Помоги проекту - поделись книгой:
Лавр обнажил зубы в чарующей улыбке. В такой ситуации он не собирался доверять никому. Даже незаинтересованному на первый взгляд человеку. Но Федор Павлович отдавал себе отчет в том, что на любого доктора, и даже на этого, сидящего перед ним за рабочим столом, можно отыскать разные способы воздействия. Подкупить, запугать. Да мало ли что еще. Так к чему же неоправданный риск? Чем меньше народу будет знать о местонахождении Ольги Кирсановой, тем лучше.
— Это пока не обсуждается, — лаконично ответил он на прямо поставленный вопрос.
— Нет, это необходимо обсуждать! — не согласился с ним собеседник. — Ольга Сергеевна — не кукла, которую можно перебрасывать с места на место, из рук в руки. Я веду ее с самого начала, и никто другой…
Федор Павлович прервал эту тираду, выставив вперед растопыренную ладонь.
— Погодите, доктор, — мягко произнес он без малейшего давления на оппонента. — С руками — это тоже вопрос для обсуждения. А пока вы можете просто поверить мне, отбросив всякие телефонные указания? Просто поверьте. — Голос недавнего криминального авторитета звучал очень убедительно. — Это будет исключительно во благо этой несчастной женщине.
— Неспециалист не всегда в состоянии отличить благо от вреда, — парировал заведующий после непродолжительной паузы, но на этот раз его тон был более миролюбивым. Он уже не высказывался так категорично, как несколько минут назад.
— Рассчитываю на ваши подсказки, — решил дожать его Лавриков. — И еще. Простите, Семирядин платит вам напрямую?
Ответа на вопрос не последовало. Игорь Карпович счел за благо промолчать. С какой стати он должен обсуждать подобные нюансы с малознакомым ему человеком? К тому же облеченным государственной властью. Но его скрытность не смутила Лавра. Федор Павлович был и к этому готов заранее. Душа человека — не такие уж потемки, как он сам об этом думает.
— Здесь нет ничего зазорного. — Лавр пожал плечами и загасил в пепельнице лишь наполовину искуренную сигарету. — При таком жалованье… Прошу вас, Игорь Карпович, не будьте излишне щепетильным. Я заплачу гораздо больше. — Слова подтвердились незамедлительным действием. Лавриков выудил из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт и осторожно опустил его рядом с пепельницей, на все тот же краешек стола. — Пока всего лишь — гонорар за молчание. Этого разговора не было. Разговор умер между нами. Уверен, на вас можно положиться. А появление охраны у палаты я предварю звонком и заручусь вашим согласием.
— Какая еще охрана? — опешил Игорь Карпович.
К предложенному конверту он все еще не прикоснулся, но Федор Павлович заметил, как блеснули глаза эскулапа.
— Вооруженная, — невозмутимо пояснил Лавриков как о чем-то само собой разумеющемся. — Всего доброго. Приятно было пообщаться. — Он поднялся на ноги с извиняющейся улыбкой на устах. — Катастрофически опаздываю туда, куда опаздывать ну никак нельзя…
Игорь Карпович не стал его задерживать. Пухлые конверты с недвусмысленным содержимым на дороге не валялись.
— Эй! Федечка! — окликнула юношу худосочная очкастая девица с пляжной панамой на голове. — Ты зачем здесь?
Розгин прервал свое вдумчивое шествие между двумя стеллажами с книгами к дальнему просвету окна и обернулся. Назвать девушку симпатичной, не говоря уже о чем-то большем, было никак нельзя. Прилежная ученица из разряда тех, что до старости мечтают о встрече с прекрасным принцем на белом коне, но в итоге так и остаются старыми девами. Однако, будучи человеком в высшей степени интеллигентным и благородным, Федечка никогда бы не стал говорить таких вещей в лицо, пусть даже и таким представительницам слабого пола.
— По тебе, Танюша, соскучился, — весело откликнулся он.
— Наглая ложь, — фыркнула девица. — Библиотека закрыта.
— А панамка тогда зачем?
Федечка сделал несколько шагов по направлению к собеседнице и кивнул на ее далеко не библиотечный головной убор.
— Пыль столбом, и волосы пачкаются. — «Синий чулок» по имени Таня кокетливым жестом поправила на голове свою желтенькую панамку и стрельнула глазками. Разумеется, ровно настолько, насколько умела это делать. Вышло очень забавно и нелепо. — Инвентаризация идет. Я ж говорю — мы закрыты. А у нормальных студентов — каникулы.
— Где ты видишь нормальных? — Федечка картинно посмотрел по сторонам, чем вызвал заливистый смех девицы. — Плюс ко всему — дверь я не взламывал! Дверь была открыта!
Таня вздохнула и положила на столик большую стопку книг, которую до этого нежно, почти по-матерински баюкала в руках.
— Дверь открыта, но мы-то, персонал, закрыты! — парировала она. — И не занимайся казуистикой!
— Не буду. — Розгин состроил серьезное выражение лица. — Я обожаю работать в закрытых условиях.
— Я серьезно, Федечка! Выметайся.
Нужно было срочно что-то предпринимать. Иначе молодой человек так и рисковал уйти из библиотеки ни с чем. А как допустить подобное, если каждая минута дорога? Придется идти на абордаж, пуская в ход все свое мужское обаяние, унаследованное от отца. Тот с такими дамочками быстро расправлялся. В два счета. Стоит рискнуть.
— Клевые, кстати, очки. — Он приблизился к девушке почти вплотную и заинтересованно уставился не столько на тот предмет, о котором вел речь, сколько в ее маленькие бесцветные глаза. При этом изогнул правую бровь. — Италия?
— Смеешься? — Таня клюнула на эту нехитрую уловку и, немного смутившись, отступила на полшага. Уперлась в библиотекарский стол. — Италия ширпотреб гонит. Настоящий эксклюзив делают французы.
— Дай адрес, где брала. — Федечка, вроде бы случайно, коснулся пальцами ее холодной руки. — Мне давно пора оправу сменить. А здесь… мне всего-то чуть-чуть посидеть надо со своими бумагами, я книг брать не буду. — В завершение он продемонстрировал ей ослепительную улыбку и театральным шепотом заявил: — Документы секретные, Тань. На миллионы, а может, на миллиарды долларов.
— Правда, что ли?
Шар упал точно в лузу. Таня не только стала заикаться от нахлынувшего на нее волнения, но и вся зарделась, как какая-нибудь первоклассница, которую симпатичный мальчишка дернул на перемене за косичку. Федечка ликовал, но старался ничем не выдать своих настоящих эмоций. Удалось.
— Я тебя когда-нибудь обманывал? — вполне искренне изобразил он негодование и без всякого перехода спросил: — Ксерокс работает?
— Работает, — машинально ответила Таня.
Розгин уже отступил от нее, но ощущение его горячего дыхания на ее щеках по-прежнему сохранялось. Голова у библиотечной девочки закружилась. Она сохранила равновесие лишь благодаря тому, что нащупала рукой твердую опору в виде стола.
— Включи, чтоб прогрелся. — Федечка продолжал сиять, как пятиалтынная монета, чем еще больше очаровывал девицу. — И чайку бы желательно покрепче. С печеньем. Позавтракать не успел.
— Вот нахал! — воскликнула Таня, но в ее голосе сквозило неподдельное восхищение. По мнению этой девушки, именно так и должен вести себя настоящий мужчина. Федечка почти полностью подошел под ее определение принца на белом коне. — А документы тебе зачем?
— Проценты светят за аналитическую справку, — доверительно сообщил он.
— Большие?
— Лучше не спрашивай. Сглазишь.
— Ладно, сейчас включу, — радостно пообещала девица.
Разительные перемены в ее поведении были налицо. Сменив гнев на милость, она теперь готова была во всем услужить молодому человеку, лишь бы произвести на него столь же приятное впечатление, какое произвел на нее он.
— Ксерокс и чайник, Танечка, — повторил Розгин, глядя на уже удаляющуюся спину «синего чулка». — Как закипит — неси, только не отвлекай.
— Я тихонько. — Она обернулась и послала ему один из самых пылких взглядов, имевшихся у нее в запасе.
— Умница, — похвалил ее Федечка.
Но уже через секунду он напрочь забыл о ее существовании. Мимо высоких книжных стеллажей он направился к ближайшему столу. В левой руке он держал заветную папку с документами покойного Владимира Кирсанова. Пора было приступать к запланированной акции.
Под звуки цыганского песнопения, струящегося из колонок стереосистемы, из ванной, растирая щеки после бритья лосьоном, бодренько вышел Андрей и подсел к краю стола, где был сервирован завтрак на одну персону. То есть на самого Семирядина. Серебряной ложечкой он надбил яйцо вкрутую, пододвинул тарелку с румяными тостами, а затем и расписанную под хохлому масленку. Однако приступить к утренней трапезе не успел. Сквозь пение Андрей уловил звук дверного звонка.
Вернув яйцо в подставку, Семирядин при помощи пульта убавил громкость стереосистемы и без всякого волнения направился в прихожую. Включил маленький экран видеонаблюдения. Появившееся изображение подсказало Андрею, кто именно пожаловал к нему в гости в столь ранний час. У калитки стояли двое. Ангелина Виннер и Мякинец, облаченный в черные брюки и такую же черную рубашку с длинными рукавами. За их спинами с небольшим искажением виднелась и пара машин — «бьюик» и внедорожник.
Андрей нажал кнопку замка калитки, заодно отпер входную дверь и с безразличным выражением лица вернулся к столу. Встречать визитеров у порога он посчитал излишним. Слишком большая честь для них. Они и сами минуты через две появились в гостиной, когда Семирядин степенно размазывал масло по тосту.
— В такую рань! — воскликнул Андрей, приветствуя вошедших, но не поворачивая головы в их сторону. — Такие высокие гости!.. Чем обязан, господа?
Юрий первым пересек комнату от входа до того места, где сидел за столом хозяин, и без приглашения опустился в кожаное кресло с высокой спинкой. Вольготно вытянул длинные ноги вперед. Госпожа Виннер не последовала этому примеру, а лишь совершила пару шагов в сторону, оказавшись почти за спиной Семирядина.
— Яичко не желаете вкрутую? — доброжелательно спросил Семирядин.
Его вопрос был обращен к Мякинцу. Всем своим видом Андрей демонстрировал тот факт, что сегодня ему ничто не в силах испортить благодушное настроение. Невзирая на похмелье, он чувствовал себя превосходно. Вчерашний поступок, связанный со смертью родной матери, будто вдохнул в Семирядина новую жизнь.
Юрий презрительно скривил губы. Сегодня при нем не было раздражающей окружающих сигары. Вместо нее Мякинец использовал спичку, которую самозабвенно перекатывал из одного уголка рта в другой.
— Я сыт крутизной, — ответил он Андрею.
— Госпожа Виннер?.. — Семирядин хотел было обернуться к женщине, но передумал. Откусил тост с маслом и энергично заработал челюстями. — Между прочим, у вас имя очень подходит к экстрасенсорной практике. Не пробовали? Взгляд волевой, брюнетка. Все в масть, — продолжал разглагольствовать он, не прерывая процесса трапезы. Собственные изречения казались Андрею очень веселыми, и он ожидал соответствующей оценки собеседников. — Акцент только надо южный добавить — и готова потомственная целительница.
— Я вас таким балагуром еще не видела.
Госпожа Виннер сошла с места и обогнула сидящую за столом персону хозяина. Остановилась теперь немного сбоку от него, попадая в поле зрения.
— Это возбуждение, что ли, перед сегодняшним собранием акционеров?
— Просто настроение хорошее, — беспечно взмахнул рукой Семирядин. — Как-то легко на душе стало.
— С чего бы?
Андрей пожал плечами. Он толком и сам не мог объяснить себе причины столь ярких перемен в его поведении. Хотя определенные догадки имелись. Из жизни ушел человек, который, даже не будучи рядом, подавлял все его естество. Семирядин будто освободился от гнета. Но даже если это и есть первопричина, не говорить же об этом Ангелине и ее сообщнику.
— Наверно, планеты сошлись, луна в нужной фазе. — Пухлые залоснившиеся от масла губы Андрея разъехались в широкой улыбке. — Покровительство Меркурия или Девы… Я в звездах не разбираюсь. А вы?
Пару минут Ангелина молча изучала мужчину и пыталась определить истинную причину его сегодняшнего странного поведения. Положительно Семирядин, на ее взгляд, был не в себе. Неужели на него так подействовали трудности последних дней, что он слегка тронулся? Вполне вероятно.
— Я разбираюсь, — заявила она и покосилась на Мякинца.
Тот все еще равнодушно перекатывал в зубах спичку и визуально знакомился с обителью слабохарактерного владельца «Империи». Владельца, естественно, временного.
— Вот видите! — неизвестно чему обрадовался Семирядин. — Готовый экстрасенс! Так в честь чего визит?..
— В честь мальчика… — Ангелина наконец соизволила сесть на диван и закинула ногу на ногу. — Он должен присутствовать на совете. Вам очень хотелось, чтоб я приехала и просила? Я приехала и прошу.
— Мне хотелось вчера, — обескуражил женщину Андрей Матвеевич. Он уже благополучно расправился с тостом и теперь, взявшись за серебряную ложечку, приноравливался к яйцу. — А сегодня расхотелось. Ну их к дьяволу — интриги, обиды, наивные способы самоутверждения…
— Приятно слышать.
Эти слова Андрея тоже показались ей странными. Настораживало и то, что Семирядин не собирался сопроводить свой завтрак бутылочкой вина или чего-нибудь в этом роде. При таком раскладе он рисковал остаться трезвым до обеда. Как минимум.
— Кирсанов-младший находится у бывшего криминального царька Лавра, — проинформировал тем временем своих гостей Андрей Матвеевич и для пущей ясности добавил: — У Федора Лаврикова.
Госпожа Виннер перевела вопросительный взгляд на Мякинца. Юрий выудил изо рта спичку и небрежно бросил ее на журнальный столик. Коротко кивнул.
— Я знаю Лавра, — признался Юрий. — Недавно только вспоминали с Кекшиевым… — Совпадение показалось Мякинцу странным, но внешне виду он не подал. — Живет где?
Семирядин оторвал взгляд от завтрака, осознав после паузы, что спрашивают именно его.
— Если на соседнюю трассу выскочить, не заезжая в город, считайте, рукой подать. Хотите съездить, успеть до совета?
— Управимся, — без тени сомнения заявил Юрий. Он уже был настроен на решительные действия.
— Может, кофе? — гостеприимно предложил Андрей Матвеевич. — С ликером?
Мякинец смерил его недовольным взглядом. По выражению Ангелины, Семирядин был дураком. Юрий имел несколько иное мнение насчет этого человека. Скорее Андрея Матвеевича можно было охарактеризовать как бесхребетного. Не умеющего достигать поставленных целей. Если таковые вообще ставились им.
— Адрес напиши. — Выудив из нагрудного кармана рубашки компактный блокнот и ручку, Мякинец протянул все это вроде бы завершившему свой завтрак хозяину.
Андрей машинально принял предлагаемое. Ангелина все еще ощупывала взглядом Юрия.
— Если не захотят отдать, твои ребята готовы? — поинтересовалась она с подначкой.
— Всегда готовы, — осклабился Мякинец, и в глазах его появились озорные искорки. Он лукаво подмигнул женщине. — Как и я.
Ангелина уловила его намек и засмеялась.
— В этом я убедилась ночью…
Лицо Семирядина, царапавшего в это время ручкой что-то в блокноте Юрия, напряглось. Он коротко зыркнул сначала на Виннер, затем на Мякинца и озадаченно почесал подбородок.
— Вы о чем? — изумленно полюбопытствовал он.
— Написал адрес? — вместо ответа снисходительно бросил Юрий.
— Сейчас…
Андрей поспешно поставил в блокноте еще несколько закорючек и оценил свое художество. Что-то не удовлетворило Семирядина, и он размашисто перечеркнул все написанное. Принялся выводить буквы по новой. Заметив это, Мякинец поднялся на ноги, пружинисто выбросив сухощавое тело из кожаного кресла.
— Вынесешь, отдашь пацанам в джипе, — величественно распорядился он. — Они первые покатят. — Юрий кивнул Ангелине. — Идем.
Они оба вышли из гостиной, не прощаясь с хозяином, и вскоре до слуха Андрея донесся звук захлопнувшейся входной двери. Семирядин непроизвольно вздрогнул. Непрошеным гостям удалось добиться того, что он снова был выбит из колеи.
— Ты, спесивая… — злобно прошептал он, прерывая свою писанину. — Ты допросишься… Вот когда полегчает всерьез… И надолго полегчает…
Несколько раз Семирядин вдохнул и выдохнул, успокаивая себя. Потом улыбнулся и уже энергично завершил написание адреса лавровской дачи в блокноте Мякинца.
К десяти часам утра солнышко разгулялось вовсю. Под его теплыми ласковыми лучами даже не столь заметны были кратковременные порывы ветра. Отмытая Николаем до блеска служебная «Волга» Лавра отражала эти самые лучи не хуже зеркала.
Николай согласно распоряжению шефа за считаные минуты домчал его с Иваном от клиники до нового пункта назначения. «Волга» затормозила у многоэтажного дома постройки тридцатых годов, и Николай заглушил двигатель.
— Ребята, вам придется еще немножко погрустить, пока я… — Лавриков с улыбкой попробовал подыскать нужное слово. — Повеселюсь.
Рука депутата уже легла на дверную ручку, а взгляд поднялся куда-то вверх, к одному из последних этажей здания. Нельзя сказать, что Федор Павлович боялся предстоящей встречи, но он немного волновался. Всегда тяжело соприкасаться с прежней, почти забытой жизнью.
Поделиться книгой: