Помоги проекту - поделись книгой:
— И все… — машинально повторил он вслед за Кирсановым и погрузился в свои мысли, постичь которые Ивану было не по силам.
Оба пассажира «Волги» на несколько минут замолчали. Тишину салона нарушало лишь мерное шуршание шин по асфальту. Первым прервал паузу Кирсанов. Теперь и он набрался смелости, дабы обратиться к Лаврикову с интересующим его лично вопросом.
— Федечка мне про вас рассказывал, — осторожно произнес он. — А про свою маму — нет. Неудобно было спрашивать… Вы к ней как относились?
— К кому? — Лавр не сразу понял, о ком идет речь.
— К Фединой маме.
Новый удар ниже пояса. В сознании Лаврикова сразу же всплыли воспоминания почти двадцатилетней давности. Сочи, золотистый песок, брызг волн. И Катя… Смеющаяся, жизнерадостная, полная оптимистических взглядов на будущее. А потом… Федор Павлович невольно зажмурился. Тогда он тоже смотрел на жизнь немного под иным ракурсом. Более юношеским и романтическим. И все могло бы сложиться иначе, если бы не роковое стечение обстоятельств. Лавриков даже наедине с самим собой редко вспоминал ту давнюю историю. И уж тем более не старался ее проанализировать детально.
— Видишь ли… — Лавриков нервно сглотнул. Слова давались ему с трудом. Он не мог открыть этому пареньку всей правды, но и открыто пуститься в лживые объяснения не мог тоже. Кирсанов этого не заслуживал. — Я… Я ее не знал совсем, чтоб относиться.
Теперь пришла очередь Ивана удивляться.
— Разве так можно? — спросил он.
— Нельзя, — совершенно серьезно ответил Федор Павлович, хмуря брови. — Но получилось так. Небрежно… А за любую небрежность рано или поздно приходится расплачиваться. — Он лихорадочно искал, как соскользнуть с этой неприятной для него темы разговора, не ущемляя самолюбия любопытного мальчугана, и в итоге не придумал ничего лучше, как обратиться с ироничной интонацией к водителю «Волги»: — Правда, Коль? Где-то всегда стоит неподкупный инспектор с чутким радаром и фиксирует любые нарушения. А потом — извольте заплатить штраф. Так?
Николай моментально просек ситуацию и охотно подыграл шефу. Посмотрев в лицо Кирсанову при помощи зеркальца заднего обзора, он улыбнулся и подмигнул пареньку левым глазом.
— Ну, лично я в неподкупных с радаром не верю, — бодро произнес он.
— А я вот верю, — вздохнул Лавриков и, не в силах бороться с самим собой, отвернулся к боковому окну. — Или начинаю верить…
Больше никто ничего не сказал. Оставшуюся часть пути до стоянки перед больницей пассажиры «Волги» проделали в полном молчании. Никто ни к кому не лез с новыми расспросами, и, наверное, благодаря этому удалось сохранить хорошее дружеское отношение друг к другу.
Николай припарковал автомобиль в положенном месте и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель затих. Лавриков потянулся, затем расправил свой пиджак, галстук и бросил подбадривающий взгляд на Кирсанова.
— Двинули, Иван Владимирович? — лукаво прищурился он.
— Двинули, Федор Павлович, — в унисон ему откликнулся мальчик.
— Коля, мы ненадолго… — проинформировал Лавр водителя, решительно распахивая дверцу.
Кирсанов выбрался из автомобиля с противоположной стороны. Некоторое время они без движения постояли на тротуаре, что позволило Лаврикову прикурить сигарету и сделать несколько глубоких затяжек. Докуривать ее до конца он не стал и небрежно бросил себе под ноги. Только после этого они с Иваном направились к дверям клиники.
На этот раз их пропустили в отделение реанимации беспрепятственно, благодаря имеющемуся у Ивана пропуску и благодаря удостоверению Федора Павловича. Ольга лежала все в той же палате, без каких-либо видимых изменений. Положение коматозной больной оставалось стабильным. Седовласый мужчина в очках и двенадцатилетний мальчик остановились недалеко от порога и молча смотрели на Кирсанову. Иван первым шагнул к матери, присел на краешек ее кровати. Лавр немного потоптался на месте в нерешительности и тоже приблизился. Садиться не стал, замер за спиной мальчугана, положив одну руку ему на плечо. Кирсанов чуть обернулся.
— Как вы думаете, мама слышит то, что ей говорят? — шепотом спросил он у старшего по возрасту спутника.
Лавр с трудом оторвался от созерцания объекта своей любви и грустно вздохнул.
— Хотел бы обмануть, но — думаю, что нет, — честно ответил он. — Иначе датчики мозговой деятельности чего-нибудь регистрировали бы.
— Все равно, я на всякий случай скажу «С добрым утром», ладно?
— Конечно.
Тонкие мальчишеские пальцы скользнули по руке матери от локтя до запястья и легонько пожали неподвижную, но теплую кисть женщины. При этом он ласково смотрел ей в лицо и в любую секунду ожидал, что глаза Ольги приветственно распахнутся.
— С добрым утром, мамочка… — с чувством произнес Иван, а к горлу уже подступили предательские рыдания. Кирсанов подавил их силой воли.
Лавриков это заметил и нежно потрепал парня по плечу. Иван поднялся и отошел в сторону. Лавр откашлялся, вроде как собираясь спросить о чем-то. Мальчик вопросительно посмотрел на него. Федор Павлович выглядел крайне смущенным и растерянным.
— Теперь я у тебя попрошу разрешения… — отважился народный избранник, почувствовав, как сердце его при этом болезненно сжалось. Защемило.
— А чего вы хотите?
— В сказке, помнишь?.. Там принц спящую принцессу поцеловал, и она проснулась. Твоя мама — королева. Но… хм, и я отчасти… — Федор Павлович с большим трудом подбирал необходимые слова. — Не так давно… Словом, я тоже носил корону. И… Давай я ее… поцелую? Для эксперимента, а? — В голосе прозвучала надежда отчаявшегося человека. — Вдруг сработает?
Кирсанов сначала удивился, но потом детский азарт одержал верх, и он с задорной улыбкой решительно мотнул головой.
— А давайте…
Холодный пот выступил на лбу Лаврикова, и он быстро смахнул его рукавом пиджака. Неловко приблизился к «королевскому ложу», наклонился и замер в такой позе всего лишь на долю секунды. Вроде как зафиксировал в сознании чудное мгновение. Затем его губы коснулись щеки Ольги. Иван дипломатично отвернулся в другую сторону, и взгляд его наткнулся на столы с аппаратурой. В тот же момент на одном из дисплеев движущаяся волнистая линия отобразила высокий всплеск. Короткий, стремительный, но совершенно четкий.
Лавр торопливо отошел от кровати.
— Эксперимент не удался… — грустно поведал он.
Однако Кирсанов был совсем другого, противоположного мнения. Он несмело дотронулся до руки Федора Павловича и указал ему на дисплей.
— Я видел, дядя Лавр… — прошептал он.
— Что, где? — Федор Павлович пристально вглядывался то в один экран, то в другой, но никаких изменений там не замечал.
— Датчик какой-то среагировал, когда вы ее поцеловали, — радостно провозгласил Кирсанов. Его переполняли эмоции. — Эта вот линия подскочила.
— Да ладно, Вань. — Лавр смутился. — Тебе показалось.
В действительности, когда он предлагал мальчику эксперимент с поцелуем, он не думал ни о чем таком. Лавр был достаточно зрелым человеком, чтобы понимать разницу между сказками и реальной жизнью. Но, признаться, реакция Ивана ему была приятна.
— Честное слово!.. — не унимался тот. — Мама просыпается…
' Его убежденность в правоте собственных слов обескуражила Лаврикова и заставила снова оглядеть и дисплеи аппаратуры, и саму Ольгу Кирсанову. Но ничего не изменилось. Лавр пожал плечами.
— Елизавета Михайловна…
Сидеть долго в молчании в тесном салоне «жука» Федечка не мог. Дорога и без того казалась ему бесконечной. Согласно распоряжению отца, Розгин отправился с Голощаповой в район старой массовой застройки, где и находилась хрущевка, принадлежащая экономке Кирсановых. Забрать конверт с документами покойного владельца «Империи» — дело нехитрое. Совсем иное — трястись в «фольксвагене» по колдобинам малопрестижной части столицы. Тут кого хочешь скука одолеет.
— Прости, Федечка, — перебила его сидящая за рулем допотопной иномарки женщина, — но ты можешь называть меня просто Лизой? Тогда вместо наполовину выжившей из ума домоправительницы я буду ощущать себя достаточно шустрой теткой.
Парень от души рассмеялся.
— О’кей, Лиза… — с легкостью согласился он и тут же вернулся к своему вопросу: — Почему Ивана пришлось вызывать из Англии? Там занятия начинаются раньше, чем здесь?
— Родители Вани выбрали уплотненный курс, — пояснила Голощапова, весьма умело лавируя в плотном транспортном потоке. — Сразу после вступительных экзаменов — с головой в науку. Несчастный ребенок… — сокрушенно высказалась она. — С таких ранних лет изучать деньги. Я понимаю — ботаника или… орнитология. Литература, наконец…
— Орнитологи с литераторами без зарплаты сидят, — напомнил ей Федечка о суровых реалиях жизни. — Везде требуются специалисты по финансам.
С этим сложно было не согласиться. Не окажись она так удачно в свое время рядом с Ольгой Кирсановой, взявшей Елизавету Михайловну к себе на работу в качестве экономки, — неизвестно, где бы сейчас находилась бывшая школьная учительница. Возможно, уже и в живых-то ее не было бы. Пропала бы за обочиной жизни, испытав все тяготы голода и холода. А может, песни бы пела в подземном переходе, как тот недавно встреченный ею мужчина. Впрочем, нет. До такого бы Лиза никогда не опустилась. Гордость бы не позволила.
Голощапова опустила боковое стекло, и в салон стремительно ворвался благодатный свежий ветерок. Сразу создалась некоторая иллюзия простора, с которым в «фольксвагене» была катастрофическая напряженка.
— Птичка тебя не съест, а финансы — в два счета, — все-таки выдвинула Елизавета Михайловна веский контраргумент, продолжая прерванную беседу с юношей. — Нет ничего прожорливее и страшнее денег. Я понимаю всю глупость своих рассуждений, но они — вампиры, — провела она весьма странное и оригинальное сравнение.
Федечка снова рассмеялся. Женщина во многом по своим суждениям напоминала ему родную тетку. Особенно такую, какой она была до того, как судьба свела ее с Александром Мошкиным. Санчо удалось кое в чем переубедить Клавдию и заставить относиться к жизни по тем правилам, которые эта самая жизнь и навязывает.
— Значит, нужны укротители вампиров, — сказал он.
Голощапова тяжело вздохнула и направила «фольксваген» в узкий переулок между двумя рядами полуоблезлых пятиэтажных построек, воздвигнутых здесь еще до легендарной эпохи застоя.
— Запаситесь кольями, мальчики… — тихо произнесла она.
«Жук» остановился уже через несколько метров. Федечка понял, что они добрались-таки до пункта назначения. Голощапова, оставив его в салоне, вышла на улицу и весьма проворно скрылась за одной из металлических дверей. По вывеске над входом Розгин определил, что это и было почтовое отделение.
Федечка хотел было вылезти из «фольксвагена», чтобы размять затекшие конечности, но не успел этого сделать: Лиза вернулась на удивление быстро. Минуты через три или около того. В правой руке она несла полиэтиленовый пакет, чем-то явно загруженный. При этом женщина опасливо озиралась по сторонам, что заставило и Федечку невольно скосить глаза. Но за ними никто посторонний вроде бы не наблюдал.
Голощапова обогнула автомобиль, подошла к раскрытому окну со стороны парня и бросила пакет ему на колени.
— Держи.
Только после этого она, снова совершив круг почета возле «жука», расположилась на своем месте за рулем. Первым желанием Розгина было немедленно разорвать пакет и ознакомиться с содержанием хранящихся в нем документов, но он не стал этого делать. Елизавета Михайловна удивленно оценила его сдержанность: Федечка спокойно зажал пакет под мышкой.
— В библиотеке институтской вскрою, — пояснил молодой человек. — Там и просмотрю. Подбросьте меня до метро.
— Наверное, лучше до самого института, — предложила Голощапова.
— Не лучше, — отверг сей благой порыв юноша. — Медленней гораздо выйдет. Потом, вам же в больницу надо.
Розгин был прав. Времени у них оставалось в обрез, иначе парочка «бойцов» имела все шансы не вписаться в расписание «военачальника» в лице Федора Павловича. Лиза признавала это, но все же высказала некоторые собственные соображения, касавшиеся элементарных мер безопасности.
— А не опасно таскать это по метро в простом пакетике? — Взгляд ее красноречиво уперся Федечке в подмышку.
— Чем небрежней транспортируются ценности, тем меньше они привлекают внимания, — высказал он бесспорный постулат, что вызвало на устах Елизаветы Михайловны непроизвольную улыбку.
— Как скажешь.
Дискуссия на том и прекратилась. «Фольксваген» плавно тронулся с места. Правда, ехать пришлось сначала задом, ибо переулок, где располагалось почтовое отделение, венчался тупиком, и развернуться там не представлялось возможным. Голощапова успешно справилась с этим маневром и вывела старенький «жук» на широкую трассу.
— Взгляни, за нами нет хвоста?.. — на полном серьезе шепотом произнесла она, уставившись в зеркало заднего вида.
Федечка послушно огляделся, отмечая наличие подозрительных авто и пешеходов. А вернее, их полное отсутствие. Определенно за «фольксвагеном» никто не наблюдал.
— Чисто, — успокоил он мнительную Елизавету Михайловну.
Женщина перевела дух.
Глава 2
Заведующий отделением молодой симпатичный врач Игорь Карпович бережно опустил телефонную трубку и мягко, не желая задеть чувства такой высокопоставленной персоны, как Федор Павлович Лавриков, усмехнулся.
— Мониторинг вашу сенсацию, увы, не подтверждает, — тихо произнес он, обращаясь к сидящим по другую сторону стола двум посетителям. — Состояние больной — без изменений.
Лавр и сам успел пожалеть, что поддался на уговоры Кирсанова и поднял этот вопрос при беседе с местным светилом медицинской науки. А может, и не только уверенность Ивана повлияла на его решение поставить врачей в известность. Федору Павловичу и самому хотелось верить, что его легкий и нежный поцелуй, запечатленный на щеке Ольги, мог принести желаемые результаты. Глупо, конечно. Жизнь — это не сказка, а Лавриков — давно не ребенок.
— Но я своими глазами видел, — продолжал стоять на своем Кирсанов, наваливаясь корпусом на стол заведующего.
— Что ты видел? — терпеливо вопросил Игорь Карпович.
— Такая зеленая волна как скакнет вверх!
Доктор улыбнулся:
— Скорее всего, была реакция на механическое раздражение открытых участков кожи. Вы дотрагивались до лица?
Иван молча покосился на Лавра. Тот опустил глаза, будто его застали за чем-то очень неприличным и недостойным взрослого человека. Он сконфуженно кивнул, не глядя в глаза собеседнику.
— Ну… Совсем немножко, — пробубнил народный избранник. — Чисто символически, я бы сказал.
— Этого делать нельзя. — Игорь Карпович нахмурился. — Стерильность нарушается.
— Вот-вот приедет Лиза. Лиза стерильность восстановит, — с ходу отреагировал Лавриков, избегая возвращения к неприятной теме разговора. Подняв голову, Федор Павлович обратился уже к Кирсанову: — Иван, будь добр, подожди несколько минут в коридоре.
Мальчик обиженно поджал губы, но согласно кивнул. Взрослые всегда стремятся сделать из всего тайну, оградив при этом детей. Но им почему-то не приходит в голову, что, например, в данном конкретном случае речь идет не о ком-нибудь, а о его маме.
— Хорошо… — Соскочив с высокого стула, Иван направился к выходу.
Плелся он очень неохотно, нарочито медленно. Но в итоге все равно оказался за дверью. Осмотревшись по сторонам в больничном коридоре и не обнаружив ничего интересного, Кирсанов подошел к окну. Подперев щеки кулачками, уставился на улицу, разглядывая снующую там взад-вперед многоликую толпу. У каждого прохожего, вышагивающего по тротуару, была какая-то своя личная цель. Свои мысли, свои интересы. Жизнь по-прежнему текла вокруг в привычном для нее русле. И никому не было дела до тех проблем, с которыми пришлось столкнуться какому-то там Ване Кирсанову. Впрочем, здесь мальчик лукавил. Нашлись ведь люди, протянувшие ему руку помощи, не оставшиеся безучастными к постигшему его несчастью. И один из них сидел сейчас как раз в кабинете заведующего отделением и решал вопросы, напрямую связанные с судьбой Ивана.
Федор Павлович действительно изложил уже доктору тот вопрос, ради которого он, собственно говоря, и пожаловал сегодня в клинику. Но и на это Игорь Карпович отреагировал более чем скептически.
— Поймите. — Эскулап закурил сигарету. Он внимательно выслушал, как ему показалось, экстранеординарное предложение депутата Государственной думы, а теперь счел целесообразным высказать собственную оценку. — Мы работаем по договору с частной компанией. Случись что с пациенткой по моей вине — я персонально, своей репутацией, своими деньгами отвечаю перед страховщиками.
Лавр помотал головой. Ему были вполне понятны опасения Игоря Карповича, но и сам визитер был подкован. Федор Павлович предвидел подобную постановку вопроса и в связи с этим провел половину бессонной ночи в рассмотрении всевозможных вариантов.
— Именно страховая компания в случае необходимости и даст санкцию на перевод, — успокоил он заведующего отделением.
Лавриков последовал дурному примеру собеседника, и теперь они уже курили вдвоем, попеременно пользуясь стоящей на краешке стола пепельницей.
— Перевод при такой тяжелой картине? — изумился Игорь Карпович.
— Будут предприняты все надлежащие меры.
— Но куда?
Поделиться книгой: