Здесь так забавно…

БГ: — Одному очень любимому человеку я когда-то сказал о том, как, наверное, следует жить — с терпением и любовью… Ничего нового! Все вроде банально. Но получается, что дело именно в этом. Чем больше сумеешь вытерпеть, тем больше тебе открывается. Если лбом в дверь стучаться — и дверь не откроется, и лоб расшибешь. А если чуть-чуть потерпеть, постоять возле — она откроется сама.

Не трать время! Милая, не трать время! Солнечный свет на этих ветвях — С нами ничего не случится. Не трать время! Как много над нами светил, Горящих для нас торжественно и безначально. Как много кораблей в небесах, Следящих за тем, чтобы каждый из нас был любим. Как много замечательных книг, Объясняющих нам, почему мы должны жить печально. Как много научных теорий о том, Что мы должны стать чем-то другим. И мы говорим: «Не трать время! Милая, не трать время! Солнечный свет на этих ветвях — С нами ничего не случится. Не трать время!» А по белому свету гуляют Жильцы и соседи, лишенные плоти и крови. Мы подходим к ним ближе и вдруг Замечаем в них наши глаза и наши сердца. Мы проводим полжизни в кино, Где нам доказали, что мы лишились любови. Мы выходим наружу и видим, Что эта любовь никогда не имела конца. И мы говорим: «Не трать время! Милая, не трать время! Солнечный свет на этих ветвях — С нами ничего не случится. Не трать время!» Как много над нами светил, Горящих для нас торжественно и безначально. Как много кораблей в небесах, Следящих за тем, чтобы каждый из нас был любим. Как много замечательных книг, Объясняющих вам, почему мы должны жить печально. Как много центральных решений о том, Что мы должны стать чем-то другим. Не трать время! Милая, не трать время! Солнечный свет на этих ветвях — С нами ничего не случится. Не трать время!

ВСЕ, ЧТО Я ХОЧУ — ЭТО ТЫ

Все, что я пел, — упражнения в любви Того, у кого за спиной всегда был дом. Но сегодня я один за праздничным столом. Я желаю счастья каждой двери, захлопнутой за мной. Я никогда не хотел хотеть тебя так, Но сейчас мне светло, как будто я знал, куда иду. И сегодня днем моя комната — клетка, В которой нет тебя. Ты знаешь, что я имею в виду: Все, что я хочу, все, что я хочу, Все, что я хочу, — это ты! Я пел о том, что знал, — я что-то знал? — Но, Господи, я не помню, каким я был тогда. Я говорил: «Люблю», пока мне не скажут: «Нет». И когда мне говорили: «Нет», я не верил — Я ждал, что скажут: «Да». И, проснувшись сегодня, мне было так странно знать, Что мы лежим, разделенные, как друзья. Но я не терплю слова «друзья», Я не терплю слова «любовь», Я не терплю слова «всегда», Я не терплю слов — Мне не нужно слов, чтобы сказать тебе, что ТЫ — Это все, что я хочу.

— Кроме песен, есть еще и ваша жизнь: какие-то поступки, отношения с людьми, с близкими. Что-то вас не устраивает?

БГ: — Я сам себя не устраиваю. Я гораздо хуже, чем мог бы быть. Но человек изменяется только работой. Чем больше работаешь, тем лучше становишься…

— Борис, мне не раз от разных людей приходилось слышать слова о необходимости доброго отношения к людям, но чаще это никак не воплощалось в поступках этих людей.

БГ: — Вот в этом-то и беда. Нужно не любить людей вообще, а любить каждого конкретного человека, который оказался рядом с тобой.

— Бывает ближнего полюбить так трудно…

БГ: — Я и не буду его любить, но я по крайней мере постараюсь не бросать его лицом в грязь. За тридцать три года, которые я прожил, я не встретил людей, которых бы воспринимал как своих врагов. Были те, кто по отношению ко мне поступал неэтично. Их немного и у каждого были на то свои причины. Судить их просто, но именно потому, что просто, мне не хочется. Скорее хочется пожалеть.

— Отчего так много строчек, в которых предчувствие конца?

БГ: — Не знаю. Знаю, что во мне это не вызывает печали. Что было, то было, что будет — будет. В старой французской рыцарской песне, которую я нашел у Конан Дойля, поется: «Делай, что должен, и будь, что будет, — вот долг истинного рыцаря». Это мое кредо. А долг определяется совестью.

ДЕСЯТЬ ПРЕКРАСНЫХ ДАМ

Все кончилось так: он долго смотрел в окно, Потом подошел к стене и одел пальто, И вышел туда, где снег и ночь, И сел в трамвай уехать прочь — Туда, где есть Десять прекрасных дам. Хозяйка, зевнув, ему подала ладонь, Сказала: «Еще когда-нибудь зайдите на наш огонь». А гости сидели за столом И чадно сосали чай с дерьмом И пили за Здоровье прекрасных дам. И он вышел прочь, куда — он не знал и сам. Набрав семь цифр, он мерз, подпевая гудкам, Но трубок никто не поднимал, Он был один, и мир был мал, Но все же скрыл Десять прекрасных дам. А дома его ждал застоявшийся дым И десять листов, верных его стихам. И верь иль не верь, но десять прекрасных дам Ждали звонка в свою дверь, его звонка. Десять прекрасных дам. Я кончил писать и тоже встал у окна, — Туда, где видна стена и еще раз стена; И долго стоял. И синий дым Ел мне глаза, но я был с ним И пил до дна Здоровье десяти прекрасных, Десяти прекрасных дам.

* * *

Я не знаю, зачем ты вошла в этот дом, Но, давай, проведем этот вечер вдвоем. Если кончится день, нам останется ром — Я купил его в давешней лавке. Мы погасим весь свет, и мы станем смотреть, Как соседи напротив пытаются петь. Обрекая бессмертные души на смерть, Чтоб остаться в живых в этой давке. Здесь дворы — как колодцы, но нечего пить; Если хочешь здесь жить, то умерь свою прыть; Научись то бежать, то слегка тормозить, Подставляя соседа под вожжи, — И когда по ошибке зашел в этот дом Александр Сергеич с разорванным ртом, То распяли его, перепутав с Христом, И узнав об ошибке днем позже. Здесь развито искусство смотреть из окна И записывать тех, кто не спит, имена. Если ты не виновен, то чья в том вина? — Важно первым успеть с покаяньем, Ну, а ежели кто не еще, а уже, И душа, как та леди верхом неглиже, — То Вергилий живет на втором этаже: Он поделится с ним подаяньем. Здесь вполголоса любят, здесь тихо кричат. В каждом яде есть суть, в каждой чаше есть яд; От напитка такого поэты не спят, Издыхая от недосыпанья. И в оправе их глаз — только лед и туман, Но порой я не верю, что это обман: Я напитком таким от рождения пьян — Это здешний каприз мирозданья. Нарисуй на стене моей то, чего нет. Твое тело — как ночь, но глаза — как рассвет. Ты — не выход, но, видимо, лучший ответ; Ты уходишь, и я улыбаюсь. И назавтра мне скажет повешенный раб: «Ты не прав, господин!» И я вспомню твой взгляд, И скажу ему: «Ты перепутал, мой брат. В этой жизни я не ошибаюсь».

БГ: — Явление, которое называют сейчас советским роком, родилось вовсе не случайно. В эпоху застоя многие молодые люди разочаровались в том, чему их заставляли поклоняться, разуверились в том, чему учили и что им внушали. Возникла необходимость в каком-то посреднике, через которого молодежь могла бы общаться друг с другом и, главное, друг друга понимать. Этим посредником стал рок. И в рок-музыку пришло новое поколение. Часто слышу, что нас называют «потерянными». По-моему, как раз наоборот: наше поколение себя нашло.

— Ваше отношение к материальным ценностям?

БГ: — Некоторых мне не хватает. Но не настолько, чтоб обращать на это внимание. Вообще, я получаю от них определенное удовольствие. Но шорами на глазах, как и все остальное, они быть не могут.

— Что бы вы сделали в первую очередь, если бы получили миллион рублей?

БГ: — Стал бы владельцем массы технологических приспособлении, приносящих радость, — синтезатор, звукозапись, видео и т. п. Избавился бы от затрат большого количества времени и использовал бы его лучше. Облегчил бы жизнь многим своим друзьям.

— А вообще, какие у вас с деньгами отношения?

БГ: — Еще недавно они были очень простые — я не знаю, на что мы с семьей жили какой-нибудь год-два назад.

— Есть желание заработать их побольше?

БГ: — Я могу заработать их сколько угодно. Но зачем? Мы отказываемся от 95 процентов предложений из 100. Я отказываюсь…

— Вы себя считаете сильным человеком?

БГ: — Сильный ничего хорошего в жизни не может сделать. Он глухо всему остальному, кроме своей силы… Поэтому я надеюсь, что я очень слабый человек.

ДВЕРИ ТРАВЫ

Я видел, как реки идут на юг, И как Боги глядят на восток. Я видел в небе стальные ветра, Я зарыл свои стрелы в песок. И я был бы рад остаться здесь, Но твои, как всегда, правы — Так не плачь обо мне, Когда я уйду Стучаться в двери травы. Твоя мать дает мне свой сладкий чай, Но отвечает всегда о другом, Отец считает свои дела И считает меня врагом. И в доме твоем слишком мало дверей, И все зеркала кривы — Так не плачь обо мне, когда я уйду Стучаться в двери травы. Я видел в небе тысячу птиц, Но они улетели давно. Я видел тысячу зорких глаз, Что смотрят ко мне в окно. И ты прекрасна, как день, но мне надоело Обращаться к тебе на «Вы» — Так не плачь обо мне, когда я уйду Стучаться в двери травы.

Боб пошел стучаться в двери травы. Лег на землю, на зеленый газон, травку гладит и поет: «И снится нам трава, трава у дома…». Душевно поет!

* * *

Боб любил крестить рокеров у себя в ванной. Разденет кого-нибудь, осенит водичку крестным знамением — и в ванну. Поэтому к нему даже друзья боялись приходить. Он мог и по третьему, и по четвертому разу окрестить. Затянет: «Вода, очисти нас еще один раз» и дрожит, как брачная простыня на ветру. Божественно-гнусное зрелище!

ЖАЖДА

Я просыпаюсь. Я боюсь открыть веки. Я спрашиваю: «Кто здесь? Кто здесь?» Они отвечают, но как-то крайне невнятно. Все часы ушли в сторону — это новое время. Трубы, я слышу трубы — кто зовет нас? Я въехал в дом, но в нем снова нет места. Я говорю: «Нет», но это условный рефлекс. Наверное, слишком поздно. Слишком поздно… Ты можешь спросить себя:                          где мой новый красивый дом? Ты можешь даже цитировать Брайана Ино                          вместе с Дэвидом Бирном. Но в любой коммунальной квартире                          есть свой собственный цирк — Шаги в сапогах в Абсолютно Пустом коридоре. Ты вел их все дальше и дальше, Но чем дальше в лес, тем легче целиться в спину, И ты приходил домой с сердцем, полным любви, И мы распивали его вместе — Каждый последний раз — вместе. Наши руки привыкли к пластмассе, Наши руки боятся держать серебро, Но кто сказал нам, что мы не можем стать чище? Кто сказал, что мы не можем стать чище? Закрыв глаза, я прошу воду: «Вода, очисти нас еще один раз!»

БГ: — «Аквариум» никогда не был рок-группой в привычном смысле слова. Это была такая… компания людей, общающихся друг с другом и связанных, кроме того, с музыкальными инструментами. А поскольку один слушает одно, другой — другое, то и получается, что постоянно приходит что-нибудь новенькое.

— Но что-то ведь больше другого по душе?

БГ: — Да мне всё по душе! Всё хорошее, естественно. Я с одинаковым удовольствием могу слушать и электронщиков. Вот недавно прекрасную пластинку привезли — «Китайская народная музыка».

НАБЛЮДАТЕЛЬ

Здесь, между двух рек, Ночь на древних холмах. Лежа в холодном песке, Ждет наблюдатель — он знает, что прав, Он неподвижен и прям. Скрыт в кустах его силуэт. Ветер качает над ним ветви, Хотя ветра сегодня нет. Ночь кружится в такт плеску волн, блеску звезды. И наблюдатель уснул, убаюканный плеском воды. Ночь пахнет костром. Там, за холмом, — отблеск огня. Четверо смотрят на пламя. Неужели, один из них — я? Может быть, это был сон, может быть, — нет. Не нам это знать. Где-нибудь ближе к утру наблюдатель проснется, Чтобы отправиться спать.

ИВАН БОДХИДХАРМА

Иван Бодхидхарма движется с юга на крыльях Весны, Он пьет из реки, в которой был лед. Он держит в руках географию                            всех наших комнат, квартир и страстей, И Белый Тигр молчит. И Синий Дракон поет. Он вылечит тех, кто слышит, И, может быть, тех, кто умен; И он расскажет тем, кто хочет все знать, Истории светлых времен. Он движется мимо строений, в которых Стремятся избегнуть судьбы. Он легче, чем дым — сквозь пластмассу и жесть Иван Бодхидхарма склонен видеть деревья Там, где мы склонны видеть столбы, И если стало светлей, то, видимо, он уже здесь. Он вылечит тех, кто слышит, И, может быть, тех, кто умен; И он расскажет тем, кто хочет все знать, Истории светлых времен.

ДЕЛО МАСТЕРА БО

Она открывает окно. Под снегом не видно крыш. Она говорит: «Ты помнишь, ты думал, Что снег состоит из молекул?» Дракон приземлился на поле, Поздно считать, что ты спишь, Хотя сон был свойственным этому веку. Но время сомнений прошло — уже раздвинут камыш, Благоприятен брод через великую реку. А вода продолжает течь под мостом Мирабо. Но что нам с того? Это — дело мастера Бо. У тебя есть большие друзья — они снимут тебя в кино. Ты лежишь в своей ванной, Как среднее между Маратом и Архимедом. Они звонят тебе в дверь, однако входят в окно. И кто-то чужой рвется за ними следом. Они съедят твою плоть, как хлеб, И выпьют кровь, как вино; И, взяв три рубля на такси, Они отправятся к новым победам… А вода продолжает течь под мостом Мирабо. Но что нам с того? Это — дело мастера Бо. И вот Рождество опять застало тебя врасплох, А любовь для тебя — иностранный язык, И в воздухе запах газа. Естественный шок — это с нервов спадает мох. И вопрос: отчего мы не жили так сразу? Но кто мог знать, что он провод, Пока не включили ток, — Наступает эпоха интернационального джаза. А вода продолжает течь под мостом Мирабо. Теперь ты узнал, что ты всегда был мастером Бо. А любовь — как метод вернуться домой, …Любовь — это дело мастера Бо.

— Вы и Восток — когда, почему, для чего?

БГ: — Сначала — Харрисон, потом — один небезразличный мне человек указал на «Дао Де Цзин». Но я продолжал врубаться в Индию. Постепенно вошел в «дзен» и потом прямо вышел вновь к «Дао Де Цзин».

Это жизненно необходимая для меня и бесконечно радостная вещь. Мое взаимодействие и понимание окружающей среды полностью выражены в этих терминах.

Для чего? Потому что верно, то есть не единственно верно, но меньше половины. Фрипп хорошо сказал: «Рок-музыкант имеет дело с энергиями огромнейшей мощности и интенсивности. Раньше или позже он начинает интересоваться, откуда они берутся».

* * *

Вот моя кровь. Вот то, что я пою. Что я могу еще? Что я могу еще? Чуть-чуть крыши, хлеб, и вино, и чай… Когда я с тобой, ты — мой Единственный Дом. Что я могу еще? Что я могу еще?.. Джа даст нам все. У нас больше нет проблем. Когда я с тобой, ты — мой Единственный Дом. Что я могу еще? Что я могу еще?.. Джа даст нам все…

Сидит БГ дома и внушает себе: «Джа даст нам все». Глядь, а Джа рядом стоит и кукиш огромный показывает. Это случилось как раз после принятия закона о нетрудовых доходах.

БГ: — Рок-н-ролл своим мощным воздействием вернул нам желание постичь многое из других культур и других времен. Причем процесс этот носит всеобщий характер. И Западная Европа, и Америка, и мы бросились почти одновременно открывать для себя Индию, Китай, Японию, Персию, Африку, древнюю русскую культуру, культуру индейцев. А ведь было время, когда большинство воспринимало эти древние культуры как курьез. Сегодня ребята, будущие моряки, читают мне стихи и спрашивают: «А правда, что в ваших песнях есть из Чжуан Цзы?» Я отвечаю: «Да, правда», — и внутренне радуюсь. Сейчас я открываю для себя древнюю кельтскую культуру. То есть идут поиски во всех направлениях. Люди вдруг ощутили духовную жажду, для которой нет государственных и национальных границ. Африканцы стали активно постигать европейскую культуру, а китайцы и японцы потянулись к року.

Зуд телефонов, связки ключей… Ты выйдешь за дверь, и вот ты снова ничей. Желчь поражений, похмелье побед, Но чем ты заплатишь за воду ничьей? Я хотел бы опираться о платан, Я так хотел бы опираться о платан, А так мне кажется, что все это зря. Свои законы у деревьев и трав. Один из нас весел, другой из нас прав. Прекрасное братство, о достойный монах С коростелем, зашитым в штанах. Но я хотел бы опираться о платан, Я так хотел бы опираться о платан, А так мне кажется, что все это зря. С мешком кефира — до Великой Стены — Идешь за ним, но ты не видишь спины. Встретишь его — не видишь лица; Забудь начало, и ты лишишься конца. Я хотел бы опираться о платан, Я так хотел бы опираться о платан, А так мне кажется, что все это зря. Торжественны клятвы — до лучших времен. Я пью за верность всем богам без имен, Я пью за вас, моя любовь, мои друзья; Завидую вашему знанью, что я — это я. Но будет время — и я обопрусь о платан, Наступит время — я обопрусь о платан, А так пока что мне кажется, что все это зря.

* * *

Танцуем всю ночь, танцуем весь день; В эфире опять одна дребедень, — И это не зря; хотя, может быть, невзначай, Гармония мира не знает границ — Сейчас мы будем пить чай. Прекрасная ты, достаточный я; Наверное, мы — плохая семья, — Но это не зря; хотя, может быть, невзначай. Гармония мира не знает границ — Сейчас мы будем пить чай. По-моему, мы — как в старом кино; Пора обращать воду в вино, — И это не зря; хотя, может быть, невзначай. Гармония мира не знает границ — Сейчас мы будем пить чай.

Сидят Боб и пьяный Дюша дома. Боб превращает воду в вино, а Дюша тут же все выпивает. Не успеет Боб все заполнить — глядь, а пьяный Дюша уже все выпил. Ерундоватый, вроде, случай, а характерный!

БГ: — Когда я играю песню, сидя под луной на Валдае, я чувствую, что это, не зря; когда я играю песню на стадионе, меня не покидает ощущение, что я трачу время впустую. Когда я в деревне, на Валдае, выхожу ночью в лес, это и есть настоящая жизнь. Такая, как в наших песнях. Когда я в городе пробиваю что-нибудь на худсовете или бегаю за коньяком — это забавно, но это ненастоящее. Это вообще не жизнь. Все наши тусовки, запад-восток, интервью, телевидение, актуальные репортажи — не жизнь. При всем моем уважении к «Огоньку», когда я открываю свежий номер его, у меня ощущение, что я листаю древний, архивный журнал. Когда я выхожу на улицу и вижу камень — это живое. В нем сотни тысяч лет, и все они здесь, сейчас. Жизнь — камень, трава, луна. «Аквариум» имеет дело с реальными вещами. Мы можем плохо с ними обращаться, мы часто вообще этого не умеем, но это реальные вещи.

СИДЯ НА КРАСИВОМ ХОЛМЕ

Сидя на красивом холме, Я часто вижу сны, и вот что кажется мне — Что дело не в деньгах и не в количестве женщин, И не в старом фольклоре, и не в новой волне — Но мы идем вслепую в странных местах. И все, что есть у нас, — это радость и страх: Страх, что мы — хуже, чем можем, И радость того, что все в надежных руках. И в каждом сне я никак не могу Отказаться и куда-то бегу… Но, когда я проснусь, я надеюсь: Ты будешь со мной…

НЕБО СТАНОВИТСЯ БЛИЖЕ

Каждый из нас знал, что у нас Есть время опоздать и опоздать еще, Но выйти к победе в срок. И каждый знал, что пора занять место, Но в кодексе чести считалось существенным Не приходить на урок. И только, когда кто-то вышел вперед, И за сотни лет никто не вспомнил о нем, Я понял: небо становится ближе С каждым днем. Мы простились тогда на углу всех улиц, Свято забыв, что кто-то смотрит нам вслед. Все пути начинались от наших дверей, Но мы только вышли, чтобы стрельнуть сигарет. И эта долгая ночь была впереди, И я был уверен, что мы никогда не уснем, Но, знаешь: небо становится ближе С каждым днем. Сестра моя, куда ты смотрела. Когда восход встал между нами стеной? Знала ли ты, когда ты взяла мою руку, Что это случится со мной? И ты можешь идти и вперед, и назад, Взойти, упасть и снова взойти звездой, Но только пепел твоих сигарет — это пепел империй, И это может случиться с тобой. Но голоса тех Богов, что верят в тебя, Еще звучат, хотя ты тяжел на подъем, Но, знаешь: небо становится ближе. Ты слышишь: небо становится ближе. Смотри: небо становится ближе С каждым днем.

БГ: — Музыка как магия: концентрированная энергия. Очень опасная. Пока ведешь себя с ней правильно, она проходит через тебя, и все прекрасно. Но чуть повернешься к ней не тем боком: начнешь себя эксплуатировать или там гнаться за деньгами — все, ты конченый человек. Причем, это видно глазами, происходит физическое разрушение: зубы выпадают, тело разносит, человек седеет на глазах. Все в считанные месяцы. Не помню, откуда эта фраза: история избирает людей, чтобы они делали ее дело. А когда все сделано, она просто их давит. Единственный способ не попасть под колесо — двигаться вместе с ним.

ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ ПЕС

Долгая память хуже, чем сифилис; Особенно в узком кругу: Такой вакханалии воспоминаний Не пожелать и врагу. И стареющий юноша в поисках кайфа Лелеет в зрачках своих вечный вопрос И поливает вином. И откуда-то сбоку С прицельным вниманием глядит Электрический Пес. И мы несем свою вахту в прокуренной кухне В шляпах из перьев и трусах из свинца. И если кто-то издох от удушья, То отряд не заметил потери бойца. И сплоченность рядов есть свидетельство дружбы Или страха сделать свои собственный шаг, И над кухней-замком возвышенно реет Похожий на плавки и пахнущий плесенью флаг. И у каждого здесь есть излюбленный метод Приводить в движенье сияющий прах: Гитаристы лелеют свои фотоснимки, А поэты торчат на чужих номерах. Но сами давно звонят лишь друг другу, Обсуждая, насколько прекрасен наш круг. А этот Пес вгрызается в стены В вечном поиске новых и ласковых рук. Но женщины — те, что могли быть, как сестры, Красят ядом рабочую плоскость ногтей И во всем, что движется, видят соперниц, Хотя уверяют, что видят б…дей. И от таких проявлений любви к своим ближним Мне становится страшно за рассудок и нрав. Но этот Пес не чужд парадоксов — Он влюблен в этих женщин, —                             и, с его точки зренья, он прав. Потому что другие здесь не вдохновляют Ни на жизнь, ни на смерть, ни на несколько строк. И один с изумлением смотрит на Запад, А другой с восторгом глядит на Восток. И каждый уже десять лет учит роли, О которых лет десять как стоит забыть. А этот Пес смеется над нами — Он не занят вопросом: каким и зачем ему быть. У этой песни нет конца и начала, Но есть эпиграф. Вот несколько фраз: «Мы выросли в поле такого напряга, Где любое устройство сгорает на раз». И логически мысля, сей Пес не возможен, Но он жив, как не снилось и нам, мудрецам. И друзья меня спросят: «О ком эта песня?» — И я отвечу загадочно:                           «Ах, если бы я знал это сам!..»

Сидит БГ дома, скучает. Вдруг вбегает к нему Электрический Пес и начинает кусать Боба за ногу.

Боб кричит: «Отстань! Фу! Табу!..». А Электрический Пес продолжает кусаться и рычит: «Ну, а теперь ты знаешь, о ком эта песня?..».

* * *

Лежит Боб дома — искусанный, больной. Вдруг входит Доктор Кинчев и начинает Боба горчичниками обклеивать. Потом клизму поставил, шприц под лопатку вогнал и промывание желудка сделал. А Боб даже не шелохнулся — только думал с грустью: «Странно, рок-н-ролл мертв, а я еще нет, очень странно…».

РОК-Н-РОЛЛ МЕРТВ

Какие нервные лица — быть беде. Я помню: было небо. Я не помню — где. Мы встретимся снова, мы скажем: «Привет». В этом есть что-то не то… Но рок-н-ролл мертв, а я еще нет, Рок-н-ролл мертв, а я… Те, что нас любят, смотрят нам вслед. Рок-н-ролл мертв, а я… еще нет. Отныне время будет течь по прямой; Шаг — вверх, шаг — вбок, их мир за спиной. Я сжег их жизнь, как ворох газет, Остался только грязный асфальт. Но рок-н-ролл мертв, а я еще нет, Рок-н-ролл мертв, а я… Те, что нас любят, смотрят нам вслед. Рок-н-ролл мертв, а я… еще нет. Локоть к локтю — кирпич в стене. Мы стояли слишком гордо — мы платим втройне: За тех, кто шел с нами, за тех, кто нас ждал, За тех, кто никогда не простит нам то, что Рок-н-ролл мертв, а мы еще нет, Рок-н-ролл мертв, а мы… Те, что нас любят, смотрят нам вслед. Рок-н-ролл мёртв, а мы… еще нет.

1988 год. Монреаль.

Канадские продюсеры из фирмы «Кросби, Стилз энд Наш» услышали «Аквариум» во время своей поездки по СССР и пригласили их сыграть в Монреале на июньской конференции «Врачи мира — за предотвращение ядерной войны». Это была первая поездка «Аквариума» через советскую границу. Их дорога была оплачена, но они ничего не заработали, поскольку их выступление было благотворительным. Они сыграли несколько вещей с Брюсом Кокберном и франко-канадцем Мишелем Риваром. Они спели «Научи своих детей» и сделали 40-минутную программу на русском. Они собрали большую аудиторию — 15 тысяч зрителей — на ледовой арене. Они упражнялись в английском в беседах по телевидению.

«Представьте играющую рэггей группу с виолончелью, флейтой и скрипкой или английскую фольклорную рок-группу, затерявшуюся в русских степях, и вы получите представление об оригинальном стиле „Аквариума“. В Борисе Гребенщикове вы увидите настоящую звезду», — писала «Монреаль газетт».

Открытия Америки

— Слава — не только бремя, а и возможность обратиться и быть услышанным огромной аудиторией. Что вы хотите сказать своим слушателям?

БГ: — Я хочу сказать самому себе. Песня для меня — это приключение, приобщение к тому, что было до сих пор скрыто, а теперь приоткрывается. Я с недоверием отношусь к любому скоплению людей. Как-то в случайном разговоре я услышал хорошую фразу: «Увидишь толпу — отойди».

— Забавно это слышать от человека, появление которого на сцене сопровождается многоголосым ликованием.

БГ: — И при всем том я сохраняю за собой право на то, чтобы идти своим путем, по которому, кроме меня, никто пройти не сможет. Я могу показать только, что процесс движения возможен.