Урок беспроигрышного соблазнения

Так, нужно дышать. Вдох за вдохом. Она сама этого хотела. Любовь между матерью и ребенком абсолютна. Заложена самой природой. В такой любви, в отличие от романтической, не бывает ошибок. Этот ребенок заполнит ту пустоту, что не сумеет закрыть собой ни один мужчина. И она больше никогда не будет одинока.

К тому же малыш сумеет упрочить ее связи с коллегами, которые так высоко ставят материнство. Как минимум с Алекс и Кэсс. У Тринити же всегда был свой взгляд на вещи, но в одном они точно сходились, а именно: о той роли, что мужчина должен играть в их жизни. А точнее, об ее отсутствии.

Она крепко сжала Данте руку:

– Мне страшно.

– Что? Почему? – Явно озадаченный, он аккуратно заправил ей прядку за ухо. – Ты самая сильная женщина из всех, что мне доводилось встречать. Ты обязательно со всем справишься.

– Есть кое-что еще. У «Фиры» проблемы.

– В чем дело? Рассказывай, вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

Ей сразу стало легче. Не зря она все-таки сюда прилетела. Да и вообще, может, достаточно просто высказаться, и тогда в голове созреет какой-нибудь план? И тогда вся эта беременность не будет казаться такой… несвоевременной.

– Управление не готово одобрить нашу «формулу 47», – выдохнула она, чувствуя, как жжет глаза. Но что это с ней? Она же никогда не плакала. Или теперь так будет все время?

– Мне нужны подробности! – мгновенно потребовал Данте.

«Формула 47» стала ее первым ребенком, заботливо взращенным в лаборатории и призванным избавить от шрамов и морщин с помощью нано-технологий, работающих получше любой пластической хирургии. Проект был гениален, но мог так никогда и не увидеть свет.

Нет, она обязательно что-нибудь придумает.

Харпер глубоко вдохнула:

– Филипп, сенатор Эджвуд, помнишь, как я рассказывала о его помощи с Управлением в Вашингтоне?

– Конечно, помню, это же твой первый проект, требующий федерального одобрения.

– Комитет приостановил рассмотрение моей заявки.

Сложно было представить худшего времени для подобной новости. Тем более что предполагалось, что процедура будет быстрой и простой. Заполнить заявку на одобрение формулы, на которую она потратила два года, провести краткую экскурсию по лаборатории, пояснить методологию, отправить образцы… Вот и все.

Разрешение уже должно было бы лежать у нее в кармане.

Но с самого начала все пошло наперекосяк.

– Но почему?

– У них есть вопросы к образцам. И к самой лаборатории.

Данте тихо выругался, и Харпер невольно улыбнулась.

– Твои методы вне подозрений. Как они вообще посмели усомниться в деятельности твоей лаборатории?

Как же приятно наконец-то ощущать безоговорочную поддержку, за которой она сюда и приехала! В конце концов, никто из партнеров так до конца и не понял, что значили для нее эти подозрения ни в профессиональном, ни тем более в личном плане.

А Данте сразу уловил ее состояние.

– Это еще не все. Мне кажется, вопросы возникли потому, что кто-то намеренно испортил образцы.

И это хуже всего. Похоже, в ее лаборатории, в ее доме и убежище завелся предатель. И пока она с этим не разберется, просто не сможет наслаждаться предстоящими девятью месяцами беременности.

Глава 3

Данте легонько погладил все еще дрожащую Харпер по голове. В конце концов, ей же не обязательно знать, что, поглаживая шелковистые волосы, он и сам успокаивается.

– Саботаж. Это плохо. Кого-то подозреваешь?

– Нет.

Она покачала головой, и он непроизвольно прикоснулся большим пальцем к ее виску, внезапно ощутив необычайную интимность момента. И это сейчас, когда она переживает глубочайший кризис. Но что поделаешь, если первый пункт его программы соблазнения включал в себя успокоительные поглаживания и объятия?

Она расстроена и нуждается в нем, а он ее утешает, что может быть естественней? Они сидят взявшись за руки, и он неторопливо поглаживает ее по голове. Если придвинуться на пару миллиметров, они окажутся друг у друга в объятиях, а стоит лишь чуть-чуть податься вперед – и их губы соприкоснутся.

Но еще рано. Первый пункт не доведен до конца. Нельзя переходить ко второму шагу, пока она полностью не успокоится. В конце концов, он достаточно умен, чтобы учиться на собственных ошибках, и теперь понимает, что, чтобы исчерпать притяжение к Харпер, одного поцелуя будет мало.

Двадцать шестая серия его шоу как раз была полностью посвящена этому феномену. Порой разум начинает с вами играть, заставляя поверить, что вас влечет к человеку, но стоит лишь его поцеловать – и наваждение разом рассеивается. Именно поэтому он тогда и решил не тянуть быка за рога, а действовать сразу, тем более что был на семьдесят пять процентов уверен, что все это притяжение сводится к другому любопытному феномену, который можно коротко охарактеризовать как «смотри, но не трогай».

Но на практике ни одна из его теорий не подтвердилась.

А Кардоза, беременность и девственность Харпер полностью поменяли правила игры, и одного поцелуя ему теперь точно мало. Ему нужна безоговорочная победа, чего бы она ему ни стоила.

Ну а к тому, чтобы вновь быть просто друзьями, они вернутся потом. После того, как он познакомит ее с тем наслаждением, что должна испытывать каждая женщина, когда мужчина в состоянии правильно подойти к ее соблазнению. После того, как они сожгут летящие между ними искры. После того, как он убедится, что, несмотря на Нобелевскую премию, он обошел Кардозу во всем, что действительно важно.

– Как я могу тебе помочь с Управлением?

– Ты уже помогаешь, – выдохнула Харпер, явно не сознавая, как соблазнительно при этом колыхнулась ее грудь. И зачем она только переоделась в игривое платьице, которое так подчеркивало ее формы? Пусть вырез и не был излишне глубок, это не имело значения. На ней оно смотрелось чертовски сексуально.

– А что, если я сделаю нечто действительно стоящее? Летим вместе в Даллас, а там видно будет.

Все складывалось так хорошо, что ему просто не верилось, что ему выпала такая отличная возможность. У него есть потрясающий предлог проводить подле нее дни и ночи наедине, да еще в месте, что их обоих заводит. В химической лаборатории. А потом в последнюю секунду он одним взмахом решит все ее проблемы и станет героем. Разве что без белого коня.

– Но я не могу о таком просить! – воскликнула Харпер.

– А тебе и не нужно, я сам предлагаю помощь. У меня как раз впереди две свободные от съемок недели и никаких конкретных планов. Ты имеешь право предоставить Управлению новые образцы?

Явно обдумывая его предложение, Харпер закусила губу и кивнула:

– На это уйдет много сил и времени, но это мое, а не твое дело. Я сама как-нибудь со всем справлюсь.

Ну конечно! Да от одной мысли, что он вновь сможет прикоснуться к настоящим пробиркам, у Данте сразу закружилась голова. Когда же ему последний раз удалось вымазаться во всех элементах Периодической таблицы? Да с тех пор прошла вечность!

Харпер и химия на одной тарелочке? Да он не мог придумать ничего лучше, если не считать обнаженную подругу на лабораторном столе, с которого сбросили все приборы и препараты, чтобы он мог вволю ласкать ее до тех пор, пока она не начнет задыхаться и кричать.

Так, ладно, об этом пока лучше не думать, иначе рискует сорвать тщательно продуманную игру.

– Ты беременна, напугана и сама сказала, что нуждаешься в моей поддержке. Давай я помогу создать новые образцы. Поверь, я действительно этого хочу, для меня это будет не работой, а развлечением.

Вместо ответа, Харпер резко сократила разделявшее их расстояние и крепко его обняла.

И его тело мгновенно отреагировало на внезапную близость, и она просто не могла этого не заметить, потому что едва ли не запрыгнула ему на колени.

– А я думал, мне больше нельзя тебя обнимать, – заметил он мрачно.

Напрягшись, Харпер торопливо отстранилась.

«Дурак. И зачем ему только потребовалось что-то говорить?»

– Извини, немного увлеклась.

Мысленно выругавшись, Данте глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться.

– Мне нравится тебя обнимать, просто…

«Я и так возбужден до предела, а когда еще и твои соски чувствую…»

Нужно срочно взять себя в руки, иначе он ее спугнет. В конце концов, соблазнение – это не искусство, а наука, и нужно четко придерживаться схемы, иначе он вообще ничего не добьется.

– Утром я позвоню ассистенту, чтобы он забронировал нам билеты до Далласа. Я тебя не брошу.

Судя по улыбке Харпер, ему практически удалось загладить свой проступок.

– Спасибо. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. И я наконец-то чувствую, что вновь встала на верную дорогу.

Ее улыбка сразу согрела ему душу, разумеется, не так сильно, как всего минуту назад грело ее тело, но тоже неплохо. Потому что она действительно очень много для него значила, и он искренне хотел ей помочь. Ну а то, что проблемы в лаборатории так замечательно совпали с его планом… Что ж, тем лучше для всех.

– Я уже в нетерпении! – воскликнула Харпер, хлопая в ладоши, как девчонка, которой только что преподнесли праздничный пирог. – Мы уже целую вечность не проводили две недели вместе.

– Точнее, с колледжа. – Да и тогда у них вечно не хватало друг на друга времени. Разумеется, они жили в одном общежитии, но он вынужден был отрабатывать стипендию, и виделись они в основном в библиотеке или лаборатории. За учебой.

– Точно. Наверняка у нас все получится, как в старые добрые времена.

– То есть нам вновь придется перебиваться лапшой быстрого приготовления и четырьмя часами сна? – усмехнулся Данте. – Делай как знаешь, но теперь я предпочитаю стейки.

Да и как заполучить женщину в постель, он теперь представлял гораздо лучше. Разумеется, по дружки были у него и в колледже, и привлекали их к нему такие простые вещи, о которых он никогда и не задумывался. Например, то, что он всегда платил за совместные обеды и совершенно не интересовался спортом.

Харпер же всегда от него ускользала, хотя он при первой же встрече положил на нее глаз.

– Я обожала колледж. Помнишь весенние каникулы, когда никто из нас не поехал домой, потому что мы серьезно недооценили реакцию субстрата на графен? Нам пришлось начинать эксперимент с самого начала, когда в запасе оставалось всего полторы недели. Я с ума сходила, а ты был само спокойствие.

– Точно. – Только ему эта история запомнилась совершенно иначе.

Данте не поехал в те каникулы домой, так же как не ездил ни на Рождество, ни летом, ни в обычные выходные. Потому что приемный дом никогда не был ему настоящим домом, а лишь местом, где жили согласившиеся вырастить его люди. Порог их дома он переступил в восемнадцать лет, чтобы никогда больше к ним не возвращаться. И он тоже любил колледж, но лишь за то, что тот стал местом, где он мог спокойно жить и к чему-то стремиться. Местом, частью которого он себя ощущал.

А еще тем местом, где он нашел подругу. Харпер Ливингстон.

– Старые добрые деньки. У нас не было родных, но друг у друга были мы сами, – улыбнулась Харпер, заставляя улыбнуться и Данте.

Харпер стала первым человеком, для которого он действительно что-то значил. Кого интересовали и его мысли, и ел он сегодня или нет. А сейчас он так сосредоточился на следующем шаге, что как-то совсем позабыл, почему все эти годы Харпер оставалась ему лишь подругой.

Он тоже нуждался в ней, нуждался в единственных стабильных отношениях, что у него вообще когда-либо были. Потому что Харпер – единственный человек, который показал ему, что значит действительно кого-то ценить. Их отношения были больше всего похожи на то, что зовется любовью.

Так неужели он спутал простую нежность с влечением?

На него вдруг нахлынуло чувство вины. В конце концов, не зря же его прозвали доктором Секси, а не экспертом в человеческих отношениях. Химическую физиологию он знал назубок, а вот там, где дело касалось человеческих чувств, не поддающихся четким количественным оценкам…

И если он все-таки умудрится уложить под себя Харпер, сумеют ли они сохранить душевную привязанность?

Нет, не сумеют. Они оба взрослые люди, и лишние эмоции им ни к чему. В том числе и поэтому они все эти годы оставались друзьями. У них было много общего, и он тщательно следил, чтобы ничто не нарушило эту дружбу. Даже секс. В особенности секс. А значит, грандиозная кампания отменяется. Никакого соблазнения не будет.

Положив прохладную руку ему на плечо, Харпер вдруг поцеловала его в щеку, и он с трудом сумел побороть рвущийся из груди рык.

– Я так рада, что сюда прилетела, – объявила она, даже не подозревая о той внутренней борьбе, что он сейчас вел.

Похоже, она вновь может вести себя рядом с ним свободно и естественно. Что ж, первый пункт программы выполнен.

– Тогда пойдем ужинать.

Старательно смыв с себя дорожную пыль в горячем душе, Харпер потратила уйму времени, чтобы одеться, и взялась за косметику, к созданию которой имела самое непосредственное отношение. Помада «Пражский закат» завершила образ.

Нельзя недооценивать то, как химия может подчеркивать женские достоинства. В конце концов, не зря же она построила карьеру именно в этой области. Только вот теперь все ее труды повисли на волоске из-за испорченных образцов. Правда, сегодня, впервые за последний месяц, она вновь обрела надежду. Потому что Данте обязательно сумеет ей помочь. Они создадут новые образцы и заручатся поддержкой Управления. Все просто.

И стоило ей только это осознать, как вся неловкость и напряжение в обществе Данте исчезли. Он просиял при одной мысли, что сумеет ей помочь, да и сама она уже с нетерпением ждала предстоящую работу в лаборатории.

Почувствовав, как в животе урчит, Харпер улыбнулась. Когда же она ела в последний раз? В самолете к обеду она не притронулась, а после фиаско в зоне выдачи багажа даже арахисовые батончики ее не манили.

Отправившись на поиски Данте сквозь лабиринт бесконечных коридоров и залов, она услышала звук льющейся воды и только тогда поняла, что ненароком отыскала его спальню. А стоило ей занести руку, чтобы постучать, как появился сам Данте в одном лишь обернутом вокруг бедер полотенце. От потрясающей картинки у Харпер разом закружилась голова.

Ярко-зеленый вытатуированный на плече дракон, подчеркивающий литой бицепс, который ей пока что не доводилось видеть, зато довелось потрогать, подтянутый загорелый торс, словно он все время проводил на солнце, полоска темных волос, сбегающая по животу и теряющаяся в полотенце…

Во рту разом пересохло, а колени задрожали. А заодно и мозги расплавились, иначе она не стала бы так нагло разглядывать совершенно не стеснявшегося своего полуголого вида друга.

– Привет. – Данте невозмутимо поправил очки, словно она сто раз видела его в одном полотенце.

Только так оно, собственно говоря, и было. Особенно в колледже, где они жили в одном общежитии с общей на этаж ванной. Но тогда он был далеко не так накачан, а на его коже не красовалось ничего даже отдаленно настолько сексуального, как эта восхитительная татуировка. А сама она тогда еще целенаправленно не впрыскивала себе гормонов, явно отрицательно сказавшихся на ее уме и положительно на реакции при виде обнаженной мужской груди.

А еще тогда он не целовал и не прижимал ее к себе.

Покраснев, она все еще пыталась как-то соотнести застывшего перед ней полуобнаженного мужчину с тем человеком, с которым дружила много лет. И с чего она только решила, что между ними все наконец-то вернулось в норму?

– Харпер, ты в порядке?

Он всегда обращался к ней этим тоном и называл по имени, но на этот раз собственное имя прозвучало совсем иначе.

Оно несло в себе мириады смыслов и оттенков. Неужели он тоже постоянно думает о том поцелуе, что прочно засел у нее в голове, вместо того чтобы раз и навсегда забыться? Представляет ли, каким выйдет поцелуй, когда на нем нет ничего, кроме полотенца?