бессмысленного разговора?

— Он просто безумец, брат! — злобно произнес Эль’Джонсон. — Хватит приписывать ему логичные мотивы, Конрад отказался от них. Кёрз, пожалуй, сам не сможет объяснить свои поступки — по крайней мере понятным для нас образом.

— Нет, он почти всю беседу вел себя вполне разумно, — возразил Ангел, явно недовольный тем, что его перебили. — Конрад пытается понять себя, узнать, чего добивался наш отец, избавить себя от чувства вины, возложив часть ее на Императора.

Другие примархи недоуменно молчали, поэтому регент продолжил:

— Кёрз упрекает отца в том, что Он создал его таким, как будто нуждался в массовом убийце, чудовище, враждебном обществу.

— Разумеется нет, — фыркнул Жиллиман. — Как это убого: винить Императора в собственных недостатках.

Лев ничего не ответил. Конечно, Кёрз утратил рассудок, стал тенью себя прежнего, но поднятая им тема была непростой. Что сформировало личность Эль’Джонсона — Император, леса Калибана или же Лютер и Орден? Истина в том, что судьбу воина, именуемого Львом, определили многие события. Но как быть с Ангроном, превратившимся после лоботомии в неудержимого берсеркера, или даже Лоргаром, которого покарали за слишком рьяную веру в Императора?

Впрочем, это уже не имело значения. Все они сделали выбор, определили сторону. Многие братья Эль’Джонсона решили пойти против Отца, а значит, разорвали все родственные узы и больше не заслуживали сострадания. Мания преследования Конрада была лишь проявлением его чувства вины.

— Кажется, ты глубоко задумался, лорд-защитник. — Сангвиний заговорил негромко, но сразу же вывел Льва из прострации. — Не поделишься мыслями?

Эль’Джонсон покачал головой.

— Кёрз не покидал Макрагг, — твердо сказал Ангел. Продолжил он уже с грустью: — Я знаю, ради чего Конрад на самом деле приходил ко мне. Он ищет того, что уже никогда не получит от Императора. Того, что уже никто ему не даст. Прощения.

— Прощения?! — зарычал Робаут. — Да я готов спалить родной дом, если Кёрз сгорит вместе с ним! Прощения?!.

Раскрасневшись, он запнулся и умолк. Лев отвернулся, чувствуя, что не сдержит презрительную ухмылку.

— Именно, — подтвердил Сангвиний, но его тон показался Эль’Джонсону неубедительным. — Конрад невменяем. Он считает себя хорошим, возможно, даже сейчас думает, что выполняет замысел Императора. Кёрз жаждет поверить, что он — всего лишь сломанная марионетка Отца. И тогда сумеет убедить себя, что был прав с самого начала. Речь об оправдании, братья. Конраду нет прощения, и он знает это, но надеется оправдать свои поступки.

— И он решил, что ты согласишься? — Лев не мог понять, как такое пришло Кёрзу в голову. Даже в безумии тот оставался внимательным и изворотливым, слишком ловко манипулировал событиями и своими братьями, чтобы недооценивать его. — Почему, мой господин император?

— Он решил, что я убью его.

— Не сомневаюсь, ты попробовал, — с горьким смешком заметил Жиллиман. — Или подумал об этом.

Кровавый Ангел качнул головой:

— Нет. Я не смог. Никогда не заставлю себя убить настолько жалкое создание.

— Ты пощадил эту тварь? — Эль’Джонсон глубоко вздохнул, сдерживая ярость. Выдохнув, он продолжил: — Он подставил тебе шею? Ты заподозрил какой-то трюк, да? Не нанес удар, потому что Кёрз лгал?

— Он говорил искренне, но ты тоже прав. Вышло бы, что я подарил ему избавление. Конрад счел бы такую смерть достойной.

— Но он все равно бы умер, брат, — сказал Робаут, и Лев кивнул.

— Нет, Вселенная устроена не так. — Отвернувшись, Сангвиний уставился в тени. — Мы бросаем камни в воду. Круги от них расходятся и пересекаются. Действие и противодействие. У каждого поступка есть последствия. Если бы я хладнокровно прикончил Конрада, то совершил бы убийство.

— Казнь, а не убийство, — счел нужным поправить Эль’Джонсон.

— Убийство. Не бывает казней без суда.

Откинувшись во тьму, Ангел потер висок, словно от боли.

— Это уже слишком. — Лев схватил Жиллимана за руку. Гневался он на Сангвиния, но не мог срываться на императоре. — Ты позволил Кёрзу подобраться так близко?

— Позволил? — Робаут взглянул на свое запястье в хватке Эль’Джонсона, затем, вскинув бровь, на самого примарха.

Тот не выпустил брата.

— Не придирайся к словам. Мы согласились разделить обязанности. Ни ты, ни я не правим новым Империумом. Наш брат — император-регент, новый властелин людей, надежда на будущее! — Голос Льва перешел в рык. — И ты допустил, чтобы Кёрз напал на него!

Жиллиман вырвал руку:

— Я ничего не «допускал»! Я оборонял маяк на Соте. Что осталось бы от нашего Империума, если бы из-за Гибельного шторма вернулась разрозненность Долгой Ночи? И где был наш лорд-защитник? В теории ты охраняешь нас, но на практике от тебя никакого толка!

— Еще раз оскорбишь меня, брат, и я теоретически разобью твою практическую физиономию! — огрызнулся Эль’Джонсон, занося кулак.

— Я здесь, братья. — Сангвиний поднялся с кресла, его лицо показалось белым пятном во мраке. Тихо и проворно шагнув между примархами, он поочередно взглянул на обоих. — Не говорите обо мне как о ценной утвари.

— Ты не утварь, владыка Сангвиний, но ты ценен, — ответил Лев. — Мы поставили все на Империум Секундус, наделили тебя властью, какой прежде обладал только наш Отец.

— При всех заблуждениях нашего брата из Первого, здесь он прав, — согласился Робаут. — Если ты падешь, Империум Секундус не выживет.

Черты Ангела исказила печаль, на мгновение он показался таким беспомощным, что Эль’Джонсон ощутил пустоту в душе. Жиллиман протянул руку, желая подбодрить Кровавого Ангела, но тот отстранился и ладонью отбросил волосы со лба.

— Значит, мы потерпим неудачу, — произнес он и отвернулся.

— Что ты имеешь в виду? — требовательно спросил Лев.

— Я… — Сангвиний опустил голову под тяжестью раздумий. Через несколько секунд он выпрямился, расправил плечи и снова посмотрел на братьев. — Я погибну от руки Хоруса.

Робаут и Эль’Джонсон переглянулись, стараясь понять, к чему это сказано.

— Откуда ты знаешь? — уточнил Жиллиман.