Помоги проекту - поделись книгой:
— Газеты-то купить можно, Федор Павлович? — поинтересовался Николай.
— Нет, — сурово отчеканил Лавр. — Ни шагу из салона. Запритесь и… радио слушайте, — посоветовал он водителю и Кирсанову. — Радио сейчас — на любой вкус. Коль, ты уловил? За Ваню головой отвечаешь.
Иван непроизвольно улыбнулся и незаметно для Лаврикова подмигнул водителю.
— От одних охранников я уже сбежал, — напомнил он Федору Павловичу.
— А от меня фиг уйдешь, колобок, — в унисон ему отреагировал Николай, принимая безобидную игру паренька.
Однако все это совсем не развеселило Лавра.
— Выбирай выражения, Николай! — строго осадил он своего подчиненного.
— «Фиг» — это вовсе не выражение, — оправдался тот.
Но Лавриков мысленно уже был далеко отсюда. Он прокручивал в уме какие-то одному ему ведомые планы, автоматически доставая сигареты и зажигалку. Лавр открыл дверцу машины, щелкнул зажигалкой и прикурил. Дым пустил не в салон, а на улицу.
— Будет выражением, — сказал он. — Если мне его сейчас под нос сунут… Санчо появится — возьмите на борт. Не вернусь через полчаса — пусть он попробует подняться…
Он выбрался-таки из «Волги» и захлопнул за собой дверцу. Николай тут же нажал какую-то кнопку возле коробки передач, и дверные блокираторы-замки с сухим щелчком опустились вниз. Последние слова Лаврикова настораживали и наводили на серьезные размышления. Ситуация, выходит, и впрямь серьезная.
Федор Павлович заметил действия водителя и удовлетворенно кивнул. Развернулся и стремительно зашагал к подъезду. При этом краем глаза он сумел засечь в окрестностях дома несколько фигур праздного вида, которые ненавязчиво приглядывали за входом. Их работу можно было оценить на отлично. Парни знали свое дело.
На лифте Федор Павлович поднялся на предпоследний этаж. Интересующая его квартира располагалась справа. Лавр приблизился к ней и уже собрался было нажать на кнопку звонка рядом с глазком телекамеры, но дверь отворилась автоматически. Медленно и плавно. Взгляду остановившегося на пороге Лаврикова открылся темный холл квартиры, в котором уже буквально через секунду зажегся яркий свет. Тоже автоматически. Но в холле никого не было. Прямо по ходу движения расположилась только здоровенная собака, которая, чуть склонив голову набок, внимательно изучала пожаловавшего гостя.
Лавр, немного растерявшись от столь необычного приема, заставил себя переступить через порог и оказаться в коридоре. Дверь за ним тут же бесшумно захлопнулась. Федор Павлович коротко оглянулся назад, но затем вернул свое внимание на псину. Сделал несколько шагов вперед и уже без всякого волнения присел на корточки перед собакой. Заглянул в ее большие, немного грустные глаза.
— Красивая собачка, — сказал он с улыбкой. — Хорошая…
Псина вильнула хвостом, развернулась и удалилась прочь. Вместо нее перед глазами сидевшего на корточках Лавра появились истоптанные тапочки и дешевое спортивное трико хозяина квартиры. Федор Павлович стремительно поднялся на ноги и оказался лицом к лицу с седым непричесанным мужчиной простецкого вида. Нелепую картину завершал кухонный фартук, повязанный на поясе одного из самых крупных воротил криминального бизнеса. Действующий вор в законе с холодной улыбкой разглядывал бывшего.
— Здравствуй, Касатик, — первым приветствовал мужчину в фартуке Федор Павлович.
— Не разувайся, проходи так, — откликнулся тот. Голос у Касатика был приятный, но немного хрипловатый. — Привет, Лавр. Ствол только на вешалку повесь…
Лавриков не заставил себя упрашивать дважды. К тому же он понимал, что играть в подобные игрушки с именитыми ворами, такими, как этот, — крайне опасно и нежелательно. В конце концов, он явился сюда с мирными намерениями. Рука Лавра скользнула под белый пиджак и отстегнула наплечный ремень с кобурой. Гость повесил оружие на вешалку.
— У тебя телохранитель новый? — улыбнулся Федор Павлович.
Касатик не сразу понял, о чем речь. Минуту стоял молча, затем расплылся во встречной улыбке.
— А, ты про Жучку? — хмыкнул он. — Оценил?
— Ха! Не то слово…
— Люди — обманки, — со знанием дела, основываясь на личном жизненном опыте, поведал Касатик. — А псина не продаст ни за что. С ходу злой умысел чует, и уж тогда… — Хозяин выдержал паузу. — Но тебе она хвостиком повиляла. Редкий случай… С кормами только беда. Не жрет, паразитка, никакие тебе гранулы, никакие консервы — ни наши, ни импортные. Подавай ей все натуральное.
У Касатика имелась странная особенность перескакивать в разговоре с одной темы на другую настолько стремительно, что не привыкший к такому общению человек мог запросто растеряться. Но только не Лавр. Он остался абсолютно невозмутимым.
— Это потому что Жучкой назвали, — охотно поделился он с авторитетом своими личными соображениями. — Имя многое определяет.
— Думаешь?.. — откровенно озаботился этим вопросом Касатик.
— А то! Жучка из патриотизма всякий там «педи» жрать откажется, — сказал Лавриков. — Джулия какая-нибудь — с удовольствием схрумкает. Жучка же — никогда!
— Переименую суку! — моментально определился для себя Касатик. — А то мясо, кашу, лапшу, рыбные закуски — все приходится самому стряпать. Себе не готовлю, а ей — извольте.
— Разве некому? — хитренько прищурился Федор Павлович.
— Так отравят псину, сволочи, — с негодованием произнес собеседник. — Не по умыслу, так из ревности.
— А тебя не отравят?
Касатик опустил взгляд на свои тапочки и озадаченно поскреб в затылке. Казалось, что до нынешнего момента он об этом не задумывался. Однако размышления его были недолгими. Лавр знал, что стоящий перед ним вор в законе — известный фаталист. Это и подтвердилось в очередном его высказывании.
— Меня отравят — значит, так тому и быть, — вымученно улыбнулся Касатик. — Мне, отравленному, уже все до лампочки станет. Но если собачка сдохнет — расстройство придется переживать большое. А я расстраиваться отвык… — Только сейчас, спохватившись, хозяин заметил, что все еще держит гостя в коридоре. — Проходи, Лавр. Чего стоишь?..
— Куда? — с готовностью откликнулся Федор Павлович.
— Извини, но — на кухню, — виновато ответил Касатик. — Фарш как раз кручу. Биточки будут у нас сегодня с добавлением овсяных хлопьев.
Мужчины прошли в просторную, но порядком захламленную кухню. К краю деревянного стола была прикручена мясорубка, рядом с ней расположились миски с мясом и уже готовым фаршем. Касатик подсел к этой самой мясорубке и решительно ухватился пальцами за ручку.
— Присаживайся, где почище, — радушно предложил он Лаврикову. — Пить будешь чего?
— Нет, не буду. — Лавр выбрал стул возле самого окна и вроде случайно покосился на улицу. Однако с такой высоты разглядеть свое авто не представлялось возможным, если только прижимаясь лбом к стеклу. — Утро же.
— Ну и правильно… — одобрил его позицию хозяин.
Приготовление фарша возобновилось. Пожилой кулинар монотонно вращал ручку мясорубки, то и дело докладывая в нее сырого мяса. С минуту или около того Лавр наблюдал за его действиями.
— Ты бы на электрическую мясорубку разорился, Касатик, — посоветовал он. — Не так дорого стоит.
— Стоит-то недорого, мне притаскивали, — ответил тот. — Но там режимы всякие, насадки. Для академиков. И потом, знаешь, сколько она энергии потребляет? Уйму! А счетчик скручивать как-то западло… Ну, говори давай.
Касатик с ходу брал быка за рога. Он понимал, что не о мясорубках и электроэнергии потолковать пришел сюда Лавр. Именитому законнику еще вчера вечером передали о желании Федора Павловича встретиться. И именно он, Касатик, назначил сегодня встречу на десять утра. К настоящему моменту часы показывали двадцать минут одиннадцатого. Не хотелось бы раздувать аудиенцию до бесконечных размеров. Приблизительно такое же мнение было и у Лавра.
— Сразу и говорю, — сказал он. — Сними с меня Хомута.
Касатик усмехнулся. Из радушного хозяина, добросовестно готовящего биточки для себя и для Жучки, он мгновенно превратился в того, кем являлся на самом деле. Хитрым, опасным и изворотливым типом, который всегда знал, чего хочет, и мог быть предельно жестоким для достижения цели.
— А зачем тогда ты на Охотный подался? — иронично произнес он. — Мигалку к машине пришпандорить хотелось?
— Нет у меня никакой мигалки, — тут же открестился Лавриков. — А дела на Охотном Ряду есть. По профилю. По общему интересу. Тюремная система. Пацаны с пацанками.
— Ага, — коварно осклабился Касатик. — Ты на одном пацане положение уже профукал.
Федор Павлович не спасовал. Напротив, он гордо вскинул голову и прямо посмотрел в глаза собеседнику.
— Я в открытую поступил. — В голосе прозвучал вызов.
— Знаю… — Касатик уловил эту перемену и решил немного сбавить обороты. — Чем Хомут не мил? От большого человека большая благодарность была бы. А иначе… — Вор в законе грустно покачал головой. — С него начнут, до всех доберутся. И пока суд да дело, резня среди наших оголтелых начнется за место под уральским солнышком. Конфликт поколений.
— Не смогу я с Кекшиевым договориться, — честно признался Федор Павлович.
— Мешок бабок — и весь разговор.
— Так мешок тоже поднести требуется с поклоном. А я с ним раз столкнулся — мурашки по телу.
Касатик саркастически хмыкнул. Он приостановил процесс приготовления фарша и подался вперед.
— Нежными стали, — изрек он. — Туалетную бумагу повышенной мягкости берете, розовенькую. Забыли, как наждаком подтираться.
— Ты это к чему, Касатик, с наждаком? — не сразу врубился Лавр.
— К слову!
Федор Павлович интуитивно почувствовал, что обстановка накаляется. Свидетельствовали об этом резкие нотки в интонациях собеседника. Следовало вести себя с Касатиком более дипломатично. Иначе желаемого результата не добьешься.
— Не в нежности дело. — Лавр достал сигареты и вопросительно взглянул на хозяина. Тот кивнул, что позволило гостю уже без всякого стеснения закурить. — Сорвусь, дело провалю. Если все так просто — другого снаряди с мешком.
— Гордыня, Лавр. — Касатик подцепил с подоконника пепельницу и поставил ее перед депутатом Государственной думы. — Здорово тебе гордыня мешает.
— Может, это простое достоинство? — предположил Федор Павлович, глубоко затягиваясь.
— Какое еще достоинство?
— Человеческое.
Касатик нахмурился.
— У нас — свой аршин, — жестко произнес он. — Что достойно, а что нет.
— Касатик, я ведь вроде не с вами теперь, — осторожно напомнил Федор Павлович.
— Значит, против нас? — усмехнулся тот.
— Ну зачем эти цитаты столетние?
В разговоре снова образовалась пауза. Касатик поднялся на ноги, придвинул поближе миску с фаршем и принялся месить его обеими руками. На Лавра при этом не смотрел.
— Есть в них определенная логика, в столетних… — философски заметил он. — Да не бойся. Ты по совести вышел, чисто все сдал…
— Лучку бы добавить, — совершенно неожиданно прервал его тираду Федор Павлович. У него у самого-то вырвались данные слова непроизвольно.
— А? — Касатик повернул голову.
— В фарш, говорю, луку репчатого. — Лавр кивнул на миску, в которой бродили руки законника. — Собакам очень полезно для пищеварения. Вредные микробы дохнут. И глиста гонит.
В глазах Касатика вспыхнула неподдельная заинтересованность.
— А чего? Надо попробовать, — решил он. — Лук чуть потушится, остроту потеряет, духом мясным пропитается. Сожрет. Натуральный продукт. Отечественный… — Вор в законе расплылся в одобрительной улыбке. — Достань-ка в том шкафу, внизу. И шкурку сдери.
Лавр нагнулся к самому нижнему ящику встроенного шкафа, расположенного непосредственно у него за спиной, и достал одну луковицу. Мысленно Федор Павлович порадовался, что столь незамысловатым образом ему удалось разрядить атмосферу на кухне криминального авторитета.
— Доверяешь? — Лавриков взялся за один из ножей на столе.
— Нет, — просто ответил Касатик. — Заплакать боюсь. Лет двадцать не плачу. Слезные каналы все, наверно, усохли. И ни к чему их смачивать.
Ответ вполне устроил Лавра. С ножом и луковицей он отошел к раковине и на удивление ловко и быстро расправился с поставленной перед ним задачей. Прямо в ладони он рассек головку лука на несколько частей, сунул под струю воды и только после всех этих манипуляций протянул хозяину плод своих трудов. Касатик с любопытством следил за происходящим.
— На, — сказал Федор Павлович. — Теперь не защиплет.
— Ловко получилось, — невольно восхитился вор в законе.
Лавр хитро прищурился.
— А бывает, я заранее знаю, — отреагировал он, все еще стоя возле раковины. — Не получится ничего, один вред.
Намек был слишком прозрачным, чтобы Касатик не сумел его уловить.
— Вред мне от тебя без надобности, Лавр. — Он бросил лук в общую миску. — Наши дорожки — параллельные. Не захотел — договорились. Гуляй без Хомута. А на этого козыря охоторядского и правда любая шестерка выйдет. Сильно жадный… — Решение авторитетом было принято окончательно и бесповоротно. — Только руки вытри сначала и отмерь мне двести граммов овсянки. Вон стакан, потоньше. Но без горки чтоб, ровно по краешку.
— Отмерим двести без горки, — улыбнулся Лавриков. — Доза привычная…
У депутата будто гора с плеч свалилась. Давно он не чувствовал такого облегчения. Тем более после всех этих треволнений последних дней.
Глава 3
— Никого?
Два коренастых парня, оба в одинаковых куртках-ветровках, наброшенных поверх пестрых футболок, отрицательно покачали головой. Даже этот жест вышел у них синхронно. Заглянув в каждую комнату, в каждое нежилое помещение на загородной даче, они не обнаружили ни единой живой души. С такими неутешительными результатами ребятки и вернулись в общую комнату первого этажа, где грубым вопросом встретил своих верных исполнителей Мякинец.
Сам Юрий в обыске участия не принимал. Остался в столовой, склонившись, как фельдмаршал над картой, и уперев кулаки в покрытую белой скатертью столешницу.
Последней из комнаты Санчо и Клавдии выплыла Ангелина Виннер. Она, как и Мякинец, была здорово разочарована отсутствием положительных результатов.
— И ничего интересного при беглом осмотре, — коротко бросила она. — Только заприте все, как было.
— Убогонькая хижина у отставного короля, — саркастически заметил Юрий, отходя от стола и направляясь к выходу.
— Здесь другое есть, — подхватила тему разговора Виннер.
— Что?
— Ощущение дома.
Мякинцу показались странными и неестественными в голосе женщины грустные нотки. В душе Ангелины колыхнулось что-то, прежде неведомое ей самой.
Поделиться книгой: