Думай как шпион: Как принимать решения в критических ситуациях

Почему бен Ладен ничего не предпринял, пока еще был жив? Почему он не атаковал торговые центры, спортивные стадионы или другие доступные мишени?

Он утратил способность к нападению или желание атаковать? Или он потерял и то и другое?

Глава 4

Твоя стратегия

Если ты знаешь своих врагов и знаешь себя, ты можешь победить в сотнях сражений без единого поражения.

Сунь-цзы

Я постучал в дверь своего босса. Она знаком разрешила мне войти. Я оказался в офисе средних размеров; вокруг в правильных соотношениях была расставлена темная мебель. Я опустился на стул. Она повернулась в мою сторону.

«Я знаю, что произошло, — сказала она, — но хочу услышать твою версию».

Я начал с самого начала. Он доброволец. У нас было несколько встреч. Я попытался включить его в команду. Мы обнаружили, что он не умеет хранить секретов. Мы поняли, что он врет — снова и снова.

«Что, по твоему мнению, мы должны сделать?» — спросила она. «Положить этому конец. Дело закрыто».

Она кивнула. «Как ты это сделаешь?» — «Это непросто, — ответил я. — Он подозревает, что все кончено. Но, возможно, надеется на отсрочку. Он может перейти в наступление. Но, даже если этого не случится, он отреагирует, когда я скажу ему, что дело закрыто. Я сообщу это по телефону, не дав ему возможности совершить глупость. Он уже и так сделал много глупостей».

Она покачала головой. «Нет, нужно встретиться с ним лично. И сказать ему, что все кончено, не допустив при этом никакой двусмысленности. Чтобы у него не осталось ни малейших сомнений, что он уволен».

Я удивился. Удивился, потому что это была плохая идея. Это была просьба пойти на риск без всякой на то причины. Но мне нравился мой босс. Я уважал ее. Поэтому сначала я подумал, что что-то упустил. Может, она заметила в этом деле что-то, чего не заметил я.

Я снова запустил этот сценарий в своей голове. Как он поступит? Как отреагирует, когда я скажу, что все кончено? Он что-то сделает, вне всяких сомнений.

Во время подготовки один из преподавателей говорил с нами о подобных ситуациях. О том, как уволить информатора, следуя всем положенным правилам. После занятия мы выполняли упражнение, нечто вроде ролевой игры. Перед нами стояла задача уволить информатора, роль которого исполнял инструктор.

Это легкое упражнение. Никакой маскировки, никакого прикрытия. Никакой слежки или оружия. Не было даже вымышленных имен.

Инструктор, которому выпало играть моего осведомителя, был хорошим парнем. Он не откалывал номеров, как делали некоторые. И я обрадовался, что мне достался именно он. Ничто не предвещало осложнений.

Мы встретились в тренировочной комнате, которая выглядела как отель. Я уволил его строго по правилам. Сделал все, о чем говорил преподаватель. Инструктор-осведомитель воспротивился. Я придерживался того, что узнал на лекции. Произнес именно то, что нужно было произнести.

Пауза. Он встал. Наполнил легкие воздухом и начал орать. Почти все слова были на незнакомом мне языке. Казалось, что он собирается мне врезать. Но вместо этого он ударил по светильнику, стоявшему на столе. Это был настоящий светильник, не фальшивый. Лампочка разлетелась на части. Осколки стекла усыпали пол.

Я попытался его успокоить. Безрезультатно. Крики продолжались. Когда он орал на английском, я слышал что-то о больном ребенке, его бедной бабушке и сиротах, которые живут на другом конце улицы. Наконец он выбежал из комнаты. За ним хлопнула дверь, но он продолжил орать, спускаясь по холлу.

Я уставился на разбитую лампочку.

Если ты учишься в ЦРУ, ошибки — это плохо. Ошибки означают, что в твоем отчете появится отметка «менее чем удовлетворительно». Несколько таких отметок, и ты выбыл.

Я допустил ошибку. Но не понял, в чем она заключалась. Я сделал все в точности так, как сказал преподаватель. Я сделал все по правилам.

Зазвонил телефон. Это был инструктор. Он сказал, что не нужно беспокоиться. Он не собирается ставить мне плохую оценку. Я сделал все, что сказал преподаватель.

Но я допустил ошибку. Я не смотрел на ситуацию со стороны осведомителя. Я не предвидел его поступки. Я не был готов к тому, что он сделает. Я подверг себя напрасному риску.

С тех пор мне доводилось по-настоящему увольнять людей. И я это делал не так, как написано в правилах, а так, как научил меня инструктор. Я пытался предсказать поступки осведомителя. Я строил план и разрабатывал подходящую стратегию.

А теперь мой босс хочет, чтобы я обо всем этом забыл. Чтобы я забыл о реакции осведомителя. Забыл о том, что он ожидает дурных последствий и прокручивает в голове худшие сценарии.

Я не собираюсь причинить вред ему или его семье. Но он об этом не знает.

В этом проблема. Стратегическая проблема. Поскольку из-за этого он может напасть первым. В конце концов, он крутой парень. Профессионал.

Я об этом знаю, как и он сам. Это опасно. А теперь мой босс хочет, чтобы я встретился с ним лицом к лицу.

Решение имеет смысл, если оно исполняется. Мышление что-то значит, если превращается в действие.

Если речь идет только о тебе, перейти от решения к действию несложно. Ты понимаешь, что должен сделать, и делаешь это. Все просто. Но когда ты становишься частью группы, все усложняется. В группе решения принимают одни люди, а исполняют их — другие. Это иерархия. Один человек решает, другой — действует. И это значит, что у вторых тоже есть выбор.

У того, кто действует, есть право вето. Он может отказаться исполнять принятое решение. Иногда люди не знают, что у них есть это право. Иногда из них выбивают саму мысль об этом[25]. Иногда воспользоваться правом вето — значит поставить свою жизнь под угрозу[26].

Когда ты становишься частью группы, ты принимаешь существующую иерархию. Если твоя работа — исполнять чужие решения, ты их исполняешь. Ты не можешь бездействовать. Либо ты исполняешь решение, либо перестаешь быть частью этой группы.

Но иногда в группе есть разные иерархии для разных решений. Некоторые решения принимаются в одной иерархии, другие решения — в другой.

Именно так это происходит в разведывательных службах. Здесь есть официальная и оперативная иерархия.

Официальная иерархия занимается личным составом, ресурсами и разработкой стратегии. В ней решают, каких сотрудников нанять, на какие задания их направить, кого повысить.

Оперативная иерархия занимается практическими вопросами. В ней решают, каким осведомителям доверять, как с ними работать, на какой риск имеет смысл пойти.

На верхушке официальной иерархии находится — кто бы это мог быть? — директор ЦРУ. Верхушка оперативной иерархии — это парни на улицах, оперативные сотрудники.

Разные иерархии для разных решений. Одна иерархия — для организационных решений, другая — для оперативных[27].

Иногда между ними возникает конфликт. И побеждает обычно оперативная иерархия. Но не потому, что так написано в правилах. Оперативная иерархия выигрывает, потому что члены официальной иерархии считают, что решения оперативников нужно уважать. В конце концов, именно они подвергают себя риску.

Члены официальной иерархии ценят и уважают оперативников. Если им что-нибудь понадобится, в официальной иерархии приостановят все свои занятия, чтобы им помочь. Они перестанут принимать кадровые решения. Перестанут рассматривать стратегические предложения. Перестанут обсуждать вопросы распределения ресурсов. Они остановят все это, чтобы помочь парням на улицах.

Однажды, пару месяцев спустя после заграничной поездки, я зашел в штаб-квартиру, чтобы обсудить один запутанный случай. Я забежал туда в последнюю минуту, не назначив встречу заранее.

На рабочих местах никого не было. Все сотрудники собрались в конференц-зале. На другом конце длинного стола что-то говорила женщина. Я спросил мужчину перед дверью, сколько продлится встреча.

Женщина меня услышала, и в раздражении, что ее прерывают, спросила, чего я хочу. В этот момент я узнал ее. Она была на двадцать лет старше и на восемь ступеней выше меня по должностному уровню. Она руководила всеми операциями ЦРУ в одном из регионов мира.

Я извинился за вторжение. Представился и сказал, чего хочу.

В зале повисла тишина.

«Так вы оперативный сотрудник?» — спросила она. Я кивнул. Она поднялась. «Мы здесь закончили». Она указала на трех людей: «Вы, вы и вы — пойдите и помогите ему, немедленно».

Повернувшись ко мне, она сказала: «Если они не смогут помочь, дайте мне знать. Я позабочусь, чтобы вы получили то, что вам нужно».

Была и другая ситуация, при участии самого директора ЦРУ. После короткого совещания он отвел меня в сторону. В сторону от своих помощников, от моего босса, от босса моего босса и босса босса моего босса.

Он положил руку мне на плечо, как часто делают политики. Наклонился ко мне и прошептал: «Ты знаешь, я поменялся бы с тобой местами, если бы мог». Я усмехнулся, как бы отвечая на шутку.

«Я не шучу», — сказал он. Неловкий момент. Мне показалось, что нужно что-то ответить.

«Нет, спасибо, сэр».

Он громко рассмеялся и хлопнул меня по плечу. «Я тебя не виню». Он вернулся к своим помощникам, моему боссу, боссу моего босса и боссу босса моего босса. Они подошли ко мне и спросили, что он мне говорил.

Я пожал плечами. «Он хочет занять мое место», — сказал я.

На самом деле он этого не хотел. Но после того, как он услышал, чем я занимаюсь, он на секунду вообразил каково это — принимать другие решения. Не организационные и политические решения. Не решения о личном составе или распределении ресурсов. Ему захотелось принимать оперативные решения.

Обычно две эти иерархии хорошо работают вместе. Но иногда между ними возникает конфликт.

Иногда члены официальной иерархии приходят к плохим решениям и говорят оперативному сотруднику сделать то, чего он делать не должен. Для оперативника это опасно.

Оперативные решения принимаются неформально. Решения о личном составе, стратегии и ресурсах принимаются официально. Когда сталкиваются официальное и неформальное, обычно выигрывает первое. В конце концов, именно оно будет зафиксировано на бумаге.

Существует риск, о котором не рассказывают, когда ты становишься шпионом. Тебе говорят о риске физического насилия — риске, возникающим при работе с опасными людьми в опасных местах. Твои работодатели хотят убедиться, что ты в курсе, что можешь погибнуть. Они показывают тебе мемориальную доску с именами тех, кто был убит при исполнении долга. Все это ты принимаешь, когда соглашаешься на работу. Ты подписываешься под этими условиями в договоре.

Но они не рассказывают тебе о бюрократическом риске. Тебе не говорят о том, что кто-то в официальной иерархии не согласится с твоими оперативными решениями. И накажет тебя за это. В конце концов, люди из официальной иерархии имеют дело с распределением персонала, ресурсами и стратегическими предложениями. У них есть много способов тебя наказать.

Это и был риск, с которым я теперь столкнулся. Бюрократический риск. Мой босс хочет, чтобы я сделал то, чего я делать не должен.

Я смотрел вперед и думал в обратную сторону. Я знал, что у меня есть право вето. И я знал, что большинство коллег меня поддержат. Я знал, что могу отказаться исполнять ее решение. Но мне хотелось этого избежать. И не использовать право вето, если был хоть какой-то шанс обойтись без этого.

Меня не интересовала игра за звание босса, и я не собирался биться за право принимать решения. У меня были дела и получше.

Вместо того чтобы сидеть в офисе своего начальника, я должен был работать на улицах. Следить за работой осведомителей и искать новые источники информации.

Один информатор, которого я собирался привлечь к сотрудничеству, сможет навести нас на тех, кто финансирует террористов. Быть террористом не очень дорого, но кое-чего стоит. Это авиаперелеты и повседневные расходы. Плюс — стоимость бомб и оружия. Его террористы покупают на черном рынке. А там ничего не продают по дешевке. А значит, террористам нужны были деньги.

Отними деньги на изготовление бомбы — и ты отнимешь бомбу. Отними деньги на повседневные расходы и авиаперелеты — и ты избавишься от террористов.

После 11 сентября это было одной из тактик. Лишить террористов доступа к мировой банковской системе. Крупные валютные переводы брали на заметку. Тех, кого подозревали в терроризме, тщательно изучали.

Поэтому террористы ушли в подполье. В ход пошли пачки наличных в чемоданах. Дорогостоящие, но легкие предметы, такие как бриллианты. Наличные перемещались через семейные связи. Чтобы не привлекать внимания, террористы маскировали денежные переводы под законные бизнес-операции.

Информатор, которого я хотел нанять, мог бы отследить некоторые из этих переводов. Когда я рассказал, что нам от него нужно, идея ему понравилась. Он хорошо относился к Pax Americana. Он хотел жить в более безопасном мире.

Но сотрудничать он отказался. Слишком рискованно. У него есть жена, и он не хочет подвергать ее опасности.

Разумный довод. Террористы — опасные люди. Чтобы принести пользу, ему придется с ними встречаться. А это, в свою очередь, подвергнет риску его жену.

Но твердого «нет» я не услышал. Скорее, сомнения вроде «я хотел бы, но не могу». Сомнения, имеющие смысл.

Он уже достиг своей конечной цели. У него была жена и хороший доход. Милый дом в безопасном месте. Ради чего он будет ставить все это под угрозу?

Расставаться с конечной целью, когда ты уже ее достиг? Большинство людей никогда этого не сделают. Если кто-то достигает своей конечной цели, он не захочет от нее отказываться.

Если только не возникнет угроза. Не просто угроза, а угроза существованию людей, которые являются самой важной частью конечной цели.

Когда что-то угрожает человеку внутри твоей конечной цели, привычный образ мышления изменяется. Ты видишь, что конфликта нельзя избежать. Приближается бой.

Ты начинаешь готовиться к войне.

Ты строишь свою стратегию. Ты думаешь в обратную сторону: от игры с нулевой суммой к играм с положительной суммой, которые помогут тебе победить. От конфликта — к альянсам, которые помогут выйти из него победителем.

Семь недель спустя после его отказа взорвалась бомба. Она взорвалась в родном городе его жены. Погибли люди. С некоторыми из погибших его жена была знакома. Для них это было как 11 сентября.

Он позвонил мне. Спросил, в силе ли мое предложение. Он хотел знать, как скоро мы сможем встретиться. Как скоро мы сможем начать.

Он был в деле. Появилось то, что угрожает его конечной цели. Приближался бой. Настало время присоединиться к альянсу.

Не всем нравится Pax Americana. На самом деле он не нравится многим людям.

Даже внутри правительства США и ЦРУ есть люди, которым не нравится Pax Americana. Некоторые становятся квазиизоляционистами. Они верят, что конечная цель США не выходит за пределы государственных границ. Другие хотят сменить конечную цель. Их не заботит Pax Americana. Они лишь хотят, чтобы им вовремя платили.

Но для большинства из нас Pax Americana — это твердыня, которую мы защищаем. Мы можем умереть ради людей внутри нее, если это будет необходимо. Но мы надеялись, что до этого не дойдет.

Один из способов защиты — распознавать угрозы еще в зачатке. До того, как они превратятся во что-то серьезное. Останавливать врагов до того, как они станут достаточно сильны, чтобы представлять опасность.

Поэтому ты расставляешь ловушки и следишь за предвестиями, пытаясь понять, на какое будущее они указывают.

Ты следишь не только за возможностями, но и за стремлениями противника. Ты пытаешься обнаружить момент, когда возможность атаковать и стремление это сделать сойдутся в одной точке. Ты следишь за тем, когда они перерастают в угрозу.

Обычно возможности имеют форму оружия, солдат или технологий, и их несложно обнаружить, хотя в случае с бен Ладеном мы их упустили.

Стремление напасть заметить сложнее, но это не менее важно. А может, и еще важнее. Если кто-то стремится на тебя напасть, он приложит все усилия, чтобы получить подходящую возможность.

Поэтому ты пытаешься обнаружить людей, у которых есть стремление на тебя напасть. Людей, которые верят, что внутри Pax Americana есть что-то, что им необходимо для достижения их конечной цели.

Это люди, которые хотят заполучить одну из трех вещей.

1. Люди Pax Americana.

2. Места, в которых существует Pax Americana.

3. Вещи, поддерживающие Pax Americana.