Думай как шпион: Как принимать решения в критических ситуациях

У любого, кто хочет получить что-либо из этого списка, появится стремление напасть на нас. Если они еще не стали нашими врагами, то когда-нибудь ими станут.

Ты знаешь об этом и пристально смотришь в их сторону. Но тебе необходимо знать, за чем именно наблюдать. И ты начинаешь строить гипотезы относительно их дальнейших действий.

Ты выдвигаешь предположения, пытаясь увидеть их стратегию и думать в обратную сторону. От конечной цели — до конфликта с тобой. От конфликта — до альянсов, которые будут строиться или строятся уже сейчас.

Ты отслеживаешь определенные альянсы, встречи и соглашения. Наблюдаешь за некоторыми торговыми сделками или новыми технологиями.

Заметив их, ты понимаешь, что они означают.

Огромный необъятный мир уменьшился до размеров, поддающихся управлению. Теперь ты можешь распознать чужие стратегии. Понимаешь, когда нападение планируется, а когда нет.

А это значит, что теперь ты знаешь, какие угрозы следует воспринимать всерьез. Ты можешь сфокусироваться на противниках, у которых есть стремления, возможности и альянсы, представляющие опасность. И игнорировать тех, что ее не представляют.

Это полезные навыки. Если ты ими пользуешься.

Если ты шпион, ты много думаешь о смерти. Ты много думаешь о людях, которые делали то же, что делаешь ты, — и погибли.

Ты думаешь о парне, застреленном по неизвестной причине. Ты думаешь о другом парне, погибшем в автокатастрофе, которая, возможно, не была случайной. Ты вспоминаешь Майка Спанна, убитого в Афганистане. Ты думаешь о людях, превратившихся в надписи на мемориальной доске в твоей штаб-квартире.

Ты думаешь о смерти — и хочешь, чтобы твоя смерть имела значение. Ты не боишься ее, но надеешься, что это будет хорошая смерть. Ты не хочешь продать свою жизнь слишком дешево.

Тебя пугает глупая смерть. Поэтому ты всеми силами избегаешь глупых поступков. Таких, например, как встреча с осведомителями, которые играют в крутых парней и сами совершают глупые поступки.

Вместо того чтобы вступать в конфликт со своим боссом, я решил переубедить ее.

Я воспользовался математикой, логикой и рассуждением.

При самом лучшем раскладе встреча с информатором не даст ровным счетом ничего, ноль, сказал я ей. Но куда вероятнее, что последует какая-то реакция. Информатор не будет бездействовать. Он может напасть. И мне придется ответить на его нападение. А это — отрицательная величина. Так что ноль в результате — лучшее из того, что мы можем получить.

Кроме того, не будем забывать про логику первого столкновения. Возможно, он не ждет плохих новостей, но если все-таки ждет — нападет первым.

И, наконец, общая картина. Она знает, что моя работа заключается в противодействии множеству врагов в разных частях света. Она знает, что я работаю в поле, которое можно изобразить так.

Здесь один реальный конфликт: США против бен Ладена. И множество потенциальных. Это значит, что мне нужно проникнуть во множество потенциальных альянсов противника.

Лживого осведомителя на этом поле не было. Он всего лишь мелкий игрок, находящийся далеко в стороне от главного конфликта. Когда-нибудь он мог бы стать более важным игроком, но его подвели принятые им решения. Глупые решения. Он по-прежнему был очень далек от значительных конфликтов.

Я озвучил объективные аргументы. Математика, логика, разумный анализ.

Но она не хотела слушать. Для нее имела значение лишь одна вещь: официальная иерархия. Ее работа говорить мне, что делать, моя работа — исполнять.

Но ей не хотелось отдавать мне прямой приказ, если в этом не было необходимости. Ей хотелось оставаться милой.

Поэтому она попыталась меня убедить. Она сказала, что я должен сделать так, как предлагает она, потому что «так мы решаем наши проблемы».

Апелляция к идентичности. Аргумент в духе «ты ведь помнишь, кто мы такие?» и «ты ведь не хочешь отличаться от других?». Аргумент «оставайся-внутри-группы».

Это сильнее, чем мои логические аргументы. Я почувствовал его вес. Это было убедительно. Я не хотел оказаться «вне группы». Только не из-за одного решения. Не так ли?

Я снова представил себе конечную цель. Обдумал все в обратном порядке.

«Все же это не имеет смысла», — сказал я. Я знаю этого парня. Я знаю, как он думает. Он собирается что-то предпринять. Вероятно, что-то глупое.

Она покраснела. Набрала воздух, как будто собирается повысить голос, но промолчала. Она не встала из-за стола, не стала расхаживать по комнате, как делают некоторые. Она осталась сидеть. Мускулы слегка подрагивали на ее лице. Она не собиралась уступать.

Как и я. Значит, мы подошли к конфликту. Это игра с нулевой суммой. Но не самый худший ее тип. Проигравшего здесь не уничтожат. И не второй, чуть менее худший, где конфликт возобновляется снова и снова. По меньшей мере, я на это надеялся.

Я надеялся, что это будет игра с нулевой суммой третьего типа. Игра за звание босса. Игра за то, кто имеет право принять решение.

Один из нас примет решение, которое будет исполнено. Другой уступит это право. Один выиграет, а другой проиграет.

Когда это произойдет, наша игра с положительной суммой, как я надеялся, продолжится. Мы снова вернемся к взаимодействию, в котором выигрывают обе стороны.

Поэтому конфликт, скорее всего, будет сдержанным. С обеих сторон, хотелось бы верить.

С ее стороны сдержанность выразилась в новом предложении.

Ее лицо успокоилось. Она глубоко вздохнула. Она предложила отправить вместе со мной еще людей. В качестве защиты.

Этого я не ожидал. Обычно я работаю один. Но это было великодушное предложение, поэтому я его обдумал.

Когда на твоей стороне больше людей, это создает в тебе ощущение большей власти. И чувство страха — в противнике.

Иногда это на пользу. Помогает, если ты хочешь кого-то впечатлить. Но безопасности не гарантирует. Иногда больше людей — значит больше жертв.

Этот парень — не самоубийца, способный принести с собой бомбу и взорвать себя вместе с другими. Для этого он слишком самовлюблен. Но ему не обязательно иметь при себе бомбу или любое другое оружие. Он может причинить много вреда, пользуясь только своими руками. Он может пойти на отчаянные шаги.

Когда он увидит, что я пришел на встречу не один, он может запаниковать. Паника заставляет совершать глупые поступки. Поступки, способные привести к жертвам.

Я покачал головой. Если прибавить к этой маленькой игре большее число людей, она может приобрести более крупные масштабы. Она может стать достаточно крупной, чтобы затронуть еще больше других, действительно важных игр.

Правильный шаг — сделать эту игру меньше. Заключить ее в рамки. Сжать. Свести к нулю. Оптимальный вариант — разделаться с ней быстро и незаметно.

Я снова сказал нет. Привлечь больше людей — плохая идея. Это не снизит риск. А только его увеличит.

Она внимательно посмотрела на меня. Она все еще хотела быть тем, кто принимает решения. Хотела победить. Она не собиралась мне уступать.

Я вздохнул. Придется пойти тактическим путем. Первым моим шагом будет блеф.

Работая шпионом, ты постоянно находишься среди опасных людей. Они опасны, потому что у них есть пушки. У них есть бомбы. Они могут причинить тебе боль. Навредить или убить, если захотят.

Но обычно этого не происходит. Обычно они не убивают, потому что не хотят этого делать. Они могли бы, если бы захотели. У них есть возможность на тебя напасть, но нет стремления сделать это.

Для нападения необходимо обладать двумя вещами.

1. Возможность.

2. Стремление.

Стремление всегда важнее.

После 11 сентября возможности бен Ладена становились все меньше и меньше. Военные силы США, союзные войска и даже государства, которыми не были нашими союзниками, работали над этой задачей. Сотни тысяч людей провели над этой задачей миллионы часов.

Но возможности бен Ладена не свелись к нулю. Он еще мог что-то сделать. Он мог запустить какой-то новый конфликт через третьи руки. В конце концов, у него было на это целых десять лет. За десять лет могло случиться многое. Но бен Ладен ничего не сделал.

Если, имея возможность напасть, Бен Ладен ею не воспользовался, значит, он этого не хотел. У него не было стремления напасть.

Это кажется странным. Бен Ладен уже нападал, и его атака имела сокрушительный эффект. Его стратегия выиграла от этого в четырех отношениях. И в четырех отношениях ослабила его врагов. Почему он не напал снова?

Ответ можно найти в стратегии бен Ладена.

Конечная цель бен Ладена — построение халифата. Его стратегия должна была обеспечить халифат необходимыми местами, вещами и людьми. Он стремился заполучить умму, Ближний Восток и его ресурсы. Кроме того, внутри этой игры он хотел быть боссом. Стать халифом.

Чтобы получить все это, бен Ладен хотел отделить США от арабских правителей на Ближнем Востоке. Отделить Ближний Восток от Pax Americana.

Бен Ладен стремился делать то, что приблизит его к этому результату. То, что позволит ему добраться до его конечной цели. То, что повысит его шансы стать халифом.

И он стремился избегать всего, что снижает эти шансы. Он хотел убедиться, что соревноваться за звание халифа с ним будут немногие.

Если бы бен Ладену удалось отделить Ближний Восток от Pax Americana, многие люди захотели бы стать халифом. После каждой революции происходит битва за звание лидера. Не всегда к власти приходят сами революционеры. Королями не всегда становятся генералы.

Другие тоже захотят получить место халифа. Они попытаются убедить умму, что это место по праву принадлежит им и не должно достаться бен Ладену.

Этого не было в планах бен Ладена. Он хотел, чтобы на место халифа не было других возможных претендентов. Если халифат будет построен, бен Ладен должен стать его неоспоримым и единодушно признанным лидером.

Одна тактика, которую он для этого использовал, часто применялась на протяжении истории: тот, кто хочет стать правителем, должен совершить необычайные поступки.

Поэтому бен Ладен не хотел делать что-то тривиальное. Он не совершал таких нападений, которые могут совершить и другие. Он организовывал грандиозные нападения. Он совершал необычайные поступки.

Для правителей это не новая тактика. Или для тех, кто хочет ими стать.

Поэтому о правителях существуют легенды. Если ты правитель, то ты рассказываешь всем, как совершил что-то необычайное. Возможно, ты говоришь о том, как сделал что-то сверхчеловеческое — например, вытащил меч из камня. Если люди в это поверят, соперникам будет трудно тебя свергнуть. Любой, кто захочет к ним присоединиться, спросит их: сделали ли вы что-нибудь необычайное?

Атаки 11 сентября были необычайным событием. Они потребовали долгой подготовки, продуманного планирования и множества ресурсов. Чтобы осуществить задуманное, нужен был кто-то, кто соединит все это вместе. Вмешательство сильного организатора[28].

Атаки 11 сентября усилили стратегию бен Ладена в четырех важных отношениях. Возможно, наиболее важным из них было то, что теперь он был неоспоримым претендентом на звание халифа. Ведь он сделал нечто необычайное.

Бен Ладен боялся потерять то, что получил. Утратить позицию лидера. Он не хотел лишиться места на вершине халифата, если тому суждено возникнуть.

Поэтому он не спешил совершать что-то тривиальное. Он не брался за то, что в состоянии были сделать его соперники, или то, что они могут себе приписать.

После 11 сентября в Америке многие боялись, что террористы-смертники бен Ладена будут атаковать уязвимые мишени. Устраивать взрывы в торговых центрах, в парках и на спортивных стадионах.

Но в таком терроризме мало необычайного. Это не требует долгой подготовки, тщательного планирования и крупных ресурсов. Нужен человек, способный изготовить бомбу, и человек, который ее взорвет. Поэтому в мире периодически случаются подобные теракты. Для них не требуется вмешательство сильного организатора.

Теракты такого типа сравнительно просто осуществить. Поэтому многие американцы после 11 сентября их боялись. Но и у бен Ладена была причина их бояться.

Если теракты станут происходить в США часто, сможет ли бен Ладен назвать их своей заслугой? Или это сделает кто-то другой? Сможет ли бен Ладен их контролировать? Или место лидера займет кто-то другой? Не потеряет ли бен Ладен то, что ему удалось получить?

После 11 сентября бен Ладен был непререкаемым лидером «Аль-Каиды». Если бы удалось основать халифат, бен Ладен стал бы первым кандидатом в халифы.

Если бы случайные теракты стали основной тактикой джихадистов, бен Ладен мог бы потерять это место. Пока он скрывался в Афганистане и Пакистане, кто-то другой мог бы взять на себя ведущую роль.

Я не знаю, отказывался ли в действительности бен Ладен от организации теракта в каком-нибудь из торговых центров США. Но эта тактика определенно не вписывалась в его стратегию. Она заставила бы его конкурировать за место халифа. А бен Ладен не хотел конкуренции.

Не то чтобы бен Ладен больше не собирался нападать на США. Он бы это сделал, если бы мог. Но он хотел, чтобы его следующая атака тоже была необычайной.

Он хотел, чтобы следующая атака так же усилила его стратегию, как трагедия 11 сентября. Он стремился совершить необычайную вещь, способную приблизить осуществление халифата. И отделить Соединенные Штаты от их арабских союзников.

Бен Ладен хотел сделать что-то выдающееся. Что-то грандиозное. Такое, как взрыв атомной бомбы на территории США.

Взрыв атомной бомбы вписался бы в стратегию бен Ладена. Он предоставил бы ему те же восемь преимуществ, которые он получил после 11 сентября. А возможно, и больше.

Если бы бен Ладен получил ядерное оружие, он бы им непременно воспользовался. Поэтому многие люди трудились над тем, чтобы бен Ладен никогда не получил ядерное оружие. Те многие, что находились по другую сторону от стратегии бен Ладена.

Когда мы говорим о стратегии, важнее всего помнить, что у другой стороны тоже есть своя стратегия. У другой стороны также есть конечная цель. И она участвует в игре за звание босса. Противник смотрит вперед и думает в обратную сторону: через игры с положительной и нулевой суммой, которые позволят ему добраться до результата, к текущему моменту.

У противника всегда есть стратегия.

Для бен Ладена противником были США. И у нас имелась своя стратегия. Со своей конечной целью и игрой за звание босса внутри нее. У нас есть наша родная земля и Pax Americana, и мы обязаны их защищать.

Мы думали в обратную сторону. Мы думали об игре с нулевой суммой, в которую с нами хотел сыграть бен Ладен. Об альянсах, которые следовало заключить.

У бен Ладена была своя стратегия. У нас была своя.

К несчастью для бен Ладена, мы располагали и тактическими возможностями ее реализовать.