Урок беспроигрышного соблазнения

Черт. Окончательно осознав, что на нем сейчас действительно нет ничего, кроме полотенца, Харпер почувствовала, как у нее по спине бегут мурашки. И зачем ей только понадобилось врываться к нему в спальню?

– Да что с тобой? – Приблизившись, Данте положил руку ей на плечо, и она едва не подпрыгнула. И с чего она вдруг вырядилась в платье с открытыми плечами?

Интересно, если она сейчас отстранится, он поймет, что она мечтает о втором поцелуе, чтобы сравнить его с первым?

Да и вообще, то, что она хочет, чтобы между ними все оставалось по-прежнему, вовсе не значит, что она не хочет, чтобы он ее целовал… Даже несмотря на то, что именно это она тогда и сказала. Но в одной мысли о его поцелуях было что-то настолько неправильное…

Вот только ощущение этой неправильности не избавляло ее от мысленной, но при этом весьма красочной картинки.

– Ничего. Просто… не думала, что ты… – Голым моешься в ванной. Да еще эта татуировка… – Извини, дверь была открыта, и…

Да что с ней такое? Это же Данте! И они только вернулись к нормальному общению…

Чертовы гормоны.

– Если бы мне было что скрывать, я бы запер дверь, – протянул Данте, как бы удивляясь тому, что она пытается отвести взгляд.

– Именно это тебе и следовало сделать – запереть дверь. Тем более когда ты так выглядишь.

– Как выгляжу?

И что ей теперь делать? Признаваться, что она на него отреагировала? Да она же сама толком не понимает, что с ней происходит, а он хочет, чтобы она еще ему что-то объясняла! Да ей в этом даже словарь и томик «Сексуальных реакций человека» со сносками на авторов Мастерса и Джонсона не помогут!

– Так!

Помахав рукой в воздухе, она так и не смогла придумать подходящего определения для мужского образа, что любая другая женщина на ее месте назвала бы горячим, соблазнительным и неотразимым. Но только не она. Потому что перед ней стоял Данте. Друг, равный ей по уму, с которым ее связывали чисто платонические отношения. И от его вида у нее не должны течь слюнки. Ну а с тем, что он отлично сложен, спорить бессмысленно.

Только понимает ли он сам, что она только что окончательно и бесповоротно осознала его сексуальность? Стыдно-то как!

– У тебя татуировка.

– Набил пару месяцев назад. Правда, сделал я ее исключительно для себя и стараюсь лишний раз не показывать. Тебе не нравится? На рекламе моющего средства для посуды ее удалили, заявив, что для их целевой аудитории она слишком агрессивна.

Не в силах ничего с собой поделать, Харпер продолжала краешком глаза разглядывать дракона.

– Нравится.

– Тогда в чем дело?

Ей срочно нужно пространство. И воздух. Пока она не успела наговорить очередных глупостей. Например, не призналась, что между ними действительно есть некое притяжение, которое стоит исследовать.

Потому что у нее не было ни малейшего желания исследовать ничего подобного. Она хотела, чтобы оно просто тихо исчезло, и она смогла спокойно работать с Данте в лаборатории, не вспоминая каждую секунду, как его губы касались ее губ.

Всего две недели… А что потом? Что будет, когда она в очередной раз испугается принятого решения и возложенной на себя ответственности? Данте должен был оставаться ее якорем, ее опорой и постоянной величиной, вот только во всей этой ситуации не было и намека на постоянство и стабильность.

– Ни в чем. Наверное, просто устала после перелета, думаю, мне пора в кровать. Одной. То есть, разумеется, ты не думал, что я зову тебя с собой…

«Черт, когда же она уже заткнется!»

– Ужин, – поправилась она быстро. – Мне нужно поужинать, дай знать, когда перестанешь разгуливать голышом.

Развернувшись, Харпер быстро пошла прочь. Что ж, похоже, пора смириться с тем, что беременность катастрофически сказалась на ее уровне интеллекта.

Глава 4

Вернувшись в понедельник, первым делом Харпер назначила экстренное совещание, а затем провела двадцать минут в уборной компании.

Что ж, похоже, ее тело наконец-то осознало беременность. Хорошо хоть, это случилось лишь по возвращении в Даллас, а не в полном искушений поместье Данте. Да и сам перелет… Предполагалось, что в огромных креслах первого класса должно быть весьма удобно, но она все время сидела как на иголках, особенно когда Данте начинал беззаботно флиртовать со стюардессой, ласково называя ее Кенди… Разумеется, имя девушки крупным шрифтом значилось на ее бейджике, но зачем было произносить его так, словно они близки? Так, словно он хотел облизать ее всю целиком, чтобы убедиться, что сама она такая же сладкая, как и ее имя?

Ладно, не важно. Точнее, должно быть не важно. Ну о том, что для нее это все-таки важно, ей совершенно не хотелось думать.

Сунув за щеку мятную конфетку – испытанное средство при беременности, она пошла обратно в кабинет, где ее ждал Данте. И ей стоило огромного труда не вспоминать каждую секунду, как он выглядел, выходя из душа.

«Фира», ее детище… В переводе со шведского это слово означало «четыре». Они тяжело трудились, создавая компанию, и теперь кто-то пытается их уничтожить. Но она этого не допустит.

Когда Харпер добралась до конференц-зала, Кэсс Брансон, генеральный директор компании, уже наладила видеосвязь, и весь экран занимала Алекс Эджвуд, финансовый директор, прекрасная женщина даже без макияжа и в простой футболке. Выйдя замуж, подруга перебралась к мужу-сенатору в Вашингтон и заскакивала в офис лишь пару раз в месяц.

А секунду спустя к ним присоединилась и Тринити Форрестер в костюме от Версаче, директор по маркетингу, являвшая собой неустанный сгусток энергии.

– Надеюсь, не опоздала? Обсуждала последние детали новой рекламы.

– Ничего. – Сейчас Харпер стоило бы начать собрание, но перед глазами у нее вдруг все поплыло.

– В чем дело?

– Извините, сама не знаю, что на меня нашло.

– Может, ты немного переволновалась из-за проблем с Управлением? – подсказала Тринити. – А потом еще и переработала? Плюс перелет. Причин у тебя хватает, выбирай любую.

Промокнув глаза платком, Харпер мысленно порадовалась, что, пользуясь тушью собственной разработки, может рыдать хоть в три ручья.

– Думаю, дело не в этом, – вмешалась Алекс. – Хочешь нам что-нибудь сказать?

Черт, неужели у нее на лице написано, что Данте ее поцеловал? И теперь кто угодно сможет понять, что она каждую секунду необычайно остро ощущает присутствие мужчины, что десять лет был ее лучшим другом. Харпер буквально чувствовала, как у нее начинает закипать мозг.

– Я беременна.

– Я знала! – воскликнула Алекс. – Иначе с чего бы ты вдруг стала так настойчиво сопровождать меня к врачу и выспрашивать, что я чувствую. Поздравляю.

– Какой месяц? Могу сразу посоветовать отличного врача. Доктор Дин бесподобна, отправлю тебе ее номер, – подключилась Кэсс.

– Мне пока еще рано об этом думать. – Разумеется, у нее был огромный список докторов, но к чему в него углубляться, когда можно просто довериться подруге?

– Неужели кроме меня никто даже не удивлен? – Тринити слегка приподняла бровь. – Да ладно вам, дамы, это же грандиозная новость. Кто же сумел наконец-то тебя покорить? И если это окажется не Данте, я буду серьезно разочарована.

Харпер моргнула. Как же это похоже на Тринити… Она ждет, что Харпер не просто признается, что Данте наконец-то лишил ее девственности, но и сделал ей ребенка…

– Что опять начинается? Мы с Данте друзья. А я обратилась в банк спермы.

Тринити даже не попыталась скрыть своей усмешки.

– Ты серьезно? Единственное, что может быть приятного в беременности, – это секс, а ты и в этом себе отказала? Уму непостижимо. Особенно когда в твоем распоряжении есть такой мужчина, как доктор Гейтс.

– Спасибо за поддержку, но не все считают секс чем-то вроде оздоровительной гимнастики, и наша дружба слишком много для нас значит, чтобы так легкомысленно к ней относиться.

Может, если повторить это еще сто тысяч раз, глупые гормоны наконец-то поймут, что Данте вне зоны досягаемости?

И как он только посмел загнать ее в такое положение тем дурацким поцелуем? Это он во всем виноват!

– Жалко, – не сдавалась Тринити. – Не сомневаюсь, доктор Секси успел неплохо отточить свою технику. Если бы мне сейчас пришлось заново выбирать своего первого, он возглавил бы список.

– Может, перестанем уже обсуждать мою сексуальную жизнь? – Точнее, ее отсутствие, о котором подруги были прекрасно осведомлены. – Нас ждут куда более серьезные вопросы.

– Вроде того, почему доктор Гейтс сидит у тебя в кабинете? Как-то мы совсем не рассчитывали на его появление.

– Когда я рассказала о проблемах с Управлением, он вызвался помочь в создании новых образцов. Мы не знаем, что случилось с предыдущими, но все говорит за то, что кто-то намеренно их испортил прямо у нас в лаборатории.

И она до сих пор так и не смогла с этим свыкнуться. Лаборатория же была священным местом, где она собственными руками творила чудеса! Разве кто-то ненавидел ее настолько, чтобы испортить образцы, призванные вывести «Фиру» на новый уровень?

– Так доктор Гейтс выступит в роли эксперта-консультанта? – уточнила Алекс. – Что ж, я только за привлечение независимой третьей стороны. Думаю, Филипп одобрит наше решение, и все недоразумения с Управлением вскоре решатся.

Все дружно повернулись к Кэсс. Им принадлежали равные доли, но решающее слово оставалось за генеральным директором.

Немного подумав, Кэсс кивнула:

– Хорошо, но сперва пусть Филипп скажет, готов ли одобрить кандидатуру доктора Гейтса.

– А что его может не устроить? – возмутилась Харпер. – Доктор Гейтс – признанный ученый, защитивший диссертацию в том же университете, что и я. К тому же мы все с ним знакомы долгие годы.

– В его квалификации я не сомневаюсь, но его известность может вызвать определенные возражения Управления. Ладно, в любом случае я рада, что он здесь и готов тебя поддержать.

Харпер мысленно вздохнула:

– В любом случае он уже здесь и я собираюсь показать ему лабораторию. К тому же мне пора приниматься за создание новых образцов.

Лаборатория Харпер была точным отражением хозяйки. Чистые белые углы, современные шкафчики, приборы… Тщательно продуманное пространство, где каждая мелочь лежит на своем месте.

Наконец-то он попал в храм, где вершится настоящая наука, и этого уже было достаточно, чтобы его сердце забилось чуточку быстрее. Вот только у него никак не получалось сосредоточиться на экскурсии, что ему устроила Харпер. В конце концов, не все ли равно, где она хранит одноразовые пипетки, когда второй этап соблазнения проходил так хорошо, что он мог думать лишь о том, как перейти к третьему? А единственный эксперимент, который его сейчас волновал, включал его рот, ее тело и гипотезу о том, что ее кожа окажется еще слаще спелого персика, каким она пахла! Чтобы доказать эту теорию, предстояло провести серию длительных испытаний, и он уже готовился к ним приступить. Разумеется, исключительно во благо науки.

– Данте? – Харпер прервала перечисление хранившихся в очередном шкафчике материалов. – Я слишком быстро говорю? Или ты на что-то отвлекся?

– Просто радуюсь, что вновь попал в лабораторию.

Сложность с третьим этапом заключалась в том, что ему предстояло словами убедить Харпер, что она сама хочет перевести их отношения на следующий уровень.

Но ему сейчас совершенно не хотелось ни в чем ее убеждать. И вообще разговаривать. Ему хотелось действовать.

– Рада, что ты рад, – улыбнулась Харпер. – А то я с самого начала сомневалась, вызвался ли ты поучаствовать в проекте, только чтобы помочь мне или чтобы вновь заняться простейшей прикладной химией.

– И то и другое. – Интересно, что она сделает, если он признается, что белое ей чрезвычайно идет? Белый халат скрывал все ее прелести, но от этого ему лишь сильнее хотелось ее раздеть. – Проведенное с тобой в лаборатории время – мой эквивалент нирваны.

– Как скажешь, но я не шучу насчет простейшей химии. Порой мне даже немного стыдно, как просты некоторые наши формулы. И боюсь, ты так искушен, что можешь счесть их скучными…

Слова Харпер его неподдельно тронули. Когда же его в последний раз воспринимали как серьезного ученого?

А если учесть, что он и так был заведен до предела, то скучать ему точно не придется.

– Давненько мне не приходилось браться за пробирки. Базовая химия – именно то, что мне сейчас нужно.

Да и ей самой, раз она до сих пор не может спокойно воспринимать мужскую руку на своем теле.

Он хотел, чтобы она расслабилась, получила удовольствие от происходящего и перестала бояться собственных желаний. Потеря девственности – всегда огромный шаг, и ему приятно было сознавать, что именно он поможет ей его совершить.

Болтая и смеясь, в лабораторию вошли три сотрудницы, но, увидев Харпер с ее гостем, резко замерли.

– Доброе утро, доктор Ливингстон, – поздоровались девушки, но глаза их были устремлены исключительно на Данте. Словно лаборантки прикидывали, можно ли при начальнице попросить автограф или лучше немного подождать.

Махнув рукой, Харпер закатила глаза:

– Не стесняйтесь, доктор Гейтс обожает селфи.

Вполуха слушая болтовню лаборанток, Данте в очередной раз задумался, что же такого привлекательного находят женщины не только в его шоу, но и в нем самом. И заодно почему единственная женщина, которая сейчас его интересовала, так упорно держала его на расстоянии вытянутой руки. И это при том, что он ясно видел, какое впечатление произвела на нее встреча на пороге ванной, где он красовался в одном лишь полотенце. Тогда ему даже показалось, что они уже вполне могут переходить к третьему этапу, но она почему-то развернулась и убежала.

А ему не оставалось ничего, кроме как напомнить себе, что терпение – высшая благодетель.

Когда лаборантки наконец-то устали с ним фотографироваться и выложили свежие кадры в соцсети, Данте украдкой вздохнул.

– Уверен, что хочешь обратно в лабораторию? – усмехнулась Харпер. – Похоже, теперь твоей областью стала психология.

– Шоу – это не моя область, а всего лишь дешевое развлечение. При желании любой дурак прочитает женские мысли и без моей помощи.

– Ты серьезно? – Харпер скрестила руки на груди. – И о чем же я сейчас думаю?

Надо же, а он и не надеялся на такой отличный повод сменить тему.

– Эксперимент не будет чистым. – Он придвинулся чуть ближе и как бы невзначай облокотился о стол, на который она опиралась бедром. – Я не дурак и к тому же слишком хорошо тебя знаю. Знаю, как оказывать тебе внимание.

В глазах Харпер явно мелькнул интерес, а губы слегка дрогнули.

– Но ты все еще стоишь, а не готовишь образцы.

Точно. Они здесь, чтобы решить ее проблемы с образцами. Он помнит. И они обязательно этим займутся. Позже. Форму пробирок и как с ними обращаться он и так знает, сейчас же его интересует, какова на ощупь эта женщина и как заставить ее чаще дышать, смеяться, вздыхать, стонать. Ему нужно все и сразу. Образцы еще денек подождут, тем более что сейчас он все равно не в состоянии на них сосредоточиться.

В конце концов, он сюда приехал в первую очередь для того, чтобы избавиться от неумолимо влекущего их друг к другу притяжения и двинуться дальше. Отдаться порыву необузданной страсти, чтобы спокойно выдохнуть и вновь стать друзьями и учеными, которые могут часами говорить обо всем и ни о чем, смеяться, поверять друг другу свои заветные тайны и мечты…

– Образцы? Уверена, что думала именно о них? – Он ненавязчиво придвинулся еще ближе, но так, чтобы у нее не создалось впечатления, что он загоняет ее в угол. – Твое тело намекало совсем не на них.